Сергей Носницын
Откройте рот, пожалуйста. Юмористические истории из жизни стоматолога

Дорогие читатели!

Перед вами – не учебник по стоматологии и не инструкция по выживанию в кресле у врача. Это – сборник маленьких историй о тех, кто каждый день совершает тихие подвиги во имя наших улыбок. О людях в белых халатах, которые:

● 

умеют превратить треск бормашины в почти мелодичный аккомпанемент;

● 

знают тысячу и один способ успокоить пациента («Это не больно, это… познавательно!»);

● 

владеют искусством так описать процесс лечения, что вы вдруг начинаете гордиться своим кариесом как уникальным биологическим феноменом;

● 

способны за час сделать из вас эксперта по гигиене полости рта – даже если вы пришли просто проверить «тот самый зубик».

В этих рассказах вы встретите:

● 

стоматологов‑философов, которые видят в каждом зубе отражение мироздания;

● 

врачей‑психологов, мастерски переключающих внимание с бормашины на высокие материи;

● 

энтузиастов‑новаторов, превращающих рутинную пломбу в произведение цифрового искусства;

● 

и, конечно, пациентов – от бесстрашных героев до тех, кто готов сбежать при виде стерильного лотка с инструментами.

Здесь нет страшных подробностей и медицинских терминов, от которых холодеет спина. Зато есть:

● 

добрая ирония над профессиональными привычками;

● 

забавные диалоги, где стоматология переплетается с философией, маркетингом и даже поэзией;

● 

ситуации, в которых каждый узнает что‑то знакомое – будь то трепет перед кабинетом врача или удивление от счёта за «восстановление микромира».

Так что устраивайтесь поудобнее. Мы отправляемся в мир, где:

● 

каждый зуб – это история;

● 

каждая пломба – маленький шедевр;

● 

а улыбка – всегда лучшая развязка.

Приятного чтения! И помните: даже если вам кажется, что стоматолог говорит слишком убедительно, – это всего лишь часть его профессионального обаяния.

С улыбкой,

Автор

I.

«Идеальная улыбка: инструкция по применению»

Ладно, извольте. Расскажу я вам одну историю из современной стоматологической практики. Дело, можно сказать, житейское, но поучительное.

Знакомьтесь: Павел Павлович Бормашин. Стоматолог‑эстетист премиум‑класса. Человек, без преувеличения, уважаемый – с золотыми руками и, что важнее, с внушительным портфолио в известной социальной сети интернета. Практика у него располагалась в престижном бизнес‑центре на главной магистрали города – в просторном лофте с панорамными окнами и дизайнерским интерьером.

Кабинет, конечно, впечатлял: ультрасовременная установка с цифровым микроскопом, бесшумная лазерная бормашина, сенсорные панели управления. И сам Павел Павлович – подтянутый, в стильном медицинском костюме премиального бренда, взгляд спокойный, внимательный, будто сканирующий не только состояние зуба, но и социальный статус пациента.

Жил он, между прочим, весьма комфортно. Не то чтобы купался в роскоши, но имел пентхаус в новостройке, электромобиль последней модели и абонемент в элитный фитнес‑клуб. На досуге любил рассуждать о цифровизации медицины и росте осознанности пациентов. Часто повторял своим постоянным клиентам, пока те сидели в эргономичном кресле с открытым ртом: «Здоровье полости рта, дорогой мой, – это не просто отсутствие кариеса. Это маркер общего благополучия и качества жизни. Вот где настоящий KPI ( насколько успешно человек достигает поставленных целей) современного человека!»

А клиентов у него было – хоть отбавляй. И не потому, что он владел какими‑то сверхъестественными навыками, а потому, что умел выстроить коммуникацию. Подход – гибридный: научно обоснованный и психологически выверенный.

Вот, например, приходит к нему пациент. Сидит в зоне ожидания, нервно листая новостную ленту в смартфоне, колени подрагивают. Всем видом демонстрирует, что он, мол, человек стрессоустойчивый, в бизнесе крутом вращается, а тут… зуб.

Павел Павлович выходит в зону ожидания, оценивает посетителя одним взглядом и мгновенно ставит не столько стоматологический, сколько эмоциональный диагноз. Говорит мягким, обволакивающим голосом: «Не волнуйтесь, уважаемый. Мы с вами не просто зуб восстановим. Мы вам качество жизни повысим. Представьте: стейк с идеальной прожаркой, хрустящий багет, авокадо‑тост… Разве можно отказывать себе в этом из‑за маленькой проблемы? Пройдёмте, пройдёмте. У меня тут не страшно, у меня тут технологично».

И ведёт ошарашенного пациента в кабинет. А там уже всё готово: инструменты стерильны и аккуратно разложены, освещение идеально выстроено, а в углу – не что‑нибудь, а 3D‑модель челюсти на интерактивном дисплее. Для солидности.

«Вот, – говорит Павел Павлович, касаясь экрана. – Это наш целевой результат. Идеальная анатомия. К этому и будем стремиться».

Пациент, конечно, замирает, забывая уже, зачем пришёл. А Павел Павлович тем временем укладывает его в супер комфортное кресло, накидывает одноразовую салфетку— белоснежную, с логотипом клиники. Действует, можно сказать, гипнотически.

Главное в его методе – диалог. Но не пустой, а просветительский.

Только возьмёт в руки интраоральный сканер, наклонится и начинает: «А вы знаете, уважаемый, что кариес – это не просто дырка? Это биофильм, колония микроорганизмов. А их размножение – следствие недостаточной гигиены и нерегулярных профилактических осмотров. Скажите, чистите зубы дважды в день? Хорошо. А используете ли ирригатор и межзубные ёршики? Нет? Вот в этом корень проблемы. Вы не больной, вы просто недостаточно информированный. Мы это исправим».

И пока пациент осмысливает, в чём же его главная ошибка, Павел Павлович уже проводит цифровую диагностику, делает анестезию ультратонкой иглой. Установка шумит едва слышно, а голос доктора льётся, как аудиомедитация: «Не переживайте, это абсолютно комфортно. Это вам не в районной поликлинике, где дрелью работают. Это, можно сказать, цифровое искусство. Я вам сейчас не просто реставрацию сделаю, я воссоздам биомиметическую структуру. Представьте: у вас во рту будет не просто пломба, а точная копия природной эмали, с теми же оптическими свойствами и прочностью! Вот что такое биомиметика».

Пациент, естественно, теряется, кивает с открытым ртом, пытается осмыслить поток информации. А Павел Павлович входит в рабочий ритм. Для него каждый зуб – это вызов, это искусство, это поле для профессионального самовыражения.

«О‑хо‑хо, – вздыхает он, останавливая сканер. – Тут, я вижу, старая реставрация. Кто ж вам так… без учёта окклюзии? Это же, извините, не работа, это компромисс. Видите, краевое прилегание нарушено? Это очаг, входные ворота для микробов. Можно сказать, мина замедленного действия у вас во рту. Надо всё переделывать. Комплексно».

И пациент, уже находясь под действием и анестезии, и убедительной риторики, только мычит что‑то вроде «да» и «делайте, доктор». А в голове – хаос: и про био фильмы думает, и про биомиметику, и про мины. И тревожно, и любопытно, и стыдно за свою неосведомлённость.

В общем, выходил от Павла Павловича пациент через час с безупречной реставрацией, персональным гидом по уходу за полостью рта и ощущением, что приобщился к элитарному клубу здравомыслящих людей. И счёт, конечно, получал соответствующий – не за пломбу, а за «восстановление биомиметической целостности и эстетического баланса». Солидный. Но оплачивал без возражений, будто инвестируя в собственное будущее.

Жил бы Павел Павлович так и дальше, наращивая клиентскую базу и капитализацию, да случился в его практике один курьёзный инцидент.

Пришёл к нему как‑то пациент скромного вида, в очках, явно из IT‑специалистов. Зуб болел – самый обычный, нижний моляр. Осмотрел его Павел Павлович, покачал головой, запустил привычный монолог: «Ах, уважаемый, как же вы запустили? Тут уже, можно сказать, не просто кариес, а прогрессирующий процесс. Видите этот затемнённый участок на снимке? Это уже близко к пульпе. Тут не просто реставрация, тут, можно сказать, эндодонтическое лечение, восстановление анатомической формы…»

Пациент в очках слушал, молчал, потом аккуратно прикрыл рот и спросил тихо: «Павел Павлович, можно вас на минутку? Без оборудования».

Удивился доктор, но отошёл. Пациент достал из кармана смартфон, открыл файл. А там – КТ‑снимок, детальный анализ и заключение из сетевой клиники.

«Я, – говорит пациент скромно, – сам стоматолог‑ортопед. Из клиники в спальном районе. Снимок я вчера сделал. По‑моему, тут поверхностный кариес, до пульпы далеко. Я, конечно, не терапевт, но…»

Наступила тишина. Только установка тихо гудела в режиме ожидания.

Павел Павлович не смутился. Ни капли. Он медленно снял очки для работы вблизи, протёр их салфеткой, вздохнул. Уже не бархатным, а каким‑то будничным голосом сказал: «Так. Значит, коллега. Ортопед. Ну что же вы сразу не сказали? Сами понимаете… маркетинг. Иногда надо чуть драматизировать, чтобы человек осознал важность профилактики. А насчёт пульпы… Возможно, я преувеличил. Освещение тут специфическое, тени искажают. Садитесь, коллега. Сделаем всё по‑человечески, по‑профессиональному. Без биомиметики».

И сделал. Быстро, качественно и вдесятеро дешевле.

Вышел ортопед, удовлетворённо проверяя новую реставрацию языком. А Павел Павлович долго сидел в кресле, смотрел на свой ультрамодный кабинет, на 3D‑дисплей в углу, и впервые за долгое время чувствовал себя не художником стоматологического искусства, а немного маркетологом. Но ненадолго.

Уже через полчаса в зону ожидания вошла новая пациентка – дама с глянцевыми губами, в брендовом пальто. И Павел Павлович, поправив костюм, вышел к ней с той самой обволакивающей, проникновенной улыбкой.

«Не волнуйтесь, уважаемая. Я вижу, вас беспокоит не просто зуб. Вас волнует эстетический дисбаланс. Мы с вами не просто вылечим, мы создадим идеальную улыбку. Пройдёмте, пройдёмте… У меня тут не страшно. У меня тут… инновационно».

А 3D‑дисплей в углу по‑прежнему демонстрировал безупречную модель челюсти. Стоял, как символ. Символ чего – Павел Павлович в тот день так и не определил. Но решил, что в следующий раз коллегам из сетевых клиник будет говорить, что запись закрыта до конца месяца. Чтобы не мешали высокому искусству и цифровым инновациям.

«Улыбка в стакане»

Отлично. Сочиню‑ка я вам ещё одну историю – тоже на стоматологическую тему, но случай иной, можно сказать, из рядовых.

Звали нашего героя Козодоев Тимофей Игнатьевич. Человек он был, в общем‑то, не бедный – финансовый директор в компании по производству мебельных плит. Деньги считал профессионально, в цифрах разбирался и, разумеется, имел определённый вес в обществе. Но был у Тимофея Игнатьевича один пунктик, прямо‑таки мешающий жить. А вернее, не недостаток даже, а привычка странная.

Любил он, понимаете ли, экономить. Не в крупном, нет. На работе он, ясное дело, ни копейки не тронул бы – профессиональная этика и риски не позволяли. А вот в бытовых мелочах – тут он был виртуоз. Можно сказать, гуру бытовой оптимизации.

В кафе он, бывало, набирал бесплатные соусы в пакетик про запас – штук пять. Зарядки для телефона никогда не покупал – «прикуривал» от розеток в торговых центрах и кофейнях. А уж про проезд «зайцем» в общественном транспорте и говорить не стоит: для него это было не нарушение, а, как он выражался, «эффективное управление личными финансами».

Но всему есть предел. И настиг этот предел Тимофея Игнатьевича в сфере, где экономить, как выяснилось, чревато. В сфере стоматологической.

Заныл у него как‑то зуб. Сначала едва заметно, после чашки сладкого чая. Потом боль усилилась. Обычный человек, особенно руководитель с достойным доходом, пошёл бы к частному специалисту или в клинику с хорошей репутацией. Но не таков был Козодоев.

«Частная стоматология, – размышлял он, ворочаясь ночью от тупой боли, – это, конечно, комфортно. Но, во‑первых, дорого. А во‑вторых, неизвестно, что там предложат. Начнут каналы чистить, коронки навязывать… Разорение. А в государственной – бесплатно. По полису ОМС! За что тогда налоги платим?»

И отправился он, движимый идеей социальной справедливости и острой болью в челюсти, в свою районную поликлинику. Не по записи, конечно – та была на месяц вперёд. А по живой очереди, с острой болью.

Что творилось в коридоре – описать трудно. Народу – битком. Дети капризничают, пожилые люди вздыхают, мужчины нервно поглядывают на часы. Воздух – спёртый, с явным ароматом хлорки и человеческого отчаяния. Тимофей Игнатьевич, человек офисный, сжался. Но мысль о бесплатности услуги придавала ему стойкости.

Просидел он пять часов. Прочитал старые выпуски журнала «Здоровье» и стенгазету «За здоровую улыбку». И дождался.

Врач оказалась женщиной лет пятидесяти, уставшей, с лицом, как у следователя после десятичасового допроса. Звали её, судя по табличке, Алевтина Семёновна.

«Садитесь, – сказала она, не глядя, и щёлкнула выключателем бормашины. Та загудела так зловеще, что у Козодоева заныли все зубы разом, даже здоровые. – Что беспокоит?»

Тимофей Игнатьевич, робко раскрыв рот, показал пальцем.

Алевтина Семёновна ткнула в зуб зондом – холодным и острым. Козодоев взвыл.

«М‑да, – сказала врач без тени сочувствия. – Кариес глубокий. Нерв, возможно, задет. Будем удалять или лечить?»

«Как удалять? – прошепелявил Козодоев в ужасе. – Зуб‑то целый! Лечить!»

«Лечить долго, – отрезала Алевтина Семёновна. – Каналы. Визитов три минимум. Очередь каждый раз с нуля. Анестезия – свою приносить, если что. Удалить – пять минут, и свободен».

В голове у финансиста зашевелился его главный демон – калькулятор. Три визита – это три отгула или дни из отпуска. Анестезия – деньги. Время в очередях – бесценные часы! А удалить… Да, жалко зуб. Но он не на виду. И – раз, и делу конец. Бесплатно.

«Удалять!» – выдохнул он, закрыв глаза.

Процедура была стремительной и напоминала не столько медицинское вмешательство, сколько демонстрацию физической силы. Алевтина Семёновна работала молча, с сосредоточенным видом человека, выкорчёвывающего пень. Раздался хруст, щелчок – и в эмалированный лоток полетел окровавленный, но в общем‑то крепкий на вид зуб.

«Полоскать не нужно. Следующий!» – раздалась команда, и Козодоев, зажав марлевым тампоном дырявую десну, поплелся в коридор, чувствуя себя и опустошённым, и облегчённым. Экономия состоялась.

Но не тут‑то было. История только начиналась.

Зуб, как выяснилось, был не простой, а опорный. И его отсутствие нарушило тонкий баланс во всём рту Козодоева. Через месяц у него начали расходиться соседние зубы, заныла челюсть при жевании. Через два – прикус изменился, лицо перекосило в одну сторону, будто он постоянно к чему‑то прислушивался. Жевать на той стороне стало невозможно.

Пришлось идти снова. Но теперь – не в государственную. Туда он уже боялся. Пошёл к частным специалистам.

Частников он посетил, по своей привычке, трёх – для сравнения цен. У первого ему рассчитали стоимость мостовидного протеза из циркония – сумма, сравнимая с ценой нового смартфона премиум‑класса. Второй предложил акриловый съёмный протез – дешевле, но Козодоев при слове «съёмный» поморщился, представив стакан с водой на тумбочке. Третий, молодой и энергичный, заговорил об имплантации – слове, от которого у финансиста похолодели не только дёсны, но и всё внутри.

В итоге, после мучительных расчётов, он вернулся ко второму – к съёмному протезу. Заплатил, можно сказать, кругленькую сумму – все свои «оптимизированные» сбережения за несколько лет.

И вот настал день, когда он получил своё сокровище. Вставил. Зубы как зубы – беленькие, ровненькие. Улыбнулся себе в зеркало – красавец. Но стоило ему попробовать откусить кусочек той самой сдобной булочки, ради которой, как он считал, всё и затевалось, как протез предпринял попытку к самостоятельному плаванию. Пришлось прикусывать с особой осторожностью, левой стороной, что выглядело со стороны так, будто он тайно пережёвывает государственную тайну.

А однажды, на корпоративе по случаю юбилея компании, во время громкого смеха над какой‑то шуткой, эта штуковина… выскочила. Прямо в бокал с игристым вином. Тишина повисла мгновенная. А потом хохот – уже над ним. Он, красный как помидор, выловил свои зубы, промыл их в туалете и, бормоча что‑то о несварении, сбежал.

Теперь сидит Тимофей Игнатьевич Козодоев дома, перед пирогом с капустой. Пирог ароматный. Стоит на столе. А рядом, в стакане с водой, покоится его вторая улыбка – дорогая, удобная, но своенравная.

Он вздыхает, отламывает маленький кусочек пирога и начинает жевать медленно, осторожно, здоровой стороной. И думает. Думает о том, что экономия – наука сложная. И что иногда дешевле заплатить сразу за качественное лечение, чем потом – вдесятеро за то, что всю жизнь в стакане плавать будет. Но мысль эта даётся ему с трудом. Уж очень пирог вкусно пахнет, и уж очень обидно, что наслаждаться им полноценно он теперь не может.

А зуб, вырванный когда‑то бесплатно, лежит где‑то на свалке медицинских отходов. Молчит. И не скажет уже, что был он, глупец, не расходом, а, можно сказать, инвестицией. Самой надёжной из всех.

«Зубной фронт Степана Архиповича»

Прекрасно. Ловлю настроение. Переношусь мысленно в ту эпоху, где величие духа боролось с мелочностью быта, и рождались вот такие вот житейские казусы.

Был в нашем доме, в квартире номер двенадцать, гражданин по фамилии Пупков – Степан Архипович. Герой, между прочим, не из последних. Прошедший горячие точки. На груди у него блестели орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Человек он был видный, с густым, басистым голосом. На собраниях всегда занимал первые ряды, с трибуны говорил о патриотизме и дисциплине. Детишки во дворе его уважали и немного побаивались.

Но был у Степана Архиповича один пунктик, одна слабость, о которой в доме все знали, но вслух не говорили – из уважения к орденам. Слабость эта – зубоврачебная.

Боялся Степан Архипович зубных врачей панически – до обморока, до истерики. Вид белого халата, запах антисептика и, главное, это жужжание бормашины действовали на него сильнее, чем вид вражеского дрона в зоне боевых действий. Там он, известно, не дрогнул. А тут… тут его всего бросало в дрожь.

И зубы у него, надо сказать, были соответствующие. От плохого ухода, от страха и, вероятно, от фронтовых невзгод – полуразрушенные крепости. Победа в них была, но какой ценой!

Жена его, Анфиса Петровна, женщина терпеливая, уговаривала:

– Степан, да сходи ты. Человек с такой грудью, а рот – как зона техногенной катастрофы. Непорядок. Тебе же протезирование бесплатно полагается, как герою!

Степан Архипович хмурился, поигрывал медалями:

– Отстань, женщина. Не до того. Зубы – не сапоги, не развалятся. А к этим… – он брезгливо морщился, – я не пойду. Лучше в окопе под обстрелом сидеть, чем в ихнем кресле.

И так он мучился годами. Жевал одной левой стороной, пил обезболивающее, а при острых приступах просто туго перевязывал щёку орденской лентой – для согрева и моральной поддержки. Лента была шёлковая, красная. Помогало, надо сказать, не очень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.