Гай Нутдинов
Сделка на Краю света

Глава 1

Сделка на Краю света.

2026 г.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Сознание возвращалось медленно, как густой сироп. Роман открыл глаза и какое-то время лежал неподвижно, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле.

С дивана, на котором он вчера смотрел сериал, подниматься не хотелось категорически. Казалось, сила тяжести здесь, в этой застывшей квартире с пылью, танцующей в лучах утреннего солнца, вдвое превышала норму. На экране телевизора давно застыла заставка с настойчивым требованием оценить просмотренное.

Автоматом потянувшись к курительному устройству и пачке, он обнаружил досадную поломку: вчерашний стик сломался и намертво застрял. Первое за это утро «черт» сорвалось с губ почти беззвучно, хриплым шепотом. Нужен был шомпол. В памяти всплыли два вероятных места: кухонный шкафчик или полка в санузле. Идти придется и туда, и туда, но начинать с санузла без утренней затяжки Роман счел бессмысленной пыткой. Он направился на кухню.

К его удивлению, шомпол лежал именно там, где и должен был. Ловкими движениями Роман извлек обломок, почистил камеру и заправил новую порцию табака. Пока устройство жужжало, набирая температуру, он налил в стакан полчашки остывшей кипяченой воды из чайника и снова включил его. Теплая вода разбудила желудок. Слишком громким урчанием, отозвавшимся пустотой в подреберье. Выпив ее, он отправился совершать утренние процедуры.

Через пятнадцать минут, умытый и побритый, он вернулся на кухню, чтобы заварить себе кофе «3 в 1». Включив плитку, он достал из холодильника колбасу и два яйца. Однако его взгляд упал на сковородку, которая уже пару дней мирно ржавела в раковине. Роман, без энтузиазма посмотрев на яйца, убрал их обратно. Бутерброд с кофе показался ему более адекватным решением в данных обстоятельствах.

В этот момент на его запястье тихо завибрировали и засветились смарт-часы, показывая уведомление из мессенджера. Взглянув на имя отправителя, Роман чертыхнулся уже во второй раз за это утро и тяжело вздохнув, пошел в ванную – за смартфоном, который оставил там на зарядке.

Разблокировав смартфон, Роман провалился в чат. Сообщение было от шефа: «Доброе утро, Роман Михалыч! Сегодня едь сразу в аэропорт, предстоит командировка на 3-4 дня. Жду тебя в одиннадцать, на платной парковке перед аэропортом»..

Никакой внутренней бури это известие не вызвало. Скорее, чувство привычной собранности. Такие внезапные выезды были для него обычным делом, а отсутствие семьи и обязательств делало сборы делом пяти минут – не с кем советоваться, нечего кардинально менять.

Он тут же, почти не глядя на клавиатуру, набрал сухое: «Доброе, ок». Отправил. И, поставив телефон на стол, оценивающе посмотрел на кухню. План мгновенно перестроился: раз в офис ехать не надо, значит, есть время. Командировка – не прогулка, энергии потребуется больше. Легкого бутерброда будет маловато.

Ирония ситуации его слегка позабавила. Выходит, грязная сковородка, противница утренней яичницы, в итоге своего все-таки дождалась.

За нетонированным окном такси проплывали до осточертения знакомые пейзажи. Улица Полежаева с ее панельными громадами сменилась Луговой, где среди частного сектора высились девять одинаковых «свечек» – типовых девятиэтажек.

Роман предпочел такси по двум причинам: не нужно было думать о долгой парковке в аэропорту, а кроме того, командировки с шефом нередко заканчивались банкетом, после которого садиться за руль было бы глупо.

Сейчас он слегка опаздывал. Таксист, казалось, был вне времени и пространства, размеренно держа скорость на отметке 70 км/ч, в то время как стрелки на часах Романа неумолимо приближались к одиннадцати. Торопить водителя или вообще вступать с ним в беседу Роман не собирался. Опоздание на пять минут – не катастрофа. Шеф поворчит для проформы и успокоится.

К его небольшому облегчению, таксист все же заметил его тревожные взгляды то на циферблат, то на спидометр. Выехав на загородную трассу, он плавно прибавил газ, разогнавшись до сотни. В итоге Роман подошел к условленному месту на парковке ровно в 11:02, что опозданием назвать было никак нельзя.

Шеф уже ждал в своей BMW X6. Заметив подошедшего, он заглушил двигатель, выскочил из машины и ловко вытащил с заднего сиденья дорожный саквояж и потертый рюкзак. Роман в ответ вздернул свой собственный, наспех собранный сак с ноутбуком, сменой одежды и стандартным набором бытовых мелочей. Он выждал, пока шеф подойдет к выходу с парковки, и протянул ему руку:

– Добрый день, Вагиз Каймуратович! Куда летим?

– Приветствую, Роман Михалыч! Хорошо выглядишь, – бодро отозвался шеф, крепко пожимая ладонь. – Не хулиганил, что ли, вчера? Летим в Красноярск. Образовались срочные дела, подвернулся очень интересный объект. Нужно собрать всю информацию и готовить сделку.

– Соберем, подготовим, – кивнул Роман. – Сейчас расскажешь или пойдем на регистрацию? Во сколько вылет?

– Да, в самолете обрисую поподробнее. Регистрацию я уже прошел онлайн, кстати. Летим экономом, – шеф хитро подмигнул. – Обратно, если все удачно сложится, возьму бизнес. Заодно и отметим!

Обменявшись этими фразами, они синхронно развернулись и направились в здание аэровокзала. На табло у входа мерцали цифры: «11:06 22.04.2024 18°».

За иллюминатором расстилалась белая вата облаков, а в голове у Романа сумбурно прокручивалось все, что произошло с момента встречи на парковке. Их путь через аэропорт был отточен до автоматизма: минуя стойки регистрации – багажа не было, – они сразу направились в зону досмотра. Вагиз Каймуратович, как всегда, оказался на высоте: посадочные талоны были распечатаны заранее. Сама процедура досмотра прошла быстро и незаметно; частые перелеты превратили ее в рутину. Ожидание у выхода на посадку шеф скрасил чашкой кофе; Роман отказался, рассчитывая на сон в полете. Но эти планы рухнули, едва самолет оторвался от земли.

Вагиз Каймуратович, отложив журнал, взялся за главное. Картина вырисовывалась масштабная и рискованная. На севере Красноярского края – старый, почти «мертвый» щебеночный карьер. Цена – копеечная. Но под этой нерентабельной породой, согласно засекреченным данным геологов 80-х, могут лежать пласты скарнового золота. Информация, похоже, надежно запрятана в министерских архивах, и местные власти о ней даже не подозревают. Задача их дуэта была четкой: стать законными владельцами карьера, а дальше – с помощью «своих» людей в минприродресурсах – легализовать добычу драгметалла. За солидный откат, разумеется.

Роль Романа в этом раскладе была понятна: документы, запросы, согласования с краевыми чиновниками и текущими хозяевами. Когда он осторожно заметил об удаленности и отсутствии инфраструктуры, шеф только махнул рукой: это плюс, не придется маскироваться под щебеночный бизнес. Можно будет сразу бурить на золото.

«Хозяин – барин», – промолчал Роман про себя, чувствуя знакомую тяжесть на плечах. Эта тяжесть имела точный вес – вес ответственности за то, что никогда не станет его собственным. Он был высокооплачиваемым звеном в чужой золотой цепочке. Еще один грандиозный проект, еще одна область, в которую придется вгрызаться с нуля. Золотодобыча… Слово звучало заманчиво, но пахло бессонными ночами за изучением ГОСТов и горного права.

Шеф, удовлетворившись изложенным, кряхнул и почти сразу заснул. А Роман, глядя в иллюминатор на сплошную пелену облаков, понимал, что сна не будет. Впереди был еще час полета и бесконечность новой, непростой работы.

Самолет, подхваченный попутным ветром, коснулся посадочной полосы на десять минут раньше расписания. Красноярск встретил путешественников морозными, густо-синими сумерками. Одетые по весенней, екатеринбургской моде, Роман и Вагиз Каймуратович, ежась, поспешили в ожидающий автобус. Капитан при посадке объявлял о минус четырех, но по ощущениям за бортом было все минус десять. Для Романа, совершившего резкий прыжок из уже оттаявшего Урала в сибирскую зиму, переход оказался особенно чувствительным… Мороз, острый и сухой, как лезвие, мгновенно пробил тонкую ткань весеннего пальто и принялся выстукивать дробь по позвонкам: его начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью. Это была его личная особенность – так организм, сопротивляясь холоду, судорожно вырабатывал тепло.

В душном и тесном автобусе они оттаяли за считанные секунды. К удивлению Романа, шеф повел его не к такси, а к стойке проката.

– Выбирай: внедорожник или что полегче? – спросил он.

Роман на секунду задумался, вспомнив о подмерзшей дороге.

– Думаю, лучше что-то попроходимее. Наверняка гололед.

– Умно, – одобрительно кивнул шеф.

У стойки никого не было, пришлось звонить по номеру с рекламного баннера и ждать. Пока они топтались на месте, шеф дал новые указания:

– Сейчас поедем в гостиницу, скинем вещи и надо будет созвониться с собственниками, уговорить их на ужин. Поищи место. Недалеко от отеля, не пафосное, но и не столовка.

– Ок, сейчас посмотрю. Скинь геометку, – отозвался Роман, доставая телефон.

Получив координаты, он углубился в изучение карты. Нужно было найти заведение с хорошими отзывами, вкусной кухней и атмосферой, где можно спокойно говорить, не перекрикивая музыку. Гостиница была в центре, и поиск не затянулся. Выбрав три подходящих варианта примерно на равном удалении, Роман набрал номер первого из списка.

На третьем гудке трубку подняли: «Ресторан «Панцирь», администратор Сергей, чем могу помочь?»

– Сергей, добрый вечер! Могу забронировать столик на… – Роман сделал паузу, взглянув на шефа, но тот уже вовсю общался с подошедшей сотрудницей проката. – На компанию из четырех-пяти человек, на… – он снова замолчал, сверившись с часами, синхронизировавшимися с местным временем (17:27). – На 19:30, плюс-минус 15 минут?

– Да, конечно! На чье имя бронируем? – уточнил Сергей.

– На имя Роман. Телефон продиктовать или у вас высветился?

– Высветился. Роман, столик для Вас забронировал. Могу еще чем-то помочь? Может, особые пожелания? – любезно поинтересовался администратор.

– Нет, спасибо! До встречи, – Роман сбросил звонок, остался доволен учтивостью Сергея и решил остановиться на «Панцире».

Тем временем шеф как раз заканчивал подписывать документы. Минут через десять они в сопровождении администратора стояли на парковке у синей Hyundai Creta.

– Это, по-твоему, «попроходимее»? – хмыкнул Роман.

– Если выбирать между этим и китайским «кинг-конгом», то уж хотя бы понадежнее, – парировал шеф, встряхивая ключами. – Ты поведешь. Я пока отзвонюсь в Москву, что прилетел, да и в Ебуржский офис надо звякнуть – узнать новости.

С этими словами он протянул брелок Роману и направился к задней двери, бросив через плечо:

– Заведи, прогрей, пока я вещи скину.

Роман нажал на брелок. Машина приветливо моргнула аварийкой, и замки щелкнули, приглашая их внутрь.

Роман бывал в Красноярске лишь однажды – налетом, для заседания в арбитражном суде. Поэтому, выезжая от аэропорта, он безоговорочно доверился навигатору. Несмотря на вечерний час пик, до гостиницы они добрались довольно быстро. Знакомая марка, новенький автомобиль с хорошей резиной уверенно держал дорогу даже на подмерзшем асфальте.

Припарковавшись у входа в отель «Нео», модным фасадом и современным стилем полностью оправдывавший свое название, мужчины прошли на ресепшн. Приветливая девушка-администратор быстро оформила заселение. Получив ключ-карты, шеф сразу направился в номер, а Роман вернулся к машине, чтобы переставить ее на внутреннюю парковку.

Поднявшись в свой номер, он на мгновение замер на пороге, оценивая обстановку. Все было более чем прилично: новая, стильная мебель, просторное светлое пространство с двуспальной кроватью и собственной ванной. С чувством долгожданного облегчения он швырнул саквояж на полку гардероба, сбросил пальто на кресло и наконец-то разулся. Стопы, затекшие за целый день в жестких ботинках, благодарно заныли. Следом полетел пиджак. Роман повалился на кровать спиной, ощутив приятную тяжесть во всем теле. Путешествие, пусть и недолгое, дало о себе знать легкой, но настойчивой утомленностью.

Подумав, что за руль сегодня вряд ли еще придется садиться, он поднялся и открыл бар-холодильник. Наполнение соответствовало статусу отеля «четыре звезды»: импортное пиво, ряд бутылочек с крепким алкоголем – водка, виски, джин, коньяк, – газировка, орешки, шоколадки. Взгляд Романа автоматически выхватил маленькую, стограммовую бутылочку Jack Daniels. Он вспомнил, как в прошлую командировку шеф, увидев счет за минибар, пробурчал что-то неодобрительное. Вынув телефон, Роман сверил ценник на этикетке с приложением местного алкомаркета. Разница была ощутимой. Он не был алкоголиком – по крайней мере, так он сам себе твердил. Но отказаться от спиртного после напряженного дня, в одиночестве номера, у него не хватало сил. Это был не столько способ забыться, сколько метод сместить фокус с внутреннего хаоса мыслей на простую, жгучую физиологичность ощущения. Стрессовая работа и одинокий быт сделали периодическое употребление чем-то вроде ритуала, правда, всегда в рамках, без перехода в запой.

Он налил золотистую жидкость в стакан, сделал первый жгучий глоток, ощутив тепло, разливающееся по телу. Затем, уже с бóльшей готовностью к порядку, перевесил пальто и пиджак на плечики в гардеробе и опустился в кресло.

Мысли начали кружиться сами собой. Сначала бытовые: принять душ сейчас или после ужина? От них он перескочил к главному: что за люди эти собственники? Почему согласны продать карьер, пусть и почти выработанный, за такую смешную сумму? Даже остаточные пятнадцать процентов породы стоили дороже. Что они упустили? Или что-то скрывают?

Размышления прервал резкий стук в дверь.

– Михалыч, это я, открывай, – донесся из-за двери голос Вагиза Каймуратовича.

Роман, не выпуская стакан из рук, поднялся и открыл дверь, отступая, чтобы пропустить шефа.

– Ну все, договорился с собственниками. Скинь адрес ресторана, я им перешлю. Выходим через двадцать минут, будь готов, – отчеканил шеф, оставаясь в дверном проеме и не собираясь входить.

Роман молча кивнул.

– Ты уж начал? – шеф многозначительно ткнул подбородком в сторону стакана. – Не налегай. В ресторане тоже пить будем, а завтра с утра в Правительство.

– Ага, – буркнул Роман в ответ.

Шеф развернулся и ушел по коридору к своему номеру.

«Мог бы и сообщение прислать, – мелькнуло у Романа. – Не позвонил, не написал, а именно зашел. Значит, проконтролировать захотел».

Роман спустился в холл на пять минут раньше шефа и отправил ему короткое сообщение: «Я внизу». До ресторана решили пройти пешком – по навигатору было всего пять-семь минут, замерзнуть не успеют. Просторный холл был пуст, лишь у самой стойки ресепшена, прислонившись к колонне, стоял одинокий мужчина в темном пальто.

Шеф появился минуты через три. Выслушав Романа, он кивнул, и они быстрым, деловым шагом вышли на улицу. Морозный воздух обжег лицо, но дистанция и впрямь оказалась небольшой – ровно через пять минут они стояли у входа в «Панцирь». Собственники еще не приехали.

Назвав свое имя хостес, Роман с шефом прошли на второй этаж, где их проводили к просторному столу, сервированному на шесть персон. Роман внутренне отметил, что не прогадал: ресторан был выдержан в стиле лофта, с теплым приглушенным светом и негромкой музыкой, создавая одновременно и уютную, и деловую атмосферу. Усевшись, они углубились в изучение меню. Кухня была преимущественно рыбной, но с достойными мясными альтернативами. Меню тоже не разочаровало.

Не успели они как следует ознакомиться с ассортиментом, как к столику подошел официант.

– Добрый вечер, меня зовут Виктор, я буду вашим официантом. Определились с выбором или дать вам еще время?

Шеф, не отрываясь от меню, сделал предварительный заказ своим привычным уверенным тоном:

– Сразу принесите, пожалуйста, рыбное ассорти слабого посола, маринованные овощи, грузди. Водки пол-литра, хорошо охлажденной. И морс или лимонад – что есть. По горячему определимся сейчас.

Роман, уже составивший мнение, заказал уху из нельмы, форшмак из омуля и говяжий тар-тар. Шеф выбрал сибаса на гриле и тар-тар из лосося. Официант, уточнив детали, удалился.

Примерно через семь минут он вернулся с напитками и закусками. И в тот самый момент, когда Виктор начал разливать морс по бокалам, к столу подошли трое мужчин. Они были разными. Самый молодой, лет двадцати пяти – тридцати, спортивного телосложения, был одет неформально – в черную толстовку и темные джинсы. Средний, лет сорока, азиатской внешности, в добротном кардигане и брюках, имел небольшой животик и круглое, добродушное азиатское лицо. И, наконец, старший – ему было около пятидесяти, в строгом костюме и светлой рубашке, с усами и в очках в тонкой оправе.

– Из Свердловска, мужики? Вагиз Каймуратович? – спросил молодой, обращаясь ко всем.

Роман кивнул, а шеф в это время уже поднялся навстречу.

– Да, все верно. Я – Вагиз. Это мой коллега, Роман Михайлович, – он сделал легкий жест в сторону Романа. – Проходите, присаживайтесь, будем знакомиться.

Он поочередно пожал всем троим руки. Те в ответ представились коротко: Володя, Ючи, Аркадий Петрович. Последний, самый старший, аккуратно положил на край стола плотную папку-конверт.

Мужчины расселись. Встреча началась. Роман ощутил, как внутри него щелкнул невидимый переключатель. Легкая расслабленность уступила место собранности. Теперь ему предстояло внимательно слушать, задавать точные вопросы и, под видом светской беседы, аккуратно выуживать информацию о карьере, стараясь разглядеть любые подводные камни в этой, на первый взгляд, слишком сладкой сделке.

К концу вечера за столом, кроме Романа, царило легкое, благодушное охмеление. Он, помня утреннее замечание шефа, лишь слегка смачивал губы, оставаясь трезвым наблюдателем. Выяснилось, что собственниками карьера являются Ючи и отец Володи – некий Иван, на русский манер. Аркадий Петрович выполнял роль посредника и юриста.

К удивлению и настороженности Романа, все необходимые документы – включая те самые, дорогостоящие и долгооформляемые справки об отсутствии историко-культурной ценности и заповедного статуса – уже были готовы и лежали в папке у Аркадия Петровича. Ни разу за свою практику Роман не видел, чтобы продавцы оформляли их заранее. Более того, мужчины заверили, что в краевом департаменте природных ресурсов «все улажено» и «нужные люди предупреждены». Ощущение, что от карьера избавляются с почти неестественной готовностью, нарастало в Романе, как холодный ком в груди.

– Позвольте прямой вопрос, – не выдержал он, перебивая очередной тост. – Почему вы продаете? Есть какие-то проблемы с объектом, о которых мы должны знать?

Наступила короткая, звенящая пауза. Мужчины переглянулись, их взгляды на мгновение разошлись. Быстрый, скользящий взгляд Володи на Ючи, и почти незаметное движение пальца Аркадия Петровича по краю стола – как будто стряхивая невидимую соринку. Разговорчивый Володя, смущенно хмыкнув, подхватил:

– Да я же объяснял, бизнес-константа меняется, отцовские активы нужно консолидировать, да и ему года… Управлять таким далеким активом сложно. А мне это, честно, неинтересно.

– Тогда почему ваш отец не продаст свою долю партнеру, г-ну Ючи? – не отступал Роман.

Ответил на этот раз сам Ючи. Его темные глаза смотрели поверх голов собравшихся, куда-то в пространство. – Духи велят продать. Нельзя ослушаться духов, – произнес он тихо, но отчетливо.

Роман, знакомый с культурой самодийских народов Севера, не счел эти слова бредом. Эти малочисленные народы жили в мире, где воля духов и указания шаманов имели не меньшую силу, чем статьи гражданского кодекса. Эта информация заставила его насторожиться еще больше.

Странность добавляло и другое условие: продавцы настаивали, чтобы финальная часть сделки прошла непосредственно на Таймырском полуострове, рядом с самим карьером. Взамен они предлагали существенную скидку к и без того привлекательной цене. Шеф, разгоряченный выпивкой, успешными переговорами и запахом близкой выгоды, не раздумывая согласился.

– Хатанга так Хатанга! Заодно и объект вживую увидим! – весело хлопнул он по столу ладонью.

На этом деловая часть ужина завершилась. Договорились встретиться завтра в десять утра у здания краевого правительства. На выходе Роман, движимым смутным желанием продолжить анализ ситуации уже в одиночестве, взял с собой полуторалитровую бутылку пива навынос. Володя любезно подбросил их до гостиницы на своем внедорожнике. Вынырнув из теплого салона на ночную улицу, Роман взглянул на табло над входом в «Нео». Оно холодно светилось в морозной мгле: «22.04.24, 22:45, -9°».

Утро началось с противного трезвона будильника. Роман открыл глаза и тут же ощутил знакомую, тугую тяжесть в висках. «Напрасно мешал крепкое с пивом», – автоматически пронеслось в голове. Он чувствовал себя разбитым: сказывалась и алкогольная коктейль, и разница во времени – в его родном часовом поясе было еще только половина шестого.

Собрав волю в кулак, он сел на кровати, сделал несколько глотков воды из бутылки, оставленной горничной, и потянулся к курительному устройству. Первая затяжка немного прояснила сознание. Взяв со столика смартфон и часы, он направился в ванную. Контрастный душ помог окончательно прийти в себя. Бриться не стал – щетина еще не успела пробиться после вчерашнего бритья.

На часах было 08:10. Роман поспешил на завтрак – шеф, скорее всего, уже там. В ресторанчике на первом этаже, где сервировали шведский стол, было немноголюдно: две пары да компания молодых людей. Шеф, как и предполагалось, сидел за столиком, доедая порцию каши.

Роман, зная, что лучшая терапия при похмелье – плотная еда, набрал на поднос глазунью из двух яиц с сосисками, соорудил пару бутербродов с салями и сыром, взял круассан. Из напитков остановился на зеленом чае с лимоном и медом, а для подстраховки прихватил еще яблочный сок и шоколадный батончик.

Подойдя с этим изобилием к столику, он услышал неизменную подколку:

– Ого! Прям как в турпоездке на «ол инклюзиве» отъедаешься. Завидный аппетит.

– И тебе доброе утро, шеф, – нейтрально отозвался Роман.

Он давно привык к этим неуклюжим шуткам и научился их просто не замечать. Не из-за робости или отсутствия остроумия, а потому, что мнение шефа по бытовым вопросам его искренне не волновало. Единственное, что немного утомляло, – необходимость постоянно «фильтровать» болтливый фон от действительно важных рабочих указаний.

Закончив завтрак, они поднялись в номера, договорившись, что Роман прогреет машину и подаст сигнал. Тот, полистав новости и проверив содержимое саквояжа, переоделся в костюм и спустился к автомобилю. Автозапуск, к его досаде, не сработал. Пришлось прогревать машину старомодным способом, коротая время с сигаретой рядом на морозце. Шеф бросил курить несколько лет назад, и Роман из уважения к этому никогда не курил в салоне в его присутствии.

Когда двигатель наконец перестал дребезжать, он набрал шефа и подъехал к парадному входу. Навигатор обещал двенадцать минут пути. Шеф вышел в отличном настроении, заметно возбужденный предстоящей встречей.

У здания правительства Красноярского края Роман не обнаружил ни одной свободной парковки. Зато тут же увидел знакомый пикап Владимира, нагло стоявший под знаком «Остановка запрещена». Роман пристроился следом, поймав себя на мысли, что нарушает правило, тут же ее отогнал – здесь, видимо, действовали свои, местные понятия о парковке.Из машины вышла вся вчерашняя троица: Володя, Аркадий Петрович и Ючи. Поздоровавшись, обменявшись дежурными улыбками и ничего не значащими фразами о погоде, мужчины направились ко входу.

В просторном, строгом фойе Аркадий Петрович уверенно подошел к настенному телефону и набрал внутренний номер.

– Артур Владленович, доброе утро! Это Юрьев, мы вчера договаривались… Да, конечно. Спасибо! – Он положил трубку и, обернувшись к ожидающей группе, деловито сообщил: – Сейчас за нами спустятся.

Внутренний анализатор Романа, тот самый, что тихо жужжал тревогой с самого утра, наконец затих. Просторное, выдержанное в строгих тонах фойе с рядами турникетов не сулило ничего, кроме рутинной бюрократии. Через несколько минут к их группе направился подтянутый мужчина в безупречном костюме.

– Аркадий Петрович, здравствуйте! Артур Владленович ждет. Проходите, пожалуйста, – он приложил пропуск, турникеты щелкнули, и маленькая процессия устремилась вглубь здания к лифтам. Роман на ходу бросил взгляд на ряд часов на стене, показывающих время в разных столицах. Стрелка на циферблате «Красноярск» указывала на 10:15.

Аэропорт Хатанга. Центр управления полетами. 10:10.

«Хатанга-Вышка, я Метео-51. Прошли контрольную точку «ОМЕГА» на эшелоне 180. Приступили к зондированию атмосферы в северном секторе. Как слышите?»

«Метео-51, слышу вас на пятерку, – отозвался диспетчер. – В районе порта видимость падает, мороз минус 42, давление 745. По прогнозу – усиление бокового ветра до 22 метров. Что у вас по курсу?»

«На 180-м эшелоне сильная болтанка. Вошли в зону фронта. Визуально – сплошная облачность, нижний край на пятистах. Наблюдаем интенсивное обледенение, включили ПОС на максимум. Будем снижаться до трех тысяч для замера влажности и скорости потоков».

«Понял, 51-й. Снижение до эшелона 100 разрешаю. В вашем районе работает борт «Норильск-Авиа», вертолет Ми-8, идет низко, на трехстах. Будьте осторожны».

«Принято. Эшелон 100, борт ниже нас видим на радаре. Хатанга, передайте данные метеослужбе: на границе моря Лаптевых формируется мощный циклон, давление падает быстрее ожидаемого. Рекомендую закрыть прием для легкой авиации на ближайшие шесть часов».

«Принял, 51-й, передаю синоптикам. У нас тут уже «молоко» за бортом, полосу едва видно. Ждем ваших данных после выхода из облачности».

«Вас понял. Сделаем еще один галс на север и пойдем к вам на посадку. Подготовьте реагенты для полосы, если успеете. Конец связи».

Красноярск. Ресторан «Ягрим». 12:35

Пять мужчин расположились за длинным деревянным столом в атмосферном ресторане, стилизованном под охотничью lodge. Воздух пах дымком, можжевельником и дорогим стейком. Роман, верный себе, заказал уху. Остальные – густой борщ и солянку. На второе продавцы, празднуя, заказали всем стейки.

Встреча в администрации прошла лучше некуда. Замдиректора департамента природопользования, Артур Владленович, не оставил камня на камне от их сомнений: проволочек не будет, все распоряжения подготовят в рекордные сроки, в Минприроды уже в курсе, губернатор дал поручение. Дело, казалось, было за малым: подписать и зарегистрировать договор. Этот обед и был «закреплением намерений» – светской формальностью перед финальным рывком.

Шеф, сияющий, уже строил планы: за два дня Роман проверит договор, составленный Аркадием Петровичем, и послезавтра они вылетят на Таймыр для подписания. Роман не разделял его уверенности. Договор был сложным, со множеством незнакомых ему отраслевых нюансов. Аркадий Петрович, правда, убедительно заверял, что это стандартный договор продажи активов, где все уже учтено, и Роману лишь останется его «согласовать».

Но «согласовать» для Романа означало «перепроверить». Поэтому, несмотря на наличие всех оригиналов справок, он выпросил у Артура Владленовича помощника – сотрудника с доступом к межведомственным базам. Тот обещал предоставить человека после обеда. Пока же Роман ограничился тарелкой наваристой ухи. К традиционному «обмыванию» предстоящей сделки водкой он не присоединился. Ему предстояла своя, не менее важная работа, и трезвая голова была ему нужнее братского единения за столом.

Последующие два дня для Романа прошли в привычном, почти медитативном ритме рутинной работы. Он погрузился в документы с тем особым видом сосредоточенности, который появляется только тогда, когда понимаешь: ошибка здесь может стоить слишком дорого.

Он перепроверял каждую цифру и каждую печать, водил пальцем по строкам, будто ощупывая текст на прочность. Реестровые номера, кадастровые границы, объемы залежей, тип разрешённого использования, история лицензий – всё, что передал Аркадий Петрович, сходилось с официальными записями. Слишком хорошо, чтобы не насторожиться.

Это было одновременно облегчением и поводом для ещё большей осторожности.

Роман ловил себя на том, что перечитывает одни и те же страницы по третьему разу, делая глотки остывшего кофе и машинально отмечая карандашом поля. За окном висел серый, плотный красноярский день, будто вырезанный из листа свинца. Город жил своей жизнью, а он существовал внутри папки с документами.

Систематизируя информацию, Роман скорректировал проект договора: ужесточил сроки, прописал поэтапные способы оплаты, детализировал порядок передачи активов и добавил отдельный пункт об экологических обязательствах покупателя. Каждую правку он согласовывал с Аркадием Петровичем по телефону, ведя вежливую, но настойчивую юридическую полемику.

– Вы понимаете, что так будет безопаснее для обеих сторон, – спокойно повторял он, глядя в окно и рисуя в блокноте бессмысленные квадраты.

– Понимаю, Роман Сергеевич, – вздыхал в ответ Аркадий Петрович. – Просто времена сейчас такие, все хотят подстраховаться… нам все же нужен компромисс..

К вечеру третьего дня их пребывания в Красноярске договор был готов. Он лежал в папке, отпечатанный в двух экземплярах, плотный, тяжёлый, испещрённый поправками и заверенный предварительными визами. Документ выглядел как нечто, что можно положить на стол и сказать: «Вот. Теперь это реальность».

Завтра днём – вылет в Хатангу.

Дело было сделано.

Роман почувствовал, как напряжение последних дней начинает медленно отступать, уступая место усталой пустоте. Той самой, когда голова ещё продолжает работать по инерции, а тело уже требует сна и тишины. Можно было немного расслабиться. Или хотя бы сделать вид.

Мысль о совместном ужине с шефом не вызывала энтузиазма, но была неизбежна. Вагиз Каймуратович, конечно, захочет отметить готовность документов. Отказываться – значит выглядеть странно. Слишком вовлечённым или, наоборот, слишком равнодушным.

– Что ж, – подумал Роман, – если уж идти, так в место, где будет на что посмотреть помимо меню.

Он взял смартфон и погрузился в изучение виртуального Красноярска. Столица самого протяжённого региона мира предлагала массу вариантов – от пафосных ресторанов с панорамами на Енисей до камерных гастробаров, спрятанных во дворах старого центра.

Его выбор пал на «Дом-бистро» – гастробар в старинном особняке с репутацией люксового заведения, где делали упор на мясо и солидную винную карту. Фотографии обещали тёплый свет, кирпичные стены, полумрак и ощущение уединённости. Место выглядело стильным, немноголюдным и подходящим для неформального разговора без излишней пафосности.

Роман скинул шефу ссылку с кратким описанием.

Через минуту пришёл ответ – лаконичный и предсказуемый:

«Погнали».

Роман усмехнулся, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Впереди был вечер, хороший ужин и, как он надеялся, короткая передышка перед Хатангой.

Шеф настоял на том, чтобы до аэропорта вести машину сам. Вскоре они уже сворачивали на служебную парковку, чтобы сдать прокатный автомобиль. Выгрузив из салона вещи и собрав случайный мусор – обертки, пустые бутылки от воды, забытый чек из придорожного кафе – они быстрым шагом направились к терминалу.

У входа в аэровокзал их накрыл плотный, вязкий шум: перекатывающийся гул голосов, металлические щелчки рамок досмотра, объявления, которые тонули в эхе под потолком, визг колёс чемоданов по плитке. Внутри пахло кофе, разогретой выпечкой и холодным уличным воздухом, который пассажиры приносили с собой на одежде.

Едва переступив порог, Роман ощутил знакомое, неприятное сжатие где-то под ложечкой. Тревога. Не паника – нет, до паники было далеко, – а именно тот тихий, настойчивый звоночек от внутреннего «детектора угроз», который в последнее время молчал.

Он остановился на полшага, пропуская мимо женщину с ребёнком и мужчину в пуховике, громко обсуждавшего по телефону пересадку в Норильске. Свет от огромных окон резал глаза, отражаясь в глянце пола и стеклянных перегородках. Мониторы с расписанием мерцали синим, словно холодные аквариумы с плавающими строками рейсов.

Будучи прагматиком, Роман не игнорировал подобные сигналы. Он относился к ним как к данным: не верил им слепо, но и не списывал на усталость. Сейчас тревога была странной – бесформенной, как тень без источника. Она не цеплялась ни за конкретного человека, ни за предмет, ни за ситуацию. Просто висела в воздухе – плотная, как пониженное давление перед грозой.

Он замедлил шаг, позволив шефу уйти чуть вперёд, и попытался разобрать её на составляющие.

Перелёт в Хатангу? Само это слово звучало как географическая угроза. Север, край карты, край логики.

Сделка? Слишком гладкая, слишком удобная, слишком правильно разложенная по папкам и печатям.

Или что-то ещё – то, что пока не имело имени, но уже оставило след в теле?

Роман поймал себя на том, что смотрит не на людей, а сквозь них, будто пытаясь разглядеть нечто за пределами привычной картинки: за стеклянными фасадами, за линией взлётных полос, за горизонтом.

11:02. ЦУП аэропорта Хатанга.

МС-47:

– Хатанга-центр, МС-47. Находимся в районе точки Гольф-12, эшелон 070, курс 118. Фиксируем нестандартные отклонения по магнитным приборам. Прошу подтвердить наличие магнитных возмущений по данным станции.

Диспетчер:

– МС-47, Хатанга-центр. По данным магнитометра аэропорта отклонений нет. Уточните параметры расхождения.

МС-47:

– Центр, у нас дрейф магнитного компаса до ±40 градусов, нестабильная работа ГПК-52: гироскоп периодически теряет вертикаль. Радиовысотомер выдаёт скачки ±15 метров. Время на бортовых часах отстаёт на 90–100 секунд, затем резко синхронизируется.

Диспетчер:

– Принял. Состояние GPS-навигации?

МС-47:

– GPS стабилен, но наблюдаем кратковременные провалы сигнала. Автопилот отключился по ошибке «NAV DATA INVALID», сейчас ведём вручную. Электропитание в норме.

Диспетчер:

– МС-47, рекомендую перейти на резервную схему: курс по GPS, высоту держать вручную. Зафиксируйте координаты начала аномалии.

МС-47:

– Координаты: 72°19′ северной, 102°27′ восточной. Аномалия сохраняется. Магнитометр бортовой показывает скачки до 300–350 нТл сверх нормы.

Диспетчер:

– Принял. Рекомендую покинуть квадрат Гольф-12 по курсу 045, набор до эшелона 080. Подтвердите выполнение.

МС-47:

– Уходим на 045, набираем 080. Отмечаем снижение интенсивности помех. Системы стабилизируются…

Диспетчер:

– МС-47, после выхода из зоны выполните контрольную проверку всех систем. Подготовьте отчёт для отдела мониторинга аномальных явлений.

МС-47:

– Принято. МС-47, конец связи.

– Вот и наши партнёры, – резкий, деловой голос шефа вырвал Романа из глубины размышлений.

Он моргнул, словно возвращаясь из-под воды, и снова оказался в зале ожидания, среди людей, чемоданов, кофе-автоматов и очередей. Над головами проплыло объявление о задержке рейса на Тюмень. Где-то засмеялись. Кто-то громко хлопнул крышкой чемодана.

У стойки регистрации на рейс в Хатангу стояла знакомая троица в сопровождении ещё одного человека – невысокого, подтянутого мужчины в очках и строгом пальто.

Мужчины поздоровались. Аркадий Петрович сделал шаг вперёд:

– Позвольте представить. Глеб Филиппович Нариманов, нотариус муниципального образования Хатанга. Глеб Филиппович, это наши покупатели из Екатеринбурга: генеральный директор компании «Ярус-Системс» Вагиз Кайратович Салтаев и его юрист, Роман Михайлович Боев.

Пожимали руки, обменивались кивками. Роман отметил сухую, холодную ладонь нотариуса и внимательный, цепкий взгляд – такой смотрят не на человека, а на его подпись.

Шеф, отойдя от рукопожатия, с лёгким удивлением в голосе спросил:

– Если господин нотариус уже здесь, в Красноярске, зачем нам лететь в Хатангу? Разве нельзя оформить всё здесь?

Аркадий Петрович мягко, но уверенно парировал:

– Глеб Филиппович ведёт практику исключительно на территории муниципалитета Хатанга. Его полномочия там. Да и, как вы помните, посещение карьера – неотъемлемая часть нашей договорённости. Не волнуйтесь, Вагиз Каймуратович, все расходы и организация – на нас.

– Вот, кстати, ваши билеты, – он взял конверт у Владимира и… – сделал едва заметный жест.

Володя ловко достал из объёмистого баула у своих ног два бушлата. Добротные, плотные, с роскошным меховым воротником из соболя.

– Прихватили вам подарки, а то совсем замёрзнете, – улыбнулся Володя. – У нас в Хатанге ещё полноценная зима.

Роман с внезапным уколом досады вспомнил, что они с шефом так и не дошли до магазина за тёплыми вещами.

– Ну что ж, весьма кстати. Благодарю, – шеф принял бушлаты, оценивающе погладив мех. – Не похоже на массмаркет.

– Да это моё производство, – с лёгкой гордостью отозвался Володя. – Шьём на заказ, в основном для чиновников да для ценителей.

Лететь предстояло на трёхмоторном Як-42. Полёт, по расписанию, занимал около трёх с половиной часов. Взяв посадочные талоны, компания из шести мужчин единым потоком направилась в зону досмотра, растворяясь в общем движении пассажиров.

Роман шёл последним, слушая, как за спиной катятся чемоданы, как пищат рамки, как где-то далеко взревел двигатель выруливающего самолёта.

Тревога, заглушённая на время разговорами и конкретикой предстоящих действий, никуда не делась. Она просто затаилась – как северный ветер, который не чувствуешь в закрытом салоне, но знаешь: стоит открыть дверь, и он ударит в лицо ледяной ладонью.

Салон самолёта Як-42 встретил их духом ушедшей эпохи: здесь не было и следа пластикового глянца современных лайнеров. Воздух был густым и знакомым – пахло авиационным керосином, старой кожей кресел и терпким дешевым кофе. Апрельское солнце, уже по-северному ослепительное, заливало кабину через круглые иллюминаторы, выхватывая из полумрака мириады пылинок, танцующих в его лучах. Кресла, широкие и по-домашнему мягкие, были обтянуты синим велюром, и их спинки мелко подрагивали в такт ровному гулу трех двигателей, спрятанных в хвосте. Этот звук был особенным – не давящий рёв, а низкий, убаюкивающий рокот, напоминающий гул работающего цеха.

Роман, устроившись у окна, с редким для себя неподдельным интересом наблюдал за пространством вокруг. Среди пассажиров, казалось, не было случайных людей: молчаливые вахтовики в грубых камуфляжных куртках, суровые северяне с обветренными, как скала, лицами, возвращавшиеся из коротких отпусков, и немногочисленные командировочные вроде них самих. Проходы кое-где были загромождены сумками и тюками – на Севере багажные нормы были лишь формальностью, а полки над головами были набиты до отказа.

Когда самолет, набрав высоту, вышел на курс, Роман отвернулся к иллюминатору. Внизу раскинулся иной мир. Енисей, с этой высоты, казался застывшей стальной жилой, врезанной в бескрайнее полотно тундры. А сама тундра напоминала гигантскую, измятую простыню, исчерченную длинными тенями от редких холмов. Ослепительная, почти болезненная белизна за стеклом была такой сильной, что Роману пришлось щуриться. Он опустил пластиковую шторку иллюминатора, и салон погрузился в мягкий, желтоватый полумрак. Гул двигателей стал ровнее, превратившись в колыбельную для уставшего сознания. Предстояло лететь еще около трех часов. Шеф сидел на другом ряду, рядом с Аркадием Петровичем, и Роман наконец-то был представлен самому себе. Веки стали тяжелыми, звуки отдалились, и резкая белизна за шторкой сменилась плавными переходами цвета…

Он был птицей. Нет, он был белохвостым орланом, это он знал с абсолютной, не требующей доказательств уверенностью. Он не летел – он парил, и мир под ним был отдан во власть его зрения. Он видел тайгу, каждый изгиб рек и блеск болот. Видел глазами орла: невероятно четко и детализированно, с примесью недоступных человеческому глазу диапазонов. Он различал ультрафиолетовые отблески на снежных настах и тепловой след дикого оленя, мчавшегося сквозь чащу. Поток образов был ярок и непрерывен, пока его фокус не зацепился за движение. Картинка стала еще резче, сузилась до конкретной точки. Это были волки, серые тени, скользящие между деревьями в четком, слаженном преследовании. Сфокусировавшись, орлан увидел их добычу: человеческую фигуру, которая, спотыкаясь, бежала вдоль замерзшего лесного ручья. И тогда орел, сложив крылья, ринулся вниз. Мир превратился в мелькание ветвей и снежных вихрей, но вдруг крылья расправились, и фокус снова поймал убегающего. Человек в модном, дорогом бушлате. С соболиным воротником.

Роман вырвался из сна, резко дернувшись всем телом, как от удара током. Его спина оторвалась от кресла, а в груди с силой вырвался короткий, громкий вздох, похожий на стон. Глаза широко распахнулись, натыкаясь на тусклый полумрак салона, на знакомую дрожь сиденья под ним. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Он был здесь. В самолете. Летел в Хатангу. Но ощущение ледяных когтей, впившихся в плечи, и пронзительный образ в бушлате – того самого бушлата – еще несколько секунд не отпускали, ощущаясь куда реальнее, чем гул «Яка» и запах старой кожи.

Самолет, снижаясь, заложил плавный вираж, выравниваясь по оси взлетно‑посадочной полосы маленького северного аэродрома. За иллюминатором замелькали укутанные в брезент вертолеты и небольшие самолеты, замершие в своих «карманах», словно звери, пережидающие зиму. Впереди выросла одинокая диспетчерская вышка, а в конце полосы обозначилось приземистое, одноэтажное здание аэровокзала – серое, непритязательное, будто нарочно спрятавшееся в белесой пустоте тундры.

С глухим гухом выпустив шасси, лайнер поравнялся с началом ВПП и мягко, с едва слышным шипением покрышек, коснулся бетонных плит.

В салоне мгновенно оживились: застучали замки, с полок потянули сумки и рюкзаки, зашуршала одежда. Самолет, завершив короткую рулежку, остановился в сотне метров от терминала.

Роман взглянул в окно и почувствовал, как внутри расправляется маленькая, но очень ощутимая складка облегчения.

«Автобуса не будет», – отметил он почти с благодарностью.

Он терпеть не мог эти душные аэропортовские «консервные банки». Стоило двери самолета открыться, как тебя загоняли внутрь металлического ящика на колесах, где воздух всегда был одинаково спертым – смесь влажных курток, чужого дыхания и старой резины. В таких автобусах Роман неизменно ощущал себя пленником: стекла запотевали, люди толкались, кто‑то неизбежно наступал на ногу, а водитель, будто нарочно, тянул время, медленно катя эту дребезжащую коробку к терминалу.

Каждый раз это превращало финал путешествия в затянутое, неприятное послевкусие – как если бы после хорошего ужина тебя заставили доесть холодную овсянку.

Сегодня этого не будет. И это уже делало день чуть терпимее.

Так и оказалось. У трапа, приставленного к самолету, стоял единственный сотрудник аэропорта в ушанке, а у распахнутой двери терминала – второй, жестом приглашавший пассажиров внутрь. Идти было рукой подать.

Спустившись по обледеневшим ступеням, Роман остановился, чтобы накинуть бушлат. И в тот миг, когда его пальцы коснулись соболиного меха воротника, его резко, до ледяных мурашек по позвоночнику, пронзило воспоминание о сне – о том, кто в этом самом бушлате бежал от волков.

Он вздрогнул, задержал дыхание, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя, но тут же встряхнул головой, отгоняя наваждение. Быстро натянул бушлат поверх пальто, накинул капюшон, защищавший от пронизывающего ветра, и зашагал следом за попутчиками к тускло светящемуся прямоугольнику двери.

Над входом в аэровокзал, под самой крышей, мерцало старое световое табло, вероятно, еще советского производства. Его оранжевые сегменты мигали, с трудом выдавая информацию:

25.04.2024 15:42 -18°.

На выходе из здания аэропорта группу ждал уазик-«буханка».

– Сейчас поедем ко мне, перекусим, там и скинете вещи, – неожиданно разговорился обычно немногословный Ючи. – На карьер будем добираться сначала на «Трэколе», потом на снегоходах. Можем на обратном пути поохотиться, если увлекаетесь. Но это завтра. Сегодня уже темнеет.

– Дядь Ючи, а баньку истопишь? – оживился Владимир.

Аркадий Петрович с нотариусом вышли у двухэтажного деревянного здания, судя по вывескам, административного значения.

– Я присоединюсь к вам чуть позже, пока нужно уладить некоторые вопросы, – сообщил Аркадий Петрович, уже задвигая тяжелую дверь микроавтобуса.

Роман поглубже втянул голову в пушистый и теплый воротник своего бушлата. Хатанга встретила их низким, набрякшим небом, которое будто давило сверху, заставляя пригибаться. Казалось, стоит ему опуститься еще на метр – и его можно будет задеть рукой с крыши любого двухэтажного барака. Здесь, на семьдесят второй параллели, пространство обретало иное измерение. Время, казалось, вязло в морозном воздухе, становясь густым и медленным.

Посёлок, распластанный по высокому берегу реки, выглядел не просто временной стоянкой человечества. Скорее, как место, куда люди попали случайно и где им не следовало задерживаться. Казалось, стоит отвернуться – и Хатанга исчезнет, растворится в белой пустоте, будто её никогда и не было.

В порту ржавые остовы старых барж вмерзли в лёд, словно скелеты доисторических чудовищ, готовые шевельнуться под толщей снега. Иногда ветер, пришедший прямиком с моря Лаптевых, проходил между ними, и казалось – это не порыв воздуха, а чей‑то тяжёлый, холодный вздох. Он пах не солью, а стерильной, обжигающей пустотой, от которой внутри поднимался холод, не имеющий отношения к температуре.

В Хатанге не было полутонов. Либо слепящая белизна снега, от которой резало глаза и мир казался выцветшим, лишенным смысла. Либо густая, как деготь, полярная ночь, прошитая зелёными швами северного сияния. Порой эти швы вспыхивали так ярко, что казалось – небо трескается, и сквозь разломы проступит что‑то чужое, древнее, наблюдающее за людьми с равнодушным интересом.

И каждый, кто приезжал сюда впервые, рано или поздно ловил себя на мысли: Хатанга смотрит на тебя. И ждёт.

Шаман сидел у костра, медленно помешивая густое варево в котле, где варились куски оленьего мяса, корни и травы, собранные в короткое лето. Каждый звук в тундре был вырезан из тишины с остротой лезвия: воздух не просто звенел под воздействием усиливающегося мороза – он гудел низкой, почти неслышной нотой, как натянутая струна между землей и небом, где вечная мерзлота сковывала почву в многометровый панцирь льда, не давая жизни уйти глубже корней.

Пламя, приземистое и яростное, жадно лизало почерневшее дно, выплевывая искры, которые гасли в воздухе, не долетев до снега, – их свет был таким же мимолетным, как вспышки северного сияния в разгар полярной ночи.

Эта ночь была не черной бездной, а бесконечными сумерками крайнего севера, где солнце, стесняясь своего скудного тепла, не решалось опускаться за горизонт, и даже ночью все равно заливало небо холодным, пепельным светом, словно призрак, отказывающийся уходить.

Над всем этим висела луна – призрачно-бледная, как бледная, нездоровая рана на небосводе, сквозь которую просачивался другой мир, мир духов и забытых предков. Ее свет не освещал, а подчеркивал мертвенную бледность снегов, отбрасывая слабые, размытые тени, в которых таилась пустота тундры – бескрайней, безжалостной равнины, где горизонт сливался с небом в единую белую линию, прерываемую лишь редкими холмами торосов, нагроможденных ветрами арктических штормов. Тундра здесь, на краю света, была не просто землей – она была живым существом, дышащим холодом, где каждый вдох ветра нес пыль снега, смешанную с солью далеких морей, и шепот древних легенд о великанах, спящих под льдом.

Мороз крепчал, сжимая тундру в ледяных тисках,

В этой суровой колыбели крайнего севера, где лето длится всего несколько недель, а зима правит безраздельно, жизнь цеплялась за каждый клочок: олени, освобожденные от упряжи, чутко вздрагивали ушами, раскапывая копытами снег в поисках ягеля – скудного мха, что питал их в этой бесплодной пустыне. Время от времени они замирали, повернув морды на север, словно улавливая зов далеких стад или предвестников бури, что могли обрушить на стойбище вихри снега, способные стереть следы человека за часы.

Собаки, свернувшись неподалеку в пушистые клубки, рвали мерзлую рыбу на жесткие куски, и низкое рычание в их глотках эхом отзывалось на смутное беспокойство – они чуяли то, что люди не улавливали. Снег скрипел под ногами не хрустальным звоном, а глухим стоном, будто ледяная броня земли была тоньше, чем казалось, и под ней бурлили подземные реки, несущие тепло из недр, но никогда не прорывающиеся на поверхность.

Но спокойствия не было в самом шамане. Он отложил ложку и уставился на призрачный лунный лик, пытаясь прочесть знаки в этом холодном сиянии. Тревога зрела не в мыслях, а в самой плоти – струилась по старым шрамам от звериных когтей и морозных ожогов, сжимала сухожилия натруженных рук, заставляла сердце биться чуть чаще, без видимой причины. Она была неслышной и невидимой, как давление перед бурей, которое чувствуют лишь старые кости, пропитанные солью арктических ветров. Может, дело в небе? В тех странных, несвоевременных всполохах на севере – не ярких лентах сияния, что танцуют в честь духов, а болезненных, зеленоватых судорогах, похожих на отражение далекого, подледного пожара, где магнитные бури крайнего севера искажали ауру земли. Не к добру – такие знаки предвещали беды: обвалы ледников, потерю стад или вторжение чужаков с юга, несущих грязь и болезни.

А может, в этом неосязаемом чувстве, будто за спиной, из самой сердцевины тундры – этой бескрайней паутины замерзших озер и болот, где летом комары роились тучами, а зимой все замирало в ледяном сне, – кто-то наблюдает. Не духи предков, с которыми у шамана был ясный диалог через ритмы бубна и жертвы; не хитрые песцы, воровато шныряющие по окраинам стойбища в поисках объедков.

Что-то иное, холодное, оценивающее, бездушное. Взгляд самой пустоты, которая обрела любопытство и теперь скользит по затылку, когда он поворачивается к костру; таится в каждом порыве ветра, что внезапно меняет направление, неся с собой запах соли от Ледовитого океана или пыль вечной мерзлоты; эхом отзывается в ненормальной тишине, где даже полярные совы не кричат в сумерках.

Шаман откинул голову, подставив лицо призрачному свету луны и вечному солнцу-призраку, и вздохнул – дыхание повисло густым облаком, медленно оседая на меховую накидку из оленьих шкур. Он натянул ее поплотнее, но внутренний холод предчувствия не прошел.

Тундра, этот крайний север, где люди веками сражались с природой за выживание, говорила с ним на языке холода, звезд и крови: равновесие нарушено. Что-то вошло в этот мир – сквозь трещины во льду, через искаженные сияния, из-за горизонта, где кончаются карты и начинаются легенды о конце света. Что-то проснулось в глубинах, где спят древние силы, и оно уже здесь, дышит ему в спину, наблюдает бледными, безразличными очами с того края мира, где земля встречается с вечным льдом.

Конец первой главы.

Глава 2

Глава Вторая.

Утро было туманным. Не в смысле атмосферного явления за окном – окна были плотно зашторены, и в комнате царила густая, ватная полутьма. Туман клубился в сознании Романа, который с трудом пытался склеить в единую последовательность обрывки вчерашнего вечера.

Он лежал, не двигаясь, прислушиваясь к тупой, ритмичной пульсации в висках. Во рту стоял горький привкус самогонки и железа, будто он всю ночь жевал медную проволоку. Язык был сухим и шершавым, как наждачная бумага.

Часов на руке не было. Смартфон исчез из зоны досягаемости. Пришлось собирать память по кусочкам.

Вот они приехали в дом к Ючи. Хозяин, немногословный и замкнутый в Красноярске, на своей земле заметно преобразился. В каждом движении, в спокойном взгляде читалось: он дома, он в своей стихии. Гостей встречала вся его большая семья: мать, теща, жена, старшая дочь с зятем, сын-подросток и пятилетняя малышка. Дом, как и полагается, был рассчитан на всех – восемь спален, как позже пояснил болтливый Володя.

Зять, представившийся Максимом (как звучало его нганасанское имя, Роман не запомнил), провел короткую экскурсию по ухоженному поместью: гараж, баня, основной сруб, спуск к реке. Все было образцом рациональности и достатка. Снег, не думавший тут таять, был аккуратно сгребен в высокие белые брустверы вдоль дорожек.

Женщины в доме представляли собой три разных мира. Мать Ючи – миловидная, с типичной северной внешностью, но в современной одежде. Его теща – в расшитом национальном костюме, казавшаяся ее ровесницей. И жена – ухоженная, стильная, говорящая без малейшего акцента, будто перенесенная сюда прямиком с улиц Красноярска. Как выяснилось из разговоров с Владимиром, так оно и было: основной бизнес и жизнь семьи были привязаны к краевому центру. Здесь же, в Хатанге, хозяйничали дочь с мужем, а сам Ючи делил время пополам. Сын учился в Красноярске, младшая дочь кочевала с родителями. Сейчас все собрались вместе – и на майские, и на местный нганасанский праздник.

Роману досталась небольшая комната на втором этаже. Сбросив вещи и переодевшись, гости спустились в столовую. Комната была украшена трофеями хозяина: со стен смотрели голова лося и оленей, на полу лежала пышная шкура белого медведя.

Ужин был настоящим путешествием на Север. Сначала строганина из оленя и рыбы, потом наваристая шульма, затем медвежатина с терпким брусничным пюре. Соленья, ягодные деликатесы. А сопровождал все это крепкий, обжигающий самогон на морошке.

Потом была баня. Огненный жар, хлестание вениками, и наконец – головокружительный, смывающий все мысли прыжок в ледяную черную прорубь. Контраст был настолько экстремальным, что тело перестало понимать, где жар, где холод, а сознание начало мягко отключаться. Аркадий Петрович появился, когда они уже возвращались, и удалился ужинать в компании женщин.

Дальше воспоминания Романа теряли четкость, превращаясь в калейдоскоп ярких, но бессвязных картинок: шеф, смешно натягивающий ненецкую малицу; Володя, жарящий на каминной вилке оленьи уши; сын Ючи, отбивающий в экстазе дробь на бубне… Все смешалось в густом, хмельном тумане.

Он даже не заметил, как туман воспоминаний окончательно поглотил его, сменился туманом похмельного беспокойного сна.

Сон

В этот раз он был волком.

Не человеком, который видит сон, – именно волком.

Его тело было длинным, сильным, натянутым, как тетива. Каждая мышца жила собственной, точной волей. Лапы глубоко проваливались в рыхлый снег, но это не замедляло бег – наоборот, пружинистая толща холодной пыли только подстёгивала, отталкивала, выбрасывала вперёд.

Воздух резал ноздри ледяными иглами. Он пах металлом, смолой, морозом и горячим, острым запахом погони.

Справа и слева неслись сородичи. Он чувствовал их боками, слышал их тяжёлое, рваное дыхание, ощущал вибрацию их бега через землю. Их шерсть пахла дымом костров, кровью старых добыч и дикой, звериной уверенностью.

Во рту было горячо и мокро. Слюна текла по клыкам, замерзая на морозе, оставляя на губах солёную корку. Язык ощущал вкус снега, попадавшего в пасть вместе с воздухом.

Они гнали.

Впереди металась фигура.

Большая, неуклюжая, двуногая. Она увязала в снегу, спотыкалась, падала, снова вставала. От неё тянулся густой, сладковатый запах страха – тёплый, как пар над свежим мясом.

Запах бил прямо в мозг.

Это было не просто мясо. Это было правильное мясо. То, ради чего существуют лапы, клыки и бег.

В груди волка бился тяжёлый, торжествующий ритм. В нём не было сомнений. Не было жалости. Был только расчёт, траектория прыжка, напряжение задних лап.

Жертва снова споткнулась.

Тело, потеряв равновесие, рухнуло в снег, разметав вокруг себя белую пыль. Оно попыталось ползти, царапая наст когтями-пальцами.

И тогда волк прыгнул.

Толчок был идеальным. Мощным. Безупречным.

Но жертва в последний миг неловко перекатилась.

Он пролетел над ней.

И в этом мгновении, в растянутой, ледяной паузе полёта, их взгляды встретились.

Лицо жертвы было запрокинуто вверх.

Глаза – широко распахнуты с застывшим осознанием неизбжности. Рот – открыт в немом, разорванном крике. Лицо было искажено таким ужасом, какого не бывает у зверей.

И он узнал его.

Собственный крик, человеческий, хриплый, сорванный, вырвался из его горла.

Роман вскочил на кровати.

Сердце билось так, будто пыталось проломить рёбра. Грудь ходила ходуном, в горле стоял привкус крови и льда. Простыня была мокрой от пота, а ладони дрожали, словно он только что вытащил их из ледяной воды.

Он судорожно втянул воздух.

И увидел это лицо.

Прямо перед собой.

На него смотрел шеф, заглянувший в комнату. Лицо Вагиза Каймуратовича было озадаченным – его, видимо, привлек испуганный крик, вырвавшийся у Романа из кошмара.

– Роман Михалыч, у тебя все в порядке? Выглядишь неважно, – сказал шеф, не переступая порог.

Роман провел ладонями по лицу, будто стирая остатки сна, взъерошил волосы. Взгляд забегал по комнате в поисках штанов. Вот они, свалялись на полу рядом с кроватью. «Значит, сам разделся. Уже хорошо», – промелькнула смутная, похмельная мысль. Он медленно возвращался в реальность, и она давалась с трудом.

– Да, шеф, что-то я вчера перебрал, – хрипло ответил он, начиная одеваться. Толстовка нашлась тут же, под штанами. Под ней обнаружились носки и смартфон. Часов нигде не было видно. Роман смутно припомнил, что снял их еще в бане, и те остались там.

– Да уж, я сам еле кости собрал, – признался шеф, сморщившись. – Надо по-быстрому к нотариусу сгонять, да чем-нибудь полечиться.

– Мне бы в душ сначала, – пробормотал Роман, натягивая толстовку. – Кстати, на этаже удобства есть?

– Да, вторая дверь направо. Там совмещенный санузел. Полотенца лежат там же, – подсказал Вагиз Каймуратович и, кивнув, удалился.

Роман порылся в саквояже, достал зарядку. Курилка с пачкой стиков, к счастью, обнаружились в кармане джинсов. С этими трофеями он поковылял в указанном направлении.

Присев на холодный, дорогой итальянский фаянс, он закурил, пытаясь поймать ускользающие обрывки сна. «К чему бы это? Один и тот же сюжет, но с разных сторон… если это можно так назвать». Он напрягал память, но подробности отказывались складываться в ясную картину, расплываясь, как дым от сигареты. Чувство глубокого, животного ужаса было еще живо где-то под ложечкой, но сами образы казались облачными, неосязаемыми.

В итоге он махнул на это рукой. Сознательно, почти насильственно переключился на смартфон. Полистал сводки новостей, пробежался глазами по развлекательным телеграм-каналам, проверил курсы валют. Заглянул в почту и, стиснув зубы от легкой тошноты, ответил на два письма – от экономиста и своего помощника. Знакомые формулы, цифры, рабочие поручения. Мир сжимался до знакомого и понятного размера экрана. Сон, ввергший его в ступор, постепенно, капиллярно, растворялся в кислоте будничных ритуалов. Оставалось только смутное, фоновое беспокойство, которое можно было проигнорировать. Пока что проигнорировать.

К нотариусу поехали на том же уазике. Все, кроме свежего и подтянутого Аркадия Петровича, выглядели помятыми: глаза в сеточку красных прожилок, лица землистого оттенка, движения чуть заторможенные, будто сквозь густую жидкость. В салоне висел густой, тяжёлый перегарный запах, будто машина сама участвовала в застолье и теперь тяжело дышала.

День за дверьми, однако, выдался ослепительно ярким – в Хатанге вступал в свои права полярный день. Солнце висело низко над горизонтом, но светило с каким-то безумным, хищным усилием, пытаясь прожечь снежную целину насквозь и вытравить из памяти всю вчерашнюю ночь.

Подъехав к знакомой деревянной двухэтажке, у которой вчера высадили нотариуса, они выбрались на свежий, режущий легкие воздух. Володя сразу закурил, глубоко затягиваясь. Роман, поморщившись от запаха дешёвого табака, стрельнул у него сигарету: стики благополучно закончились, а в местном магазинчике, куда они с утра заезжали за минералкой, таких диковин не водилось.

Первая затяжка обожгла горло едким химическим вкусом. Роман закашлялся – обычные сигареты он бросил много лет назад. Но спустя пару жгучих затяжек дым перестал резать, и в голове стало чуть яснее, вытесняя похмельный туман.

Покурив молча, мужчины направились в здание. Деревянная лестница тихо поскрипывала под ногами, коридор на втором этаже пах старым лаком, пылью и бесконечной, сухой бумажной работой. Аркадий Петрович уверенно шёл впереди, будто был здесь своим человеком. Подойдя к двери в глубине коридора, он коротко, деловито постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул её.

В просторном, но аскетичном кабинете, прямо напротив входа, за массивным деревянным столом сидел вчерашний знакомый – Глеб Филиппович. Он поднял глаза от бумаг, кивнул, жестом приглашая заходить. На столе уже лежали аккуратно разложенные папки, и всё было готово для церемонии.

Документы, как и обещалось, были в полном порядке. Копии договоров и учредительных бумаг Аркадий Петрович передал заранее, поэтому всё пошло быстро, чётко, без лишних слов. Вагиз Каймуратович, стараясь не смотреть на свет из окна, бодро подписал договор первым, поставив размашистую подпись. Со стороны продавцов расписались Ючи и Владимир, действовавший по нотариальной доверенности от отца. Под подписями с глухим, весомым стуком легли чёткие оттиски печатей.

Последним, не торопясь, расписался Глеб Филиппович. Он аккуратно вывел свою подпись, затем привычным, отточенным движением заклеил прошитые суровой ниткой документы специальной бумажной лентой с гербовой печатью. Всё выглядело настолько отработанным, механическим, что казалось – он делает это во сне, уже тысячный раз за долгую карьеру на краю земли.

Стороны разобрали свои экземпляры. Один, как полагается, остался у нотариуса – для передачи в регистрирующую палату. На этом официальная, цивилизованная часть сделки была безоговорочно завершена.

Теперь, когда бумаги обрели юридическую силу, предстояло самое важное и неотвратимое – поездка на карьер.

До карьера предстояло добираться почти четыре часа. Сначала – два часа на огромном северном вездеходе, «Трэколе», до базы оленеводов Ючи, а оттуда уже на снегоходах, чуть больше часа. Как пояснил хозяин, можно было ехать и длинным путем, по зимнику, которым вывозили щебень, но это растянуло бы путь на три часа. Аркадий Петрович, заявив, что его работа по сопровождению сделки завершена, от поездки отказался.

Перед выездом загрузили в «Трэкол» нехитрый дорожный паек: ящики пива, несколько бутылок водки, банки с солеными огурцами и грибами, копченую рыбу. Вездеход был приспособлен для таких вылазок: внутри имелся раскладной стол и даже небольшой холодильник. Первые два часа прошли в монотонном гудении двигателя и медленном возрождении к жизни. Шеф и Роман пили пиво, вяло заедая ломтиками копченого балыка. Ючи с Володей начали, как и положено, с водки, закусывая хрустящими грибами прямо из банки.

К тому моменту, как «Трэкол» подкатил к базе оленеводов, мужчины уже успешно «поправили здоровье». Похмельная разбитость сменилась неестественно ярким, возбужденным состоянием.

База представляла собой крошечный островок жизни в белой пустыне: несколько потертых вагончиков-бытовок, неотапливаемый арочный ангар и большой загон, где медленно переступали с ноги на ногу несколько десятков северных оленей. У одного из вагончиков несколько мужчин в традиционных малицах жарили мясо на костре. Вокруг суетились лохматые собаки и резвились дети. Воздух был густым от дыма и тяжелого, сладковатого запаха жареной оленины.

Мужчины высыпали из вездехода. Ючи и Володя сразу направились к костру, водитель принялся разгружать привезенные припасы, а шеф с Романом, единодушно ощутив зов природы после выпитого пива, поспешили к уборной, стоявшей в отдалении. Вернувшись, они проследовали в указанный вагончик, где на столе уже стояла банка с мутноватым самогоном, лежал хлеб и дымилось свежее жаркое.

К трапезе добавили привезенные соленья, и Ючи начал раздавать мясо. В этот момент в вагончик вошел один из оленеводов. В руках у него была трехлитровая банка, наполненная до половины темно-красной, почти черной жидкостью, и эмалированный тазик, из которого шел пар. В тазике лежала печень. Мужчина что-то сказал на своем языке и поставил это перед Ючи.

– О, ништяк, кровяка! – обрадовался Володя, потирая руки. – Сейчас, мужики, попробуете настоящую северную свежатинку!

Ючи, не говоря ни слова, разлил кровь по кружкам. Затем крупным ножом нарезал печень на небольшие, сочные куски прямо в тазике, пододвинув к нему блюдце со смесью соли и черного перца.

– Давайте, гости дорогие, отведайте, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучали ноты настоящего, неформального гостеприимства. – Только что убили, даже свернуться не успела.

И он показал пример: ухватил окровавленными пальцами, кусок сырой, дымящейся теплом печени, обмакнул его в соль с перцем и отправил в рот. Следом, не моргнув глазом, он осушил половину кружки крови. Володя тут же, с азартом, повторил все движения точь-в-точь.

Роман, помня свои студенческие этнографические практики, знал, что отказ здесь может быть воспринят как оскорбление. Собрав волю в кулак, он проделал то же самое. Теплая, железистая печень и густая, солоноватая кровь на мгновение парализовали вкус. Он сглотнул, чувствуя, как по его лицу разливается жар.

Все взгляды обратились на Вагиза Каймуратовича. Тот колебался, лицо его побледнело. Ючи и Володя начали уговаривать его хором, настойчиво и весело. Поддавшись общему напору, шеф, сжавшись всем телом, повторил ритуал. Но его организм взбунтовался мгновенно. Он, давясь, выскочил из вагончика, и снаружи донеслись звуки неконтролируемой рвоты. Местные лишь переглянулись и усмехнулись, не став заострять внимание, и взяли себе по новому куску.

Роман, решив, что с него хватит «самоедства» на сегодня, с облегчением взялся за дымящиеся жареные ребрышки. Через некоторое время, бледный, но приведший себя в порядок шеф вернулся, и они выпили еще пару стопок самогона для «дезинфекции».

Из-за стола поднялись, когда снаружи послышался гул моторов – оленеводы подогнали снегоходы. Накинув бушлаты, выпили «на дорожку» и вышли на мороз. Воздух ударил в лицо, свежий и колкий. Шеф, немного пошатываясь, устроился в снегоход к Ючи. Роман сел за спину к Владимиру. Заведенные двигатели взревели, нарушая хрустальную тишину тундры, и маленькая процессия, оставляя за собой шлейф снежной пыли, тронулась в направлении севера – туда, где их ждал карьер.

Карьер открылся их взгляду внезапно, хотя и был скрыт в подножии пологого холма. Он представлял собой гигантскую чашу, вгрызшуюся в землю, с уступами-террасами высотой метров по пятнадцать-двадцать, уходившими вглубь, под темный скальный массив. Над всей этой неестественной воронкой висел неподвижный, грязно-белый туман, словно дыхание спящего исполина.

– Это от пыли и выхлопов, – пояснил Володя, но его голос прозвучал глухо, поглощенный масштабами молчаливого котлована.

На уступах, как шрамы, виднелись ровные вертикальные борозды – следы бурения скважин для взрывов. Но больше всего поражали стены карьера. В темной, почти черной породе четко проступали призрачные белые жилы и линзы повторно-жильного льда. Древний лед вечной мерзлоты, не таявший тысячелетиями. Он выглядел как молочно-белые, извилистые шрамы на теле земли, как будто планета обнажила здесь свои окаменевшие вены. Зрелище было одновременно подавляющим и величественным – наглядное свидетельство того, как человек грубой силой вырывает ресурсы из ледяного плена, нарушая первозданный покой тундры суровым, механическим ритмом.

Роман молчал, ощущая холодный ком где-то под ребрами. Этот лед… он видел его, или ему только казалось? Во снах, в том ледяном ручье…

Ючи, до этого молчавший, медленно подошёл вместе с Вагизом Каймуратовичем к самому краю верхнего уступа. Они постояли так, глядя вниз, в туманную бездну. Шеф что-то сказал, но слова потерялись в ветре. Тогда Ючи повернулся к нему. Его лицо, обычно непроницаемое, было спокойным, почти отрешенным.

– Ну вот, – произнес он тихо, но так, что слова долетели до Романа четко и ясно. – Сделка доведена до конца. – Он сделал небольшую паузу, глядя прямо в глаза шефу. – Теперь это ваше проклятие.

Воздух, казалось, застыл. Даже ветер на мгновение стих. Слова повисли в морозной тишине, обретая вес и смысл, куда более страшный, чем любая угроза или предупреждение. Это была не метафора. Это был приговор. Вагиз Каймуратович замер, его возбужденное, победное выражение лица медленно сползало, обнажая растерянность и первый, острый укол страха.

А Роман почувствовал, как знакомый, леденящий холод из его снов наконец настиг его здесь, наяву, у края этого ледяного карьера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.