Елизавета Атаманская
Свободные земли. Кудаго

Глава 1

Глава 1. Пепел Воронды

Я часто возвращаюсь мыслями к тому моменту, когда поняла: у меня могло быть всё – если бы не чёртова сделка.

Тогда это казалось выгодным, почти чудом, а теперь выглядит как самая изящная форма саморазрушения.

Я обрела больше, чем могла вообразить… и потеряла больше, чем была готова отдать.

И всё же, если бы не обстоятельства, я бы никогда не узнала, как это – жить в мире, где у каждого чувства есть цвет, у каждого воспоминания – оттенок, а у каждого выбора – вкус.

Ирония в том, что именно потеря научила меня видеть.

Жаль лишь, что за зрение пришлось заплатить слепотой.

Теперь я возвращаюсь во тьму.

Красок для меня больше не существует. В моей груди – пустота, и именно моими руками был вырван тот кусок, который заставлял мою душу по-настоящему жить.

Есть ли она теперь вообще, эта душа? Скорее всего, нет. Она осталась там, в Кудаго, а сейчас я просто волочу по сухому песку пустое тело, в котором больше ничего нет.

Возможно, я и не дойду. Судя по всему, жить мне осталось немного. Я иду уже двое суток, сколько ещё впереди – неизвестно. Воды нет, значит и времени на слёзы почти не осталось. Хотя и слёз тоже нет: организм обезвожен и истощён.

Какая ирония.

Самое горькое – он так и будет помнить меня той, кем я никогда не была. Для него я навсегда останусь дрянью, той, что выбрала предательство, словно это было моим решением. Он никогда не узнает, что выбирать было не из чего. Что самого выбора не существовало. Что я не могла положить его доверие на одну чашу весов, а её жизнь – на другую, потому что весов не было вовсе.

Я не предавала – я лишь оказалась в точке, где любое решение было заранее отнято, а путь уже проложен чужой волей. И именно тогда, в этой абсолютной беспомощности, я по-настоящему его полюбила.

Он никогда не узнает, что, возможно, я бы всё равно не смогла выполнить приказ. Что, даже оказавшись на краю, я бы не смогла прыгнуть.

Месяцем ранеее…..

Генеральный штаб Воронды

Виктор стоял, заложив руки за спину, и наблюдал, как первые солнечные лучи прорезают утреннюю дымку, ненадолго окрашивая серые стены алыми полосами. Ему нравилось смотреть, как улицы родного города – воспринимаемого им почти как собственного ребёнка – постепенно наполняются звуками жизни. Город стал частью его личной истории, отражением успехов и трудов. Ни один человек не принёс этому месту столько пользы. И никто впоследствии не смог бы воплотить в жизнь то, что он задумал.

Обычное утро дарило Виктору спокойствие и уверенность в правильности выбранного пути. Время перемен пришло давно, и он был единственным, кто действительно способен изменить устоявшуюся реальность. Глядя на спешащих мимо людей, он испытывал сожаление: их ограниченный разум был не способен постичь величие, которое он собирался подарить этому месту. Им никогда не понять, какой мощью вот-вот наполнится этот город.

Тихий стук в дверь прервал его мысли. Виктор бросил взгляд на часы и, не оборачиваясь полностью, разрешил войти.

– Опаздываете, – произнёс он ровно. Ему всегда удавалось скрывать раздражение за спокойной интонацией.

Перед ним стоял худощавый мужчина. Левая рука была покрыта татуировками, лицо испещрено мелкими рубцами. Прямой взгляд держался уверенно, но напряжение в плечах и едва заметная жёсткость движений выдавали тревогу. Виктору говорили, что этот человек знает своё дело. Сейчас в этом возникли сомнения.

– Прошу простить. Возникли проблемы с целью, – начал мужчина, стараясь говорить чётко, но спешка прорывалась в каждом его слове.

– Где девушка? – перебил Виктор, стараясь не повышать голоса.

Мужчина на секунду замялся.

– Она мертва.

Виктор медленно перевёл на него взгляд.

– Ты видел её труп?

– Нет… – короткая пауза. – Мы не успели. Но информация проверена. Девка точно мертва.

Мышцы на лице Виктора едва заметно дрогнули.

– Мне было нужно, чтобы вы привели её живой.

– Обстоятельства были…

– Мне плевать на обстоятельства, – резко оборвал Виктор. – Ты жалкий, ни на что не способный кусок дерьма.

Виктор медленно выдохнул.

– Каждый раз одно и то же.

Он посмотрел охотнику прямо в глаза.

– Одно ваше существование заставляет меня просыпаться по утрам… чтобы это исправить.

Выстрел разорвал тишину кабинета.

Пуля вошла точно в центр лба – с глухим влажным щелчком. Кожа лопнула, кость треснула, и из рваного отверстия брызнула густая тёмная кровь.

Тело обмякло и глухо рухнуло на пол.

Глаза остались открытыми – стеклянные, неподвижные, уже ничего не видящие. По ковру медленно расползалась тёмная лужа.

Виктор опустился в кресло, сделал глубокий вдох, зажал кнопку рации.

– В кабинет. Оба.

Голос звучал ровно и коротко – явный признак той ярости, которую он предпочитал не демонстрировать.

Адам вошёл первым.

– Здесь лучше бы убрать ковёр, – заметил он, с интересом разглядывая труп.

Пуля попала точно в центр лба; кровь медленно растекалась по полу, собираясь тёмной лужей под неудачливой головой.

Следом появился Эрик. Бросив предупреждающий взгляд на напарника, он переступил через тело и сел напротив стола.

Некоторое время Виктор молча разглядывал карту континента. Затем поднялся, подошёл к бару и налил себе виски.

Тишину первым нарушил Адам – терпение никогда не было его сильной стороной.

– Шеф, у нас проблема?

Эрик ответил ему тяжёлым взглядом, прося заткнутся.

Сделав пару глотков, глава тяжело выдохнул, намеренно затягивая паузу. В нём всегда чувствовалась показная утончённость – словно он носил чужой костюм, старательно играя роль человека более высокого и изысканного происхождения, чем был на самом деле.

– Дело дрянь, господа. Человек, что сейчас так беспардонно портит мой ковёр, задание провалил. Причём сделал это настолько филигранно, что исправлять там уже, по сути, нечего.

Он говорил спокойно, но внутри кипела холодная ярость. Пальцы то и дело сами собой сжимались в кулаки.

– Что с девушкой? – спросил Эрик.

Виктор посмотрел на него. Эрик был отличным солдатом: дотошным, жёстким, не склонным к сомнениям. Этого оказалось достаточно, чтобы однажды выделить его среди других.

– Внучка Орлова мертва.

– Через час мне нужны все подробности произошедшего.

Он повернулся к Адаму:

– Узнай всё. Ничего не упусти.

Затем вновь обратился к Эрику:

– Готовь отряд. Никаких опознавательных знаков. Используй технику, что забрали у диких. Позже им ещё предстоит доказывать нашу причастность. Они не ждут нападения – готовится обмен. Это даст нам преимущество.

Задача была проста: Вебер ехал на место встречи ради обмена. Ему нужна была девушка. Виктору – его люди.

Он положил на стол две фотографии.

– Кто они? Это не солдаты, – заметил Адам, рассматривая их с интересом и плохо скрываемой брезгливостью.

– Нет, – ответил Виктор. – Они важнее. Учёные. Фанатики. Единственный доступный резервуар нужных нам знаний. Они верят в свою миссию и пойдут до конца. Таких не нужно убеждать.

Сделав глоток, Виктор подошёл к панорамному окну. Взгляд скользил по крышам домов и пустым улицам.

– У нас нет права на ошибку, – произнёс он чётко. – От этих людей зависит слишком многое.

Он обернулся, бросил на них холодный взгляд и жестом дал понять, что встреча окончена.

В кабинете зазвучали удаляющиеся шаги.

София

Солнце палит так, будто решило добить нас окончательно. Воздух дрожит, земля плавится под ногами. До полудня ещё два часа, а у меня уже темнеет в глазах. Раздражение растёт вместе с пирамидой кукурузы, которая возвышается сейчас прямо передо мной.

Я отламываю очередной початок и со злостью бросаю его в общую кучу. Чувствую, как пот струйкой течёт по спине. Хотя время от времени лёгкий ветерок всё же приносит краткие мгновения облегчения – явно недостаточные для того, чтобы я могла почувствовать себя лучше.

Сегодня мне предстоит собрать не только свою норму, но и ту часть, что выделили на распределении для моей матери. За день труда мы на двоих зарабатываем восемьдесят крон. Но вот уже третий день я выхожу на работу одна. Коменданты не обращают на нас особого внимания, так как нормы уже распределены и исправно сдаются. Но через два дня маме придётся подняться, чтобы получить новое назначение на участок. Одной мне не выдадут этот объём, а значит, я потеряю половину заработка. В наших реалиях подобное недопустимо.

За несколько часов работы моё лицо снова превращается в раскалённый шар, светлые волосы непослушными прядями лезут на лоб и липнут к шее. Краснота с обычно бледного тела спадёт только к вечеру, и уже завтра всё повторится с начала.

Обеденный перерыв и время до ужина я проведу здесь, в этом нескончаемом кукурузном аду. Весь день мои мысли только о маме. Она болеет уже третий день, по ночам я слушаю её слабое дыхание, иногда оно прерывается, и до меня доносится слабый стон, от которого буквально сжимается сердце. Пару дней назад доктор Ханс, старый друг моего отца, осмотрел её, но не смог сказать ничего вразумительного – лишь туманные слова о туберкулёзе, которые звучат скорее как приговор, а не диагноз. Он подозревает худшее, но точно сказать не может, оказать необходимое лечение у него просто нет возможности. Мама и раньше кашляла, но никогда не была так слаба, как сейчас; её глаза потухли, и в них больше нет той искры, что дарила мне уверенность и веру, что всё закончится хорошо.

На поле вышла Сара и сказала, что время вышло – пора собираться и идти к автобусу. Наша с мамой норма была собрана, сестры Ната и Нинель сначала бросали на меня сочувствующие взгляды, а потом не выдержали и помогли. Девчонки живут недалеко: Ната старшая, а с Нинель мы раньше проводили много времени, пока не началась работа в полях, усталость от которой сильно влияла на меня и не оставляла времени для простого общения.

Я спешила домой. Автобус подвозил нас к базе, оттуда пешком мы добирались сами. Мы живём в достаточно неплохой по местным меркам квартире, да и район расположен недалеко от промышленного участка, поэтому добираться достаточно близко. Мой отец был инженером, а полезные обществу специалисты всегда могли получить квоты на улучшение жилья или обучение для детей. К сожалению, отец не успел приобрести для меня место в учебке – авария в цехе лишила его жизни быстрее, чем мы успели попрощаться. Мама часто говорит, что жизнь с ним была бы гораздо лучше. Возможно, нам уже не узнать.

На подходе к дому я замечаю, что у дверей топчется Ян. Его высокую фигуру и походку легко отличить от любого другого мужчины. Русые волосы топорщатся в разные стороны, и заметив меня, он старается пригладить пряди, открыто улыбаясь. Я считаю его другом, хотя совру, если скажу, что не вижу его чувств ко мне.

– Привет, как мама? Я принес лекарства, что нашёл дома. Возможно, что-то пригодится.

Он проговаривает это торопливо, а я только сейчас замечаю в его руке небольшой свёрток.

– Ты с ума сошёл, отец убьёт тебя.

В его глазах мелькает едва уловимая тревога и искреннее участие.

– Это не то, что должно сейчас тебя тревожить… Что сказал врач?

Тяжёлый вздох никак не скрывает моего состояния, я медленно опускаю взгляд. Ян осторожно берёт меня за плечи.

– Что-то серьёзное?

Я поднимаю на него глаза, встречаю взгляд, хотя терпеть не могу, когда кто-то видит меня слабой и потерянной.

– У неё туберкулёз. Нужны иммуномодуляторы и антибиотики. Доктор Ханс сказал, что таких препаратов у него нет. Говорит, что здесь это никто не лечит – только если ты не принадлежишь к кругу избранных, тех, кто имеет власть, кроны, или правильные связи. Сам он не сталкивался с такими препаратами, но слышал, что в Хальмере медицина совсем другая, гораздо лучше нашей.

– Нам не попасть в Хальмер, ты же понимаешь?

– Понимаю, спасибо за лекарства. Если ты не против, я пойду – беспокоюсь за неё. Да и нужно ещё успеть подготовиться к смене у Уго.

– Софи…

Ян берёт меня за руку и вкладывает пакет.

– Лекарства забыла. Передай миссис Новак, пусть выздоравливает.

– Спасибо.

Улыбаясь, я благодарю его за помощь и через секунду оказываюсь за дверью. Глубоко вздыхаю и поднимаюсь наверх. Наша квартира на третьем этаже, я быстро преодолеваю это расстояние, тороплюсь, хочу убедиться, что всё хорошо. В комнате горит торшер, свет от него тусклый и делает обстановку ещё более мрачной. Мама сидит в кресле, голова повёрнута набок, рядом лежит книга, заснула, когда читала. Я возмущённо верчу головой и быстро подхожу к ней:

– Мам, ну зачем ты встаёшь? Доктор просил тебя лежать.

Взволнованно беру её за руки, чтобы помочь подняться. Мама улыбается, старается что-то сказать, но снова заходится кашлем. Сажаю её обратно в кресло.

– Ладно, присядь, я принесу чай, тебе должно стать легче.

Ухожу на кухню, в эту минуту серые стены давят сильнее обычного. Никогда не понимала зачем выкрашивать все вокруг в этот безликий оттенок. Стоя у плиты, медленно закрываю и открываю глаза, чтобы сосредоточиться. Сейчас не время раскисать. Нужно сделать чай, ей обязательно станет лучше – уговариваю себя.

За последнее время мама сильно похудела, лицо вытянулось, кожа тусклая, она медленно угасает, а я никак не могу это остановить. Моя прекрасная мама, Нора Новак, ещё недавно считалась первой красавицей: высокая, со светлой кожей и длинными тёмными волосами, она всегда улыбалась. Несмотря на утрату любимого мужа, мама изо всех сил пыталась сохранить радость и тепло своего сердца ради меня. В глубине души она бережно хранит светлую память о папе, словно драгоценность, оберегаемую от любых невзгод. Часто, укладывая меня спать, она тихонько делится воспоминаниями о прошлом, наполняя голос нотками нежности и счастья. Истории о встречах с моим отцом, их общих мечтах и удивительных моментах стали для меня лучиками света, согревающими душу. Наверное, именно поэтому я не смогла ответить на чувства Яна. Я всегда буду искать такую же сильную любовь, как была у моих родителей.

Отбрасываю лишние мысли и возвращаюсь в комнату, ставлю чай на низкий столик перед креслом. Мама смотрит на меня с теплом и благодарностью.

Резко вспоминаю про лекарства. Ян передал пакет, нужно посмотреть, что там. Брови мамы взлетают вверх, когда она видит мою оживлённость, и она молча кивает на кулёк, понимаю, что её интересует, что там. Её молчание связано с нежеланием спровоцировать кашель – каждый раз, когда пытается заговорить, начинается приступ.

Заглядываю внутрь: обезболивающее, сироп от кашля, спиртовой бальзам и пакетики с сушёной травой – судя по запаху, это сбор от простуды.

– Да, это не вылечит тебя, – говорю, глядя в сторону. – Но сироп смягчит горло, обезболивающее поможет уснуть. Травы я тоже заварю – явно полезнее, чем этот чай, – стараюсь улыбаться.

До смены в баре есть ещё час. Этого времени хватает, чтобы смыть грязь и приготовить ужин для Норы. Захватив широкие брюки и белую футболку, захожу в ванную и быстро заскакиваю в душ, стараясь избегать взгляда на свое отражение в зеркале. Не верю, что мой внешний вид подарит мне улыбку. Краем глаза замечаю, что волосы стали ещё светлее, на носу россыпь рыжих веснушек – резко отворачиваюсь, ледяная вода обдаёт тело. Кожа покрывается мурашками, мышцы сводит судорогой. Горячую воду дают лишь дважды в неделю, и сегодняшний день не из счастливых. Мыться приходится быстро – не больше пяти минут. Стучу зубами, стараясь скорее просушить волосы. Времени на отдых нет, через двадцать минут я уже покидаю дом, ещё пятнадцать уходит на дорогу до работы.

Над дверью бара тускло мерцала лампочка, предупреждая, что заведение пока закрыто. Время до начала ещё есть, и если у хозяина этого замечательного заведения сейчас хорошее настроение, то, возможно, он согласится угостить своего любимого сотрудника горячим напитком – за моё милое личико, как любит выражаться сам Уго.

В баре царит полутьма, подсвечиваемая самодельными светильниками, подвешенными под потолком на тонкие цепи. Они отбрасывают причудливые узоры на стены и дарят неповторимую игру света этому помещению. Прямоугольные железные столы, выкрашенные в чёрный цвет, стоят ровным рядами. А пара напольных факелов, расположенных по бокам от барной стойки, наполняют помещение первобытной атмосферой опасности.

Я захожу внутрь и сажусь у барной стойки. Обычный сигаретный запах перебивает запах сушёной рыбы и чего-то кислого. Губы в улыбке растягиваются на моём лице, одновременно с появлением Уго из подсобки с коробкой.

– Сегодня была поставка?

Я резко подаю голос, заставляя здоровяка дернуться. Он недовольно морщится и ставит коробку на пол.

– Расставь пойло и прекрати так тупо скалиться, – командует его величество, подталкивая ко мне коробку. – Я не давал тебе повода думать, что ты можешь задавать мне такие вопросы.

– Пфф, как будто никто не знает, что тебе его барыга из-за стены таскает, – равнодушно отвечаю я, понимая, что хорошего настроения ждать не стоит.

Без пяти минут полночь. Зал заметно оживился: заняты три центральных стола и два по дальней стороне. Те, что у бара, ещё свободны, один Уго просит не отдавать посетителям.

– Как будто они спрашивать будут, – бурчу я. Клиенты данного заведения чаще всего сомнительные и неприятные персонажи, хотя иногда здесь бывают и обычные работяги Воронды. Но спутать их невозможно, и дело вовсе не в манерах или внешнем виде. Тех и других я вижу здесь ежедневно; они различаются своим внутренним состоянием. Вот там, за последним столиком, сидит мужчина: он незаметно оглядывается по сторонам, глаза тревожно бегают, движения нервные, напряжённые плечи выдают внутренний страх перед собравшимися. А рядом, напротив, фигура уверенная, спокойная; расслабленная поза словно подчёркивает, что ему нечего опасаться – здесь он хозяин положения. Глядя на него, инстинкт самосохранения словно кричит о необходимости держаться подальше.

Два высоких стакана резко появляются и со звоном опускаются на барную стойку.

– Отнеси пиво за третий стол и подготовь угловой, – командует Уго.

Я молча киваю, подхватываю поднос и несу заказ к указанному столику. Боковым зрением замечаю новых посетителей, вошедших в бар. Я работаю здесь недавно и ещё не запомнила всех, потому все новенькие вызывают у меня интерес. Чуть согнутый под правой ногой ковролин я не замечаю, но ощущаю, споткнувшись и зацепившись за него носом своего ботинка. Падение быстрое, почти безболезненное, но очень обидное. Теперь платить за разбитое пиво придётся самой, а пол буду драить до рассвета – это единственные мысли, что мелькают в моей голове в этот момент. В помещении на пару секунд воцаряется тишина, а потом слышится дружный хохот и несмешные шуточки.

–Блеск! Ну молодец, София, работник года просто. Не было ни одного вечера, чтоб ты ничего не сломала, не разбила или как-то иначе не вывела Уго из себя. Вот теперь точно уволит.

Пока я мысленно веду внутренний монолог, мои размышления прерывают высокие ботинки, замершие прямо перед моим лицом. Надо же подойти настолько близко?! С возмущением задираю голову, чтобы взглянуть на обладателя этих самых ботинок. Мужчина примерно тридцати лет, тот самый, что вошёл в бар и стал виновником моей неловкости, присаживается на корточки и внимательно изучает моё лицо с неподдельным или даже диким интересом и улыбкой. Его внимание заставляет почувствовать себя неуютно.

– Ты как?

Он протягивает руку, в которой держит упавший поднос.

– Нормально, спасибо, – коротко бросаю я, забирая поднос и стараясь поскорее вернуться к барной стойке.

Дойдя и немного успокоившись, я оглядываюсь, но парень уже исчез. Только что хлопнула входная дверь. Ушли вместе, так быстро… Зачем вообще приходили?

– Кто это был? – спрашиваю, обращаясь к здоровяку, появившемуся с тряпкой и ведром.

– Адам Коган, один из приближённых нашего управляющего, – отвечает он, передавая мне инвентарь и кивком головы указывая на место происшествия.

– А чего ушли?

– Они сюда не пить пришли, а за информацией, – раздражённо отвечает Уго, опережая мой следующий вопрос. – Сразу скажу, тебя это не касается. Лучше займись делом, иначе я быстро забуду про долг твоему папаше, храни Господи его душу, и вышвырну тебя отсюда так же, как ту собаку, что трётся около моего порога.

– А пес-то в чём виноват? – спросила я скорее саму себя.

– Нос совал туда, куда не надо, точно так же, как и ты, – неожиданно ответил Уго.

В четвёртом часу я положила в карман десять честно заработанных мною крон. Бар закрылся.

За углом меня, ждал мохнатый друг – за эти несколько дней мы с ним явно подружились. Бросив ему остатки рёбер и потрепав за пушистую мордочку, я поспешила домой, быстро перебирая ногами по мокрому асфальту, пытаясь добраться как можно скорее.

Дорога была ужасной: грязная, скользкая, холодный ветер неприятно касался кожи, погода совершенно не радовала теплом. Закусив губу от досады, я думала о единственных кроссовках, в которых уже хлюпала вода, а завтра предстояло снова идти в них на работу.

В квартире было холодно. Пробежав из одной комнаты в другую, я нахожу открытое окно.

– Да что ж ты творишь! – в сердцах кричу я.

Мама лежит на кровати и мирно спит. От моего крика она сонно поднимает голову и непонимающе смотрит на меня.

– Окно, мама! Почему ты не закрыла окно?! Тебе нельзя так! Ты же болеешь… А вдруг станет хуже? Поднимется температура?

Я никак не могу успокоиться, подхожу к маме, трогаю её лоб. Она перехватывает мою руку.

– Софи, мне нужен был воздух, – тихо просит мама, успокаивая меня. – Прошу, не переживай. Лучше присядь рядом, посиди со мной…

Голос мамы звучит так спокойно, так мягко.

– Девочка моя, ты стала такая красивая, – продолжает говорить мама.

Я боюсь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это мгновение. Голос её чист, в нём как будто стало меньше хрипов. Опустив голову на подушку рядом с ней, я лишь на минутку закрываю глаза.

Генеральный штаб Воронды

Адам Коган не выспался. Информация, которую он получил о Анне Орловой, не давала ему покоя, а идея, пришедшая в голову после встречи с девчонкой в баре, буквально сверлила мозг, словно надоедливая муха, мешая уснуть. Его слегка терзала совесть. Он никогда не считал себя подлецом, но подставить девчонку таким образом… это точно не было поступком благородным.

С другой стороны, этот шаг мог спасти не одну жизнь их ребят. В этом соотношении выбор выглядел как наименьшее из зол. Так и не решив для себя моральную дилемму, Адам провёл бессонную ночь и теперь шёл к главе штаба невыспавшийся и злой.

Остановившись перед кабинетом, он услышал музыку, доносившуюся изнутри. Классика.

Адам закатил глаза: снова придётся изображать почтительность, его непокорная душа жаждала свободы. Но прагматичный ум и желание прожить долгую и сытую жизнь, убеждали, что он поступает правильно. Натянув дежурную улыбку, он постучал в дверь.

Виктор всегда появлялся в кабинете ровно в тот момент, когда первые лучи солнца касались земли. В этом был какой-то символизм – понятный только ему. Пока город окончательно просыпался, за толстыми стенами Генштаба звучала музыка давно ушедшей эпохи. Она наполняла тишину и одновременно – его самого. Вдохновляла. Успокаивала. Напоминала, что когда-то жизнь была иной.

С момента падения старого мира прошло сто пятьдесят лет. Полномасштабная война между крупнейшими ядерными державами почти уничтожила человечество. Вулканы, цунами и катаклизмы завершили то, что начали люди. Население Земли сократилось до жалких остатков. Высокая смертность и низкая выживаемость поставили человечество на грань исчезновения, а прогресс последних столетий был практически уничтожен.

Виктор возглавлял один из трёх городов Совета и прекрасно понимал, какую ношу это возлагает на него. Ответственность для него не была абстрактной – она выражалась в каждом принятом решении. В его руках находилась судьба каждого из жителей этого города. Для Виктора власть была не правом приказывать, а привилегией быть последней причиной чужого страха. Из этого страха он собирал порядок: тишину, подчинение, правильное расположение вещей. Созидание начиналось там, где воля другого окончательно прекращалась.

Адам вошёл в кабинет. Даже не поднимая на него взгляда, Виктор понял: Коган не спал. Это читалось в походке, в напряжении, в том, как он держался. Раздражение, переполнявшее его, ощущалось почти физически.

Виктор, не отвлекался на посетителя, стоял у окна и разглядывал улицу. Адам, как и многие другие, не понимал, что там можно рассматривать изо дня в день. Впрочем, причуды Виктора давно перестали его удивлять – как и его странная одержимость этой музыкой. Он бросил взгляд на пол – тот был чистый, будто ещё вчера на нём не отдал Богу душу один из лучших свободных наёмников.

Развернувшись на несколько мгновений, Виктор заметил взгляд Когана и жестом пригласил его присесть:

– Присаживайся.

Коган сел. Глава опустился в своё любимое кресло и позволил себе вежливую, почти радушную улыбку.

– Выпьешь что-нибудь?

– Думаю, не стоит, – ответил Адам, откидываясь на спинку.

Пальцы Виктора сцепились в замок. Маска благородного джентльмена больше была не нужна.

– Выкладывай всё по порядку.

Адам начал говорить. С каждым его словом внутри Виктора нарастала холодная, сдерживаемая ярость.

– Смерть Анны Орловой не была случайной… Она покончила с собой после того, как…

Коган замолчал. Пояснения оказались лишними – всё читалось в его взгляде.

– Сука! – Виктор с силой ударил ладонью по столу. – Чёртовы ублюдки… Ни на что не способны!

Он поднялся и начал мерить кабинет шагами рассуждая при этом вслух:

– Вебер этого так не оставит. Он ясно дал понять: девчонка нужна ему живой и невредимой.

Адреналин ударил в кровь. Глава Генштаба чувствовал: грядут проблемы. Реакция Совета могла быть непредсказуемой, а расследование – стало бы угрозой. Ничто не должно было указывать на причастность людей из Воронды. Он на секунду замер, будто что-то решил.

– После доставки объектов – максимум сил на безопасность. Проверять каждого. К администрации не подпускать никого без нужного уровня надёжности. Въезд в город закрыть. Пропуска обязательны. Никакого нелегального трафика.

Приказы возвращали контроль. Виктор выпрямился и вновь надел маску равнодушия.

– Это ещё не всё, – произнёс Коган.

Виктор напрягся. Вены на висках болезненно пульсировали.

Адам рассказал о девушке что видел в баре. Проживающей на третьем производственном комплексе. О её больной матери. О возможности подмены. Убеждал в ее сходстве с внучкой Орлова.

Глава штаба слушал молча.

Когда Коган закончил, губы Виктора сами собой сложились в холодную усмешку.

– Ты правда думаешь, что Александр настолько слеп, что не знает, как выглядит та, кто ему нужен?

Коган пожал плечами.

– Если разработать хороший план, то нам удастся избежать бойни. Спасти десятки жизней. Сейчас каждый человек на счету.

Виктор устало провёл ладонями по лицу и откинулся в кресле, прикрыв глаза.

– Встреча назначена на завтра, на семь, – сказал он после паузы. – Незадолго до этого организуйте пару взрывов на электростанциях с восточной стороны Кудаго. Он не оставит своих дикарей без защиты. Значит, на встречу пришлёт кого-то из своих. И этот кто может не знать девку в лицо.

– Всё будет сделано в лучшем виде, – ответил Коган.А после вскочил с дивана и направился к двери. В его шагах чувствовалось воодушевление: план обрёл форму, появился пусть и небольшой, но шанс. Главное – вернуть специалистов и сохранить как можно больше бойцов.

– Приведи ко мне девушку, – добавил Виктор ему вслед.

Дверь закрылась.

Музыка вновь наполнила кабинет главы Генштаба Воронды.

Глава 2

Глава 2. Сделка

София

Я открыла глаза и медленно подняла голову, прочистила горло, пытаясь избавиться от сухости, но, когда начала говорить, голос всё равно показался хриплым.

– Мам… – позвала я, но комната пустовала.

Я поднялась и перешла в соседнюю. Там увидела её сидящей у окна: колени были согнуты, в руках снова была книга, а взгляд устремлён куда-то в сторону.

– Мама, мамочка, как ты?

Я села перед ней на пол и положила голову ей на колени. Она тут же начала перебирать мои волосы – совсем как в детстве.

– Детка… – мамин голос звучал тихо, но чисто. – Софи, посмотри на меня, – попросила она.

Я подняла взгляд на её лицо: губы казались бескровными, а голубые глаза – как никогда тусклыми.

– Детка, пообещай мне кое-что.

Она провела рукой по моему лицу, заправила прядь волос за ухо, а после коснулась пальцем кончика носа.

– Постарайся… нет, обещай, что во что бы то ни стало проживёшь счастливую жизнь. Пообещай, что будешь любить искренне, а обиды отпускать легко. Люди приходят и уходят, но истинная любовь останется в твоем сердце, навсегда. Солнышко… не надо стараться угодить всем, ладно? Живи так, чтобы тебе самой было спокойно. Если кто-то уйдёт… это их путь, не вини себя за это. Прощай каждого, кто сделает больно, будь благодарна тем, кто любил тебя. Живи сердцем – оно мудрее ума. Будь терпимой и понимающей ко всем, кто встретится на твоём пути, и тогда, я уверена, твоя душа наполнится счастьем.

Я крепко сжала её руку. Её слова тяжёлым камнем осели на моей душе. Единственное, на что меня хватило, – лёгкий кивок.

Мама наклонилась и поцеловала меня в лоб, а после довольно бодро велела подняться и собираться на работу.

Только сейчас я поняла, что опаздываю. Я резко подскочила, поцеловала маму в щёку и побежала переодеваться. Джинсы, серая майка и плотная чёрная рубашка, оставшаяся ещё от папы. Кроссовки всё ещё были сырыми – я неприятно поморщилась, но всё же обулась.

Пожелав маме хорошего дня и стараясь не хлопнуть дверью, я побежала, чтобы успеть на автобус.

На базу я пришла ровно в девять – все уже собрались. Я оказалась последней, но всё-таки успела. Увидев это, я выдохнула с облегчением.

Как-то после моей первой смены в баре я проспала, потом бежала три километра, чтобы успеть до закрытия пропускного пункта. Хотя бежала, наверное, два – третий тащилась. На поле нужно было попасть не позднее десяти утра: тех, кто не успевал вовремя, уже не пускали. День засчитывали как прогул, а норму отдавали другим.

Автобус подошёл ровно в 9:00 – ни минутой позже. Об этом сообщало табло над платформой. Пунктуальность водителя настораживала: всё так чётко, будто от этого зависела его жизнь.

Мы сели на свои места – за годы работы каждый уже привык к своему. Сидели по двое. Рядом со мной пустовало место, где обычно сидела мама. Слегка вздохнув, я отвернулась к окну.

Мы должны были уже уехать, но почему-то стояли. Остальные пассажиры начали негромко перешёптываться, удивляясь задержке.

В этот момент в автобус вошёл мужчина в военной форме. Быстро осмотрев всех, он громко произнёс моё имя.

Стоп… что?

– Повторяю свой вопрос: есть ли среди вас София Новак? – громче сказал мужчина.

Все внимательно смотрели на меня, но никто не указывал пальцем – в салоне было тихо.

– София Новак! – уверенно повторил он, подходя ближе.

– Да, это я, – ответила я, немного съёжившись в кресле.

– Пойдёмте со мной, – коротко сказал он, разворачиваясь к выходу.

– Куда? – озадаченно спросила я, глядя на него.

– На все вопросы вам ответят позже, прошу, – кивком приказал он выйти. – Не заставляйте меня вытаскивать вас силой.

– А вы могли бы? – вопрос вырвался раньше, чем я его осознала.

Он не ответил, лишь бросил взгляд, ясно говорящий: «Не будь дурой».

Я вышла из автобуса и пошла за мужчиной, стараясь в голове быстро перебрать события, которые могли стать причиной этой встречи. Я ничего не украла, не покупала у сомнительных лиц, не нарушала закон. Даже на стену не лазила уже пару лет – раньше мы с друзьями любили поглазеть на то, что творилось за забором военного полигона. Взрослые это не поощряли, но многие из них отлично знали, где шатается молодёжь.

Не обнаружив за собой ни одного нарушения, сквозь нарастающий страх во мне начало просыпаться любопытство. Чем именно я привлекла внимание? Интерес разгорелся настолько, что, узнай я сейчас о произошедшей ошибке и что искали вовсе не меня, наверняка испытала бы разочарование.

Меня всегда отличала особая пытливость – вероятно, это одно из моих самых выдающихся качеств. Своими вопросами я легко могла достать кого угодно. С самого детства меня интересовало всё вокруг.

Так, мой простодушный вопрос, заданный смотрителю в первый рабочий день: «Где здесь можно попить?», позволил всем остальным работникам не приносить воду с собой. Оказывалось, она положена каждому – просто никто об этом раньше не знал. В тот день я стала героиней нашего сектора.

Выйдя с базы и свернув левее, мы подошли к чёрной машине. Облокотившись о неё, стоял мужчина в очках: руки скрещены, голова чуть наклонена вбок. В нём угадывалось что-то знакомое.

Пока мы приближались, я внимательно разглядывала его. На вид – не больше тридцати лет, светлые волосы, загорелые руки. На левой я заметила несколько плетёных браслетов. Красиво, – проскочила мысль, и тут он снял очки.

Точно. Это был тот самый парень из бара.

Подойдя к машине, я непонимающе уставилась на него. Он улыбнулся. Его взгляд медленно пробежал по мне снизу вверх, после чего он открыл дверцу автомобиля и широким жестом пригласил меня сесть внутрь.

– Я хотела бы знать, что вам от меня нужно? – произнесла я, продолжая смотреть на него непонимающе.

Бровь мужчины дёрнулась вверх, и он усмехнулся.

– А у тебя что-нибудь есть?

– Нет, – резко ответила я и отступила на шаг назад.

Казалось, моего замешательства мужчина совершенно не заметил.

– Ну тогда, пожалуй, возможно, я смогу тебе кое-что предложить…

– Спасибо, мне ничего не надо, – бросила я и уже готовилась развернуться, чтобы рвануть оттуда.

Парень принял озабоченный вид, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам.

– Возможно, твоей маме что-то необходимо, – произнёс он. – Может, хороший врач.

Меня словно током ударило. Ноги перестали двигаться. Я ошарашено уставилась на него.

– Если хочешь спасти свою мать, ты сейчас же сядешь в машину и будешь послушной девочкой, – сказал он и, заметив, как округлились мои глаза, добавил: – Думаешь, меня интересуют девчонки вроде тебя?

– А кого тогда интересуют? – выпалила я.

В этот момент он рассмеялся – весело и непринуждённо.

– Я не знаю, но уверен, что ты сама однажды это выяснишь. А пока садись в машину – я отвезу тебя на встречу с человеком, который способен помочь твоей матери.

Его слова не звучали как приказ, но давление всё-таки чувствовалось.

– Тебе ничего не угрожает, – добавил он, видя, что я всё ещё сомневаюсь, стоит ли ему доверять.

– Хорошо, – сказала я. – Я поеду, если вы скажете, куда мы едем.

Я увидела, как он слегка закатил глаза, утомлённый моим сопротивлением.

– В администрацию. Познакомлю тебя с нашим главой, – сказал он, разворачиваясь и садясь на переднее пассажирское сиденье. – У тебя секунда, или я передумаю.

И в тот же миг машина завелась. Резко, не задумываясь, я заскочила следом.

– Дверь, – произнёс водитель.

Я взялась за ручку и резко дёрнула её на себя. Дверь с грохотом захлопнулась. Голова водителя медленно повернулась в мою сторону, а взгляд в этот момент полыхал молниями.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и просто ждала, что будет дальше.

Мне ещё нужно было придумать, что написать в объяснительной. Прогул – это не просто штраф. Я обязана была подробно описать причину, по которой не выполнила свой гражданский долг. О возможности того, что моей маме скоро помогут, я старалась не думать – эта мысль была слишком невероятной, чтобы я могла легко в неё поверить.

Путь занял около двадцати минут, и, к моему удивлению, мы действительно подъехали к зданию администрации…

Честно говоря, я не знала точно, чего ожидала, но червячок сомнений всё-таки грыз меня изнутри, нашёптывая: «Садиться в машину к незнакомцам – плохая идея, София. Очень плохая».

Я никогда раньше здесь не была и, следуя за парнем, который вёл меня словно овечку непонятно куда, лишь вертела головой, разглядывая изнутри здание администрации.

Внутри всё было белоснежным: стены отражали верхний свет, украшенные изящными резными узорами с изображениями птиц и листьев. Потолок мерцал, словно драгоценная жемчужина, а пол был блестящим и застелен красной дорожкой, все выглядело настолько невероятным что казался волшебным.

Поднявшись на второй этаж, парень уверенно подошёл к двери, постучал и, открыв её, пригласил меня пройти вперёд.

Войдя внутрь, я оказалась в кабинете, наполненном яркими красками и удивительными деталями интерьера. Правую стену украшала целая серия небольших полок, уставленных самыми разными вещами: фигурками, свечами, старинными часами, многочисленными книгами и мелкими предметами неясного предназначения. Количество книг казалось бесконечным.

Прямо передо мной находилось большое панорамное окно, а посреди комнаты стоял огромный тяжёлый письменный стол. За ним, в кожаном кресле, сидел мужчина, хорошо знакомый всему городу. Я тоже неоднократно видела его – но ни разу так близко.

– Добрый день, мисс Новак, – произнёс управляющий, поднимаясь нам навстречу.

– Прошу вас, присаживайтесь, – продолжил он, жестом приглашая меня устроиться на мягком диване у левой стены. – Желаете чаю?

Не дожидаясь ответа, он взял маленький чайничек с миниатюрным носиком и осторожно налил напиток в белую чашку, идеально подходящую по размеру. Вскоре чашка с горячим чаем появилась на маленьком столике рядом с диваном.

Сам хозяин вернулся за рабочий стол и налил вторую порцию – уже себе.

Всё это время я сидела тихо, внимательно следя за каждым его движением и не понимая, зачем он приказал доставить меня сюда. Внутри всё свербело – хотелось как можно скорее понять, что происходит.

– Мистер Романо, разрешите спросить… зачем я здесь? Я, разумеется, ценю оказанную мне честь, но…

– Все, кто приходит сюда, не задают вопросов, мисс Новак, – сказал он почти дружелюбно, но за словами скользнула сталь.

По спине пробежал холодок.

Он замолчал на мгновение, будто проверял, как я держусь.

– Ответ зависит от вас, – добавил наконец после короткой, напряжённой паузы. – Скажите, София, что вам известно об устройстве нашей системы?

– В общих чертах.

– В общих – недостаточно, – он едва заметно улыбнулся. – Здесь решают детали. Кто стоит во главе?

– Совет. Он управляет тремя объединёнными в союз городами и назначает управляющих.

– Именно, – Романо отошёл к карте. – И каждый из этих городов существует лишь потому, что кому-то это выгодно. Система – единый организм.

Он провёл пальцем по границам Воронды.

– Чем полезен наш город Совету?

– Мы обеспечиваем продовольствием весь союз. Самый крупный агропромышленный комплекс.

– А значит, – его голос стал тише, – если Воронда перестанет работать хотя бы на неделю, начнётся хаос. Представляете, как мало нужно, чтобы города начали умирать от голода?

Я невольно сглотнула.

– А остальные? – продолжил он, словно проверяя, насколько глубоко я понимаю картину.

– Добыча ресурсов. Металлургия. Топливо. Животноводство.

– Хорошо, – он задержал взгляд на Хальмере. – А это… сердце. Если оно перестанет биться – всё тело умрёт. Электроэнергия, управление, армия – всё там.

Он повернулся ко мне.

– И если сердце решит, что какой-то орган стал ненужным… – он чуть склонил голову, – его просто перестают снабжать.

Он сделал паузу, будто проверяя, насколько я успеваю уложить всё в голове.

– Есть и те, кто считает себя независимыми, – продолжил Романо, указывая на Кудаго. – Скажите, София, что вам известно о нём?

– То же, что и всем, – пожала я плечами. – Свободный город. Не под властью Совета.

Романо медленно усмехнулся, словно ждал именно этого ответа.

– Свободный… – повторил он, будто пробуя слово на вкус. – Забавно, как легко люди верят красивым словам.

Он коснулся пальцем отмеченной зоны за пределами союза.

– Там нет законов. Нет гарантий. Нет защиты. Только сила, оружие и страх. Скажите, мисс Новак, о какой свободе может идти речь в месте, где выживает тот, у кого быстрее рука и меньше морали?

Я нахмурилась.

– Я не понимаю, для чего вы мне всё это говорите.

Он посмотрел на меня внимательнее – уже без усмешки.

– Потому что я хочу, чтобы вы ясно представляли, что станет частью вашей работы, если вы согласитесь, – ответил он спокойно.

Романо сделал шаг ближе.

– Они называют себя свободными людьми. Но по сути… – он чуть склонил голову, – они всего лишь дикари, прикрывающие отсутствие порядка громким словом. Они ненавидят Совет, систему – и умеют быть убедительными.

Он задержал на мне взгляд.

– Вы молоды, София. Умны, но молоды. И такие, как вы, легко поддаются их влиянию. Им нравится внушать, что мнимая свобода стоит любой цены.

Он замолчал. Пауза была долгой, не случайной. Он наблюдал за мной, как будто ждал, когда я сама сделаю следующий шаг.

Всё сказанное так и не дало ответа на мой главный вопрос. Я решила больше не тянуть и спросить сама. Вдох, выдох – я встала, сделала шаг вперёд и сжала кулаки до побелевших костяшек.

– Ваш человек сказал, что вы можете помочь моей маме. Ей с каждым днём всё хуже. Если вы правда можете что-то сделать… скажите, что вам нужно взамен.

Романо несколько секунд молчал и смотрел на меня так странно и внимательно, что я не могла понять, что означают его взгляды. В тот момент я была слишком взволнована, чтобы об этом думать: мне было всё равно, чего он попросит. Если это поможет маме, я сделаю всё. Главное, чтобы она была здорова – остальное не имело значения.

– Для начала, София, вы должны ответить на один вопрос, – сказал он наконец. – Готовы ли вы работать на меня?

Это была странная позиция: не просто работа, а настоящий кот в мешке. Как я могла согласиться, не понимая, о чём вообще идёт речь? Да, ради мамы я была готова на многое – но ведь есть вещи, на которые я не смогла бы пойти. Те, за которые она никогда бы меня не простила.

– Но как я могу согласиться, не понимая, что именно мне предстоит делать? – возразила я. – Если речь идёт о чём-то аморальном, забудьте… в бордель я и сама могла бы найти дорогу.

Взгляд Романо мгновенно стал холодным и жёстким. Атмосфера между нами ощутимо потяжелела.

– Я не предлагаю вам торговать собой, – медленно произнёс он. – Я предлагаю стать моими глазами.

Он сделал короткую паузу.

– И моими руками.

Развернувшись к карте, он продолжил уже спокойнее:

– Если вы будете моими глазами и руками, вам не придётся делать ими то, чего я не сделал бы своими. Но вы должны понимать: часть вашей деятельности будет связана с территориями вне контроля Совета.

Я напряглась.

– С какими именно территориями?

Романо посмотрел на меня через плечо.

– С Кудаго.

Слово прозвучало глухо, как удар.

– Кудаго? – переспросила я. – В смысле… я поеду в свободный город?

– В смысле с местом, где нет законов, – спокойно ответил он. – Где люди называют хаос свободой и готовы убедить в этом кого угодно. Особенно тех, кто молод и отчаянно ищет себя.

Он снова повернулся ко мне.

– Именно поэтому я и говорил вам о том, как устроена система, София.

– А если я откажусь? – спросила я тихо.

Романо посмотрел на меня долго. Слишком долго.

– Тогда вы уйдёте отсюда, – сказал он ровно. – И мы больше не вернёмся к этому разговору.

Он сделал шаг назад, словно действительно освобождая пространство для выбора.

– Помощь вашей матери, разумеется, тоже останется вне моего участия.

– Ну что решите?

Я молчала несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается столб волнения, смешанного с лёгким предчувствием чего-то неизвестного. Выбора не было – я понимала это слишком ясно. Я медленно выдохнула, будто готовясь к чему-то, и подняла на него глаза.

– Хорошо, – сказала я громче, чем ожидала. – Я поеду в Кудаго.

– Вы сделали правильный выбор, София, – он развёл руками, его взгляд стал пугающим. – За миссис Новак можете не волноваться: пока вас не будет, я полностью возьму на себя ответственность за её благополучие. Даже если вы совсем не вернётесь… с ней всё будет хорошо. Слово Виктора Романо. – Он улыбнулся и его улыбка в этот момент казалась издевательской.

– Что ж, не нужно терять время. Идите, Коган подготовит вас. Вы скоро отправляетесь, – сказал он холодно, разворачиваясь к окну.

– Что? Так быстро? – я резко вскинула голову. – Мне нужно ещё время…

Он повернулся ко мне, спокойно, но с ледяной уверенностью в голосе:

– Времени нет.– Всё, что вам нужно знать, объяснит он, – сказал управляющий и указал рукой на парня, всё ещё стоявшего в дверях. Остальное узнаете в пути.

Я открыла рот, пытаясь что-то возразить, но слова застряли в горле. Сердце стучало слишком громко, а предчувствие чего-то неизвестного, но неизбежного, заставляло колотиться сильнее.

Я хотела бы забрать некоторые вещи и попрощаться с мамой, объяснить ей, что некоторое время меня не будет рядом, но я скоро вернусь. Растерянно взглянула на управляющего.

Его челюсть дёрнулась, прежде чем он ответил; будто моя просьба была для него слишком утомительной. Потом он вздохнул и сдавленно произнес:

– Конечно… вы можете забрать вещи, возьмите всё необходимое. – Он торопливо добавил, уже погружаясь взглядом в бумаги на столе: – Но никаких памятных вещей у вас не должно быть. У вас будет совершенно другая личность. Ничто не должно указывать на обратное.

– Коган, займитесь этим.

– Идём, – раздалось от двери.

– До свидания, – попрощалась я и вышла вслед за парнем.

Мы направились к выходу из здания, но теперь окружающая красота совершенно не привлекала меня. Меня начинало лихорадить а все мои мысли занимала предстоящая поездка, о которой я почти ничего не знала. Кто поедет со мной? Насколько долгой она будет? Чем я там займусь? И каким образом вообще туда попаду?

Пока я размышляла о своём неопределённом будущем, мы подошли к машине – той самой, на которой приехали, или всё-таки другой? Мне казалось, что они все одинаковые.

Коган открыл переднюю дверцу, и я быстро села внутрь, собираясь показать дорогу к дому. Однако он резко пресёк мою попытку помочь, заявив, что прекрасно знает путь сам. Почему-то именно это обстоятельство вывело меня из себя.

Машина остановилась, и я уже собиралась выйти, когда Коган протянул мне рюкзак, лежавший на заднем сиденье, пояснив, что всё необходимое должно поместиться в нём. Резким движением я вырвала рюкзак из его рук и, не удержавшись от колкости, с улыбкой поблагодарила:

– Спасибо, Адам!

Было удивительно приятно наблюдать, как его брови взлетели вверх, а лицо приняло выражение искреннего недоумения.

Подняться в квартиру оказалось непросто. Я совершенно не представляла, что ей сказать. Как уехать и оставить её одну? Остановившись у входной двери, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, я услышала голоса, доносившиеся из нашей квартиры.

Зайдя внутрь, я увидела маму, лежащую на кровати и оживлённо беседующую с мужчиной весьма необычного вида. У него были чёрные, словно крылья ворона, волосы, узкие глаза и приветливое лицо с широкой улыбкой. Лёгкая сетка морщин выдавала возраст – примерно мамин или чуть старше. Мужчина был одет в белоснежный медицинский халат. Сидя на стуле возле кровати, он поправлял тонкую прозрачную трубку, тянущуюся от маминой руки к высокому штативу с устройством, в котором что-то капало.

Увидев меня, мама улыбнулась своей самой тёплой улыбкой.

– Софи, милая, проходи, познакомься, – защебетала она. – Это доктор Цао. Он широкопрофильный специалист по инфекционным заболеваниям.

– Здравствуйте, – обескураженно поздоровалась я.

– Здравствуйте, София. Мы уже заканчивали на сегодня, – спокойно сказал он. – Завтра я снова приду, поставим капельницу и привезу необходимые лекарства. Не волнуйтесь: через три–четыре месяца вы забудете обо всём плохом, а спустя полгода я обещаю полное выздоровление. Всё теперь будет хорошо. Меня вовремя направили к вам.

– Простите, – спросила мама, – я так и не поняла, кто именно вас направил?

– Мам, я сама тебе всё расскажу. Подожди минутку, пожалуйста, – сказала я, провожая мистера Цао.

– Спасибо вам огромное, доктор. Мы вам невероятно признательны… – на этих словах у меня в горле встал ком.

Мужчина улыбнулся, похлопал меня по плечу и вышел.

Закрыв дверь, разувшись и скинув рюкзак, я вернулась в комнату. Порыв обнять её оказался сильнее любых других желаний.

– Мама… как же я рада, что ты скоро поправишься. Теперь всё точно будет хорошо.

В этот миг с моих плеч словно свалилась тяжелейшая ноша. Услышав слова доктора, я почувствовала, будто заново научилась дышать. Сердце переполнялось счастьем и благодарностью всему миру за то, что он вернул мне самого дорогого человека.

Но за всем этим я всё равно не понимала, как мне действовать дальше.

Я не знала, с чего начать разговор. Что ей сказать? Как объяснить своё отсутствие, если я даже не понимала, как долго меня не будет? Да ещё и эта внезапная медицинская помощь. Придётся солгать. Наверное, это было единственно верным решением. Во всяком случае, у мамы были слабые лёгкие, а не сердце.

– Мам, нам нужно поговорить, – тихо произнесла я, опустив взгляд и разглядывая свои руки, лишь бы ничто не выдало моего волнения.

– София, посмотри на меня, – строго потребовала мама, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Ну… – замялась я, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. – Мне придётся ненадолго уехать…

Она молча ждала продолжения.

– Я вызвалась поехать на работу в Хальмер. Сегодня на нашей базе был представитель местной администрации – они искали добровольцев. Работа вахтовая, всего на месяц. Потом я вернусь домой. Зато платить будут вдвое больше.

Говоря это, я ощущала лёгкое волнение, но лгать оказалось удивительно легко. Радостный блеск в глазах делал мои слова почти правдивыми – выглядела я убедительно.

Мама растерялась. В нашем городке действительно бывали случаи вахтового трудоустройства, но для работников четвёртого разряда это было редкостью.

Я ещё раз взглянула на неё. Взгляд был слегка стеклянным – таким он бывает у посетителей бара, когда они выпьют слишком много пива: рассеянный, ленивый, будто скользящий мимо реальности.

– Мам, ты в порядке? – спросила я тихо.

– Да, я отлично себя чувствую, – она слабо улыбнулась. – Немного кружится голова, но доктор сказал, что это нормально. Посплю – и всё пройдёт.

Я ещё раз внимательно посмотрела на неё. Её захмелевшее состояние было мне даже на руку, но тревога всё равно сдавливала сердце – глухо и упрямо, не давая вздохнуть свободно.

– Сейчас у меня совсем нет времени всё объяснять, – торопливо добавила я. – Нужно успеть собраться и уезжать. Но ты не беспокойся, мама. Теперь всё будет хорошо.

Я быстро набросала в рюкзак необходимые вещи, поцеловала её на прощание и, оставив все накопленные кроны – заработок из бара и с полей, – выбежала из квартиры.

Сев в машину и громко хлопнув дверью, я раздражённо скрестила руки на груди, не глядя на Адама, уставилась в окно. Он промолчал, аккуратно переложив рюкзак с моих коленей на заднее сиденье. Обменявшись со мной ещё одним странным взглядом, он негромко хмыкнул, повернул ключ зажигания – и машина тронулась.

Я мельком посмотрела в боковое зеркало, желая ещё раз увидеть родной дом. На крыльце стоял Ян, растерянно провожая взглядом удаляющуюся машину.

Мы направлялись в восточную часть города. Я просто смотрела в окно. За сегодняшний день я пережила слишком много эмоций – шокирующих, пугающих, радостных. Сейчас же не чувствовала ничего. Меня накрыла апатия, и я равнодушно наблюдала за городом, прижимаясь лбом к стеклу.

Автомобиль плавно остановился у массивных ворот военного ангара, скрытого от посторонних глаз на территории строгого ведомства. Всё здесь дышало замкнутостью. Эта часть города находилась под неусыпной охраной администрации. Раньше я никогда не оказывалась рядом с этим местом – даже среди подростков эта зона считалась табу.

– Идём, – сказал Адам, беря мой рюкзак.

Я согласно кивнула, не произнеся ни слова, и пошла вслед за ним. Старалась собрать мысли, но отсутствие информации и пережитый стресс мешали этому.

У ворот нас встретили двое солдат Воронды, а пройдя внутрь, я заметила, что их здесь гораздо больше, чем как мне кажется требуется. Интересно, чем они всё время заняты, если войны нет и охранять вроде бы не от кого. Выглядело это как пустая трата людских ресурсов.

Зайдя в одно из помещений, мы прошли между стеллажами, накрытыми серой тканью. Я вертела головой, с интересом изучая пространство вокруг. Мне было безумно любопытно, что здесь хранится и зачем столько охраны. Интересно, если я приподниму ткань и загляну… он заметит?

Я едва успела об этом подумать, как Адам остановился и развернулся ко мне, открывая дверь перед собой.

– Заходи. У нас есть час на инструктаж. Потом выдвигаемся, – немного раздражённо бросил он.

– Адам, я могу задать вопрос? – спросила я.

Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, но вместо ответа неожиданно сказал:

– Сначала ты ответь мне. Откуда тебе вообще известно моё имя?

Я на мгновение замялась, потом честно ответила:

– Я услышала его в баре. После того, как вы ушли. Люди говорили…

Адам тихо хмыкнул, словно это только подтвердило его мысли.

– Я так и думал, – сказал он и кивнул. – Ладно, теперь можешь спрашивать.

Не дожидаясь, пока он передумает, я сразу перешла к делу:

– Скажи честно: безопасно ли то, что мне предстоит сделать, и какова вероятность, что я вернусь обратно?

Его взгляд стал серьёзным. Он молчал около минуты, прежде чем ответить:

– Я уверен, что это безопасно. Александр Вебер славится репутацией защитника слабых, голодных и обездоленных. Он не станет убивать невинную девчонку. Но город, куда ты отправишься, полон дикарей, ищущих приют: одни находят временное убежище, другие – постоянную крышу над головой, кто-то – просто работу.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– Безопасность там – вещь относительная, – добавил он. – Всё зависит от того, как быстро ты научишься слушать и не говорить лишнего. Если будешь осторожна – вернёшься. Если нет… – он не закончил фразу и лишь пожал плечами.

Я поняла этот жест лучше любых слов.

– Говоришь так, будто бывал там, – заметила я.

Он даже не посмотрел на меня.

– В семь часов вечера я передам тебя его людям. Они примут тебя за другого человека, – произнёс он ровно, полностью игнорируя мой вопрос.

– Но… – озадаченно начала я.

– Молчи и слушай, – резко перебил Адам. – Пока не попадёшь в город – молчи. Поняла?

Я покачала головой.

– Ничего не поняла. Люди Вебера разве не знают, как выглядит тот человек?

Адам медленно взял стул, развернул его спинкой ко мне и сел напротив. Он посмотрел на меня долго и внимательно, будто решал, стоит ли продолжать разговор.

– Тебе не нужно это понимать, – сказал он наконец. – Тебе нужно запомнить одно: чем меньше ты знаешь, тем дольше живёшь.

– Но я должна хотя бы…

– Нет, – отрезал он. – Ты заключила сделку. Теперь твоя задача – её выполнить. Не задавать вопросы. Не искать логику. А делать ровно то, что скажут.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

– Остальное тебя не касается.

Я притихла, напряжённо обдумывая его слова. Получалось, когда меня доставят туда, Александр, увидев, что я не та, кто ему нужен, просто отпустит меня. Тогда задача будет одна – выбраться из Кудаго и добраться до Воронды. А это уже вопрос крон: торговцы или даже уличные барыги наверняка согласятся помочь за определённую плату.

Чёрт, следовало взять больше монет…

– Адам, не дадите ли немного крон на обратную поездку? Я сразу же возмещу их вам по возвращении домой.

Улыбаясь собственной идее, я увидела, как лицо Когана вытянулось в полное изумление. Всё это время он копался в ящике сбоку от себя, что-то ища, но теперь, присев и водрузив на колени рацию и маленький радиотранслятор, уже несколько минут смотрел на меня с выражением, смысл которого я была не в силах понять.

Глубоко вздохнув, он вскинул глаза к потолку, слегка надавил пальцами на переносицу, затем опустил голову и внимательно посмотрел мне прямо в глаза, медленно выдохнув:

– Ладно, цыпа, начинаем заново. По порядку. Я объясняю – ты слушаешь и не перебиваешь.

Я едва заметно кивнула, стараясь сосредоточиться на его словах. Но радость и уверенность, ещё недавно владевшие мной, постепенно улетучивались, оставляя после себя тяжёлое чувство унылой безысходности.

Глава 3

Глава 3. Комната без окон.

Меня посадили в машину вроде той, на которой я приехала, но сразу чувствовалось, что что-то не так. За окнами ничего не было видно – стекла были глухо затемнены и закрыты металлической решёткой. Я села на заднее сиденье.Справа и слева расположились люди в военной форме и масках, полностью скрывающих лица. Даже возраст определить было невозможно.

В другой ситуации я бы непременно поинтересовалась, не тяжело ли дышать в таких штуках. Но сейчас мне было всё равно.

Было страшно.

По-настоящему страшно – впервые. Я балансировала на грани паники, с трудом сдерживаясь, чтобы не рвануть наружу и не закричать. Уговаривала себя, что всё правильно. Что это мой выбор. Что всё получится.

На коленях лежал рюкзак с вещами. Сбоку к нему была пристёгнута небольшая сумка с рацией. Один только взгляд на неё заставил меня напрячься и почувствовать, как тревога расползается по всему телу.

Мы ехали не меньше двух часов, прежде чем внедорожники один за другим свернули на узкую грунтовую дорогу. Через несколько минут машина плавно остановилась, скрипя шинами по шероховатому гравию.

Ладони вспотели, тело пробрала дрожь. Я до конца не верила, что всё это происходит со мной на самом деле. Снаружи явно что-то творилось, но я отчаянно не хотела этого знать. Пожалуйста, оставьте меня здесь. В машине.

Дверь распахнулась. Парень слева вышел. Я осталась сидеть, упрямо цепляясь за мысль, что всё это – лишь дурной сон. И в тот же миг появился Адам.

– Вперёд, цыпа. Твой выход.

Он протянул руку. Я вцепилась в неё и выбралась из машины – ноги предательски подкашивались. Я сжала его ладонь сильнее: он наверняка видел моё состояние. В ответ его пальцы сомкнулись крепче. Я подняла глаза, поймала его взгляд и уловила короткое, почти незаметное сожаление.

Наша группа стояла у левого края дороги. Метрах в двухстах справа находилась другая – более многочисленная. Адам поднял руку, и ему ответили.

В следующий миг он схватил меня за предплечье и повёл вперёд – к другой стороне. Там двоих мужчин с мешками на головах вели навстречу нам. Я обернулась к Адаму:

– Удачи, цыпочка, – тихо сказал он.

Первым из встречающих шёл крупный молодой мужчина с тёмными волосами и суровым выражением лица. Его взгляд не отрывался от меня ни на секунду. Подойдя вплотную, он шагнул вперёд, загородил собой и почти силой потащил к автомобилям.

– Анна, посмотрите на меня, – остановившись, повернул он меня лицом к себе.

Я подняла глаза. Его взгляд был тревожным, тёмным, почти чёрным.

– Вы в порядке? Вам нужна помощь?

В его голосе было столько искреннего участия, что мне стало стыдно за своё притворство.

– Нет… всё хорошо, спасибо, – пробормотала я, отворачиваясь и прижимая рюкзак к груди.

Меня подвели к огромному грузовику, не похожему ни на одну машину, виденную прежде. Его форма была странной – угловатой, но одновременно обтекаемой. Я растерялась. Мужчина отпустил мою руку, чтобы принять у кого-то плотное одеяло.

– Всё нормально? – спросил он, заметив моё замешательство.

– А что это вообще такое? – спросила я, разглядывая транспорт и на мгновение забыв обо всём, что говорил Адам.

– Броневик, – ответил он, хмурясь и распахивая дверцу. – В академии они выглядят иначе?

Чёрт.

Я мысленно выругалась.

Соберись, София.

Я забралась внутрь и молча приняла одеяло, не отвечая.

– Меня зовут Томас. Я заместитель вашего брата.

– Анна, хотите воды?

Я покачала головой и вжалась в угол сиденья.

– Отдохните. Через пару часов вы будете дома.

Машина тронулась. Я откинулась на спинку, закрыла глаза и притворилась спящей. Это казалось самым простым способом избежать вопросов. Ровный гул двигателя действовал успокаивающе.

Дорога казалась бесконечной – по моим ощущениям, мы ехали уже часов три. Всё это время я делала вид, будто сплю, но мысли и тревога не покидали меня ни на секунду. Раньше я ездила только на автобусах – шумных, резких. Сейчас же думала о том, что скажу, когда обман вскроется.

Лгать больше не придётся – Адам ясно дал понять, когда и как мне следует рассказать правду о матери. Он даже предложил подать всё иначе: будто меня шантажировали, а я всего лишь оказалась заложницей обстоятельств. По его словам, это увеличивало шансы.

Оставалось лишь одно – убедить Александра оставить меня в своём городе. Как я ни старалась, решения не находилось.

Когда автомобиль наконец остановился, сердце заколотилось. Я подтянула колени к груди и почти перестала дышать.

Томас вышел, захлопнул дверь, задвинул замки. Внутри стало глухо и тихо. Затем дверь снова открылась.

В салон вошёл пожилой мужчина лет шестидесяти. Полностью седой, с жёстким, холодным лицом. Несмотря на возраст, осанка его была безупречной. От него исходило ощущение власти – такое плотное, что воздух будто сжимался.

Он бросил на меня взгляд. Короткий. Тяжёлый.

Я невольно захотела отодвинуться.

Затем он повернулся к Томасу и, указывая на меня пальцем, прошипел:

– Это не моя внучка.

Лицо Томаса окаменело. Взгляд стал пустым. Он отступил, пропуская мужчину, затем вышел следом. Дверь захлопнулась. Замки лязгнули.

Меня затрясло.

Началось.

Я заламывала пальцы, пытаясь хоть немного унять волнение. Машина двигалась дальше. Я свернулась в клубок в углу сиденья и замерла, прислушиваясь к каждому звуку.

Прошло меньше часа, когда мы снова остановились. Я приготовилась к тому, что сейчас двери откроются, но спустя пару минут автомобиль вновь поехал. Судя по ощущениям, мы въезжали куда-то внутрь: множество поворотов, глухие толчки – будто транспорт преодолевал преграды.

Через пятнадцать минут всё закончилось. Машина замерла, и я на мгновение перестала дышать. Тело сковал леденящий ужас, пальцы начали нервно подрагивать. Минуты тянулись бесконечно долго, вокруг царила давящая тишина.

Спустя пару часов первая волна паники отступила, уступив место жажде и тупому дискомфорту: ноги занемели, поза «калачиком» перестала быть удобной. Я выпрямилась, стараясь отвлечься и подумать. Мысли снова и снова возвращались к неизбежному допросу, прокручивая возможные объяснения.

В какой-то момент я осознала, что начинаю злиться. Казалось, обо мне просто забыли. Голова невыносимо болела, во рту пересохло. Неизвестность и ожидание выводили из себя.

Когда я уже почти решилась колотить кулаками по металлу и кричать, раздался щелчок замка. Я напряглась, не решаясь взглянуть на того, кто открывал дверь, и услышала негромкий незнакомый голос:

– На выход.

Медленно обернувшись, я увидела группу незнакомцев – все в чёрном, без каких-либо отличий. Колени едва держали. Я осторожно выбралась наружу.

Вокруг возвышались одинаковые серые квадратные здания. Мы направились к одному из них. Вечер стремительно сгущался, и в лёгкой футболке стало ощутимо прохладно. Рюкзак у меня отобрали мгновенно, едва я вышла из машины. Надо было взять кофту, с раздражением подумала я.

Меня вели вперёд, всё дальше по коридору. Остановились у неприметной серой двери с крошечным окном. За ней оказалась тесная комната: стол и два стула напротив друг друга. Меня усадили на один из них и надели наручники. От ощущения скованности пульс участился ещё сильнее.

Я снова погрузилась в тревожное ожидание. Всё это время молчала – не задавала вопросов, не предъявляла требований. Скорее всего, это было связано с ясным осознанием собственного поступка: моя задача – убедить окружающих в своей невиновности и представить себя жертвой обстоятельств. А значит, нужно вести себя разумно.

Спустя некоторое время в кабинет вошёл Томас.

– Оставьте нас, – коротко приказал он.

Солдаты один за другим покинули помещение. Он смотрел на меня немигающим взглядом около минуты, затем сложил руки в замок и прямо спросил:

– Кто ты?

Я ещё не успела открыть рот, чтобы вывалить на него всю информацию, как он меня остановил:

– Хочу, чтобы ты понимала: ты можешь рассказать правду сразу, либо мы проведём ряд максимально неприятных для тебя процедур – и ты всё равно расскажешь правду.

– Я предпочитаю рассказать правду сразу же, – повторила я его слова.

Лишь на миг в его строгом лице мелькнула едва заметная эмоция, которую я всё-таки уловила, как и мгновенно расслабившиеся плечи. Моя способность подмечать мелкие детали иногда удивляла даже меня саму. Томас небрежно махнул рукой, словно говоря: ну, начинай.

Я рассказала всё, что помнила, объяснила своё положение и упомянула пару мелочей из детства – уложилась минут в пятнадцать. Следующие полтора часа я терпела вопросы Томаса, часто повторяющиеся. За это время я успела всплакнуть дважды, разозлиться трижды, послать его один раз, а сейчас уже десять минут обиженно молчала, отвернувшись к стене.

Томас вздохнул, поднялся, и буквально через секунду на столе рядом со мной появились стакан воды и салфетка. Он подошёл сзади и отстегнул наручники – руки уже порядком затекли. Пить хотелось невероятно сильно, но ещё хуже было плакать со скованными за спиной руками, не имея возможности вытереть слёзы или нос. Я сначала привела в порядок лицо и лишь потом осушила стакан, громко поставив его обратно на стол.

В тишине коридора вдруг раздался громкий раздражённый голос – словно взрыв.

– Чёрт…

Томас резко вскочил и рванул к двери.

– Какого чёрта она тут делает?! – кто-то орал снаружи.

Томас попытался успокоить собеседника:

– Алекс, нам бы сначала поговорить…

Но его перебивали снова и снова:

– Да о чём вообще разговаривать?! Ты допрашиваешь мою сестру? Совсем крыша съехала?!

Гнев ощущался даже сквозь закрытую дверь – каждый звук был пропитан яростью.

– Всё далеко не так… – голос Томаса оставался холодным и ровным.

Снаружи послышались странные звуки, похожие на борьбу, и в следующий миг дверь распахнулась настежь. В комнату буквально ворвался парень лет двадцати пяти. Светлые растрёпанные волосы, кожа с золотистым оттенком, выразительные голубые глаза, сверкающие, как молнии. Увидев меня, он мгновенно переменился: недоумение сменилось яростью.

– Кто ты, на хрен, такая?! – выплюнул он. На его скулах заходили желваки.

– Алекс, успокойся, – ровно попросил Томас, закрывая дверь.

Но парень его будто не слышал. Он навис надо мной всей своей массой. Дыхание тяжёлое, сбивчивое, тело натянуто струной, зрачки расширены. В них читались страх и ярость. Казалось, ещё мгновение – и он перестанет себя контролировать.

– Кто ты такая?! – взорвался он криком, глядя на меня с отчаянием и болью.

Я стояла, оглашенная, тупо уставившись в его безумные глаза. Ни слов, ни мыслей – в голове всё смешалось.

Не добившись ответа, он резко повернулся к Томасу, шагнул вплотную и схватил его за майку у горла. Каждый его нерв был напряжён, вена на виске пульсировала в такт сердцу, переполненному гневом и тревогой.

– Объясни, мать твою, что тут вообще творится?! – прорычал он. – Где Анна?!

– Мы не знаем, где она, – ответил Томас. – Возможно, Романо блефовал, утверждая, что держит её у себя.

Он смотрел на Алекса с прежней внешней отстранённостью, но в глазах бушевал ураган.

– Мы обязательно её найдём. Я тебе обещаю.

Он накрыл плечи Алекса руками и повторил это снова и снова – не меньше пяти раз. Даже я поверила ему. Убедилась, что он действительно сможет найти эту Анну.

– Кто она и почему здесь? – спросил Алекс, наконец поворачиваясь ко мне и немного успокаиваясь.

– Её зовут София. Виктор подсунул её нам вместо твоей сестры. Сейчас идёт допрос. Мы почти нашли общий язык, хотя пара вопросов у меня ещё осталась, – сказал Томас, ни к кому конкретно не обращаясь.

Алекс полностью успокоился и теперь с интересом разглядывал меня.

– Если ты знал, что это не Анна, зачем привёз её сюда? – спросил он уже спокойнее, не отводя взгляда.

– Я не знал, – ответил Томас. – Твой дед видел её и сообщил, что это не она.

– Орлов?! Если он её видел… – изумлённо воскликнул Алекс. – Удивительно, что она вообще ещё жива.

Томас неодобрительно посмотрел на него и покачал головой. Алекс, казалось, не обратил на это внимания. Я стояла рядом, слушая их разговор, словно меня здесь не существовало.

Фамилия «Орлов» неожиданно отозвалась эхом в памяти. Перебрав всё, что знала, я вспомнила: Орлов Михаил – один из основателей Совета. Значит, если этот Алекс – тот самый Александр, возглавляющий Кудаго, то его дед – Орлов? Но как это возможно?

Нет. Нет. Нет.

До меня дошло: я не должна этого знать. Нельзя владеть такой информацией. Никто не выпустит меня отсюда живой.

Понимание накрыло волной паники. Стены будто поплыли, ужас сжал лёгкие, дышать стало трудно. Если бы я стояла, точно упала бы.

– С вами всё в порядке?

Сквозь шум в ушах голос Томаса звучал едва различимым шёпотом. Я пыталась ухватиться за смысл его слов, вернуть контроль, но не могла. Меня словно тянуло всё глубже.

Пришла в себя резко – будто вынырнула на поверхность. Растерянность схлынула, уступив осознанию. Мысли прояснились, сложившись в тревожную ясность. Я провела рукой по лицу, стирая влагу: одежда липла к телу, было холодно. В этот момент Александр с силой поставил пустой стакан на стол и занял место, где раньше сидел Томас.

Он устроился предельно расслабленно: закинул ноги на стол, скрестил их и уставился на меня.

– Рассказывай, Кто ты такая и зачем ты здесь?

Я растерялась и не знала, как говорить с этим человеком. Быстро бросила взгляд на Томаса, ища поддержки.

– Повтори всё, что говорила раньше, – спокойно сказал он.

Опустив голову и уставившись в пол, я торопливо пересказала всю историю Александру.

– Что это за рация? – спросил Томас. – Откуда она у тебя и какую информацию ты обязана передавать?

Я рассказала про отца-инженера, про Хельмер, про редкие звонки и мать, зависимую от этих коротких связей. Про то, как она настояла, чтобы я взяла рацию с собой.

Закончив, я заметила, как Томас качает головой, глядя мне прямо в глаза. Его лицо выражало полное недоверие. В тот же миг Александр запрокинул голову и шумно выдохнул, уставившись в потолок.

– Это полный бред! – замечает он. – Зачем главе заставлять тебя, если он мог просто попросить? Твоя больная мать – идеальный повод для честной сделки. Её ведь уже начали лечить, верно?

Он сбросил ноги со стола и подался вперёд, почти вплотную приблизившись ко мне.

– Отвечай. Зачем принуждать, когда можно было просто попросить? И это ведь не единственная его просьба?

В его словах не было угрозы, но мне всё равно было страшно – так, что я невольно зажмурилась. Паника сжала грудь, будто стальное кольцо. Он был прав. Они всё поняли. Слёзы катились по щекам, дыхание сбивалось, и я едва сдерживала всхлипы.

– Хватит! – резко вмешался Томас.

Александр тут же отстранился и вернулся в расслабленную позу, бросив на меня взгляд, полный презрения.

– Глава хотел совершить обмен и вернуть своих людей. Думаю, аварии на станциях – тоже его рук дело. Так или иначе, ты бы всё равно оказалась здесь. Болезнь твоей матери лишь упростила задачу. В вашем городе ведь не так много светловолосых девушек твоего возраста. Насколько мне известно, у вас преобладает тёмная масть.

Я молча кивнула. Усталость накрыла волной. Я устала бояться. Устала от этого бесконечного дня – хотя сейчас, наверное, уже глубокая ночь. Осталось только одно желание: упасть на подушку и забыться сном. Стало всё равно, что будет дальше.

– София, – Томас посмотрел на меня. – Я спрошу тебя в последний раз. Если тебе поручили что-то ещё, лучше сказать сейчас. Если потом выяснится, что ты соврала…

Он замолчал. Его взгляд стал ледяным.

– …я убью тебя, – закончил он глухо.

– Всё правда… честное слово. Больше ничего нет.

Томас лишь хмурился сильнее, внимательно изучая моё лицо.

– Это твой единственный шанс. Запомни, – жёстко сказал он.

– Добро пожаловать в Кудаго, пупсик, – мрачно добавил Алекс.

– Что со мной будет? – спросила я, не поднимая головы. – Меня не убьют?

– Не обещаю, – мгновенно ответил Александр.

Я посмотрела на него и увидела ухмылку: какой кретин.

– Пока ты под наблюдением, – сообщил Томас и ударил ладонью по двери. – Тебя сейчас отведут отдохнуть. А завтра сообщат, что тебя ждёт дальше

В комнату зашли два охранника.

– Проводить, – отдаёт он короткий приказ.

Я встаю.

– Спасибо, – произношу после короткой паузы.

Следуя за одним из мужчин, покидаю помещение. Другой идёт позади меня.

Томас

Как только девушку увели, я сел напротив Александра. Его притворно-яростный взгляд раздражал меня до скрежета в зубах.

– Ты хочешь произвести впечатление придурка? – спросил я.

– Нет, – он разводит руками. – Просто пытаюсь быть полезным. Когда один дознаватель плохой, хорошему начинают больше доверять.

– Зачем ты называл фамилию Орлова? – я подаюсь вперёд. – Теперь у девчонки есть информация, которой у неё не должно быть. И что мне, по-твоему, с ней делать? И вообще – какого чёрта ты тут делаешь?

Я начинал закипать. Этот парень был невыносим. Его талант устраивать проблемы там, где их не существовало, поражал.

Алекс задумывается, затем усмехается:

– Но ведь ты всё равно не собираешься её отпускать?

Глуповатая ухмылка вызывает у меня острое желание ударить его по лицу.

– Послушай, Алекс, однажды я всыплю тебе как следует, – цежу я. – И, возможно, твои мозги наконец займут своё законное место.

Я заставляю себя говорить ровно:

– Мы отдали Романо его людей. Всё, что он требовал. И что получили взамен? Пустышку. Девчонку, которую просто подсунули вместо твоей сестры.

Я не люблю, когда меня делают идиотом.

– Но ты же сам решил рискнуть, – пожимает плечами Алекс. – Значит, был готов к такому исходу.

Я молчу секунду.

– Я был готов к торгу, а не к этому фарсу. Он обул нас: вернул своих людей, подсунув непонятно кого. И взрыв – тоже его рук дело. Он отвлекал тебя, использовал твою репутацию против нас.

Алекс резко бросает:

– А ещё он просто тянет время. Пока мы тут возимся с подменой.

Я молчу несколько секунд, затем продолжаю:

– В любом случае, ситуация осложнилась. Теперь у нас на руках лишний человек. И придётся держать её под наблюдением, пока не поймём, зачем она была нужна Романо.

– Ну да ладно, – тянет он. – Эта София вроде бы безобидная. Не похоже, что она понимает, во что вляпалась.

– Именно это меня и настораживает, – холодно отвечаю я.

Алекс собирался сказать что-то ещё, но вдруг резко меняется в лице. Напускная ирония слетает, взгляд темнеет.

– Меня не интересует, что ты будешь делать с этой девчонкой, – говорит он уже другим тоном. – Меня интересует куда делась Анна.

Он поднимается, подходит ближе.

– Ты обязан найти мою сестру.

В комнате становится тесно.

– Алекс…

– Нет, – обрывает он. – Ты сказал, что контролируешь ситуацию. Ты сказал, что знаешь, что делает Романо. Значит, ты знаешь, где искать Анну. Или хотя бы знаешь, откуда начать!

Я выдерживаю его взгляд.

– Я найду её, – говорю спокойно. – Но мне нужно время.

– У тебя его нет, – резко отвечает он. – Если с ней что-то случится…

Он не договаривает, но угроза висит в воздухе плотнее любого слова.

Я устало вздыхаю:

– Ты ведёшь себя как ребенок.

– А ты – как человек, который привык считать чужие жизни допустимыми потерями, – бросает он в ответ.

Алекс резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Как подросток. Честное слово.

Когда дверь захлопнулась, я остался один. Комната сразу показалась меньше. Я откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и медленно провёл пальцами по волосам, взъерошивая их, словно пытаясь стряхнуть напряжение. Помогало слабо. Мысли не расходились, крутились в одном и том же узле.

Несколько секунд я просто смотрел в потолок, затем опустил руки и снял рацию с крепления.

– Подключите охотников. Нужна Дария. Последнее местонахождение, контакты, любые зацепки. Пусть выйдет на связь как можно быстрее.

В ответ раздалось короткое подтверждение. Я отключил рацию и снова откинулся назад, сцепив пальцы за головой, закрыв глаза. Если Дария ещё жива и не ушла в тень окончательно, она появится.

София

Меня вывели из здания, когда на улице стояла глубокая ночь. Вокруг царила тишина, лишь издалека раздавался лай собак. Мы прошли не более десяти минут и оказались у другого серого здания, такого же, как то, откуда меня увели. Поднимаясь на второй этаж, я ощущала, как по телу растекается тревога: не хотелось попадать в похожее допросное помещение. Свет слабой лампочки над лестницей едва позволял разглядеть узкий коридор. Мы остановились перед белой дверью; слева виднелись ещё четыре такие же, все плотно закрыты. Интересно, за ними тоже кого-то держат?

Мужчина, идущий впереди, молча распахнул дверь и кивком головы приказал войти. Внутри царила такая же простая обстановка: в левом углу стояла кровать, сверху – небольшое окно с решёткой, рядом небольшой шкаф, в другом углу – маленький стол. Воздух в комнате был прохладен, как и на улице.

– Сменная одежда в верхнем ящике… – услышала я за спиной, и дверь громко захлопнулась, оставив меня одну.

Подошла к ящику и обнаружила чёрную кофту и штаны – вещи аккуратно упакованы в пакет с биркой моего размера. Положив их на кровать, я присела рядом. Полностью лишённая сил и желания что-либо делать, меня тянуло ко сну. Обхватив согнутые колени, я упала на бок и мгновенно погрузилась в глубокий сон.

Проснулась от дрожи: в комнате было прохладно, и мне захотелось стукнуть себя по голове за то, что не воспользовалась одеялом. Скинув ботинки, я залезла под плед и выдохнула. Постепенно тело согрелось, озноб ушёл, дыхание стало ровнее. Сон не возвращался. Пролежав так около часа, я решила подняться. За окном начинался рассвет: чернота ночи уступала светлеющему утру. Встав на кровать, я заглянула в окно и увидела аккуратный вид: серые здания стояли ровными рядами, перед каждым – зелёная лужайка с кучками цветов. Неожиданно мило.

Спрыгнув с кровати, осмотрелась: на столе стояли две бутылки с водой, в ящике стола нашла печенье. Есть хотелось ужасно. Печенье оказалось вкусным. Сделав по комнате несколько кругов, я дожевывала находку, запивая водой. Интересно, меня охраняют? Решила попробовать открыть дверь: постучав и проверив ручку, определила, что за ней никого нет. Хотелось бы знать, через сколько за мной придут. Завалившись снова на кровать, я уставилась в потолок и размышляла о произошедшем. Страшно осознавать, как в один момент изменилась вся твоя прежняя жизнь.

С другой стороны, что меня ждало? Мучительная болезнь матери – потеря, с которой я едва бы справилась, и работа в поле на весь срок, среди ненавистной кукурузы.

Возможно, я бы встретила кого-то, создала семью или осталась одна. В нашем городе мне знакомы все парни моего возраста, но никто не вызывал симпатии, кроме Уго. Хотя он дорог мне лишь как друг.

И всё же сейчас ситуация не казалась такой уж ужасной. Маму лечат, и она будет жить. Пока неизвестно, смогу ли я её когда-нибудь увидеть, но по сравнению с тем, что могло бы случиться, это – меньшая проблема.

Что же будет со мной? Вероятно, меня не убьют – иначе это случилось бы ещё вчера. Пока всё шло относительно неплохо.

Обдумав и приняв положительные стороны положения, я почувствовала, как напряжение постепенно уходит, и заметно расслабилась.

Звук открывающейся двери заставил мгновенно подняться с кровати. Сердце замерло в ожидании конвоя. Нахождение здесь порядком утомило, желудок урчал, совершенно забыв о печенье, съеденном полчаса назад. Больше всего мучила необходимость в уборной. Никто здесь не подумал о потребностях моего тела – это злило и раздражало.

Когда в дверях появился человек в знакомой форме, я подскочила с вопросом, где находится уборная. Его глаза выражали растерянность; моргнув пару раз, он указал на дверь напротив. Значит, одна из дверей вела в уборную. Лёгкая дрожь и знакомое чувство удовлетворения охватили меня. Подойдя к раковине, я увидела своё отражение и была неприятно поражена видом. Смочив руки водой, пыталась уложить волосы аккуратнее и немного освежить лицо. Не вышло – пусть видят, до какого состояния меня довели, решила я. Выходила из туалета с высоко поднятой головой, ощущала себя смелее и решительнее.

Мы шли тем же путём, каким меня привели. «Нет!» – кричало нутро. Только не возвращайте меня туда, в тот кошмар…

– Простите, – обратилась я к идущему впереди человеку. Он не обернулся. Повернулась ко второму, надеясь уточнить куда меня ведут. Но и он никак не реагировал. Оба выглядели словно пришибленные. С досадой отвернувшись, я молча двигалась следом.

Возвращаясь к вчерашнему зданию, мне хотелось завыть, но вместо этого вошла вслед за ними. К моему удивлению, теперь мы шли левее по коридору и остановились у тёмной двери. Один из смотрителей постучал и, услышав команду «Войдите», открыл её и пропустил меня.

Это оказался кабинет. Невольно я сравнивала его с кабинетом главы. Здесь всё было иначе: вместо огромного окна два маленьких прямоугольника чуть выше уровня глаз, предназначенные для освещения. Никаких полок с безделушками – только железный шкаф справа от массивного стола. Стены мрачно-серого оттенка. На полу – тонкий коричневый коврик, гармонирующий с пледом на тёмном диване.

Томас сидел в кресле, судя по всему, что-то писал. Заметив меня, он поднялся.

– Благодарю вы пока свободны, – прозвучала его команда. – Присаживайтесь, София.

Я опустилась на диван, стараясь держаться подальше. Его фигура навевала тревогу, но притягивала взгляд. Тело Томаса было сильным, каждое движение подчёркивало развитые плечи и руки. Даже расслабленным он выглядел внушительно. Вспомнился Уго: он уважал таких парней, считая, что крепкое тело – крепкий дух.

– София, давайте на чистоту. Если вы что-то скрываете, сейчас самое время рассказать. Я обещаю, что мы сможем всё решить. Если промолчите – помочь будет невозможно, – сказал он, внимательно глядя в глаза.

Я отвела взгляд и сразу пожалела. Слабость показывать нельзя.

– Нет, я всё рассказала. Мне нечего добавить, – твёрдо произнесла я, возвращая взгляд.

Между его бровей появилась складка, свидетельствующая о размышлениях. Томас стоял, облокотившись на стол со сцепленными пальцами. После короткой паузы продолжил:

– Мы приняли решение в отношении вас, София. Вы останетесь здесь. Отныне вы – гостья Кудаго.

– Вы хотели сказать – пленница? – спокойно уточнила я. – Мои возможности здесь явно будут ограничены, – добавила, подражая его тону.

– Я сказал ровно то, что хотел.

– Но зачем мне оставаться? Почему не выгоните меня или не вернёте домой? – Я старалась выглядеть искренне удивлённой.

– У нас есть причины, и обсуждать их я не намерен. Лучше скажите, о каких возможностях вы говорите?

Я растерялась.

– Даже не знаю… – тихо сказала я, слегка наклонив голову. – Свободное передвижение, работа. Мне хотелось бы увидеть город. Я впервые за пределами Воронды, и всё здесь безумно интересно.

Я на мгновение опустила взгляд на пол, собрав мысли, затем снова подняла глаза.

– О вашем городе так мало известно, но здесь есть что посмотреть. У вас живут дикие люди… – почти пропищала я, сдерживая эмоции. – Мне бы хотелось увидеть как можно больше, а не оказаться запертой.

Я бросила на него жалобный взгляд. На Уго это работало с девяносто процентной вероятностью, и я знала это.

В глазах Томаса мелькнула лёгкая улыбка, но он мгновенно спрятал её, и лицо снова стало серьёзным, как будто он только что надулся от ветра.

– А может, в этом и есть ваш план? – проговорил он тихо, но с едва заметной насмешкой. – Остаться здесь и устроить какую-нибудь пакость?

На мгновение я растерялась, сердце слегка сжалось. Потом до меня дошло: он не обвиняет, а издевается. Я сделала вид, что обиделась, прикусив губу и опустив глаза, словно это была настоящая обида, а не игра.

– Я не могла знать, что останусь в городе, – сказала я, отвернувшись. – Как и не могла знать, что для этого появятся причины.

– Первое, что вам нужно запомнить, София, – сказал он, протягивая руку через стол и беря рацию, люди живущие здесь, называют себя свободными.

Я сразу поняла свою ошибку. Резко обернувшись, встретилась с его строгим взглядом. В нём не было ни тепла, ни одобрения. Моя улыбка оказалась лишней. Он никак не отреагировал. Лицо стало ещё напряжение, на нем словно промелькнула тревога.

– Зайди.

Короткая команда прозвучала резко.

Я повернулась к двери, не представляя, кто войдёт.

В следующую секунду дверь распахнулась. В комнату уверенно шагнула девушка. Всё мое внимание было приковано к ней: синие волосы мягко струились по спине, боковые пряди заплетены в тонкие косички, открывая украшенное серебром ухо.

На ней была тёмно-коричневая кожаная куртка, подчёркивающая фигуру. Запястья обхватывали металлические браслеты, тихо звеня при каждом ее движении.

Лишь через пару секунд я поняла, что слишком пристально смотрю, и поспешно отвела взгляд. Мое смущение заметил Томас: маска равнодушия на его лице слегка дрогнула, уступая почти хищному удовлетворению.

– Познакомьтесь, София, – сказал он, – это Дария. Некоторое время она будет рядом с вами, покажет город и расскажет, как здесь всё устроено.

Глава 4

Глава 4. Свободный Город.

Дария выглядела настолько серьёзной, что её лицо напомнило мне старые гранитные плиты, пережившие ядерную зиму – холодные и почти неподвижные. В этих чертах не читалось ни одной эмоции. Она развернулась и направилась к выходу, даже не оглянувшись. Я на секунду замешкалась, бросив быстрый взгляд на Томаса, который уже смотрел в сторону. Тихо закрыв за собой дверь, я шагнула в коридор и пошла следом, стараясь не отставать от неё ни на шаг.

Сначала меня переполняла радость от всего нового и неизвестного. Она почти вытеснила тревоги и обязанности. Но очень скоро её сменила лёгкая тревога, словно я упустила что-то важное.

И тут я вспомнила: я так и не спросила у Александра разрешения воспользоваться рацией, чтобы связаться как будто бы с мамой. А может, с такими просьбами следовало обращаться к Томасу? В голове словно ударил тревожный гонг, разрушая остатки спокойствия.

Я сбилась с шага и сильнее сжала пальцы, словно пытаясь удержать ускользающую мысль. Ответ был нужен срочно, и обратиться за ним я могла только к одному человеку – Дарии.

Первое место, куда мы пришли, было широкое одноэтажное здание, которое на моё счастье оказалось столовой. За последние сутки в моём желудке почти ничего не было, и мозг работал хуже обычного. В этом месте было мало людей; мне оно напоминило школьную столовую, только больше раз в десять.

– А где все люди? – это был первый вопрос, который я задала.

– Завтрак закончился два часа назад, – спокойно ответила Дария.

– Здесь всегда есть еда? – спросила я, оглядывая просторное помещение.

Дария бросила на меня быстрый взгляд.

– Это столовая. Запасы здесь поддерживают постоянно, – сказала она. – Для тех, кто числится в поселении.

Она шагнула за стойку раздачи и с характерным лязгом распахнула металлический шкафчик.

– Значит, остальные питаются иначе? – уточнила я, опускаясь за стол.

– Те, кто живёт в общих жилых блоках, приходят именно сюда. В тех корпусах нет отдельных кухонь, – сказала Дария, ставя передо мной тарелку.

От еды поднимался лёгкий пар, и её аромат внутри болезненно сжимал.

– Понятно…

– Здесь следят, чтобы люди оставались на ногах, – сухо добавила она. – Слабые долго не протянут.

Я начала есть, чувствуя, как постепенно возвращаются силы. Любопытство не отпускало.

– Тогда ещё один вопрос… Кто такой Томас?

Дария остановилась и несколько секунд молча смотрела на меня. В её взгляде не было ни тепла, ни раздражения – только холодная, сдержанная оценка.

– Командир, – наконец ответила она. – И если не хочешь превратиться в его проблему, не создавай для этого причин. Не лезь туда, куда не просят.

Я опустила взгляд.

– Поняла.

– Идём, – сказала она, когда я отставила тарелку.

Следующим местом, куда она меня привела, оказался участок моего нового пристанища – жилой сектор номер три. Фактически это было настоящее общежитие, хотя такого слова здесь никто не использовал.

В Воронде в подобных местах селили тех, кто так и не получил квоту на собственное жильё. Мысль о том, что теперь я – одна из них, отозвалась неприятным холодком.

Коридор тянулся вперёд, теряясь в полумраке. По обе стороны – двери, из которых доносились голоса, шаги, смех, иногда – раздражённые крики. Люди были повсюду, все такие разные, что взгляд не успевал за ними цепляться. Одежда, причёски, манера двигаться – всё казалось слишком громким, слишком диким и непривычным.

Кто-то спорил, активно жестикулируя, кто-то смеялся. В воздухе смешались десятки запахов: еда, табак, железо, сладкие цветочные нотки.

Я ловила на себе взгляды – короткие, оценивающие, равнодушные – и тут же теряла их в общем движении.

– Сюда, – коротко сказала Дария, указывая дальше по коридору. – Смотри под ноги и будь тише. Нам не зачем привлекать внимание.

Я молча кивнула и продолжила идти за ней. Теперь особенно ясно ощущалось, насколько я чужая здесь.

Войдя в комнату, я первым делом заметила свой рюкзак – он лежал на одной из двух кроватей, словно ждал меня. Сердце дёрнулось от неожиданной радости. Я бросилась к нему и лишь чудом удержалась от хлопка в ладоши. Быстро проверила содержимое – всё было на месте. Всё, кроме рации. Впрочем, именно её отсутствия я и ожидала.

Когда я обернулась, Дария уже стянула тяжёлые ботинки и небрежно отбросила их на пол, а затем завалилась на вторую кровать, закинув руки за голову. На её ногах были разноцветные носки, совершенно не сочетающиеся с суровым видом. Она лениво шевелила пальцами ног, будто ей одновременно скучно и весело.

Мои брови непроизвольно поползли вверх.

– Ты… остаёшься жить со мной? – осторожно спросила я.

Дария даже не посмотрела на меня.

– Нет, – лениво отозвалась она. – Я каждый вечер прихожу сюда просто полежать и порадовать людей своим великолепием.

Я промолчала, а в груди разлилось странное чувство – то ли радость от того, что рядом будет кто-то живой, то ли лёгкое разочарование, причину которого я не могла сразу понять.

Помолчав ещё пару секунд, собираясь с духом, я всё же решилась нарушить тишину.

– А… у вас здесь как развлекаются? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ненавязчиво.

Дария не пошевелилась. Её взгляд всё так же упирался в потолок.

– Никак, – сказала она. – Сегодня не умерли – уже праздник. Завтра посмотрим, кто сорвёт концерт.

Я не сразу поняла, шутит она или говорит всерьёз.

– У нас, в Воронде, – продолжила я, – по пятницам показывали старые фильмы. Мы почти всегда ходили… Это было что-то вроде традиции.

Воцарилась пауза.

Дария медленно повернула голову в мою сторону. Её бровь едва заметно дрогнула.

– Подожди… – она приподнялась на локте. – Ты серьёзно сейчас?

– Да, – кивнула я. – А после мы ещё обсуждали увиденное.

Дария несколько секунд смотрела на меня, будто пытаясь понять, шучу ли я.

– Вот это и всё? – уточнила она. – Пятничный «экстрим»? Старые фильмы и разговоры о них?

– Нам было интересно, – обижено сказала я.

Она резко выдохнула – то ли смешок, то ли удивление.

– Ты понимаешь, что это звучит как наказание, а не как отдых?

– Нам нравилось…

Дария снова откинулась на кровать и закинула руки за голову.

– Мда… – пробормотала она. – Тогда тебе тут точно будет на что посмотреть.

Я осторожно поднялась с кровати и огляделась. Комната, хоть и была тесной, скрывала неожиданный приятный сюрприз: за неприметной дверью оказался крошечный душ. Я повернула вентиль, почти не надеясь на результат, – и вздрогнула, когда пальцы коснулись горячей воды.

От неожиданной радости я тихо засмеялась и уже через минуту стояла под струями, позволяя воде смывать усталость, дорожную пыль и тревогу последних дней. Мысли прояснялись с каждой стекающей каплей.

Когда я вернулась в комнату, волосы тяжело лежали на плечах, а от кожи поднимался лёгкий пар.

– Здесь есть горячая вода… – с искренним удивлением сказала я. – Это почти роскошь.

Дария даже не повернулась.

– Осторожнее с такими выводами, – лениво протянула она. – Чуть перестараешься – и начнёшь считать это жилищем мечты.

Я не удержалась от улыбки.

– Всё равно… это очень приятно.

– Конечно, – отозвалась она. – Особенно если до этого ты мылась под слезами отчаяния.

Дария приоткрыла один глаз и смерила меня оценивающим взглядом.

– Только не обольщайся. В следующий раз можешь попасть на «ледяной душ» или «вода по настроению». Удача – дама переменчивая.

Она перекатилась набок и добавила почти равнодушно, с лёгкой насмешкой:

– И не забывай: я твой персональный поводок. Без меня – ни шага. Даже если тебе внезапно захочется романтически постоять у мусорных баков.

Я кивнула и прошлась по комнате медленнее, прислушиваясь к ощущениям. Провела ладонью по спинке кровати, коснулась подоконника, выглянула наружу. С улицы доносились голоса, обрывки смеха, шум – чужой, странный, но почему-то притягательный.

– Знаешь… – начала я, оборачиваясь. – После такого душа просто сидеть здесь – почти преступление.

Дария глубоко выдохнула и приподнялась на локтях.

– Да, трагедия века. Пропадает свежевымытая София.

– Я серьёзно, – добавила я. – Сейчас самое время хоть немного осмотреться. И раз ты обязана меня сопровождать…

– …значит, у меня сегодня внеплановая экскурсия для наивных иногородних, – закончила она за меня. – Прекрасно. Об этом я и мечтала, когда просыпалась.

Она тяжело вздохнула, но всё же села.

– Ладно, гостья Кудаго, – пробормотала Дария, накидывая куртку. – Покажу тебе, куда ты так рвёшься. Только не отставай. И не изображай из себя ребёнка на первой экскурсии.

Я едва заметно улыбнулась и последовала за ней к двери.

Коридор встретил приглушённым гулом, отдалёнными голосами и ощущением, будто за каждой следующей стеной скрывается что-то новое.

Город поразил меня. Казалось, моя жизнь разделилась на «до» и «после», и всё, что было прежде, вдруг стало серым, монотонным сном – выцветшей тенью, а не жизнью. Здесь она бурлила по-настоящему, необузданно. Воздух гудел, словно натянутая струна, и каждый шаг отзывался во мне чем-то новым, неизвестным, но пугающе притягательным.

Идя по улице, я не могла перестать удивляться всему, что видела. Повсюду меня окружали цвета – яркие, дерзкие, бесстыдные. И не менее яркие люди: от необычных и прекрасных до пугающе отталкивающе-ужасных. Этот город, казалось, никогда не слышал слова «умеренность».

– Постарайся не потерять дар речи, – лениво бросила Дария, заметив мой восторг.

Пройдя несколько прямых улиц, мы вышли к торговой площади. В горле встал ком, и мне захотелось закричать от переполнявшего меня чувства. Повсюду тянулись лавки. В них было всё… слишком много всего. И почти ничего из этого я не могла сразу объяснить или понять.

Разноцветные парики – как пояснила Дария – яркие палантины, усыпанные перьями немыслимых оттенков. В следующей лавке – россыпь странных механизмов, и каждый из них моя новая спутница комментировала коротко и с плохо скрываемой иронией:

– Фильтры для воды. Ценнейшая вещь, если не хочешь пить собственную мочу или грязь из лужи. А это – палатки, брезенты… В остальном – просто очень дорогой хлам.

От всего этого хаоса у меня закружилась голова. Поток информации накатывал волнами, и я почти задыхалась – не от страха, а от восторга. Так, наверное, ощущается момент, когда тебя впервые по-настоящему будят.

В центре, где лавок становилось меньше, продавали еду, выпечку, сладости и курительные смеси. Мужчина в круглых очках и со странной, липкой улыбкой предложил мне попробовать «лучший в городе лотос». Я обернулась к Дарии, без слов спрашивая разрешения – и в ответ получила лёгкий толчок в спину. Достаточно ясный.

– Лучше не начинай любить этот город настолько, чтобы перестать думать, – негромко бросила она.

Я всё же оглянулась на лавку ещё раз.

– А что будет, если попробовать? – спросила я, скорее из любопытства, чем всерьёз.

Дария склонила голову набок, окинула меня долгим, изучающим взглядом и хмыкнула:

– Значит, в Воронде вас изолируют не только от мира, но и от элементарного инстинкта самосохранения.

– Я просто хочу понять этот город, – упрямо возразила я.

– Он не познаётся через то, что может тебя убить, – лениво отозвалась она. – Это не философия, София. Это химия… и твоя глупость.

Я смутилась, но взгляда не отвела.

– Ты думаешь, со мной что-то не так?

– Я думаю, – её губы дрогнули в кривой полуулыбке, – что если бы у тебя всё было в полном порядке, ты бы даже вопрос такой не задала.

– Это… обидно.

– Оби-и-и-и-дно протянула она. Это забота. В редкой и совершенно неприглядной упаковке. Но ты, не привыкай.

Я ничего не ответила, просто пошла дальше, всматриваясь в лица, лавки, в этот беспокойный, живой воздух. И вдруг меня накрыла тихая, странная грусть.

Люди в Воронде не знали другой жизни, кроме той, что им дозволена. Конечно, каждый волен покинуть город… но куда идти? И кому ты нужен за его пределами? Там было всё: дом, работа, семья, предсказуемое будущее. Стабильность. Обязанности. Порядок.

Изо дня в день нам твердили, что закон – основа, что сдержанность – добродетель, что выделяться опасно. Так выстраивалась форма существования, в которую ты постепенно врастал. И к двадцати годам привыкаешь быть «нормальным». Собранным. Спокойным. Удобным.

А здесь никто не стремился быть удобным.

Здесь просто жили.

Мы уже отошли от центра площади, когда я заметила небольшую толпу у одной из дальних лавок. Там было теснее, громче и… опасно живее. Несколько человек что-то горячо обсуждали с торговцем. По обрывкам фраз я поняла, что речь шла о сделке, которая пошла не по плану.

– Что там происходит? – не удержалась я.

– Глупость в активной фазе, – озвучила происходящее Дария, даже не глядя в ту сторону. – Не пялься. И уж тем более – не лезь туда.

Естественно, я посмотрела.

Крупный мужчина в потрёпанном плаще резко ударил ладонью по прилавку, и металлические детали посыпались на землю.

– Ты продал мне хлам! – рявкнул он. – Он не работает!

Торговец, высокий кудрявый парень, только усмехнулся:

– Он работал, когда ты ушёл отсюда. Что ты с ним делал потом – не моя забота.

Люди вокруг напряглись. Кто-то сделал шаг назад, кто-то, наоборот, подался ближе, словно на представление. Мне казалось, ещё секунда – и начнётся драка.

– Дария, – шёпотом позвала я, – он же сейчас…

– Получит по роже, – лениво заключила она.

Но мужчина не ударил. Он резко схватил парня за ворот и притянул к себе. Толпа ахнула. Меня будто прибили к месту.

И прежде чем я успела что-либо осмыслить, я громко сказала:

– Отпусти его!

Слишком громко.

Наступила короткая, опасная тишина. Мужчина медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был тяжёлым, липким, как сырая земля.

– Ты вообще что такое?

Я не смогла ответить. И в эту секунду рядом со мной возникла Дария.

– Тебе не стоит даже начинать этот разговор, если не хочешь закончить день в канаве, – спокойно произнесла она.

Её голос не был громким. Но в нём было что-то такое, от чего мужчина медленно разжал пальцы.

– Забери свой мусор и уходи, – добавила Дария, глядя ему прямо в глаза. – Это рынок, здесь не место для твоих истерик.

Он сжал челюсть, бросил на меня ещё один взгляд – полный раздражения – и отступил. Толпа так же быстро рассеялась, будто ничего и не происходило.

Я только тогда поняла, что почти не дышала.

– Ты всегда вмешиваешься в чужие разборки или это первая попытка самоубийства? – зашипела Дария, когда мы отошли подальше.

– Я просто… он держал его…

—Оглянись Ворондская. – Она широко развела руки в стороны – ты в Кудаго! Здесь каждого второго держат, за жизнь, за глотку, порой даже за член. Иногда всё сразу. Если будешь реагировать на каждую такую стычку, тебе не хватит ни душевных сил, ни запасных тел.

– Значит, в этом месте вообще нет справедливости?

Дария усмехнулась.– Есть. Просто она редко совпадает с чьими-то ожиданиями.

Я на секунду задумалась, а потом тихо сказала:

– В Воронде такое просто невозможно, там следят за порядком.

– Знаю, – ответила Дария. – Там за тебя думают правила. А здесь – только ты.

Она косо взглянула на меня.

– А вообще, учитывая твоё желание пробовать подозрительные «лотосы» и ввязываться в чужие разборки… мне начинает казаться, что сопровождать тебя – это отдельный вид героизма.

Я всё-таки улыбнулась.

– Значит, ты герой?

– Нет, – сухо ответила она. – Мне просто за это хорошо платят.

Глава 5

Глава 5. Вкус свободы

Чем дальше мы отходили от торговой площади, тем тише становились улицы. Шум и хаос растворялись позади, будто их отсекли невидимой стеной. Здания вокруг сделались ниже и располагались в хаотичном порядке, а лица прохожих всё чаще скрывались под капюшонами. Люди, проходившие мимо, почти не разговаривали – просто шли, уверенно и молча.

– Мы уже близко, – послышалось от Дарии.

Я не стала спрашивать – к чему именно.

Ещё два квартала, и мы остановились у здания с яркой вывеской «Бешеный пёс». Она резко выделялась на фоне тусклой улицы: пёстрые лампочки мигали в беспорядке, а изображение мужчины в рогатом шлеме смотрело на прохожих почти вызывающе.

Дария толкнула дверь плечом.

Помещение оказалось баром – но совсем не таким, как у Уго. Этот был больше, громче, ярче. Столы стояли, на мой взгляд, беспорядочно, будто кто-то расставлял их по тому же принципу, что и здания на улице. Справа тянулась длинная барная стойка, залитая мягким тёплым светом; у неё выстроились высокие стулья.

Воздух был густым – от алкоголя, табака, сладковатых смесей и чего-то ещё… незнакомого, но стойкого.

Едва мы успели сделать несколько шагов, как нам навстречу вышел пухлый человек невысокого роста. Комично длинные, совершенно седые усы свисали вниз, словно жили собственной жизнью.

Он широко раскинул руки, и Дария без колебаний нырнула в объятия.

– Дядюшка, – хмыкнула она. – Ты всё ещё на ногах.

– А ты всё ещё язва, – довольно рассмеялся он. – Я скучал.

Он посмотрел на меня с нескрываемым интересом, прищурившись.

– А это кто такая? – его взгляд скользнул по мне с ног до головы. – Не припомню, чтобы ты водила ко мне подружек… Неужели тоже охотница?

– Спокойно, не таращься так, – лениво бросила Дария. – Это София. Она из Воронды.

Его брови медленно поползли вверх, а на лице растянулась хитрая, насмешливая улыбка.

– Из Воронды? Ясно. Строго, свято и уныло. И как тебе там жилось?

Я склонила голову чуть набок, окинула его спокойным взглядом и пожала плечами.

– Ваш сарказм – это что-то семейное? – невозмутимо ответила я, переводя взгляд на Дарию.

Дария только хмыкнула.

– Ну-ну… – протянул дядюшка и отступил в сторону, делая приглашающий жест. – Проходите, дамы. В моём заведении рады путникам из любых уголков.

Мы прошли дальше в зал. Свет от разноцветных лампочек мягко ложился на стены, стекал на лица людей и столы, за которыми уже сидели посетители. Кто-то громко смеялся, кто-то переговаривался шёпотом, кто-то просто молча смотрел в пустой стакан. Запах алкоголя, дыма и жареного мяса висел в воздухе тяжёлым, но почему-то приятным облаком.

– Он всегда такой? – шёпотом спросила я, наклонившись к Дарии.

– Сегодня он особенно сдержанный, – пожала она плечами. – Тебе повезло, ворондская.

– Перестань меня обзывать.

– Привыка-а-й, – протянула она, и уголок её губ едва заметно дёрнулся.

Она выбрала столик в углу, откуда просматривался почти весь зал – наверняка привычка контролировать пространство. Я села напротив, всё ещё оглядываясь, будто боялась упустить хоть одну деталь этого места.

– Ну что, – протянула Дария, откидываясь на спинку стула, – добро пожаловать в место, где ломаются идеалы… а иногда и… печень.

Не буду утверждать, что поняла, что она имеет в виду, но поразмыслить об этом не успела – в следующий момент к нашему столу подошёл её дядюшка, прижимая под мышкой потёртую бутылку. В руках он держал две дымящиеся порции рёбрышек.

– Так, красавицы, дальше обслуживаем себя сами, – проворчал он, ставя тарелки и бутылку на стол. – Дария, сбегай-ка за стаканами и приборами. Живее.

– Я, значит, ещё и на побегушках, – буркнула она, но всё же поднялась и ушла к барной стойке.

Он проводил её взглядом, затем снова посмотрел на меня и покачал головой.

– Ты какая-то бледная, – сказал он, внимательно меня разглядывая. – Всё в порядке?

Я кивнула.

– Просто непривычно у вас здесь.

Он чуть наклонился ко мне, помолчал секунду и спросил:

– А с Дарией ты где познакомилась?

Внутри у меня что-то неприятно шевельнулось. Я знала, что соврать уверенно сейчас не смогу, поэтому выбрала полуправду.

– Здесь, – ответила я. – Томас попросил её показать мне всё и помочь освоиться.

Флинт слегка нахмурился.

– Ты к нам насовсем, что ли? А чего ж он сам не показал? Хотя куда ему… он и здесь-то стал реже появляться. Давно их с Сашенькой не видно.

– Разве он часто здесь бывает? – вырвалось у меня.

Флинт усмехнулся и наклонился ближе, почти касаясь моего плеча.

– Бывает, заскакивают. Но безымянно. Никто никогда не догадывается, что может вот так просто сидеть рядом с главой. Иначе замучают вопросами.

Он тихо рассмеялся и отстранился, словно сказал что-то совершенно обычное.

А у меня в голове уже закрутились мысли.

Значит, Александра можно встретить здесь.

Эта мысль не отпускала. Если это правда, у меня есть шанс снова оказаться рядом с ним. И, возможно, попробовать наладить контакт – пока ещё не поздно.

Флинт в этот момент что-то продолжал рассказывать. Оставив размышления на потом, я включилась в разговор – и очень вовремя, потому что следующие его слова оказались для меня настоящим подарком.

– Помощница исчезла… рыжая стерва. Ушла с очередным ухажёром. Вот теперь ищи новую, да по всему городу.

В этот момент я резко поднялась со стула:

– Я могу! – почти выкрикнула я. – Я могу стать вашей новой помощницей.

Он удивлённо поднял брови.

– Ты? – протянул он. – Да ты ж на тряпку половую больше похожа, чем на работницу.

Я уже хотела начать убеждать его, что со всем справлюсь, но в этот момент вернулась Дария со стаканами и приборами. Она встретилась со мной взглядом – и в нём было откровенное недоумение, смешанное со скепсисом.

– Что ты опять вычудила? – спросила она.

– Я буду работать здесь, – спокойно, но уверенно сказала я. – У меня есть опыт.

– Какой, прости? – Дария усмехнулась. – Ты же кукурузница?

– Нет, – покачала я головой. – Не только. Я работала в Воронде. В баре у Уго. Почти год.

Я знала, что ложь – это риск. Но произнесла это так уверенно, что даже сама на мгновение поверила.

– И у меня всё отлично получалось, – добавила я.

Дария прищурилась:

– Врёшь же.

– Нет, – твёрдо ответила я. – У меня точно получится. Лучше, чем у той рыжей.

Дядюшка хмыкнул, оглядел меня с ног до головы и снова ухмыльнулся:

– Ну что ж… Моё имя Флинт, он же «Пёс». Ладно, девочка, попробуем.

Он хлопнул ладонью по столу:

– С завтрашнего дня. Только учти – я не терплю ленивых и брехливых.

Я почувствовала, как внутри всё дрогнуло – от страха, от странного восторга, от осознания, что я выполняю опасную миссию и пути назад, кажется, уже нет.

Дария наклонилась ко мне и прошептала:

– Ты официально ненормальная.

– Знаю, – тихо ответила я. – Но, кажется, именно этого мне и не хватало.

Мы вышли из бара уже в сумерках, и вечерний воздух сразу обнял меня прохладой. После духоты внутри город казался тихим и даже… мягким. Шаги гулко отдавались по камню, а прохладный воздух приятно щекотал кожу после жаркого, дымного зала.

– Зачем ты вообще вызвалась работать? – спросила Дария, не глядя на меня. – Тебе не нужны деньги. С момента твоего появления в Кудаго тебя содержит управление. Если нужны монеты – сказала бы мне.

Я чуть замедлила шаг, затем пожала плечами.

– Я не умею жить за чужой счёт, – ответила я. – И не собираюсь этому учиться.

Дария скривила губы в едва заметной усмешке.

– То есть ты просто решила усложнить себе жизнь?

– Мне так спокойнее, – сказала я. – Так для меня правильнее.

Она остановилась и внимательно посмотрела на меня, будто впервые увидела по-настоящему.

– Ты ненормальная, – вынесла она свой привычный вердикт. – Серьёзно. С такими принципами здесь не выживают.

– Ну, значит, мне придётся стать исключением, – тихо ответила я.

Дария усмехнулась и снова пошла вперёд.

Я догнала её через пару шагов и вдруг поняла: её слова почему-то совсем не обидели. Наоборот – в груди стало удивительно тепло, будто я только что получила чьё-то запоздалое одобрение.

В сектор мы вернулись ещё до того, как город окончательно утонул во тьме. Но возбуждённая, переполненная мыслями и впечатлениями, я так и не смогла сразу уснуть. Долго лежала, уставившись в потолок, и вновь и вновь прокручивала в голове, как странно и стремительно повернулась моя жизнь.

Это место… этот город… Он понравился мне с пугающей силой. Настолько, что сама мысль о том, чтобы однажды покинуть его, отзывалась почти физической болью. Вот бы забрать сюда маму. Начать всё сначала. Жить здесь. По-настоящему.

Конечно, я понимала, насколько это наивно. Нам нужно где-то жить. Денег, которые я смогу заработать в баре, едва ли хватит даже на съём жилья, не говоря уже о нормальной жизни. Да и мама… едва ли она согласится покинуть наш дом. Она не оставит место, которое до сих пор напоминает ей об отце.

И, пожалуй, самое главное – после выполнения условий сделки, на которую меня обязал Виктор, для меня здесь, скорее всего, просто не останется места.

Первое неприятное, что я обнаружила с утра, – дверь была заперта.

Не то чтобы это стало сюрпризом. Скорее – раздражающим напоминанием о том, что эта комната не моя.

Второе – Дария храпела.

Громко. Тяжело. Так храпят люди, которым плевать, что рядом может быть кто-то ещё.

Я, привыкшая вставать рано, привела себя в порядок и села на кровать, глядя на неё. Дария лежала на животе: одна нога свисала на пол, рука – туда же. Куртка и ботинки были сняты, но вся остальная одежда осталась на ней. Для меня это выглядело странно.

Мне стало любопытно, сколько сейчас времени.

На её запястье поблёскивали часы. Чтобы разглядеть стрелки, нужно было всего лишь немного повернуть руку.

Я осторожно взяла её за запястье – двумя пальцами…

В следующую секунду меня рвануло вперёд с огромной силой. Перед глазами мелькнули синие волосы – и я оказалась прижатой к матрасу. Её колено упиралось мне в бок, руку резко заломили за спину.

Из меня вырвался крик.

– Ты ненормальная?! – заорала я, сдавленно дыша.

– Нормальная. А вот ты – под большим вопросом, – холодно и раздражённо сказала Дария мне прямо в ухо. – Здоровые люди в это время спят, а не хватают других за руки, как маньяки.

Она усилила хватку – не причиняя боли, но так, чтобы я точно поняла: это не случайная реакция.

– Я просто хотела посмотреть, который час… – выдохнула я.

– А в голову не пришло спросить? Или у тебя там свои голоса подсказывают, что и когда лучше делать?

Она отпустила меня, и я поспешно откатилась в сторону, садясь на край кровати и растирая запястье.

Дария смерила меня тяжёлым, недовольным взглядом.

– Слушай внимательно, – её голос стал ниже и опаснее. – Если у тебя какая-то шиза, тревожность, дурная привычка рано вставать или ещё что-то – это твоя личная боль. Не перекладывай её на мою голову, особенно с утра.

Сиди. Тихо. Мирно. И жди, пока я сама проснусь.

Она откинулась обратно на подушку, закрывая глаза.

– А то можешь и без руки остаться, если полезешь ко мне во сне ещё раз.

– …Дверь заперта, – тихо сказала я.

– Конечно, заперта, – буркнула она, не открывая глаз. – Если захочешь сбежать – сначала научись не будить тех, кто может тебя догнать.

Она проспала ещё несколько часов. И я почти не сомневалась: если бы не разбудила её раньше, это продолжалось бы до полудня, а то и дольше.

Когда Дария наконец поднялась, она не сказала ни слова. Просто схватила сумку и исчезла за дверью ванной.

Сначала я решила не придавать этому значения, но время тянулось мучительно медленно. Прошёл час. Потом ещё половина.

Внутри начало скручиваться неприятное беспокойство. Я подошла к двери и постучала.

– Дария… у тебя всё в порядке?

Тишина.

Я постучала сильнее.

– Всё нормально?

– Отвали, – донеслось из-за двери. Голос был хриплый, злой.

Горло сжалось, но я не ответила.

Спустя ещё несколько минут дверь распахнулась. Дария вышла так, будто не провела там полтора часа, а просто исчезла на секунду. Всё те же тёмные штаны, белая майка. Волосы собраны в высокий хвост. Лицо – холодное, резкое, злое.

Она даже не посмотрела на меня. Схватила куртку и рявкнула:

– Пошли.

И, открыв дверь, вышла первой.

Мне не оставалось ничего, кроме как следовать за ней. Мы вышли из здания, путь лежал в столовую.

Я уже собиралась отойти к свободному месту, как рядом возник чей-то силуэт. Кто-то подошёл слишком близко. Я возмущённо подняла глаза. Рядом стоял молодой парень.

– Я… Марк, – быстро сказал он.

Имя мне ничего не дало. Но я узнала лицо. Тот самый продавец с площади.

Я не успела ничего ответить.

– Сгинь, – голос Дарии, мгновенно возникшей рядом, был низким и враждебным.

Между ними буквально искрило напряжение.

– Я просто хотел… – начал он, но остановился на полуслове, когда увидел, как Дария протянула руку ладонью вперёд, приказывая замолчать.

– Ты уже сказал больше, чем надо, – бросила она.

Следом она шагнула чуть ближе, вставая между нами, – и этого оказалось достаточно. Он отступил. Сначала на шаг. Потом ещё. Очень медленно, словно издеваясь над ней.

Прежде чем исчезнуть в толпе, он вдруг коротко ударил себя кулаком в грудь и показал мне непонятный жест рукой.

В его глазах искрилось мягкое, живое веселье.

– Что это значит?

– Благодарность, – ответила Дария, беря поднос. – И обещание, что он тебе должен. У них это что-то вроде клятвы.

– Мне не нужны его долги, – сказала я.

– Тебя об этом никто не спрашивал.

Дария первой отодвинула от себя миску и, не глядя по сторонам, поднялась. Поднос она взяла коротким, привычным движением и направилась к раздаточной. Я последовала за ней, подхватив свой.

Металл под ладонями был холодным. Где-то звякнула уроненная ложка, кто-то засмеялся. Дария поставила миску и стакан на край, толкнула поднос в общую стопку так, что тот гулко отозвался. Я сделала то же самое – повторяя её жест, почти зеркально.

Следом она скользнула взглядом по залу, и я повторила за ней. Затем мы развернулись к выходу. Я толкнула тяжёлую дверь, и шум столовой оборвался. Воздух снаружи оказался холоднее, при этом был пропитан запахом дыма и палёной резины.

Дария могла даже не оборачиваться – я всё равно шла следом. Бар тянул меня к себе, как магнит. Я ждала этого с той самой минуты, как открыла глаза. И дело было не только в работе – хотя заработать действительно было необходимо. Просто я знала, что сегодня наконец снова окажусь среди людей.

А я всегда любила наблюдать за ними. Рассматривать, разгадывать – как сложные, живые загадки: кто добрый, кто опасный, кто прячет свою суть за маской. Это напоминало игру без правил и подсказок. Новые лица, новые эмоции, новые тайны, которые хотелось распутать – вот что на самом деле разбудило меня этим утром.

Бар встретил нас тишиной и прохладой. Сквозь мутные окна пробивался рассеянный свет, ложась на пол бледными полосами. Внутри всё казалось застывшим, будто помещение просто ждало, когда его разбудят.

Флинт уже был за стойкой.

– Не спешили, – бросил он. – Я жду вас уже четыре минуты.

– Мы гуляли, – лениво отозвалась Дария.

– Ты, – буркнул он и махнул рукой. – Иди, сядь и не мешай.

Дария отошла к дальнему столу, сдвинула стул и уселась, небрежно закинув ноги на его край. В руках у неё оказалась коктейльная палочка, которой она тут же начала крутить между пальцами.

Флинт посмотрел на меня:

– У тебя три часа. Надо привести всё в порядок. Пол, стойка, посуда, подсобка. Справишься – прекрасно. Нет – убирайся.

– Справлюсь, – спокойно ответила я.

Я взяла ведро, тряпку и подошла к стойке. В стекле едва заметно отразилось моё лицо – выражение его было непривычным, но удивительно собранным.

– Старайся, София, – протянула Дария из угла. – Мне потом за тебя вкалывать лень.

– Тебе и за себя лень, – бросил Флинт.

Часы до открытия пролетели совершенно незаметно. Я была увлечена работой и буквально порхала по залу, приводя всё в порядок: драила столы, расставляла бутылки, натирала стаканы.

– Ты сегодня бодрая, – протянула Дария, бросая на меня быстрый, цепкий взгляд. – Не устала?

– А ты сегодня, как всегда, – самый заботливый человек, – парировала я, не поднимая головы.

Она усмехнулась и отошла, а я только выдохнула. Её колкие шуточки я уже почти научилась игнорировать. Почти.

Но в следующий момент, сама не понимая зачем, мне захотелось тоже ее поддеть:

– Знаешь, мне кажется, ты была невыносимым ребёнком.

Дария замерла. А в зале на секунду как будто стало тише. Она медленно убрала руки в карманы и отвернулась. Флинт, проходя мимо с подносом, только покачал головой.

Мне стало неловко. Даже больно – но уже от собственных слов. Я ощутила, как по спине скользнуло неприятное чувство вины. Казалось, я коснулась чего-то, о чём не стоило говорить. Надо было извиниться… но это означало снова вернуться к этому разговору. А мне не хотелось. Совсем.

К счастью, перед самым открытием от её печального взгляда уже не осталось и следа. Дария снова надела свою броню из равнодушия и язвительности.

И вот двери открылись.

Люди хлынули внутрь нескончаемым потоком. Гул голосов мгновенно заполнил помещение, запах выпивки и еды смешался с прохладным воздухом улицы. Я едва успевала разносить заказы, лавируя между столами, стульями и чужими руками. Подносы становились всё тяжелее, шаги – всё быстрее.

В какой-то момент я перестала понимать, когда это кончится.

Когда все столы, кроме одного – в самом углу за колоннами, – оказались заняты, а первая волна заказов наконец была раскидана по залу, рядом со мной появилась Дария.

– Ну что, как тебе объём работы? – спросила она почти весело.

Я уставилась на неё, тяжело дыша:

– Я… я просто в шоке. Я не представляла, что столько людей вообще могут вот так собраться в одном месте. Это больше, чем в столовой. Но там хотя бы есть причина… А тут что?

– Тут пятница, – пожала она плечами.

Я нахмурилась:

– И что?

– А я откуда знаю, – Дария пожала плечами. – Традиция.

Я перевела взгляд на шумную, живую толпу – смеющиеся лица, реки напитков, опасные люди, травящие друг другу разные байки.

И почему-то в этом хаосе было что-то… невероятно притягательное.

К середине ночи бар перестал казаться беспорядочным. Его ритм стал понятным, почти предсказуемым. Шум больше не давил – он вёл. Движение в этом потоке стало быстрее, точнее, увереннее. Ассортимент и расположение бутылок отложились в памяти, и растерянность ушла. Руки действовали сами, а разум оставался удивительно ясным.

Я справлялась.

В тот момент, когда внутренняя уверенность стала почти осязаемой, в зал вошёл мужчина. Глубокая тень от накидки скрывала половину его лица.

Он двигался без спешки, без суеты, медленно рассекая толпу. Люди рядом инстинктивно понижали голоса и освобождали дорогу.

Он прошёл через зал и направился к столу в глубине – тому, что весь вечер оставался свободным. Столик стоял за колоннами, в полутени, отгороженный от общего шума. Он остановился, отодвинул стул и сел, положив ладонь на край столешницы.

Флинт заметил его сразу. Коротко кивнул, затем перевёл взгляд на меня и сделал едва заметный жест рукой – подойти и принять заказ.

Путь к нему пролегал между людьми. Я шла с привычной профессиональной улыбкой, стараясь не споткнуться о чужие ноги.

– Доброй ночи. Что вы…

Я подняла глаза, и мир замер.

Томас.

Сердце слегка дёрнуло, но я шагнула вперёд. На его губах мелькнула лёгкая улыбка, мгновенно исчезнувшая.

Он сел, опершись рукой на стол, и, не сводя с меня взгляда, произнёс:

– Виски. Без льда.

– Разумеется.

На мгновение показалось, что разговор уже закончен, но он добавил:

– И передайте, пожалуйста, Дарии, что я её жду.

Я кивнула и направилась к стойке.

Дария все это время не сводила с меня глаз.

– Тебя начальник зовёт, – сказала я ей и, не задерживаясь ни на секунду, поспешила передать заказ Флинту.

Забрав очередную порцию выпивки, я снова пошла по залу. Краем глаза уловила ленивую беседу Томаса и Дарии. Их разговор казался слишком лёгким, непринуждённым – и это почему-то задело. Странно я и не замечала раньше, чтобы у Томаса было чувство юмора. Дария звонко смеялась, чуть наклоняя голову.

Я не позволила себе задержаться в этих мыслях. Мир быстро напомнил о своей реальности – на баре уже выстроилась новая линия стаканов и тарелок, ожидавших меня. Нужно было спешить. Я двигалась быстро, отточенно, почти механически. Улыбалась гостям. Не реагировала на грубые замечания и жадные взгляды. Работа – лучший способ не думать.

Вернувшись к бару, я схватила следующий заказ и направилась к столу, расположенному по соседству с Томасом. Поставила поднос, быстро проверила, всё ли на месте, и уже хотела развернуться…

…как почувствовала на себе его взгляд.

– София, – окликнул он. – Присядь.

Он указал рукой в сторону свободного стула рядом с собой.

Растерявшись от его предложения, я не сразу поняла, как поступить. Взглянув на Дарию, наткнулась на её колючий, почти враждебный взгляд. Неужели она всё ещё обижается? Надо будет всё-таки извиниться. Я не хотела её задеть. Она – единственная, кто оказался мне хоть сколько-то близок. Благодаря ей у меня теперь есть работа. Как ни крути, а я ей обязана куда большим, чем простое «спасибо».

Отогнав лишние мысли, я присела напротив Томаса и подняла на него взгляд, ожидая его слов.

– София, зачем вы решили работать? Управление берёт на себя все ваши расходы. Если вам что-то необходимо, достаточно сообщить об этом Дарии.

На его лице читалось искреннее непонимание – настолько явное, что мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не закатить глаза.

– Я не хочу быть от кого-то зависимой, – спокойно ответила я. – Мне легче дышится, когда я знаю, что никому ничем не обязана. Разве это не достаточно веская причина, чтобы работать? – я развела руками. – Да и заниматься чем-то тоже нужно.

Со стороны Дарии раздалось тихое фырканье. Поймав мой взгляд, она покрутила пальцем у виска, давая понять, что, по её мнению, всё это – явный идиотизм.

Томас тяжело выдохнул и на мгновение перевёл взгляд куда-то в пространство, словно решая что-то для себя.

– Вы понимаете, – медленно произнёс он, вновь глядя на меня, – что выбрали не самое безопасное место для реализации своей… независимости?

Вопрос немного обескуражил.

– Я умею быть незаметной, – ответила я. – И стараюсь не влипать в неприятности.

Скептический взгляд Томаса задержался на мне дольше, чем это нужно. В стороне раздался смешок Дарии.

– София, уже то, что мы сейчас обсуждаем вашу безопасность, говорит об обратном, – произнёс Томас, и в его голосе проступила насмешка. – Это место, – в этот момент он оглядел бар, – оно не для «поиска себя». Здесь любая ошибка может обойтись слишком дорого.

Он чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок.

– Тем не менее, – продолжил он, – раз работа для вас так необходима… я хотел бы предложить вам другую должность.

Дария с лёгким удивлением приподняла брови.

– Другую? – переспросила я.

– Мне нужен человек для работы с гражданскими обращениями, – он ненадолго задумался, словно взвешивая слова, а затем продолжил уже твёрже: – Это хорошая позиция. Она позволит вам реализовать свой потенциал.

Он говорил без спешки, как о чём-то давно продуманном и решённом.

– Вы будете помогать одному уважаемому человеку в работе с гражданами.

– Ваша задача – фиксировать происшествия за неделю и систематизировать обращения. Жалобы также нужно обрабатывать. Докладывать мне следует только то, что действительно имеет значение. Это работа для внимательного человека. А вы именно такой мне и показались.

Я была поражена. Почему Томас предлагает мне такую серьёзную работу? Проверка? Ловушка? Я ничего не понимала. Всё это казалось подозрительным, словно за его словами скрывалось что-то ещё. Но если он таким образом хочет держать меня на виду, значит, я могу использовать это себе на руку. И я собиралась этим воспользоваться.

– И вы сделали такой вывод, проведя сейчас со мной меньше часа? – тихо усмехнулась я.

– Иногда мне хватает и нескольких минут, чтобы понять, кто передо мной, – улыбаясь ответил он.

Я заметила, как Дария бросила на меня быстрый, нечитаемый взгляд.

– А если я откажусь? – спросила я, не отводя глаз от Томаса.

– Тогда вы прямо сейчас вернётесь в свой сектор. А управление возьмёт на себя заботу о вас. В этом месте вы в любом случае больше работать не будете, – сказал он спокойно, почти без эмоционально.

Потом чуть прищурился и добавил:

– Но, боюсь, в таком случае вы останетесь недовольны своим положением… и при нашей следующей встрече, вполне возможно, вновь обвините меня в том, что я вас пленил.

Мои брови невольно взлетели вверх.

– Я имею в виду – лишил свободы, – ровно пояснил он.

– Так вы согласны? – спросил Томас, когда пауза уже затягивалась.

Я даже сама не заметила, как быстро произнесла:

– Да. Я согласна.

Слова вылетели так легко, что я уловила их только после того, как они уже достигли чужих ушей. Томас поднял бровь – медленно, почти лениво, но в этом движении было больше удивления, чем если бы он вскочил на ноги.

– Вот так просто? – голос его опустился, стал глубже, с лёгкой настороженностью. – Даже не станете сопротивляться?

Он произносил это так, словно я должна была ударить кулаком по столу, выкрикивать условия, спорить, требовать свободы. А я сидела напротив него с пустым подносом, руки пахли алкоголем, а в голове гудел шум чужих голосов. И я понимала: это мой шанс.

Возможно, не самый хороший.

И точно не самый правильный.

Но, вероятно, единственный, который поможет выполнить задание.

Путь к Александру сам собой не откроется. В этом городе мне никто не даст второй попытки. А быть рядом с Томасом – это значит быть ближе к моей цели. Если я промедлю сейчас – всё, дальше только подносы, вечные очереди из пьяных морд и мама, которой становится хуже с каждым днём.

Я сглатываю и поднимаю взгляд:

– А что тут сопротивляться? – говорю уверенно. – Мне… интересно пробовать новое.

Глупое объяснение. Поверхностное.

Но лучшее из того, что я могла сказать вслух.

Томас сидел за столиком в баре, перед ним стоял одинокий стакан виски. Он медленно поднял взгляд и внимательно изучал меня.

– Интересно, значит, – произнёс он спокойно.

Я не ответила. Лгать больше, чем нужно, не хотелось.

Он провёл пальцем по краю стакана, подавляя улыбку.

– Ладно… – он, сделая паузу, выбирал слова. – Представим, что вы умная. Предположим. Во всяком случае, время покажет, какая вы на самом деле.

Фраза прозвучала как насмешка. Но сейчас строить из себя униженную или оскорблённую было не время. Он не верил мне. И был прав.

Томас отставил стакан, слегка откинулся на спинку стула и снова сосредоточил взгляд на мне.

– Приступите завтра, София.

Я соглашаясь закивала головой. Внутри всё дрожало – но не от страха, а от того, что я справилась. Томас сразу же ушёл, а я так и осталась сидеть за столом, как будто меня кто-то прибил к стулу.

Дария подскочила почти сразу – и по её лицу сразу было понятно, что меня ждёт.

– Ты хоть понимаешь, ЧТО ты сейчас сделала? – бросает она, не утруждая себя тихим голосом. – Я только расслабилась, только решила, что посижу пару дней в баре, нормально пожру, выпью… и тут ты опять.

– Я… – начинаю я.

– Заткнись, – перебивает она резко. – Раз Томас тебя забирает в приёмную, значит, мне теперь придётся тащиться туда с тобой и слушать весь этот поток идиотов, что ломятся к нам каждый день. Торговцы, барыги, изгои, психи… Ты вообще не представляешь, в какой ад ты нас сейчас втравила.

Она делает резкий жест рукой, будто отмахивается от невидимых мух.

– Я надеялась хоть немного отдохнуть, – продолжает она, – а теперь буду торчать рядом с тобой и внимать их душещипательные истории, пока ты хлопаешь глазами.

Дария наклоняется чуть ближе, голос становится почти рычанием:

– Только вот. Запомни. Ты всегда у меня на виду – и уж поверь: если вздумаешь что-то выкинуть за моей спиной или провернуть хоть малейшую пакость… если хоть что-нибудь вычудишь, я из тебя такую отбивную сделаю, что тебя никто в этом городе потом не соберёт.

Закончив свою речь, она вышла на улицу, а я, вернувшись к барной стойке, стояла и собиралась подойти к Флинту. Мне было неловко.

– Флинт… – начала я неуверенно. – Прости. Я… не смогу продолжать здесь работать.

Он внимательно посмотрел на меня, немного покачал головой и наклонился к ящику, доставая оттуда уже подготовленные кроны.

– За ночь. – Он сказал это с лёгкой улыбкой, протягивая мне монеты. Я сразу покачала головой.

– Нет. Правда, нет. Я не возьму.

Он задумался на секунду, а потом ушёл куда-то в подсобку. Вернулся в руках с кожаной курткой. Тёмной, мягкой, почти новой. И протянул её мне.

– Тогда возьми это. Раз деньги не хочешь.

Я застыла. Это было неожиданно. И трогательно до боли.

– Флинт… – прошептала я, не зная, что ещё сказать.

Он лишь чуть улыбнулся, своей редкой, честной улыбкой. Я не удержалась и обняла его. Без слов – просто потому, что этот заботливый жест от совершенно чужого человека растрогал меня до боли.

– Спасибо, дядюшка, – засмеялась я, шмыгая носом.

Обратно мы с Дарией шли вместе. В секторе было так тихо, словно сам город устал. Дойдя до нашей комнаты, она впустила меня внутрь и, не произнеся ни слова, закрыла дверь снаружи.

Её удаляющиеся шаги звучали уверенно, почти торопливо – и вскоре полностью затихли.

Мне не хотелось об этом думать, и я просто рухнула в кровать, мгновенно проваливаясь в сон. Дария отсутствовала всю ночь. Но когда под утро открыла дверь, выглядела так, будто ничего не произошло: спокойная, собранная, ни следа недавней вспышки – только хмурое, собранное спокойствие. Словно её гнев растворился вместе с тьмой ночи. Мы направились в башню управления.

Глава 6

Глава 6. Закрытая дверь

Город гудел, словно растревоженный улей. Людей было непривычно много – куда больше, чем вчера, и

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.