Юна Летц
Дикая женщина сбегает в лес

Ваша задача – не искать любовь, а просто искать и найти все барьеры внутри вас самих, которые вы возвели против нее.

Руми

Всё было таким выпуклым, как будто ему придали объёма. Формы стали более очерченными, цвета более яркими, звуки более сильными. Я сидела на балконе дома на деревянном полу и не могла понять, что это такое.

Деревья были как шары, листья колыхались в нескольких мирах сразу, и я видела корни, они светились под землёй. Птицы пели, как в опере, их голоса распускались в пространстве, как цветы, звуки становились видимы, они были похожи на фейерверки, которые поднимали внимание в небо. Травы давали свои ароматы, и они были настолько сильными, что хотелось сорвать пучок и натираться ими, парфюмерные лавки возникли в пространстве, и это было так неожиданно.

– Что происходит? – спросила я у кого-то невидимого.

– Так бывает всегда, когда человек просыпается. Доброе утро, милая.

Я обернулась – рядом стоял высокий мужчина с голубыми глазами. На нём была светлая рубашка, такие же брюки. Он был босиком. На лице тёплая улыбка.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, и я попыталась вспомнить, где и при каких обстоятельствах мы могли встречаться, но не смогла. Он словно читал мои мысли.

– Мы выбрали каждую ночь забывать и каждое утро знакомиться снова, так что ты меня не помнишь. А я сплю немного тревожно, поэтому кое-что остаётся в памяти.

Я не знала, как себя вести с ним. Ничего внутри не подсказывало, что делать дальше, поэтому я просто сидела и молчала.

– Ты смущена, это нормально. Мы будем знакомиться постепенно.

-–

Привет, меня зовут Эйва. Через месяц моя свадьба. Я снимаю обувь и иду босиком по уже холодной земле, надеясь напитаться силой, которая так естественна для всего живого, но так далека от людей. Стихийность. Инстинктивный танец в такт незримому ходу вещей. Я закрываю глаза и прижимаюсь стопами к земле, как к маме. «Наполни меня».

Снова и снова мне нужно черпать энергию на множество дел – работать, заботиться о семье и при этом оставаться свободной внутри – иметь распахнутый дух. Мне нужно быть добрым родителем, наполнять детей поддержкой и верой. Нужно подвешивать невидимые фонари уюта по квартире, чтобы она оставалась местом тепла и любви. Мне нужно всё это делать каждый день, но где взять энергию?

Я жду третьего ребёнка и всё, что мне хочется, – просто лежать в тишине, завернувшись шаурмой в плед, и чтобы просто ничего не происходило. Просто лежать так – без необходимости действий, без мыслей, без суеты. Тихо-тихо, как комочек жизни. Просто быть. Пожалуйста.

Но есть череда «надо», которые прерывают эти самопеленания. Надо приготовить обед. Надо ответить на запрос коллеги. Надо заказать еду в школу. Иногда я вспоминаю, как бежала по саванне, ловя объективом огромного чёрного буйвола. Бежала в струящемся платье, шлифуя пятки сухой африканской землёй, и была совершенно свободна. Моя задача – вернуть это состояние и сделать его постоянным.

Для этого я иду в лес. На мне красивое длинное платье и кофта из шерсти, потому что уже осень. Я захожу в чащу и углубляюсь дальше и дальше, пока шум дороги не перестаёт быть различим. Здесь я закрываю глаза и прошу лес наполнить меня. Я снимаю обувь и иду по земле. Иду и иду. Холод заставляет скукожиться, но я знаю, это скоро пройдёт.

Вдруг я случайно попадаю стопой на корень и чувствую, как энергия пронзает тело. Что это? Я встаю на корень, надавливая на среднюю часть стопы деревом, что так спонтанно предложило услуги массажиста. Ого!

Становится лучше. Я продолжаю идти и теперь специально наступаю на корни. Вот так чудо. Чувствую, как по лицу расползается улыбка. Мне хорошо. Я наполняюсь. Связь с первозданным возвращается.

-–

Когда переходишь в транс, всё становится родным, но у нас есть пара дел в ментальной части – этим мы и займёмся. Ночью я прошу дать мне ответ, и на следующий день появляется это.

Внутри меня сидит кусок электричества, который заставляет бежать. Я прыгаю в обувь, чтобы потом снять её, я надеваю одежду, чтобы потом раздеться. Я ем, чтобы не хотеть есть. Я прячусь в лесу от людей, ища компании дикого зверя, потому что мы оба знаем, что для нас главное – свобода.

Свобода быть, но так, чтобы привязанности, память и токи не дёргали меня. Жить так, как будто сны протягиваются дальше и не заканчиваются с пробуждением. Но это не сны ума, это невесомость, которую даёт свобода быть в обоих мирах сразу.

Я сбрасываю обувь и погружаюсь в энергию земли, чувствуя, как моё тело оседает. Заземление. Ложусь на спину, раскинув руки. Здесь, в лесу, я дома. Отпускаю мышцы, размякая на руках мамы.

– Покажи мне, когда это началось.

Мне шесть, мы бежим к соседям. «Учебники не забыла?» Энергия неосознанности в лице моего отца двигает нас ночевать у соседей. Иногда в подсобке на даче. С тех пор в моём восприятии баг – я сбегаю от людей, которые имеют какую-то ценность.

Я бегу ночью к океану. Бегу в другую страну. Сбегаю на трёх самолётах в прерии. Бегу в путешествия, только бы скрыться. «Я боюсь тебя», но это не тот человек. Замещение. Я бегу от неосознанности, мне страшно принять этот вызов, но я не знаю об этом, я просто бегу, побуждаемая током в теле – это не инстинкты, это застрявший кусок боли. Короткое замыкание, которое каждый раз происходит, когда тело учуивает что-то похожее.

– Я вижу тебя, боль.

Хорошо, что в лесу можно просто быть, просто быть, перестав реагировать на ток. Бабушку закопали, когда в неё ударила молния. У меня похожее. Я кладу себя на землю, чтобы убрать это электричество.

Я прошу разорвать эту причинно-следственную связь. Я прошу дать освобождение. Я прошу о чистых реакциях – живых и простых. Я не хочу подчиняться электричеству боли. «Отпусти меня».

Земля баюкает тёплой травой, ароматы растений нежно заходят в нос. Я отпускаю мысли, одну за другой. Вскоре удаётся почувствовать запах упавшей листвы. Теперь я могу различать влажный аромат почвы. Корни. Запах пней, которые деревья продолжают кормить. «Прими меня к себе».

Если смотреть на световые пятна с закрытыми глазами, постепенно переходишь в новое состояние. Руки покрываются слоем коры, пальцы вытягиваются. Ноги корнями прорастают в землю. Лёгкая щекотка листьев на лице. Теперь я дерево. Я дерево, соединённое с другими. Мои кроны приглашают птиц вить в себе гнёзда. Я не кусок обособленной личности, я часть большого живого. Я могу служить. Это естественно, как для крота рыть землю. Я дерево, и я служу целому.

Привстаю и поднимаюсь полностью. Развожу руки. Позволяю ногам соединиться с подземными водами, почувствовать их прохладу. Листья на моей голове разворачиваются к солнцу, чтобы питаться. Я чувствую, как внутри зарождаются кольца – это свадьба с вечностью.

Теперь я древесная. Изменив форму, можно остаться здесь или прогуляться по лесу, перенося создание в любое животное, в грибы, ягоды, цветы, ручьи – ведь мы все одно. Я иду на прогулку – сейчас я землеройка, набившая полные щёки окружающей среды. Потом я дятел Желна, большая чёрная птица с красной шапкой, выдалбливающая особняк в стволе сосны. Потом я роща молодых осин, танцующих от малейшего дуновения. Я муэдзин ветра, поющий молитвы в кронах. Я серая мышка, нашедшая вкусное зёрнышко. Я ручей, везущий живые зеркала крошечных рыб. Я невесомость, которая появляется, когда мы перестаем делить себя на «я» не «я» и возвращаемся к целостности. Я свобода, которая получила форму. Я жизнь.

Оседая, прислоняюсь спиной к сосне. Спасибо, отец. Спасибо за всё, что происходило. Мой учитель.

Складываю руки в намасте. Теперь я готова идти дальше чистой, без тока, без аффектов, без вздрагиваний. Осталось последнее. Глаза закрыты, световое пятно под веками расширяется. Мы бежим на дачу вечером. Зачем мы бежим туда?

– Скорее!

Вечером цветы источают особый аромат. Фиалки светятся запахом. Они передают саму красоту жизни, передают её изо всех сил, при этом остаются невесомыми. Падаю на колени, ныряю лицом в охапку. Вдруг – звук. Что это такое?

Какой-то шум в бытовке. Захожу внутрь. «С днём рождения!» Здесь мои родные, мама, сестра, отец. «Погодите, но у меня весной». – «Да мы не в том смысле. С днём пробуждения!»

Теперь понятно. Огромный торт, мы берём куски прямо руками и начинаем есть, обмазываясь цветным кремом. Смех. Папа подливает сок. Теперь я помню именно это: как в детстве мы сбегали на дачу, чтобы вкусно поесть! Все вместе, всей семьёй мы отправлялись к цветущим фиалкам и там находили праздник. «Спасибо». Вот моё замещающее событие.

Световое пятно перед глазами постепенно сужается. Вдох такой долгий, проходит по всему телу, освежая каждый его участок. Я открываю глаза и вижу над головой деревья, улыбающиеся ветвями. Мои губы тоже растягиваются. Надо же, как забавно, как легко, как красиво.

Встаю, обуваюсь и иду начинать работу. Следующую работу – после той, что была сейчас.

-–

Я выхожу из транса, ем конфету и иду домой. Теперь всё получилось. Всё получилось. Я верю. Да, на тот раз точно. Этот сеанс должен помочь. Я улыбаюсь, хватая лицом луч фонарей. А через пару недель меня опять отбрасывает.

– Мне нужна пауза, – говорю я мужчине.

Выждать время, может быть, заживёт. Но мы все знаем, что оно вернётся – избегание.

Что такое избегание? Это значит, ты хочешь к кому-то приблизиться, но у тебя внутри что-то есть, это ток травмы, и когда ты подходишь к человеку, разряд активируется. Удар! И тебя отбрасывает. Это выглядит как рефлекс, но ты ничего не можешь сделать. Мозг преподносит это как отвержение. Такое чувство, что внутри сидит коллегия присяжных, которые рассматривают каждое дело и всегда находят поводы для того, чтобы признать его гиблым. «Ничего не выйдет». «Он не подходит тебе». «Вы из разных миров». Вердикты бывают разными, и всегда это выносится как приговор.

– Но погодите, нам так хорошо вместе!

– А теперь вы узнали друг друга. Пора уходить.

Это происходит каждый раз. Если начинается сближение, люди в париках открывают своё заседание. Ты оказываешься в ловушке – потому что всё это твои мысли. Это не выглядит так, что программа думает, это твои мысли и под ними твои чувства. Проходит день, два, неделя. Они с тобой. Вот как это работает.

Ток происходит всегда, когда начинается сближение, если этого нет, всё может продолжаться сколько угодно, коллегия не придёт, но без близости нет отношений. И тогда тебе надо пройти через этот ток.

Сейчас у меня окончание первого триместра, я поедаю банками паштет из чечевицы, а сегодня сделала салат из вакаме. Что дальше? Филе дикобраза, суп из подорожников, торт из коры ивы? Я уже ничему не удивляюсь, слушаю свой организм. Одиночество даёт мне опору, хочется его продлевать снова и снова, при этом и семья тоже важна. С этой дуальностью в голове я просыпаюсь каждое утро, надеясь обнаружить внутри что-то новенькое, но там снова оно. Желание избегать.

Сейчас ноябрь, сегодня впервые за неделю вышло солнце. Оно такое глубокое, кажется, что всё пространство углубляется от этого света. В основном в это время года белое небо.

После разговора с подругой рождается идея: я буду молиться – чтобы любить. Просить об этом. Сделаю это своим заветным желанием.

Мне всегда хотелось выломаться из привычной реальности – полоть рис в Бангладеше, устраивать полевые кухни в Конго, открывать башни по сбору воды в лесах Гватемалы. Мне хотелось спасать дельфинов в Атлантике, печь хлеб в жерлах вулканов и раздавать его бедным. Мне хотелось быть полезной, но всего этого нет. Я живу обычную жизнь: душ, завтрак, работа, спорт, сон.

Мой друг, хороший приятель, уехал в монастырь на острове и теперь шлёт фотографии. Он грузит зерно, собирает перец, делит с монахами яблоки на горе – два на семерых. Он читает псалмы за обедами, чистит горы картошки в пещерах. Ночью он стоит в поле и загорает под светом луны, глядя, как колосится будущий хлеб. Я бы тоже хотела иметь всё это – свободу распоряжаться собой, заводить себя в новые места, жить так.

Хорошо, что у меня есть отдушина – моя работа: я делаю гид по чудесам мира, так я могу немного попутешествовать (с помощью мыслей). Это не обязательно места, это прорывы людей, а иногда какие-то стихийные образования в пространстве, которые проявились благодаря чьему-то тонкому взгляду.

Голландский шеф-повар Анжелика Шмайнк как-то увидела монгольфьер и поняла, что это на самом деле огромная печь. Дальше она летала уже в компании с овощами и рыбой. Каждый раз, когда блюдо было готово, у неё выступали слёзы на глазах, настолько оно было идеальным – всё видишь иначе, находясь на высоте. Потом она открыла первый в мире ресторан на воздушном шаре. Он совершает полсотни рейсов в год по Нидерландам. За полтора часа полёта подаётся 10 блюд, их состав и вкусы так же авантюрны, как и само место подачи.

Или китайский рисовый скульптор Чен Горуй. Он собирает лошадей и птиц из зёрен риса, склеивая их между собой концами. Это искусство зародилось на юго-восточном побережье Китая 150 лет назад. Чуть не ушло в небытие, но Чен его подхватил. В мире, где мало терпения, такая дотошность – это медитация, а кроме того, опыт видения мира в рисовом зёрнышке.

Да уж, с терпением у меня никогда не было хорошо. Мне всегда казалось, что, если ты долго о чём-то мечтаешь, год, два, этому пора сбыться. Многое в жизни так и происходило, и сейчас я пробую снова. Я продумываю маршруты паломничества и куда поеду на подработки. Стричь овец в сельской Исландии, собирать красные апельсины на Сицилии или помогать восстанавливать древнюю церковь в Боливии. Мир открыт, просто прояви намерение.

Потом я чувствую тошноту и возвращаюсь сюда. Эта квартира с мятными стенами стала моим местом силы. Мы все в ней не поместимся, комнат недостаточно, так что нам надо будет переехать, и от этого что-то скребётся внутри. Это место стало домом – я не хочу никуда из него бежать, я припарковалась, и вот опять.

Но перемены – это сама ткань мира, поэтому надо будет что-то придумать с мыслями. Йога. Несколько лет я занимаюсь кундалини перед экраном, теперь надо делать это почаще. Хотя мне нравится просто сидеть. Просто сидеть с закрытыми глазами, глядя на пятнышки с внутренней стороны век. Кажется, это какое-то открытие – если так смотреть, падаешь в транс. Если при этом лежать, скоро уснёшь.

Это самое любимое – засыпать. Когда я ложусь в постель, нет момента блаженней. Кажется, это лучшее, что может происходить – когда мы переходим в другой мир. Что это за чудо? Если можно повторять это чаще, я была бы на седьмом небе. Наверно надо было родиться в Тибете, но и тут довольно неплохо – только вот перемены, к ним надо как-то привыкнуть.

У меня будет белое платье с блестящим узором и блестящие туфли – они уже едут в пункт выдачи. Я хотела золотые, и они именно такие. Пусть на один раз. Я хочу светиться от счастья с ног до головы. Это такая задумка. Если только эта свадьба состоится – каждый день я удерживаю себя, чтобы не сбежать.

-–

Я всегда убегала. Это приносило чувство защиты. Я убегала из отношений. Убегала от сильных эмоций, убегала от конфликтов, я была бегуном-одиночкой, который уходит в автономность, где полная эйфория. Одиночество – тёплое объятие. Это то, о чём я мечтала всю жизнь – ни от кого не зависеть, тихо гулять по мирам, переходя из невесомости в невесомость. Здесь было всё, что нужно. Здесь была идиллия. Но снова и снова мне надо было возвращаться на землю и разбираться с этим множеством дел.

В этом была и своя мудрость. Tension creates balance (Напряжение создаёт равновесие). После забот, которые требовали внимания, я особенно остро чувствовала приятность этой тишины и невесомости. Это было так сладко – упасть в никуда.

Раньше амбиции были моей движущей силой, но потом это растворилось. Мне нравится быть нигде. Быть невесомой и проводить много времени в пустоте, где я чувствую себя живой. Я наслаждаюсь своей работой. Мне нравится делать гид, моё имя будет лишь в выходных данных – как одного из составителей, и мне это по душе.

Сейчас четверг, я проснулась, сделала творог с йогуртом, налила горячий шиповник и села за ноутбук. Иногда я делаю паузы на обед, иногда отношу чилийскую белку Лулу на балкон, чтобы она погуляла и искупалась в песке. Много лет я желала любить каждый свой день, и теперь это происходит. Это происходило, пока не сбылась ещё одна большая мечта – я обрела семью.

Теперь я не просто ложусь в кровать, раскидывая руки и ноги как придётся, но пристраиваюсь рядом, калибруюсь. Дальше я долго ворочаюсь: сложно уснуть. Недавно я купила подушку-змею и теперь могу забрасывать на неё ноги, так что засыпать стало легче. Несмотря на любовь, которой я окружена, я жду, когда останусь в невесомости. Я очень скучаю по этому.

Так точно ли нам нужны тела? Не пора ли нам в плазму?

Токсикоз приносит множество мыслей на эту тему.

Я хочу превратиться в воду. Стать прозрачной. Просто быть.

Быть.

Быть.

Я очень далеко зашла, я так заблудилась, что забыла, кто я такая, зачем. Я сбилась с пути. Сейчас я готовлю для гида историю Офры Захарии, родившейся в Йемене. Она переехала в Израиль, но не смогла принять новую реальность и начала расписывать стены своей белой квартиры йеменскими узорами, которые, скорее, были узорами её внутреннего мира. Как говорит её внучка, она рисовала в темноте, чтобы ангелы видели. Предчувствуя свою кончину, Офра разрисовала всё, что было ещё не покрыто рисунками: кукол, фотографии и, наконец, себя – таким образом, она вложила себя в картину. Сейчас её квартира в местечке Шломи на севере Израиля стала чем-то вроде музея.

Вот так случается. Иногда можно переехать из одного мира в другой и не вжиться в него. Это то, что происходит со мной сейчас. Столько всего сразу: свадьба, новая жизнь внутри, будущий переезд, как это выдержать? Что будет дальше?

Множество лет я глушила свои тревоги невесомостью, а теперь они все свалились в меня. Все они пришли в зону осознания. Как в аэропорту пассажиры приходят на посадку и ждут, когда откроется в дверь и можно будет пройти в самолёт, наблюдают, как протягивают длинный рукав и чувствуют приятный мандраж. У меня примерно то же самое, но мандраж имеет множество оттенков. Словно я ощущаю все возможные состояния одновременно. Я чувствую всё сразу. Страх, тревогу, радость, панику и ещё много чего.

Надо отвлечься. Я выхожу на улицу, чтобы пройтись, и неожиданно обнаруживаю на ногах шаги. Это интересно заметить. Ты просто идёшь и идёшь, и у тебя на ногах образуются шаги. Откуда они взялись? Наблюдаешь, как нога переходит вперёд, потом тут же схватывается другая. Это происходит как танец, мы ходим, и шаги сцеплены в дорогу, а дороги сцеплены в жизнь.

Мне всегда казалось, что мир каждый день рождается заново, мы не приходим туда же. Поэтому обнаружить с утра, что я умею вот так танцевать ногами, плавно двигать себя по поверхности земли, – это удача. Мне никогда не бывает одиноко с миром, постоянно открывается что-то новое для наблюдения.

Что-то я хватаю из жизни, что-то забираю из книг и статей, а потом пробую дома. Недавно я писала про чай, который пьют на Барбадосе. Его называют шоколадным. Шоколадный чай. Вообще, там любой горячий напиток, который пьют за завтраком, называют чаем, но как хорошо звучит. Чтобы сделать его, надо покрошить какао-палочки в горячую воду, добавить мускатный орех, корицу, имбирь и лавровый лист, а также кокосовое молоко. Казалось бы, ничего необычного, но дело в этих самых палочках: на плантациях какао используют технологии, которые применялись в XVII веке. К примеру, такой способ очистки какао, как танец на бобах. На маркетплейсах я не смогла такие палочки найти, так что покрошила тёртое какао – и вот мой шоколадный чай.

Я кладу ложку запаренного голозёрного овса в рот, делаю глоток чая и смотрю, как солнце заливает соседние дома апельсиновым светом. Сегодня я поспала четыре часа, отвезла анализы, сдала кровь на генетические мутации, сходила на прогулку, сейчас позавтракаю и сажусь за работу.

Слева у окна стоит ёлка. Она занимает почти полкомнаты, на ней свечи-гирлянды, похожие на те, что были, когда это традиция только появилась. Правда, они светодиодные, без огня, но это всё равно уютно. Вечер начинается часа в четыре и продолжается утром – стоит темнота, так что гирлянды выключаются редко. Сейчас девять, и в них уже нет необходимости – за окном свет. Несколько дней назад похолодало, и там порхают пушинки снега. Я смотрю на улицу и чувствую благодать – впервые за много дней я чувствую, как спокойствие обволакивает меня. Снег как будто помогает выпасть всему непроявленному, снимает внутреннюю тяжесть.

Декабрь похож на Господа Бога, ты перед лицом пустоты, которая так много значит. Тебе надо жить это, жить это молоко, это пропавшее в белизне небо, эти замершие деревья. Даже свой серый цвет лица. Зачем я тут? Что я могу дать?

Снова и снова я смотрю на Бога за окном и о чём-то прошу, о чём-то спрашиваю. У меня сильно дёргаются ноги от нервных импульсов. Я поднимаю их на стул и сижу так, как птица. Нервы успокаиваются.

Я мягкая, как тесто. Хотела бы я стать водой, но пока я тесто. Я просто есть. Этого достаточно. Мне нравится быть. Это карьера. Раньше я мечтала быть выпуклой, хотела выставить себя как на витрине, но теперь я предпочитаю вогнутость. Не давить, а принимать. После ударного коктейля эмоций, когда я чувствую всё сразу, я обнаруживаю внутри эту мантру: я принимаю, я принимаю, я принимаю. Не добиваться, не лепить что-то из себя или других, а просто находится здесь, как нейтрально заряженный пучок частиц. Быть.

Я хочу спрятаться в этом быть, спрятаться в настоящем, убаюкаться, скататься.

Но жизнь всё равно найдёт тебя. В духовных практиках, на горе, в ретрите она отыщет тебя и принесёт свой урок. Она курьер, который не знает закрытых дверей. И она родитель, который желает нам лучшего. Но как же я хочу избежать гиперопеки! Это невозможно, я знаю. Но продолжаю прятаться.

Я знаю, как прятаться. Нужно найти какое-то очень важное для вас занятие и постоянно уходить туда. Что-то чрезвычайно много для вас значащее. Садоводство, вязание, танцы. Что-нибудь. Что-то, куда вы сможете проваливаться, ваше алиби, ваш потайной маршрут. Этим стало для меня писательство. Я сбегала в него с двенадцати лет. Если появлялось окошко, я брала тетрадь, потом блокнот, потом ноутбук, говорила адьос присутствующим и покидала пространство. Так было всю жизнь. Я пряталась в кладовках, подсобках, кафе, на скамейках в парках. Даже если в этот момент не было угрозы жизни, я всё равно пряталась – что это было: программа или природная склонность к уединению, сложно понять.

Сейчас начало зимы, скоро новогодние праздники, я опять смотрю на ёлку, украшенную деревянными животными, и думаю, как же хорошо получилось. Скоро мы будем расписывать орехи золотой краской и вешать их на блестящие ленты. Дерево с мандаринами на столе также украшено колокольчиками. На праздники я приготовила всем пижамы, даже Лулу будет в колпаке и красном шарфе (она пока не знает). Я всегда хотела встречать Новый год с семьёй, и это происходит. Днём пообедать в ресторане, потом в кино. Немного поспать, проснуться, собраться на кухне под католической звездой-гирляндой (я купила её после поездки в Мюнхен и прогулки по местной ярмарке). Поесть, сходить в лес, покидать друг в друга снежками, запустить петарды. Прийти домой и уснуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.