Никита Петрин
Игра о Пяти Тенях

Нулевая Глава

Ты проснулся —

Это значит, что в тебя ещё верят.

ШАНС НА ИСКУПЛЕНИЕ

- Пора, начинаем. – раздался голос в тускло освещенном помещении, от которого у каждого присутствующего пробежала дрожь по позвоночнику. Голос был глубоким, сильным и властным, от него веяло авторитетом и решимостью. Фигура указала бледной рукой в сторону железных дверей, выпрямляя ладонь в указательном жесте.

– Атакуй с фланга! С левого, а не правого, дебил! – крикнул Орион измываясь над своим товарищем по команде.

– Сам разберусь как мне гадин на пику точёную сажать! – гаркнул Медея.

Через пару минут душной игры основанной на стратегии и боевых действиях Орион откинулся на спинку кресла, и словно после упорной работы принялся радостно хрустеть хрящиками пальцев.

– Вопросы будут? Не слышу. – Самодовольный голос Медеи раздался в наушниках.

– Ой, смотри не зазнайся, гений чёртов! – язвительно и насмешливо ответил Орион.

Оба парня рассмеялись и после небольшого диалога завершили сессию. Орион потянулся, и положил свою гарнитуру на стол, встал, взял пустую кружку, и пошёл к выходу из комнаты.

– Орион! – по дому разнёсся высокий женский голос.

Парнишка быстро спустился вниз на первый этаж дома, и подбежал к своей матери. Не дожидаясь слов сына, она быстро начала говорить.

– Давай, дуй в магазин, а то ни соли, ни молока, – затараторила мать, – всё на готовку ушло!

Даже не успев сказать и слова, Орион быстро поставил кружку на стол, накинул лёгкую куртку и вышел на вечерний воздух.

– Что может быть прекраснее тихого, вечернего города? Ни людей, ни шума, ни гула. Тишина… – он закрыл глаза, – совсем немного нужно для покоя..

Он захлопнул, и запер дверь. Вышел во двор и огляделся в поисках фар машин, поскольку их дом был расположен прямо у дороги. Тёмная, полая дорога, такие же тёмные занавешенные окна. Едва ли за тюлем в несколько слоёв можно что-то разглядеть. Может оно и к лучшему.

Орион сделал глубокий, затяжной вдох пред ночного воздуха, и поставил ногу на дорогу. Шаг по гладкому асфальту, второй. С каждым шагом парень всё больше погружался в себя. Ночь заставляет выдать все свои эмоции, заставляет открыться. Он принялся рыться в воспоминаниях, а точнее – в своих ошибках.

– Так много сделано ошибок, так мало сделано шагов. – он всё вспоминает: все свои просчёты, проступки, всё что свершилось, и всё, что не сбылось. – И всё-таки я хорошо отыграл! – Он усмехнулся самому себе и продолжил путь.

*ГУДОК, ГУДОК*

Орион подскочил на месте, отпрянул в сторону, и резко повернул голову по направлению к источнику звука, по проезжей части словно гепарды пронеслись…

– Раз… Два… Три… – Орион принялся считать по памяти те мимолётные автомобили. – Четыре… Пять. – Всего было пять машин: четыре чёрных, и одна белая. Пять машин одинаковой, и неизвестной ему модели, и марки… Не из их страны.

Не сказать, что он был начитанный знаток автомобилей, но он никогда не видел таких машин в их городе. Он принялся смотреть в одну точку куда-то под дорожный поребрик, и копаться в том моменте:

– Машины… Пять машин.., – рассуждает про себя Орион. – Четыре чёрных, и одна белая. Едут точно друг за другом… Две чёрные спереди… белая посередине… и последние тёмные машины – замыкают данный отряд..

Орион с раннего детства выделялся способностью быстро анализировать ситуацию, и выходить суше всех из воды. Порой буквально.

– Очень быстро… Семьдесят до восьмидесяти километров в час… И всё равно строгое соблюдение дистанции… Авторитеты, небось.

В течение минуты он пришёл к выводу, что там сидели какие-то знатные личности, и, судя по всему, куда-то опаздывали, раз так втопили по вечернему городу.

Он поднял свои глаза на окна соседних домов, оглядел их, и пришёл к своему обыденному состоянию. Парень вспомнил, что вообще забыл на улице, и побрёл в сторону ближайшего магазина. Орион был максимально доволен своим положением в данный момент: уединение со своим "я", тишина города, и даже городской живности. Будто всё живое застыло во мраке, и потерялось в глубинах своего же искушённого разума.

– Растянуть бы этот момент… – Орион улыбнулся сам себе, шмыгнул носом, и уже осматривал вход небольшого круглосуточного магазинчика, который располагался в метрах тридцати от него. Обычный, достаточно старенький магазинчик, который не относится к какой-либо сети магазинов страны. У этого продуктового магазина и названия как такового нет. Местные сдавна просто говорили "Подвал", поскольку магазин находился прямо в жилом здании, и уходил на метра два-три под землю. Молодой покупатель не знал управляющего этим местом, но точно знал, что оно там уже как второе поколение – минимум.

Спустя несколько минут парень начал подходить ко входу-спуску, в очередной раз заприметив тотальное отсутствие людей на улице. Будний день, да и вечер не самый поздний. Странно как-то это всё.

Дверь в "Подвал" была открыта на распашку, как и всегда. Юный покупатель подошёл ко входу, и сразу принялся аккуратно спускаться по деревянным ступенькам покрытыми тонкой серой резиной, зафиксированной алюминиевыми деталями не более толстого характера. Вся лестница выглядит хоть и надежно, но при контакте с ней раздаётся треск, а эхо такое громкое в "Подвале", что даже умелый вор не останется незамеченным. Вся эта бюджетная конструкция закреплена мелкими, и уже наверняка ржавыми гвоздиками, и упокой Господь тех, кто случайно зацепиться за какой-нибудь шальной гвоздик.

Парень прошёл этот "аттракцион" меньше чем за десять секунд, одарив пространство снизу предупредительными шагами, и хрустом древней лестницы. Он прошёл через дверной проём без двери, и спустился ещё на одну финальную ступеньку.

Орион поднял глаза с пола не боясь больше споткнуться, и принялся осматривать прилавок, витрины, и полки небольшого помещения. Продавца за кассой не было, но он обязательно слышал потенциального покупателя, ведь только глухой не услышит эти утробные деревянные звуки. Наверное, вечерний перерыв, и он сейчас в "служебном помещении".

Его тёмные глаза принялись осматривать товар, и на минуту остановились.

– Бл… походу забыл… – он снова зафиксировал внимание на одной точке, и принялся копаться в своей памяти, – Взял кружку, мать меня окликнула, я спустился…

Орион выдохнул, и слегка улыбнулся, поскольку вспомнил тот список из двух позиций.

– Соль, и молоко. Ну и отлично. – Он почти сразу нашёл нужный ему товар в виде свежего молока, и сразу стал готовить нужную сумму, но потом понял, что легче будет оплатить картой.

– Простите! Есть кто?! – негромкий крик ударился по стенам, и словно резиновый шарик отскочил от стены, и потом ещё раз, и ещё, и ещё, пока не проскочил каждый квадратный метр подземного продуктового магазина. Хоть помещение и было будто взаправду подвальным, или того лучше от какого-то бомбоубежища, но обстановка в нём была достаточно уютна, запах был приятным, или вовсе отсутствовал. Здесь не за что зацепиться, чтобы вызвать какую-то жуть, или брезгливость. Всё чисто, ухоженно, и аккуратно. Даже обои, пол, и потолок выглядят "по-домашнему". Тот, кто делал тут ремонт – постарался на славу, не жалея ни цента. Это уважительно, и Орион уверен, что не единственный, кто подметил такой обустрой магазина всея "странной" для его открытия зоне.

– Господин продавец, извольте вернуться на своё рабочее место, и обслужить новоприбывшего покупателя! – в меру язвительно прокричал Орион "слегка" показывая своё недовольство таким построением предложения, но после его выговора… Всё затихло… Буквально затихло. Он не сразу это заприметил: место, где должна кипеть жизнь, шуршать кошельки, и противно шелестеть пакеты, – мертвенно тихо. И тишина эта другая. Не такая, как в квартирах одинокий людей, и не такая, как на кладбище. Никому это не понять, пока не столкнёшься с этим сам. Это как лес без шелеста листвы, и без пения назойливых птиц, что уж говорить о насекомых. А тут, в этом хорошо освещённом, ухоженном, излюбленном местными, местом… Нету и намёка на жизнь.

– Изв…! – резко в проёме служебного помещения было замечено движение, от чего у Ориона на секунду похолодело в груди. Не успел он продолжить своё негодование, как послышались шаги, и из полутёмной служебной каморки неуверенно вышел невысокий мужчина восточной внешности. Тёмная щетина, тёмные глаза, и не менее тёмные волосы. Одет он был "по-домашнему": спортивная ветровка нараспашку, светлая футболка без какого-либо принта, чёрные спортивные штаны с белой раздвоенной полоской по шву, а так же сандали или тапки, и чёрные носки.

– Ну не кричи ты, тут я. – слегка зашуганно вполголоса сказал мужчина. – Ты чего тут забыл вообще в такое время? – не унимался тот.

– Блин, ну, наверное, за покупками пришёл? – слегка сужая глаза, и жестикулируя руками сказал Орион. – Мне, пожалуйста, вон то молоко. – указал парень пальцем на белую пластмассовую упаковку под холодильной витриной. – И соль, пожалуйста. Мелкую. – за всё время пребывания в этом месте он не увидел соль на каком-либо прилавке, но все в округе знали и покупали её тут.

– Хорошо, только беги поскорее домой. – быстро пролепетал черноволосый мужчина. Подойдя к витрине тот достал нужное молоко, поставил на столик с кассовым аппаратом, потом отошёл вправо, нагнулся, и достал упаковку нужной его маме соли с нижних полок. Он вернулся к кассе, положил соль к молоку, и протянул их в сторону покупателя.

– Позолотите ручку, юноша. – с искренней улыбкой дружелюбно сказал продавец.

– Конечно. По карте. – юный покупатель достал из своего кошелька банковскую карту, и приложил её к терминалу после того, как продавец ввёл на нём нужную сумму.

*дзынь*

– Оплата прошла успешно. Беги скорее домой. – так же ласково улыбнулся мужчина, и слегка потянулся.

– До свидания. – Орион взял свою покупку. Соль положил во внутренний карман, а молоко взял за ручку бутылки.

– Всего хорошего! – так же вполголоса сказал мужчина, и ушёл вновь в своё "личное помещение".

Высоко поднимая ноги Орион за несколько секунд поднялся по ступенькам, вокруг было темно и безветренно, но свет уличных фонарей успокаивал всяких никтофобов, но благо он им не являлся. Наоборот. Орион любил темноту, любил тишину, и уважал уединение.

Резко он снова зафиксировал внимание в одном положении, но продолжал свой обратный путь по направлению к своему дому.

– Это какое такое блюдо сочетает в себе молоко, и соль… Выпечка?.., – Идя по одинокой улице он обдумывал слова своей матери. Молоко, и соль. Всё ушло на готовку. – Какая такая готовка, если по дому не было и намёка на готовку… Ни запаха, ни пара на кухне… Лишь, вроде как, кастрюля, но горел ли огонь под ней.., – Орион точно не помнил подробности, и решил не забивать этим голову. Всё-таки мать была в перчатках для готовки, и в специальном фартуке в пёстрый цветочек. А её улыбка радовала глаз. После того как отца не стало несколько лет назад – мать не находила себе место. Около пяти месяцев она была подавлена, убита, и разбита. Это был ужасный период для их семьи, но слава Богу она смирилась, и принялась жить для себя, и для своего единственного сына. С того момента он ценил её улыбку дороже всяких сотен карат.

Орион ступил на асфальт у дороги, по которому он пришёл, и спокойным шагом направил свой курс на родную обитель, куда было велено принести продукты странного сочетания. Парень вновь стал размышлять, уже более интенсивно, но сохраняя умиротворённый шаг. – Почему именно молоко и соль? Неужели ни одно блюдо не может без этого обойтись? Для чего вечером что-то печь… – задумался Орион, но не хотел в лишний раз тревожить своими неуместными вопросами и без того натерпевшуюся мать. – Если ей захотелось что-то, то пускай готовит… Зачем я вообще об этом думаю… – спросил сам у себя Орион, и молча пошёл к дому. Его глаза упали на дорогу, именно в те места, где пронеслись необыкновенные автомобили: у них была прямая крыша, высокая подвеска, тонированные стёкла, и совсем не горели фары, края автомобилей были прямыми, и будто острыми. Эти машины были очень похожи на "Rolls Royce", но более строгие, и компактные.

Через минуту парень уже стоял на пороге своего дома. Свет горел в окне кухни, и его комнаты. Он взял канистроподобную ёмкость с молоком в подмышку, и шустро вставив ключи в замочную скважину двери, провернул два раза против часовой стрелки, и деревянная дверь открылась с лёгким скрипом. В доме витал обыкновенный воздух, без каких-либо примесей аромата готовки еды, или жара от рабочей плиты. Сделав пару шагов, Орион завернулся за угол в обширную кухню частного дома.

И правда. Кастрюля на плите, но огонь не горит. Духовка подсвечена изнутри, но жара в ней нет. Свет на кухне горит, но матери на кухне нету.

– Мам? – Орион почувствовал что-то в недрах груди. Будто через него прошёл лёгкий порыв ветра, насквозь его прошив. Он впервые видит, чтоб столько странных факторов одновременно присутствовали в одном вечере. Парень положил продукты на кухонный столик, и пошёл на второй этаж, где находятся их с мамой комнаты, туалет, и ванная. Поднявшись по лестнице, он настойчивым шагом пошёл к туалетной комнате, и почти сразу убедился что матери там нет, ведь свет не горел под мелкой щелью под и над дверью. Но всё же проверил, и убедился что никого там нет.

– Мама?, – развернувшись, он пошёл по коридору к материнской комнате. Представ перед порогом комнаты, он воспитано постучался, и аккуратно приоткрыл дверь. Свет в комнате горел, но зайдя внутрь, Орион не заметил никого, и ничего необычного. Лишь светлая комната пропитанная печалью женщины потерявшей мужа при загадочных обстоятельствах, и чуть не потерявшей сына. Знакомые их семьи видели её состояние: бледная, причёсанные грязные волосы, круги под глазами, и вечный взгляд сквозь человека. О её состоянии доложили службам боясь за их благополучие, и со временем она снова начала "жить". Всё благодаря её личному доктору.

– Вы потеряли мужа, Ваша боль понятна. Но Ваш разум может это понять, может это осознать, хоть и отвергает, – доктор узкого направления изменил интонацию на настойчивую, – Орион потерял отца. Подумайте: что творится в душе пятнадцатилетнего мальчика потерявшего отца, когда он видит, как теряет и мать? – едва успев договорить, доктор заметил острый взгляд в его собственные глаза, пропитанный эссенцией горя и осознания.

В последний момент Орион обратил внимание на рамку для фотографии лежащей на прикроватной тумбочке лицевой стороной. Он отвёл взгляд, и спокойно закрыл дверь. Парень окончательно понял что один в этом доме. Он спустился на кухню так же, как и поднялся на второй этаж. Подойдя к столу с молоком и солью, он отодвинул стул, и сел за него, став осматривать кухню: все приборы на местах, раковина суха без капель воды, и всё на привычных местах.

– Отвлекающий манёвр? – прошептал Орион. Из-за стресса во время игровых сессий, и в его жизни – выработалась привычка разговаривать сам с собой, он этого даже не замечает, если не зациклит на этом внимания.

– Но зачем? Подарок? Обычная же дата. Резко ушла в гости, или пошла к соседям одолжить соли и молока? Абсурд. Мы с соседями не заводили особых отношений, да и она бы уже давно вернулась, пока я здесь шастаю.

Орион посидел ещё минуту, потом нетерпеливо встал из-за стола, взял за ручку ёмкость с молоком, подошёл к холодильнику, и свободной рукой открыл его, положа молоко на нижнюю секцию. Парень, будто что-то подозревая, поспешно осмотрел содержимое холодильника на наличие другого молока, и не обнаружив того – закрыл дверцу. Подойдя к столу, он взял мешочек с мелкой поваренной солью, и сделал несколько шагов к кухонному шкафчику, где они хранят приправы, и мелкую посуду. Орион потянулся к верхнему отсеку шкафчика, потянул дверцу, и резко задёргался, пытаясь поймать то что выпало на него из щели шкафчика. Из-за мешка соли в руке, Орион не смог долго бороться с гравитацией, и через полторы секунды по кухне раздался чрезмерно звонкий и одновременно глухой звук бьющегося стекла. Парень подпрыгнул на месте, и застыл в одном положении осматривая осколки под ногами. У его всё ещё обутых ног лежали мелкие стёкла, словно механический хрусталь, а так же металлическая насадка для солечницы.

– М-м-м… – промычал Орион, – М-да… – с протяжным мычанием утвердительно произнёс Орион. Он положил мешок соли на кухонный гарнитур, и, встав на носочки, боясь разнести осколки, аккуратно пошёл к прихожей где покоится старый большой веник, и пластмассовый савок. Подойдя к "неожиданно необходимым инструментам" – его руки торопливо взяли их, а ноги, сделав поворот, так же аккуратно пошли обратно на место происшествия.

Словно гигантской кисточкой, Орион стал водить веником по полу рисуя очертания только ему понятных силуэтов, собирая при этом мелкие и крупные хрусталики в небольшую кучку. Слегка пригнувшись, его рука подпёрла совок под собранные остатки от солечницы, загрёб их веником, после чего успешно выкинул. Его взгляд сразу упал на кухонный пол, стараясь, разглядеть ещё нежеланные элементы в их быту. Не отрывая взгляда от пола, он пошёл медленным шагом в прихожую, убеждаясь что ничего не раскидал своими шагами по дому. Резко его взгляд привлёк светлый объект на придверной тумбе, которого на ней быть не должно. Его не было заметно, ибо тумба располагается строго слева от прихожей двери, куда и открывается сама дверь, что не позволяет видеть творящееся за ней.

На деревянной поверхности лежит квадратный листочек для заметок, а на нём – монета. Парень поставил уборочные принадлежности на место справа у двери не отрывая взгляда от бумажки. Подойдя к ней, он начал бегло читать глазами написанное:

"Орион, меня вызвали по делу, приду через час. Возьми, пожалуйста, монетку, и загадай желание вместо меня. Не забудь загадать его вслух, монетка должна его услышать", подпись – "Мама"

– Вы загадываете желание на День Рождения, или в Новый Год?, – нежной интонацией спросил психотерапевт, – Желание – это искренность, а искренность – лучшее проявление души. Необязательно ограничиваться только парой символических дней, – с дружелюбной ухмылкой произнёс док, и достал из переднего кармана рубашки мелкую монету серого оттенка, – Каждый раз когда почувствуете себя уязвимо – бросьте монету в фонтан, реку, или любой доступный водоём, предварительно прошептав ей о том, в чём нуждается ваша душа.

– Колодец?… – будто через силу спросила женщина, с поникшим, но живым взглядом.

– Или колодец, верно, – ответил доктор, удовлетворительно кивая, и кладя серую монету на столик между ними.

Орион перевёл взгляд с квадратного листка на монетку, лежащую на тумбе, и на него нахлынуло чувство печали. Он снова начал думать о всём горе что чуть не выело его семью, и его самого, изнутри. О матери, что словно призрак ходила по дому пытаясь хоть приближённо выглядеть как счастливая домохозяйка. О нём, постоянно сидевшем в своей комнате, прячась от постоянной жалости со стороны его знакомых, и друзей. Только его друг Медея отвлекал его от мира, что словно ополчился против него с матерью.

Орион взял монету в руку убедившись в её обыкновенности, и, вздохнув, осмотрел прихожую на осколки беглым взглядом, после чего достал свои ключи, и вставил в дверь. После неудачной попытки отпереть замок – парень понял, что она не заперта. Он не запирал её по приходу домой. С лёгким скрипом дверь прихожей открылась, и почти сразу же закрылась, когда он вышел. За их домом есть колодец. Их район был построен на месте старого поселения. Во дворах некоторых домов до сих пор отживают своё древние деревянные туалеты, а возле участка их дома неподалёку есть такой же древний колодец. Туда его мать и ходит бросать монеты, предварительно шепча, будто живому, слепку из металла, о желанном.

Парень обогнул дом по правой стороне, и пошёл в сторону колодца за их домом. Старый, каменный колодец с большой деревянной гнилой плитой закрывающей его от внешних факторов. Эта конструкция от прошлых поколений – является проводником между их домом, и густым лесом, располагаясь прямо между ними, деля реальность на две части. Подойдя к заросшему каменному кольцу, глаза Ориона окинули лес перед ним: густая, тёмно-зелёная листва грациозно колышется от слабого ветерка, напоминая старинные вечерние танцы, которые были обязательной частью большинства деревень, и сёл.

В груди проснулось странное чувство олицетворяющее тревогу перед чем-то важным и грандиозным. Ладони аккуратно обхватили монету создавая форму "ракушки", и поднеся её ко рту, Орион закрыл глаза, пытаясь, отдать всего себя следующим словам:

– Хочу чтобы всё стало хорошо, как раньше… – в полушёпоте произнёс мальчик, стараясь влить свою душу через слова и ладони в монету. После данного ритуала его глаза медленно раскрылись, и взяв монетку между большим и указательным пальцем – просунул её сквозь трещину в древесине старого люка закрывающего такой же старый колодец. Монета проскользнула сквозь узкое отверстие, и пропала в обволакивающей темноте внутренностей колодца.

Стука, звона, или всплеска воды – не последовало. Орион выдохнул, развернулся, и пошёл по прежнему пути обратно к дому. Чувство печали вновь начало пробирать его существо, хоть сейчас обстановка куда легче и лучше, нежели пару месяцев назад.

Через минуту, его ноги ступили на крыльцо. Его руки распахнули незапертую дверь прихожей, он зашёл, запер дверь изнутри, и принялся разуваться, поскольку земля от его похода до колодца осталась на обуви. Сняв кроссовки, он вновь пошёл на кухню, чтобы поставить чайник закипать. Сделав пару шагов к кухонному столу, Орион согнул ступню поставив её набок, и согнул колени, при этом шипя, стараясь не высказаться грубым словом.

– С-с-с-с… – он наклонился, аккуратно снял чёрный носок с правой ноги, и увидел небольшой окровавленный участок прямо посередине ступни. Спокойно ощупав пальцами рану на наличие инородного объекта, Орион ощупал и носок, убедившись в том что осколок, вероятно, от недавно разбитой солечницы остался в носке.

– Да к чёрту, – произнёс Орион, и начал ковылять к чайнику с носком в руке. Дойдя до него – щёлкнул по включателю, и следующим делом выкинул в урну дырявый носок вместе со стеклом. Недовольно бурча, парень сел на деревянный стул у кухонного круглого стола, при этом аккуратно положив ступню слегка набок. Вся эта вечерняя канитель так его вымотала, и он непроизвольно прикрыл глаза, слушая гул работы электронного чайника. Не сдержавши назойливого желания его тела и разума – Орион наклонился вперёд, лёг руками и головой на стол, создавая подобие подушки своим локтем, прислоняясь лобной костью к руке. Изначально его глаза нашли приют на соседней стене, пока веки не начали непроизвольно закрывать обзор, погружая молодого около раненого парня в тяжёлый, резкий сон.

…

– Как долго Вы спите?, – спросил психотерапевт, ложа ладони друг на друга на своих скрещенных ногах, – Сон – фактор, являющийся вторым языком у человека. Именно сон может сказать обо всём, что творится в Вашей жизни. Долго ли спите, мало ли, несколько раз в день, или один – всё это паутинки в огромной плети нашего разума, – доктор снял свои очки, дабы взглянуть на пациентку без стеклянной призмы, обнажая свои усталые глаза, – Плети, вытканной на наших резонах проснуться…

…проснуться! Ну же! Вот! Вот, – сквозь жуткую дезориентацию, и муть в голове, слышит Орион, неспособный даже частично открыть глаза. Жуткая усталость, и вялость пленила его тело, стоило ему только прийти в сознание. Спустя несколько секунд его веки стали тяжело подниматься, одаривая сетчатку сонного глаза и без того ослепительно ярким холодным светом.

– Очухался… А я подумал что у тебя мотор встал… – придя в чувства, Орион резко распахнул глаза, приподнялся, упираясь на руки, и полусжатыми глазами начал ошарашенно осматривать окружение. Первое, что он увидел – это белые стены, словно они в какой-то медицинской комнате, но помещение было слишком огромное, даже для самой роскошной палаты: чистейшие белые стены, высота потолка около трёх этажей, и масштаб помещения подобно площади у небольшого кинотеатра. Через пару мгновений, Орион слегка сужая глаза из-за света, обратил внимание на того, кто привёл его в чувство.

Рядом с ним на кровати сидел Медея, упираясь коленями в борты матраса, и держа руки над ним, будто в знак немой капитуляции. Кровать представляла собой обычную металлическую койку белого окраса, с белым бельём: одеяло, простынь, подушка. Комната квадратная, большая квадратная белая комната, на каждую её сторону приходилось по пять таких кроватей, как у Ориона: на каких-то лежали обездвиженные тела, на каких-то уже сидели, и ошарашенно осматривали окрестность. Ложе Ориона находилось вторым от левого угла, справа от него находилась голая не заправленная кровать со взбитым одеялом.

– Эй… Солнца яркий луч… – после этих слов, Орион сразу же пришёл в сознание, и узнал того, кто был всё это время скрыт ярким белым светом, и его собственным затуманенным разумом. Медея вежливо улыбнулся, хотя его улыбка выглядела так, будто её насильно растянули невидимыми нитями. Его друг одет так же как он сам – белые штаны, белая майка, рубашка, белые носки. Орион не мог ничего сказать, его мозг сейчас разделяли только два состояния: невыносимый стресс и дезориентация, и чувство неподдельной теплоты, когда он увидел знакомое лицо его приятеля. "Солнца яркий луч" – это те слова, которые привели его в чувства: когда-то давно они гуляли вместе, после чего присели на жёлтую скамейку, через несколько секунд почувствовали едкий запах краски и мигом вскочили, но Орион поднялся так быстро и с поворотом, что его лодыжка неудачно согнулась, и он вместе с круговым движением своего тела ударился подбородком и нижней частью левой щеки о дерево скамьи, после чего на его штанах и лице был толстый слой жёлтой краски, но Орион не расстроился, а лишь шутливо заулыбался, словно произошло что-то неуклюже-забавное – так Медея и дал ему личное прозвище, которое навсегда осталось их личным опытом.

Он посмотрел на Медею растерянным, но отдалённо игривым взглядом, будто это всё какая-то затянувшаяся шутка, попутно приподнимая уголки губ. – Даже в раю твоя рожа, – хрипло произнёс парень, утверждая его основную психологическую защиту, переводя всё в юмор.

– Свою видел, чудила? – Медея искренне улыбнулся, – Я думал, ты "бледного" словил.

Оба парня одновременно принялись сканировать местность, иногда встречаясь взглядом с другими сверстниками, которые так же находились в немом шоковом состоянии. Подростки вокруг были абсолютно разные: китайцы, арабы, африканцы, арийцы, рыжие, толстые, мелкие, – словно их зачерпнули гигантской ладонью из мешка детей, и в разнобой швырнули в белый мешок. Особенно выделялись несколько личностей: между двух кроватей у правой стены сидела в позе "Лотоса" бледная девочка с красными вкраплениями на коже, у неё бледно-жёлтые волосы, и невероятно безразличный взгляд в пол перед собой; чернокожая дева с дредами уложенными в стоячий хвостик за головой молча стояла у кровати, и ощупывала её, словно проверяя ткань на шелковистость, будучи второй у западной стены от Ориона; слева от кроватей двух парней была пустая койка с откинутым одеялом и задранной простынёю, Орион подался слегка вбок, и увидел подрагивающий локоть под кроватью, нагнувшись немного ниже можно было разглядеть мелкого рыжего паренька, который забился под койку, лежа пластом на животе, и пряча лицо в тыл ладоней.

Орион вернулся в исходное положение, и посмотрел на своего друга.

– Чё за…

– НАХУЙ! – не успел закончить мысль, как у северной стены вскочил массивный парень, и начал агрессивно-растерянно осматривать окрестности, крутясь вокруг себя, подобно окружённому зверю. Он агрессивно поднял одну из ног в белых чешках, и надавив подошвой на борт кровати – отпнул её, активно проявляя своё недовольство. Кровать отъехала на полметра, грозный парень развернулся, и мигом подошёл к другой кровати, на которой лежал стройный долговязый парень, он схватил его за воротник и начал трясти,

– Чё за нахуй тут творится, а?! – парень не подал признаков сознания, видимо ещё не очнувшись от этого странного сна, и буян, словно ребёнок разлюбивший игрушку, грубо пихнул его обратно на ложе, и угрожающе сделал несколько шагов к центру масштабного помещения.

– Э, УЁБИЩА!…

– Барсук…? – раздался позади громилы с левой стороны хриплый, малёха прокуренный голос.

– ХУЮК! – по инерции огрызнулся Барсук даже не оборачиваясь, потом замер, и резко повернул корпус к голосу, пару секунд тишины, – Ебать, Кариес… здарова, – грубиян полностью развернулся к худощавой фигуре с сальными каштановыми волосами, и веснушками по всему слегка красноватому лицу.

Их будто обоих отключили от реальности, и они сошлись в приветственном жесте всех хулиганов, перестукиваясь кулаками.

– Это чё за крематорий? – пробасил Барсук, но уже куда более стабильным голосом, без особого надрыва.

– Да я хуй его знает, я сам только проснулся, услыша твои возгласы. Ты даже Тополя разбудишь, – протараторил Кариес, и хмыкнул, слегка приподнимая край верхней губы, оголяя желтоватые зубы. Его глаза округлились, а потом сузились, он встал на носочки, заглядывая за Барсука, будто выглядывая кого-то, – Слышь, а Тополь где?, – посмотрел небрежный парень ему в глаза.

– А-э… – растерянно осмотрелся громила, и его взгляд остановился на убогом теле на следующей койке от того спящего парня, которого он трёс, – Я эти руки во все стороны из сотни узнаю, – быстрым шагом Барсук подошёл к человеку, который под слоем одеяльной ткани лежал так, словно его катком переехало. Кариес пошёл следом.

– Слышь, – он пробасил слегка растерянным голосом, и сдёрнул одеяло на пол. На скомканной простыне лежал парень с длинными прямыми тёмными волосами хаотично обрамляя лицо, его руки и ноги были подогнуты и выставлены словно корни, в разные стороны. Барсук начал трясти его за грудь, за плечо, за бок бедра, и через несколько треморов, Тополь начал подавать признаки жизни.

– Да-м… м-м-м… чё надо… – сонно произнёс длинноволосый парень, возвращая конечности в более адекватное состояние. Он даже не открывал глаза прикрытые чёрными распушёнными прядями, стараясь снова заснуть.

– ДА АЛЛЁ БЛЯТЬ! – раздался знакомый крик Барсука. Он с силой толкнул Тополя, чуть не спихнув его с кровати. Тополь закашлялся, и открыл глаза, мгновенно выпрямив спину кверху.

– А… – раздался хриплый звук из рта парня, когда он, сев, открыл глаза, и принялся рассматривать окружение. Он поправил правой рукой свои волосы, освобождая лицо от плена чёрных прядей. Его тёмные, слегка сузившиеся, глаза медленно обводили всё обстановку, пока его не повернул к себе Барсук, схватив парня за правое плечо.

– Гутен морген бл! – вскрикнул Барсук, убирая руку, – Подъём.

Орион и Медея, всё ещё сидя на одной кровати, смотрели за этим представлением. Лицо Ориона выражало брезгливость и аккуратное отторжение к ним, но в отличие от него – лицо Медеи было менее вызывающим, его глаза недовольно прищурились. Девочка-альбинос так же сидела между кроватей скрестив ноги, даже не реагируя на обстановку вокруг, её глаза смотрели в область пола между ног, и чуть подальше. Девочка с дредами теперь спокойно сидела на кровати свесив ноги, в основном смотря на кипиш у другой стены. Все проснулись, но некоторые продолжали лежать с закрытыми глазами, пытаясь заснуть обратно. Рыжий парень продолжал лежать под кроватью, ещё больше впиваясь в пол от этого грубого говора. Трое шумных подростков о чём-то говорили, попутно обмениваясь взглядами, жестами, матами.

– Да это дурка, – сказал Тополь, – Это пьяная фантазия от поила, хах, – он сделал шаг к Барсуку, и пнул ему в голень, доказывая свою точку зрения.

– Слышь! – громила сразу вытянул кулак, и стукнул костяшками патлатого парня по плечу в район подмышки.

– АУ! – он драматично вскрикнул, – ЛАДНО! Ладно! Не сон… – Тополь принялся болезненно тереть место удара, его взгляд не выражал агрессии, а только немые эмоции от провала личной теории.

– Мне снились сны – там такого и подавно нет, слишком чисто и спокойно, – произнёс Кариес слегка оглядываясь, – Не сон, сто проц. Оттого не легче. Если мы не в коме, то я хер его знает.

Парни "аккуратно" попросили освободить три ложа от стены, заранее утверждая свою позицию. Барсук сел на первую кровать, а Кариес и Тополь на соседнюю. Они согнулись в спинах и начали обсуждать.

– Так. Давайте освежим память, или то, что есть, – басом прошептал Барсук, – Мы гуляли, так? Просто, без выебонов. Никого не трогали. Всё.

– Ебать, ну ты гений! А чьё бренное тело потом на полу валялось, а? Мы тебя с ним закинули на кресла, потом и сами отрубились на диване. Причём, чуть ли не в обнимку, – Тополь скрючил лицо, смотря на небрежного парня рядом.

– Пх! – выпустил воздух из-под губ Кариес, – Уж лучше в обнимку, чем на полу. В этом гараже дует так, что можно просто нахер не проснуться. Я говорил, что не надо всякое брать с помойки!

– Не "с" помойки, а "у", – подметил Тополь, – Это раз. Во-вторых: нам пизда. Мы отравились. Сейчас мы либо в коме, либо словили бледного, а это – чистилище. Заебись погуляли, надо будет повторить в следующей жизни, когда я буду камнем, а вы поленьями, или мошками, – он нервно отшутился, и оперся на руки, наклоняясь назад, смотря в абсолютно белый потолок без единой трещины, – Хотел подраться? Вот, пожалуйста. Выбирай любого. Всё равно уже без разницы.

Барсук цыкнул, – Я всегда хочу. Но тогда прямо кулаки чесались, а вас по-настоящему бить как-то не комильфо. Я когда пьяный всегда хочется чучу намандючить кому-нибудь. Такие дела.

– Донаман… Наман… Дона… Довыёбывался, короче! – посмотрел на него Тополь, – всю дорогу от той помойки, от первого глотка, начал про драку говорить, чуть ли не плясал на ходу. Я ещё помню эту фразу, такую, сука, конченную, – снова скрючил лицо, парадируя поведение пьяного громилы, – "Я… я сейчас бы против нескольких вышел"… Каких нахуй "нескольких"… В таком состоянии тебе медный чирик в лоб кинь – ты уже сляжешь пластом. На!, – он дёрнул рукой обводя периметр помещения, – Бойцовский клуб.

Рядом с кроватью Медеи поднялся ещё один человек. Орион и его друг сразу перевели взгляд на фигуру, которая немного постояла, и пошла к грубой троице. Это был парень, невысокого роста, но с железной походкой. У него аккуратные чёрные волосы, крепкое, но стройное телосложение, пронзительные тёмные глаза. На него сразу обратили внимание ещё до того как он подошёл, но никто не успел ничего сказать.

– Это чё за приколы? – спросил парень, принимая устойчивую позу между двумя кроватями, Барсуком, Тополем, и Кариесом, – Вам совсем заняться нехуй?..

– Ебать, Кимыч!, – громила сразу протянул ладонь для рукопожатия, но парень на неё даже не посмотрел.

– Для вас, обалдуи, Генерал Кимович, – твёрдо произнёс Ким, строго их рассматривая, он хотел добавить возражения насчёт его похищения, но встретился с огрызкой.

– "Генерал Кимович", – напущено выпятил грудь Барсук, театрально опуская уголки губ вниз, – Генерал Мозги-Ебанович, В-Жопу-Даванович.

– Ебало-Сносилович, – раздражённо округлил глаза Ким, сжимая кулаки по бокам, – Вы какого хера меня украли? Как? Зачем?, – обвёл взглядом их потасканные, пропитые подростковые лица. Его голос был твёрдым, без излишней эмоциональности, но за этой уверенной интонацией проскальзывали нотки опаски, и замешательства.

– Да кому ты нужен!, – торопливо выкрикнул Кариес дёрнув головой.

– Нас всех украли, чел. Или мы одновременно откинулись, и одновременно попали в лимб. Верь во что хочешь. Я верю, что это самый детальный сон всех времён, – безучастно произнёс Тополь, вновь смотря в потолок задирая голову, сохраняя подобие расслабленной пляжной позы, – Мы не ладим, но всё же знакомые лица. Лучше держаться вместе, пока не осмыслим происходящее. Возьми соседнюю койку, за моей, и будем кое-как рядом.

– Или можешь лечь к кому-нибудь из нас, – шутливо произнёс самый агрессивный из них, продолжая противно язвить по отношению к новому старому знакомому.

Кима передёрнуло от омерзения, он слегка постоял, взвесил обстоятельства, посмотрел на соседнюю кровать на которой сидел незнакомый парень, хотел сделать к нему шаг, потом резко развернулся, и пошёл к своему прежнему ложу, на коем и очнулся. Он сел на край матраса, сгорбился, закрыл лицо ладонями, и потёр глаза запястьями в надежде, что острые ощущения вернут ему здравый смысл, и это всё – лишь сон, или кома от отравления.

Орион и Медея, сидя на одной кровати, не отрывая взгляда, смотрели на сгорбившегося парня через одну койку от них. Они переглянулись между собой, безмолвно подтверждая инициацию. Они никогда не были радушными в новых знакомствах, но сейчас стоило бы рассмотреть свои собственные стены с обеих сторон.

Медея встал, и аккуратно, почти грубо-игнорирующе, сел на свою койку прямо перед Кимом, принимая схожую позу со сгорбленной спиной, сложа руки в замок на своих коленях. Орион встал рядом, оказывая поддержку, и более углублённое внимание к самому парню.

– Генерал Ким… верно?, – слегка неуверенно начал Медея, стараясь привлечь его внимание.

– Кимович…– он поднял свои глаза на парней, убеждаясь в незнакомстве с ними. Его зрачки были проницательными, стратегически проницательными, что выдавало его тип мышления в пользу клички. Было ясно видно, что он особое внимание уделял своему взгляду, поскольку несмотря на подавленный вид – его глаза оставались живыми, глубокими, и почти физически ощутимыми, – Брат так называет. Понимаю что по-детски, но он говорит – заслужил, – Ким опустил взгляд.

– Ничего против не имею, Генерал, если звание заслужено, – Медея попытался вежливо улыбнуться, – Полагаю, ты с ними знаком, так?, – он взглядом указал на группу громких подростков, которые продолжали шумно что-то обсуждать на другом краю помещения.

– Мы учимся вместе в одном колледже, – Ким осмотрел округу, дабы убедиться в том, что только они ему знакомы из всех присутствующих, – Типичное быдло: пьянки, гулянки, задирания, трусливое подростковое варварство. Неприятные типы. Мало того неадекватные, особенно Барсук, так ещё ссыкло, и криворукие. Дай им повод – застучат копытом, и пойдут на таран, но НЕ ДАЙ БОГ что-то будет вне их возможностей – так сразу в нору. Тьфу, бл.

Орион издал тихий грудной смешок на такую душевную откровенность. Медея сочувствующе выдохнул.

– М-да… Таких везде достаточно. Хорошо, что в противовес таким всегда находятся личности, ради которых не жалко и умереть, – Медея поднял глаза на Ориона, дружественно кривя губы в тёплой аккуратной ухмылке. Орион улыбнулся в ответ, и перевёл взгляд на Кима.

– Определённо могу сказать – ты отличаешься от них почти всем, кроме одного. Клички. Это ваш местный прикол обходиться без имени?, – спросил Орион.

– Это мне говорят те, у кого имена относятся к созвездиям. И, насколько знаю, имя "Медея" – женское, – съязвил без агрессии Ким, осматривая их своим взглядом, – Я же сказал: мне это прозвище дал брат, когда я собрал воинов для обороны. А у них, – он перевёл взгляд на грубых парней на другом конце комнаты, – Просто ради прикола, они уже были такими когда мы впервые встретились. Тут не сложно догадаться: Тополь – длинный, патлатый как дерево. Барсук – злобный, колкий, и противный. Кариес… ну, тут комментарии не нужны, – он едва заметно сузил глаза из чувства глубокой брезгливости.

– Когда вы общались, что вы делали очень громко, мы услышали странные переделки от них в отношении твоего "имени", – попытался максимально вежливо Орион подвести к вопросу.

– Слушайте, какое вам вообще дело до меня? Думаете, что я очнулся рядом с вами – то мы сразу связаны?, – уже более агрессивно начал давить Ким своим взглядом и лексиконом.

– Мы думаем, что ты расстроен, а быть расстроенным сейчас – не самое разумное решение. Мы не знаем где мы, почему мы, и для чего мы. Не знаем что за место. Мы не знаем умерли ли мы, наконец! Оглянись! Здесь все напуганы, и сомневаются в собственном существовании!, – Медея поднялся с кровати, и возвысился над Кимом, – Если ты, Генерал, хочешь сидеть пока не дашь дуба по тем или иным причинам – на здоровье, мы долго настаивать не будем. Но, а пока – будь добр, дай нам понять по каким причинам тебя только что чморили. Любая деталь сейчас может стать ключом к выходу, – он отвёл взгляд делая голос тише, – Боже, я сейчас говорю как какой-то качок из остросюжетной комедии..

Кимович слегка сузил глаза с неким впечатлением, и уважением.

– Из тебя неплохой оратор. Но, как видишь, стены всё ещё на месте, и все всё ещё боятся. А значит толку в таких доблестных словах сейчас немного, – он помолчал пару секунд, и недовольно выдохнул, – Они просто хотели указать на свою неприязнь ко мне, и на моё прошлое. Несколько месяцев назад было внеплановое поступление студентов, из-за технических неполадок в другом учебном заведении, – Ким сглотнул, будто эта откровенность давалась ему слишком тяжко, – И один из новоприбывших начал ко мне клеиться. Сначала он просто проявлял внимание, заводил диалог, желал помочь по учебе, а далее стал более напористым. КОРОЧЕ! Вы понимаете к чему я веду. Естественно я это не принимал, но и по лицу не бил, и к чёрту не слал, поскольку он ничего плохого мне не делал. Спустя несколько дней об этом узнали эти быдланы, и эта информация завирусилась. Тот парень уехал обратно когда починили здание, а я остался… С этим, – он кивнул в сторону его неприятелей.

– М-м-м… – прогудел Медея, не находя слов.

– Спасибо, что поделился этим. Не знаю как, но даже это может сыграть роль, – сказал Орион, – Я слышал что они говорили о выпивке, и о сне. Я тоже уснул.

– Я тоже… – слегка удивлённо произнёс Медея смотря на них обоих, потом они оба посмотрели на Кима.

– Да, я тоже вырубился, – произнёс Кимович с неким тихим воодушевлением от новой следственной связи.

– Но мы же не во…

Не успел снова договорить Орион, как что-то в округе начало происходить. Стены начали будто дрожать, хотя тремора на белых поверхностях не было, и ощущалось это странно – будто сама душа откликалась на метафизические воздействия исходящие из ниоткуда. Глаза забегали, руки сжались, позы напряглись – это то, что сейчас объединяло всех присутствующих в этом жутко стерильном помещении. Было заметно что никто ничего не видел, не понимал, хотя ощущали это все: быдло утихло; рыжий вылез из-под койки, и сел, обняв колени, между кроватью его и кроватью Ориона; альбиноска наконец стала проявлять человеческое поведение, озираясь по сторонам, сидя в прежней позе; африканка сидела на кровати, свесив ноги, и просто смотрела на окружение со встревоженным видом; на первой кровати правой стены сидели девочка и мальчик китайской внешности; остальные менее примечательны внешне, но их эмоции аналогичны другим.

У левой стены, между кроватью африканки и какого-то парня – было увеличенное расстояние, словно там что-то должно находиться. Через несколько секунд все резко посмотрели туда, хотя ничего не привлекало внимания, кроме гнетущего чувства напряжения и могильного уюта.

Стена издала тонкий, едва уловимый звук, будто выпустился пар из труб, и некогда идеально гладкая поверхность пришла в движение, вопреки человеческому глазу. Полностью белая стена без малейших трещен – пошла вниз, словно это была не стена, а часть большого механизма, что держит в напряжении всё помещение. Часть стены в месте прорехи между кроватями – опустилась, крайне строго сровнявшись с полом, подобно маслу с хлебом. Окружающим ударил белый свет в роговицу глаза, заставив прищуриться, туманя зрение. В этот момент на свет вышла строгая, властная фигура, казавшаяся неестественно тёмной на фоне такого же неестественного света. Силуэт вошёл в помещение. В этот момент послышались тихие звуки трения в районе дверного механизма, и стена вновь предстала в своём былом виде.

Стройный, златовласый мужчина вошёл в помещение. Строгий деловой костюм облегал его тело, едва не сливаясь с белыми стенами. Он шагнул вперёд с тихим гулким звуком, будто что-то твёрдое стукнуло по полу. Его ледяные, голубые глаза осмотрели помещение, поочерёдно останавливаясь на каждом присутствующем, заставляя сердца сжаться под натиском такой пронизывающей ауры. Человек в белом встал, выпрямив спину, почти в середине комнаты, и опёрся на непонятный объект. Он молчал. Все молчали. Его лицо не показывало агрессии, опасения, и даже холодной расчётливой реакции. Наоборот. Его голубые глаза медленно, глубоко осматривали окружение, вызывая своим видом ментальное давление – это можно сравнить с тем чувством, когда на тебя смотрит отец. Строгим. Молчаливым взглядом. Никто не осмеливался начать диалог. Какое-то время.

– Эй!, – привлёк внимание Барсук, вскочив с кровати, – Это ты сюда всех притащил?!, – он агрессивно замер, выставляя ногу вперёд, в готовности начать наступление. Кариес и Тополь по инерции встали за своим другом, однако их позы не были угрожающими, скорее для немой поддержки, – Отвечай на мой вопрос!, – выкрикнул громила, дабы утвердить своё присутствие.

– Да. Это сделал я. Это я тебя похитил, – его слова были мягкими, почти усталыми, но устойчивыми, с микровыдохами в конце каждой фразы.

– Чт… – выражение лица Барсука сменилось, теперь оно выражало изумление и напряжение от такой наглости незнакомца, поскольку с ним никогда не разговаривали так безучастно даже те, кто старше его самого.

– Ладно. Сам напросился, – нарочито спокойно проговорил Барсук, и, слегка разминая плечевые суставы, двинулся вперёд. Его шаги были быстрыми, уверенными, и полны предвзятой угрозы. Так выглядит пламя, желающее подчинить металл.

Движения Барсука не давали сомнений в его намерениях. Реакция человека в белом строгом костюме оставалась заключающе пассивной, только его пронизывающие голубые глаза выражали реакцию – холодный расчёт. Никто не встревал, все боялись подать звук, даже приятели громилы оставшиеся стоять возле коек. Барсук выпятил руки, готовясь грубо толкнуть. Расстояние между ними можно измерить в полтора широкого шага, но человека в белом это не смущало, он продолжал молча стоять, и опираться на… трость?

Резкая тишина.

Всего одна секунда тишины несла в себе неимоверную годовую тяжесть.

Человек в белом резко дёрнул рукой, и рукоять странной трости оказалась прямо перед лицом Барсука, заставляя зажмуриться. Агрессор резко притих, выпятив руки. Через пару мгновений – он крепко перехватил вытянутое запястье Барсука, потянул на себя, заставив его нагнуться вниз, и перекинул руку с тростью ему через шею, крепко удерживая на месте. Это было так быстро, что никто ничего не успел понять. В один момент глаза Барсука полны невысказанной агрессии, а через секунду – раскрыты в изумлении, и беспомощности. Тополь и Кариес стояли на месте, переглядываясь между собой, стараясь набраться смелости для наступления.

– М-м-м… – спокойно, и властно прогудел незнакомец, смотря на затылок согнутого парня, чья вторая рука была свободна, и могла сопротивляться.

– Большой размер сам по себе не отпугивает заточенное лезвие, – спокойно произнёс мужчина, заламывая руку парня. Его хватка была не грубой, но очень цепкой, не давая агрессору сойти вбок. Барсук сжал кулак свободной руки, готовый со всей силы вдарить по корпусу наглеца.

– Такое тело не имеет собственных достоинств, если непомерное кровопускание не является добродетелью, – продолжил мужчина. Услышав это, Барсук широко раскрыл глаза, смотря на ноги мужчины облачённые в белые строгие штаны до щиколоток, и узорчатые, глянцевые, чёрные туфли на высоком каблуке.

– В отношении души, – он отпустил парня, слегка подталкивая его рукой, не выражая явной агрессии. Барсук отшатнулся, и выпрямился, злобно смотря на него – злобно – собственная беспомощность, и ущербность. Громила потёр руку, и задним шагом пошёл к месту, где настороженно стояли его соратники. Встав рядом, он оглянулся на них через плечо, молча упрекая в шкурной их трусости, как в трусости собственной.

Мужчина в белом медленно повернул голову вправо, его взгляд остановился в районе кровати Ориона. Он двинулся к месту своего внимания, каждый его шаг сопровождался стуком грубого мужского каблука, и тихого металлического рефрена, сопровождающего походку. Все в помещении сидели тихо, не зная чего ожидать.

Незнакомец молча подошёл к самой правой кровати у данной стены, и неторопливо нагнулся влево.

Он слегка улыбнулся, когда его глаза встретились с глазами рыжего парня. Паренёк, без того напуганный, сжался ещё сильнее, упираясь спиной в стену. Мужчина не подходил близко, просто аккуратно вглядывался в запуганного ребёнка, не выражая к нему никакой угрозы. Спина парня до боли вжималась в стену, будто он пытался слиться с ней воедино. Почти сразу он опустил глаза ниже, лишь бы не встречаться взглядом с этим человеком прямо.

Улыбка, похожая на шёлковый шнур, обвивающий горло – вот что пугало по‑настоящему. Она не кричала об опасности, а еле шептала о ней. Даже в момент нападения Барсука, его лицо не исказилось в напряжении. Он имеет дело не с людьми – с кучкой запуганных щенят, которые, скуля, пытаются казаться грозными.

Отеческая, извращённая мягкость улыбки. В этой безмятежности читалось нечто куда более страшное, чем любая открытая угроза.

– Травма и инаковость возделали почву для ранее невиданной самоотдачи… – тихой, почти монотонной интонацией произнёс он, смотря на рыжего парня, который боялся даже дышать с ним одним воздухом. Он снова "по-доброму" улыбнулся, и выпрямился. Мужчина развернулся, и пошёл к центру комнаты, не обращая ни на кого внимания. Он остановился, как будто что-то хотел сказать остальным, но потом слегка повёл головой, и пошёл к месту, откуда он изначально прибыл. Механизм в стене вновь начал издавать в аккурат уловимые звуки.

Орион краем глаза посмотрел на Кима, в коих глазах читалась нарастающая готовность привлечь внимание гнетущей белой фигуры. Когда фигура стала подходить ближе к стене, Ким приоткрыл рот и напряг лицо. До того как он успел что-то сказать, Орион повёл рукой привлекая его внимание, дабы начать первому.

Силуэт отмеривал каждый свой шаг перестуком трости о пол, словно щелчки часов отмеряющих распад, специально откладывая его на следующую секунду, заставляя следить за их ходом.

Орион сглотнул, его глаза забегали в стороны, тщетно пытаясь подобрать слова для обращения.

– П-простите!… – неуверенно издал Орион, слегка напрягая лопатки.

Фигура замерла. Те, кто были рядом с ним могли увидеть, как на лице незнакомца медленно натянулась улыбка, похожая на ту, что выдаёт учёный, когда личная гипотеза крайне точна.

Он слегка повернул голову в сторону звука, ожидая продолжения.

– Вероятно, Вы ждали когда к Вам напрямую обратятся, – робко, но с характером сказал Орион, смотря ему в спину, – Иначе Вы бы не стали так театрально отходить после стольких загадочных слов. Это не палата, и не тюрьма. И Вы не похожи не на врача, не на надзирателя. Зачем всё это? Это розыгрыш? – спросил Орион, сам не веря в глупость своих слов.

– Это знакомство, – с прежней мягкой улыбкой произнёс субъект всеобщего внимания, медленно поворачиваясь к Ориону.

– Разве знакомство не начинается с имени? – спросил Орион, смотря ему в глаза, с каждой секундой набираясь уверенности.

– Если я дам себе имя – вы создадите портрет, по которому будете ориентироваться.

Орион приоткрыл рот, дабы возразить.

Но не успел.

– Меня зовут Люцифер. И я пришёл вернуть должок Создателю.

Его глаза будто изменились: стали более углублёнными, и грубыми во взгляде. Аура от него будто завибрировала напряжением. Все подростки в помещении отреагировали по-своему: кто-то раскрыл глаза в удивлении, кто-то сжался, кто-то безнадёжно опустил глаза.

Он вновь улыбнулся, возвращаясь в прежнее мягкое излучение.

– Видите? Имя заставляет относится к человеку сначала со стороны собственного суждения, а потом уже – с объективного. Бывает до второй стадии не доходит, – он добродушно хмыкнул.

– Я не Люцифер. И имени у меня нету. Судите меня так, как увидите. Хуже я от этого не стану. Как и лучше.

– Что это за место? – внедрился в разговор Ким.

– Это? Не знаю. Как посмотреть.

Он ещё раз натянул это жуткую добрую ухмылку, и, разворачиваясь, снова перевёл взгляд на рыжего парня сидящего между кроватей. Они встретились взглядом.

– Травма и инаковость возделали почву для ранее невиданной самоотдачи, – произнёс мужчина во второй раз смотря на испуганного ребёнка.

Он отвёл глаза, и грациозной походкой пошёл к стене, которая уже начала мягко опускаться, издавая тихие звуки трения. Его белая фигура скрылась в более белом свете, и через секунду стена быстро поднялась, возвращаясь в исходное положение, не оставляя и следа на присутствие какого-либо механизма.

– М-да… – тихо сказал Медея, до этого молчавший, – Дело ясное, что дело тёмное.

– И не говори, – подтвердил Орион, переводя взгляд со стены, где исчез силуэт, на своих приближённых.

Каждый начал "отходить" после этого представления по-своему: пара китайцев шептались между собой; чернокожая дева метала взгляд между окружающими, и злополучной стеной; рыжий сидел в прежнем зажатом положении; Барсук недовольно ругал своих соратников за их пассивность; Орион, Ким, и Медея аккуратно общались между собой, разбираясь в моменте.

Только бледная девочка неотрывно смотрела в эту стену, не выражая эмоций. Это не похоже на любопытство. Это похоже на озабоченность.

– Трусливые с-с-с… Он мне чуть руку не выдернул! – с оскалом выплюнул Барсук, с укором глядя на товарищей, – Я бы вам крышу снёс, если бы мы не были друзьями.

Альбиноска поднялась с пола, выпрямляясь, не отрывая взгляда от стены.

– Гуйи с-ша рен, – тихо сказала девочка китайской внешности, поправляя длинные чёрные волосы.

– Ву ксиванг бу-хэ, меи-меи, – ответил ей парень рядом, сидя на ближайшей кровати.

Бледнолицая девочка быстрыми шагами пошла через всё помещение.

– …розыгрышь, или настоящее похищение из неизвестных целей… – обсуждали варианты событий между собой Орион, Медея, и Ким.

Она безучастно подошла к стене, за которой скрылся человек в белом, и стала внимательно её осматривать. Её ладони скользили по поверхности гладкой стены.

– Что ты делать? – робко поинтересовалась африканка, сидя на ближней кровати.

– Изучаю ключевой механизм, по разгадке которого можно понять с чем мы имеем дело. Поверхность строго гладка, – шептала альбиноска, не отрывая рук от стены, – Что идёт в разрез со всеми законами физики, которые мне знакомы.

…

– Ам… Я не понимаю… слова… не знать… – с перерывами говорила чернокожая дева, слегка склоняя голову в бок.

– Я знаю. Изначально твои слова содержали грубейшую ошибку в произношении, и я сразу поняла уровень твоего восприятия. Это скорее мысли вслух, – безучастно произнесла девочка-альбинос, осматривая нижнюю часть стены.

Она перевела взгляд на свою собеседницу, в коих глазах читалось абсолютное непонимание и растерянность. Альбиноска выдохнула.

– Трещины. Должны быть трещины, – неторопливо начала объяснять она, руками обводя места, где должны быть прорехи для движения стены, – Нету. Их нету. Странно. Очень странно.

Африканская девочка закивала, подтверждая услышанное, и понятое.

– Запах. Он… запах… быть рядом… – она тщательно подбирала слова, жестикулируя, смотря на свою бледную собеседницу, – Дождь. Осень.

– Петрикор… – произнесла девочка у стены, медленно переводя взгляд на безупречную поверхность.

– БЕСТОЛОЧИ! А знаете, что самое обидное? Даже не ваша блядская трусость, а то, что он меня заломал, а его, – Барсук указал пальцем через всё помещение на рыжего парня, до сих пор сидящего между кроватей, – Даже не тронул! И даже без угроз под этими ублюдскими фразами!

Их троица перевела взгляд на бедного парня, который теперь чуть ли не полз под кровать от услышанных громких слов.

– Что он там говорил? – с басом произнёс громила, трое направилась к парню, идя через всё помещение, – Травма и инаковость сделали почву для самоотдачи. Чудаковость заметна.

Орион, Медея, и Ким смотрели за тем, как трое парней угрожающе подошли к мальчику.

– А травмы не заметно, – Барсук слегка пнул ногу рыжего парня, который сжался как щенок у стены, обхватывая колени. Он молчал, из страха и безнадёжности, немо смотря на них снизу-вверх.

– Ну, ничего. Мы это дело поменяем, – он наступил на ногу парня, с силой, но аккуратно надавливая, дабы утвердить своё положение над ним. Тополь и Кариес сели на кровати по обе стороны от них.

– Господи, ну что за детский сад… – тихо сказал Орион, потерая лоб, – Я скоро не выдержу, и дам ему по роже. Лишь бы достать кого-нибудь. Знаем таких. Сразу на жопу садятся, когда ощущают настоящее сопротивление.

– По факту. Меня тоже уже кроет от него, голос неприятный, – поддержал Медея.

– Ну, значит три на три. Их трое, и нас трое. Я с вами согласен, – добавил Ким.

Они повернули головы на трёх грубиянов.

– Почему ты всегда молчишь, а? С самого начала и звука не издал, – язвительно произнёс Барсук, нагибаясь вниз, – Тебе, может, помочь открыть рот?

Паренёк молчал. С опаской и страхом смотря на трое фигур над ним.

– Молчание. Знак. Согласия.

Барсук поднял свою массивную ногу, и с силой наступил рыжему мальчику на ступню. Тот еле слышно взвизгнул, поджал ноги, и спрятал лицо, обнимая колени. Тополь и Кариес сидели на кроватях рядом, но не принимали участия. Паренёк тихо всхлипывает, приглушая звук своими обнятыми ногами.

– Недостаточно больно? Да без б, – он снова поднял свою ногу, целясь в ту же ступню.

– Ты постоянно проявляешь агрессию.

Бледная девочка, сидящая у стены, безучастно повернула голову в их сторону. Расстояние между ними было всего в несколько кроватей.

Барсук сузил глаза, опустил ногу вниз, и сам повернулся к источнику этого звука.

– Это ты мне? – с некой усмешкой и неверой в наглость спросил Барсук, смотря на неё.

– Ты атакуешь. Уже третий раз, – говорила она, не выражая эмоций, – Агрессия – сумма порядкового вычисления, где основное слагаемое, как правило – страх. Ты боишься. И дабы не чувствовать собственную ущербность – ты прикрываешься ущербностью другого.

– Я в жизни ничего бредовее не слышал, ха-ха, – он натянул язвительную улыбку, – Всё сказала, малая?

Африканка, сидящая рядом с девочкой-альбиносом, протянула руку к ней, желая увести из этого гнетущего диалога, который может привести к чему-угодно.

– Не… надо… – произнесла она, умоляюще смотря на бледную девочку. Слова были ей мало понятны, но давление ощущалось на духовном уровне.

Альбиноска проигнорировала, и, опираясь на стену рукой, поднялась, смотря на Барсука.

– Я докажу.

– Как только ты очнулся – пошёл трясти незнакомого человека, и орать матом. Страх. Ты испугался.

– Закрой рот… – прошипел Барсук, его кулаки сжались, а лицо напряглось.

– Потом. Незнакомец, вероятно, похититель. Ты не заметил? – она слегка наклонила голову, словно перед изучением уравнения на школьной доске, – Ты изначально был враждебно настроен. И он прямо тебе сказал, что похитил тебя. Не "нас". Тебя.

– Ты попался на очевидную провокацию, а через несколько секунд уже был под ним. Тобою легко манипулировать.

– Либо ты сейчас закроешь рот, либо будет по-другому. И я не посмотрю что ты девочка, – он сделал шаг вперёд по направлению к ней. Тополь и Кариес не вмешивались, просто сидя на кроватях.

– Что такое? Словосочетание "под ним" заставило почувствовать себя ещё более ущербно? Поэтому ты сделал угрожающий шаг, и напряг мускулы? – она едва улыбнулась, специально, – Я в жизни не видела такой податливой куклы, как ты.

– Тварь… – едва слышно сказал Барсук, и двинулся с места. Его соратники встали, и пошли за ним, оставляя рыжего парня одного между кроватей.

Орион, Медея, и Ким подорвались с мест, и пробежав несколько метров – перегородили им путь к девочке.

Ким напротив Тополя, Медея напротив Кариеса, Орион напротив Барсука.

Три на три.

В воздухе повисло напряжение. На несколько секунд прекратились любые звуки, даже звуки дыхания стали едва уловимые. Девочка просто стояла, без каких-либо эмоций на лице. За ней с кровати поднялась африканка, ловя каждую вибрацию напряжения. Раздался тихий щелчок или едва уловимый стук.

Каждый в помещении смотрел на это немое столкновение. Молчание длилось всего несколько секунд, но проникло холодным колом в сердце каждого.

– Хах, – усмехнулся Барсук. Он возобновил шаг, и вытянул руку, эгоистично отодвигая Ориона в сторону.

Орион сразу же перехватил его запястье, отвёл в сторону, и другой рукой толкнул агрессора в грудь с такой силой мимолётного давления, что Барсук отшатнулся назад, прыгая на одной ноге, дабы удержать равновесие. Накипевшая злоба умножила силу толчка в три раза, заставив массивное тело громилы восстанавливать равновесие.

Барсук отряхнулся, и сжал руки в кулаки, держа их по швам.

– Зря, парень. Очень зря, – сказал он, начиная грубо дышать.

– Вот скажи, ты мудак, или чё? – риторически спросил Ким, выступая слегка вперёд, – Я, конечно, понимаю, что ты дундук каких свет не видовал, но, бля… Идти с кулаками на девочку – это уже свинство, даже для тебя.

– Её просили замолчать. Она не послушала. Сама виновата, – невозмутимо произнёс Тополь, скрещивая руки на груди.

– Ещё оскорблять начала! Мы тут на терпилычах, или чё? – эмоционально произнёс Кариес, активно жестикулируя.

– Свинство – лезть, куда не просят. Что вы, что она, – взгляд Барсука проскользил от группы перед ним, до самой бледной девочки, и африканки за ней.

– Вы – бесчестные, грубые, аморальные животные, – процедил сквозь зубы Орион, – За всё время здесь: я уже наслушался ваших противных голосов, мерзких слов, и вообще всего, что с вами связано, – он напрягся, заранее готовясь к схватке.

– Ты чё-то слишком на себя берёшь много, мальчик. Давно пизды не получал? – с грозной улыбкой произнёс Барсук, сужая глаза.

Он сделал пару микрошагов к Ориону, но его движения теперь казались более робкими, или… ватными.

Африканка небрежно села обратно на кровать.

Парень и девушка азиатской внешности облокотились друг о друга, сидя на другом конце помещения.

Рыжий паренёк обмяк, обнимая колени, сидя между кроватей.

– Ты меня аж утомил… – на удивление спокойно сказал Барсук, садясь на ближнюю кровать, игнорируя незнакомого парня на ней.

Тополь и Кариес последовали за ним, садясь на кровать, но с другого боку.

Альбиноска опёрлась спиной о стену, и проскользила вниз, словно от пулевого ранения.

Медея положил ладонь на плечо Ориона.

– Что-то не так… – прошептал он, пошатываясь на ногах.

Ким помотал головой в стороны, на мгновение расширяя глаза. Он отошёл назад, опираясь рукой о кровать, на которой лежала африканка, свесив ноги.

Спины двух приятелей подались назад, и встретелись с массивной спиной Барсука, который уже не выглядел угрожающим.

Орион едва стоял на ногах. Тело его друга давило сбоку, и в конечном итоге обвалилось на него. Орион среагировал, обхватил Медею руками, и они оба свалились на пол…

…

П-АХ!

Орион резко втянул воздух.

В сей раз пробуждение было мгновенным, внезапным, что повлекло волну тревоги.

Снова белое помещение, но выглядело оно иначе: стены ближе друг к другу, потолок ниже, давление выше. Форма другая – округлённая, без углов.

Орион очнулся, и, в течении минуты, очнулись и все другие. Они немо осмотрели окружение. В самом центре помещения стоял столб, от пола до потолка.

Парень дёрнулся, и тут же почувстовал тяжесть на шее. Он повернул голову направо, и увидел сгорбленную спину, похожую на спину его друга.

– Медей? – аккуратно произнёс Орион, боясь обознаться, или привлечь ненужное внимание.

– Эй… – он подполз к другу сзади, и слегка толкнул его рукой в лопатку.

– МХ! – человек спереди резко втянул воздух в лёгкие, и ошарашенно начал смотреть в стороны, потом повернулся к Ориону.

Орион убедился в том, что это его близкий человек.

– А… где это? – растерянно спросил Медея, не понимая что происходит. Он повернул голову в сторону, дабы осмотреть округу: столб посередине; отсутствие углов. Двадцать человек в аналогичном положении: прикованы цепями к стене, и рассажены по кругу.

Орион обратил внимание на шею Медеи. Цепь начиналась внизу стены, и кончалась на шее.

– Подожди, – сказал он, приближаясь, дабы рассмотреть то, что было на шее.

– М? – Медея издал вопросительный звук, заглядывая за своё плечо.

Орион встревоженно вздохнул, его дыхание задрожало.

– О боже…

– Как долго Вы спите?, – спросил психотерапевт, ложа ладони друг на друга…

КОНЕЦ НУЛЕВОЙ ГЛАВЫ