Женя Виненко
Тринадцатое чувство. Том 2

Глава 1

Что есть реальность? И как определить её? Весь набор ощущений: зрительных, осязательных, обонятельных – это сигналы рецепторов, электрические импульсы, воспринятые мозгом.

Морфиус, к/ф «Матрица»

Слепящий солнечный свет заставил Севу зажмуриться. Он будто только-только очнулся от наркоза и не до конца осознавал границу между видением и реальностью. Едва глаза привыкли, лицо мужчины озарила светлая, искренняя улыбка. Последние несколько лет ничего не приносило ему настоящей радости: ни женщины, ни деньги, ни работа. Мирный уже не помнил, когда в последний раз улыбался так открыто и жизнерадостно. Наверное, в те далекие годы, откуда принесло этот призрачный мираж.

Умиротворенная обстановка парка убаюкивала: тень вековых дубов надёжно спасала от летнего зноя, лебеди, грациозно плавающие в пруду, радовали глаз, а в воздухе распространялся аромат многочисленных цветников. Кроме Севы и его подруги в тихом, уютном мирке, что рисовало воображение, больше никого не существовало. Она сидела рядом с ним на старом шерстяном одеяле, аккуратно заштопанном в нескольких местах цветными нитками, и, наблюдая за ползающими в траве насекомыми, тихо мурлыкала под нос слова незнакомой песни. Вкусы у них никогда не совпадали, во всем. Но, чтобы она там не напевала, выходило красиво и мелодично.

Северин часто задумывался, на чем сошлись два настолько разных человека. Важные критерии в женщинах, что всегда его интересовали: внешняя привлекательность и минимум интеллекта, – полностью не совпадали с ее описанием. Когда агент увидел девушку впервые, она показалась ему невзрачной и заурядной, далекой от представления типичной модницы: ни дорогой косметики, ни модных аксессуаров, – всегда классические наряды для целомудренных дам и аккуратно собранные в скучную косу черные волосы. Такие «серые мышки» редко привлекают взгляды мужчин.

Но вот спутница Мирного повернула смуглое, треугольное личико в его сторону и с мечтательным выражением лица произнесла короткую фразу. Он не вник в слова, но сразу вспомнил, за что полюбил партнершу. Она, может, и не могла похвастаться неземной красотой, зато умные, обладающие почти гипнотическим притяжением глаза, карие, как древний, темный янтарь, выдавали удивительную душу. Они хранили глубинную, почти печальную мудрость. А стоило пухлым, чувственным губам девушки сложиться в кроткую улыбку, сердце мгновенно сжималось от искренней нежности, которую она излучала.

Северин Владленович проклинал день их встречи, проклинал обиды, что они причиняли друг другу, слабость, что проявил каждый из них, проклинал и лично ее, но себя в большей степени, проклинал плачевные последствия, к которым привели их токсичные отношения. Следуя давно забытому порыву, он потянул к девушке ладонь, но неожиданно его внимание привлекло еле различимое сияние за ее спиной. Оно звало его по имени, манило. Пальцы Северина замерли в сантиметре от цели, так и не коснувшись нежной кожи. Впервые в жизни он ощутил непреодолимое желание отбросить все обиды, горечь, проблемы и отправиться вслед за призрачным свечением далеко в межзвездное пространство. Туда, где ничего из земного больше не будет иметь смысла.

Мирный понятия не имел, почему в голову пришли именно меланхоличные выводы. Прежде он за собой не замечал предрасположенность к негативному мышлению. Однако уходить навязчивые идеи не торопились, и чем красочнее он представлял свое бесконечное путешествие к неизвестным мирам, тем сильнее необъяснимый свет просачивался в их уютный мирок. Поначалу он сливался с полуденным и казался похожим на игривого солнечного зайчика, но стоило вглядеться внимательнее, феномен засиял ярче, а все остальное на его фоне поблекло. Поток света нарастал, пока не заполонил собой все пространство вокруг. Он оставил только девушку, сидящую напротив. Она продолжала смотреть на своего партнера так, словно не замечала происходящего.

Сева никогда не верил в жизнь после смерти. Не было там ничего, кроме вечного забвения. И если кому-то могло показаться, что это страшное разочарование, то для него оно представлялось избавлением от всепоглощающего чувства вины. Мирный и сейчас считал, что происходящее – игры разума. Но, если уж негодник пытался навязать ему мнимый выбор: цепляться за настоящее, в котором нет никого, кем бы он дорожил, или кануть в небытие, – Северин Владленович с удовольствием выберет второе. Мужчина поднялся и уверенно обошел подругу. Она не шелохнулась, не издала ни звука, не попыталась остановить. Но стоило ему сделать еще один шаг, как настойчивый женский голос назвал его по имени. Он заставил агента обернуться. В эфемерное пространство, созданное его уставшим сознанием, ворвался образ Дубравиной. Он приблизился к Северину и предложил свою раскрытую ладонь.

– Сева! – повторила Лина.

Крупные серые глаза смотрели на Мирного с безграничным доверием и надеждой, которых он в свое время так добивался. Только вот тоже не из лучших побуждений. Северин Владленович неуверенно косился в направлении света. Что-то в его груди дрогнуло и заставило сомневаться в своих действиях.

– Ты мне нужен, – неожиданно призналась напарница.

– Ты же знаешь, все это время я тебе лгал и помогал исключительно в личных интересах, – грубо напомнил Мирный.

– Знаю, – подтвердила Дубравина, но руки не убрала. – Правда нас исцеляет, Сева, – заверила она его. – И сейчас, как никогда раньше, именно ты способен до нее докопаться.

***

Мирный не желал открывать глаза. Он понимал, что находится в некоем пограничном состоянии: и не спит, и не бодрствует, но при этом совсем не хочет делать ни первое, ни второе. Все, чего желал Северин Владленович – оставаться в статике так долго, насколько это возможно. Он не хотел есть, пить или с кем-то общаться. Его тело горело, но не испытывало боли. Да и в целом неприятные ощущения меркли на фоне абсолютной пустоты в голове и безграничного спокойствия в сердце. Сева ни о чем не думал, ни за что не беспокоился, но более всего ему нравилось полное отсутствие ответственности. Он точно знал: за него все давно решили, сопротивляться бесполезно.

И все же Мирный судорожно дернулся, услышав слабый шум приближающихся шагов. Точнее его слышали уши. Сам он, существуя в данный момент исключительно на задворках собственного разума, не мог ни на что повлиять и, как безвольная кукла, безразлично наблюдал за тем, что видят его глаза. Сродни с тем, как засыпающий человек изо всех сил пытается распахнуть веки, чтобы не упустить важный момент в фильме, но на деле нить повествования давно потерял.

Звук все усиливался, становился отчетливее, пока не превратился в лязгающий скрип открывающихся дверей. Вот тут тело агента не выдержало и попыталось исполнить яростный, стремительный танец в попытке защититься любым доступным способом. Но ничего не вышло. Сознание Северина, наконец, прояснилось, но он по-прежнему не мог управлять своими действиями. Пальцы рук жадно сжимались и разжимались, стремясь поймать наглеца, покусившегося на его территорию, спина изгибалась в диком желании напасть, ноги силились согнуться, а из горла норовил вырваться нечеловеческий визг.

Мирный с ужасом осознал, что не способен пошевелиться, а его рот чем-то прочно накрыт. Случился тот редкий случай, когда человека с железными нервами охватил панический страх. Зрение сфокусировалось. Северин Владленович стал понемногу различать белые, больничные стены, очертания медицинской аппаратуры, издающей равномерный писк, а затем – нечеткий образ незнакомой женщины, низко склонившейся над его лицом. Все, что Мирному удалось разглядеть сквозь шлем ее защитного комбинезона: крашеную белую прядь, небрежно спадающую на лоб, и тонкие губы, накрашенные ярко-красной помадой.

Медленно, но до него начали доходить обстоятельства происходящего. Скафандр неизвестной уж слишком смахивал на экспериментальный образец Журавлевой, что надели на себя Дубравина и Мерзулин во время выезда к Безымянному, а комната сильно напоминала камеры, в которых Тарин держал инфицированных ПФЖ. Сам Сева был прикован к больничной койке, от того и не мог двигаться, а рот его заткнули чем-то плотным, чтобы не орал или… Не смог никому навредить. Если он правильно помнил, несчастные, зараженные паразитом, предчувствуя опасность, изрыгали ядовитую жижу. Болезненный жар пробежал по его коже и перестал казаться чем-то далеким и безобидным.

Не уж-то их с Дубравиной последнее дело закончилось трагедией? Они не смогли остановить распространение смертельной заразы, и весь мир теперь обречен на гибель? А сам Мирный, получается, по-прежнему торчит в военной части, заражен ПФЖ и скоро умрет?!

Странно, но как только в голову забралась печальная догадка, а воображение нарисовало красочные картины, какой ад ждет впереди, боль улетучилась. Агент облегченно выдохнул и расслабился. Скорее всего, паразит влиял на работу мозга и заставлял его вырабатывать большое количество эндорфинов¹, чтобы носитель не испытывал терзаний, погружался в состояние эйфории и не мешал его дальнейшему развитию. Так что стресс, страх и страдания мгновенно улетучились и, как только бразды правления вновь заполучил ПФЖ, им на смену пришло чувство самосохранение. Севу охватило ощущение опасности. Отчаянное желание уничтожить ее источник нарастало с каждой секундой. Тело скрутило так же, как в первый раз. Жажда наброситься на женщину и придушить ее заглушила все остальные эмоции.

Забеспокоившись, незнакомка поспешила позвать на помощь. Она отбежала от кровати подопытного, остановилась в дверном проеме и громко позвала кого-то по имени. Пару мгновений спустя над взбесившимся пациентом свесилось уже два лица в защитных костюмах. К женщине присоединился лысеющий, худой мужичок в очках, через которые его глаза казались невероятно огромными. Производя с оборудованием сложные манипуляции и постоянно тыча пальцами в экраны мониторов, оба медика активно кружили вокруг кровати Мирного и что-то бурно доказывали друг другу.

Севе стоило большого труда, чтобы вернуть себе контроль хотя бы над слухом и зрением. Из слов парочки он быстро уяснил, что жить ему осталось недолго, совсем скоро паразит вырвется наружу. Но, как и в предыдущем бредовом видении, ему было плевать на свою преждевременную смерть. Агента злило одно: для чего разум выдернул его обратно в мир живых?

Вселенную видимо возмутил отправленный к ней вопрос, потому что в коридоре послышалась активная возня, крики, грубые матерные выражения и споры. Буквально через мгновение Северин увидел в смотровом окне встревоженное лицо Дубравиной. Она изо всех сил тарабанила ногами и руками. Напарница так отчаянно пыталась ворваться внутрь, что в какой-то момент на ее кулаках появилась кровь. Но прочные замки и толщина полотна никак не поддавались. Возможно, она это понимала, но упорно продолжала бороться. В этом вся Лина.

Чтобы как-то приободрить, Севе захотелось ей улыбнуться, подать знак, что ему не страшно. Мирному мерещилось, что он способен найти в себе силы освободиться на короткий миг от плена ПФЖ и совершить задуманное. Но грандиозные планы нарушило неожиданно появление Журавлевой. Она грубо отпихнула назойливого агента и, вероятно, велела отправить ее в соседнюю камеру, так как Северин слышал удаляющиеся крики, угрозы и мат. Сама же Таисия Андреевна устроилась поудобнее перед комнатой подопытного и внимательно наблюдала в окно за происходящим. Ее эмоции вроде и выдавали некую грусть и печаль, и все же с трудом верилось, что ученая переживает за участь пациента. Скорее уж ее волновал результат эксперимента.

– Значит не судьба, – с сожалением заключил Северин Владленович. – Прости, – подумал он, мысленно посылая обращение к Лине. – Я тебя подвел.

Это были последние разумные мысли, которые паразит позволил воспроизвести. На Мирного с новой силой накатила неконтролируемая агрессия и последнее, что он различил, прежде чем окончательно отключиться: как женщина-медик пытается его удержать, а доктор-мужчина вкалывает в дергающуюся руку неизвестный препарат…

***

Беспорядочно комкая пальцами белую простынь, Сева испытывал чувство лихорадочного беспокойства. В горячечном бреду он метался по узкой кровати и наверняка свалился бы на пол, но чьи-то заботливые руки легли ему на грудь, а затем бережно переместились на ладонь и крепко сжали. Сквозь туманное сознание агент услышал мягкий, почти убаюкивающий женский голос:

– Северин Владленович, все хорошо. Успокойтесь, вы в безопасности. Вам ничего не угрожает.

Мирный свыкался с подлинностью происходящего несколько минут. Если первый фрагмент его кошмара и походил на игры воспаленного разума, то второй представлялся чересчур реалистичным. Слабость во всем теле и тяжелая голова также говорили в пользу настоящих ощущений от пребывания в камере для подопытных. Так что Сева, все еще не веря в слова незнакомки, с трудом поднял веки. Обстановка напоминала прежнюю: мониторы, трубки, капельница. Тем не менее, на сей раз он находился в самой настоящей больничной палате, с обычной койкой и привычными для подобных мест атрибутами, а за простой межкомнатной дверью никто не наблюдал за продвижением эксперимента. Женщина, что успокаивала его: крашеная блондинка с ярко-красной помадой на губах, но без следов косметики на крупных голубых глазах, – оказалась самой обыкновенной медсестрой в белом халате и колпаке, а не в защитном комплекте. Никакие опыты она над ним не ставила и всего-то проверяла показания датчиков на системе жизнеобеспечения пациента.

Агент с облегчением выдохнул. Он ничем не заразился и все, что видел до этого момента – дурной сон. Однако спокойствие вскоре сменилось на тревогу. Едва прикрыв глаза, Северин распахнул их так внезапно, что женщина испуганно отпрыгнула от кровати. Она взволнованно перевела взгляд на аппаратуру, ища подсказку там.

– Куда вы дели Дубравину? Что с ней? Я, правда, в больнице? Или меня лишь хотят в этом убедить? – неожиданно внятно и быстро затараторил Мирный, предпринимая уверенную попытку подняться с койки. Он никогда бы не подумал, что будет искренне переживать за судьбу Лины, но сейчас от того, что с ней случилось, зависело не только его будущее.

– Где же вам еще быть? – возмутилась медсестра. – Вы несколько дней провели в реанимации. Вам нельзя волноваться. Немедленно лягте! – она покраснела от натуги, с которой старательно укладывала больного обратно в постель, но тот ничего не желал слышать и безостановочно повторял свои вопросы, плюс-минус добавляя новые, но в том же направлении.

– Где моя напарница? – не унимался Сева и в агрессивном рвении победить бедную женщину так перенапрягся, что его глаза налились кровавыми подтеками из-за лопнувших сосудов.

Рассерженная медсестра громко позвала на помощь. Первым в палату забежал лысеющий врач в очках с явно большими диоптриями. Следом за ним, не менее встревоженная, вбежала уже знакомая агенту фигура.

– Ты… – гневно зашипел Мирный, и на его лице отразилось глубокое отвращение, смешенное с откровенной враждебностью.

Руки мужчины непроизвольно потянулись к вошедшей, выдирая одну из аппаратных трубок, идущих к телу. Как правило, Северин превосходно скрывал свои эмоции и успешно контролировал действия. Но не сегодня. То ли сказывалось дурное влияние несдержанной Дубравиной, то ли, и это звучало куда правдоподобнее, на него так действовали лекарства, усталость и физические травмы, а возможно причина и вовсе крылась в неприятном предчувствии. Одним словом, что-то из перечисленного заставило его забыть об осторожности, и он вспылил. Агента пошатнуло и только благодаря своевременной реакции медицинских работников, больной не свалился под ноги присутствующим.

– Спасибо, что оперативно отреагировали, доктор, – деловито поблагодарила Журавлева всполошившегося мужичка, проверявшего показатели пациента. Он хотел было вколоть ему успокоительное, но Таисия Андреевна остановила: – Все в порядке. Мой коллега волнуется за свою напарницу. Это – нормально. Но сейчас он успокоится. Так ведь, Северин Владленович? – заверила она, успешно выпроваживая и врача, и медсестру.

***

Наступила короткая пауза, в момент которой Мирный сверлил Журавлеву пристальным взглядом. Та, усевшись рядом с ним на стуле, скорее испытывала терпение больного, чем подбирала слова, которые бы его не расстроили. Но видимость она как раз создавала обратную: с задумчивым видом вздыхала и медлила. Однако агент уже успел взять себя в руки и больше не выказывал враждебности, впрочем, как и ярой радости. Театральные способности собеседницы его не впечатляли, и более всего он желал, чтобы она сказала, зачем пожаловала и убиралась восвояси.

– Вы, Таисия Андреевна, полагаю, не из банальной вежливости заглянули меня проведать, – поторопил агент женщину, придерживаясь официального тона.

– Да брось, Сева. После того, что между нами вспыхнуло на Камчатке… Мы отлично провели время без свидетелей и вполне можем перейти на ты, – Журавлева плотоядно улыбнулась и положила руку ему на колено.

– Пятнадцатиминутный секс в туалете мостом к близким отношениям не является, – обрубил Мирный, холодно проводив глазами быстро исчезающую с его ноги ладошку. Он терпеть не мог, когда кто-то беспочвенно покушался на его личное пространство. Северин никогда ничего никому не обещал и, соглашаясь на плотские утехи, все его женщины это прекрасно осознавали.

– Если ты обозлился на меня из-за Дубравиной, то совершенно напрасно. Ты, как никто другой, обязан понимать: отправляясь за ней на объект, я лишь стремилась выполнить поставленную задачу.

– Ты не дала ей ни единого шанса.

– Как и никому до этого. Все честно, Сева. Паразит уже проник в ее мозг. Как ты собирался ей помочь?

– Я не импульсивный дурак и отдавал себе отчет, что Лину не спасти, – не зная с какой миссией пожаловала ученая, агент предусмотрительно умолчал о невосприимчивости организма напарницы к атакам паразита. – Я хотел, чтобы к ней проявили уважение. Она сделала для расследования не меньше, чем ты, и заслужила уйти на покой, не будучи подопытной крысой. В твоем распоряжении и без нее имелось достаточно зараженных.

– В науке не должно быть симпатий. Единственным моим намерением выступало желание оградить человечество от вымирания. Твоя коллега продержалась до первых симптомов в разы дольше остальных. И если она – ключ к пониманию, как избавиться от ПФЖ, кто я такая, чтобы его игнорировать? – натолкнувшись на стену отчуждения со стороны собеседника, Журавлева привела последний, как ей казалось, весомый аргумент: – Будь на месте девчонки кто-то из моих близких, я поступила бы точно также.

– Не сомневаюсь.

Все тщетно. Мирный продолжал смотреть на гостью безразличным, холодным взглядом.

– Жаль, – сокрушенно выдохнула Таисия Андреевна, – я надеялась, что впервые встретила близкого по духу человека. Мы могли бы…

– Если мы все прояснили, – не желая учувствовать в дальнейшей полемике, обрубил Сева, – давай избавил друг друга от пространных умозаключений, как сложилась бы общая судьба двух бездушных роботов, имей мы глупость сойтись, и перейдем к главной цели твоего визита.

– Что ж, я прилагала все усилия, чтобы преподнести тебе грустную новость как можно мягче. Но ты однозначно не заслуживаешь моего сочувствия, – возвращаясь к привычному, надменному и властному тону, заключила гостья. Задетая грубостью собеседника, в отместку она беспощадно вывалила причину своего появления: – Дубравина Власта Феликсовна погибла, спасая тебя.

***

Признаться, Журавлева безумно жаждала, чтобы после ее заявления Мирный вновь проявил эмоциональную нестабильность: расстроился, повторно набросился, начал обвинять во лжи или укрытии информации. Подобное поведение позволило бы ей окончательно разочароваться и потерять интерес к Северину. Как женщине, чье достоинство болезненно задели, Таисии Андреевне безумно хотелось увидеть слабость мужчины, которому она выказала благосклонность, но ее не оценили по достоинству. Агент такого удовольствия не доставил. Ни один датчик не зафиксировал на мониторах изменений. Он сидел с каменным лицом. Словно осознав, что жив, Сева переварил первый шок и перестал беспокоиться за чье-либо будущее, кроме своего.

Северин Владленович и правда взял свои слова и действия под строгий контроль. Он надел привычный образ циничного мерзавца, но так быстро пришел в себя вовсе не из эгоистичных соображений, что рисовала себе ученая. Конечно, Мирного волновала судьба напарницы, просто он категорически не верил в ее гибель. Когда в палату вошла не начальница, не кто-то из коллег, а именно Журавлева, агент сразу понял: настоящие обстоятельства случившегося ему узнать не позволят. Таисия или те, кто за ней стоял, решили всех ввести в заблуждение. Они не знали, что подруга успела рассказать напарнику об иммунитете. Сева не сомневался, что именно уникальная способность противостоять паразиту и послужила причиной ее «скоропостижной кончины». Да и чего он ожидал? Это была самая вероятная концовка последнего дела 9 ОНИГ.

До Мирного вдруг дошло, что он ведет себя точь-в-точь, как Дубравина в дни знакомства, когда категорически не верила в гибель Ступова. Агент мысленно улыбнулся. Ему хотелось бы отрицать смерть Лины из тех же побуждений и искать опровергающие доказательства из чувства преданности и дружбы, но… Увы, для Севы важнее всего было не лишиться поддержки Председателя. Раз девушку официально причислили к мертвым, их союз терял всякий смысл, а договоренности утрачивали силу. Он останется сам по себе, что чревато катастрофическими последствиями. Копранский, по распоряжению хозяина, а иначе раболепное повиновение не назовешь, прекратит снабжать его своим «маленьким чудом», которое оказалось поразительно действенным. За последние десять лет Сева впервые вздохнул с облегчением, но у него вновь собирались отнять то невероятное ощущение свободы, что он едва успел испытать. Естественно, Северин сделал бы и поверил во что угодно, лишь бы его не упускать.

Таисия Андреевна, расценив молчание собеседника за банальное упрямство, поспешила добавить подробностей о трагедии. Она все еще надеялась, что Мирный изменит позицию, как только детали инцидента раскроются полностью.

– Когда мы вас обнаружили, я боялась, тебя уже не спасти, – ученая специально акцентировала внимание на его персоне, желая показать, насколько Сева для нее важен. Но не тому мужчине пыталась пустить пыль в глаза. Хитрые, женские уловки давно не производили на него должного впечатления. Выразительная пауза напротив усугубила возникшее между ними напряжение. – Мало того, что Дубравина долгое время подвергалась атаке паразита, – с гордо поднятой головой продолжила Журавлева, незаметно для Северина сжимая кулаки. Как бы он там не отреагировал, в ее намерения не входило так быстро сдавать позиции. – Так еще и в воздухе выявились следы ПФЖ. Они вынудили нас ждать до полного рассеивания, чтобы мы могли безопасно к вам приблизиться. Я удивилась, что напарница не погубила тебя. Более того, она все еще оставалась в здравом уме и успела рассказать, что тебе карантин не потребуется. Поразительный организм!

– Да неужели?! – возмутился про себя Мирный. – Именно поэтому вы ее и «убили», – вслух же он ехидно отметил: – Какая сильная женщина.

Гостья пропустила колкое замечание мимо ушей.

– Так случилось, что вы столкнулись с противником лицом к лицу, но ты, итак, об этом знаешь, – напомнила она. – А вот о чем тебе точно неизвестно, так это о том, что негодяи выпустили споры паразита, когда ты отключился. Концентрация оказалась невероятно высокой. Твоя трансформация происходила в считаные минуты. Организм Дубравиной в тот момент уже был не восприимчив к ПФЖ, но она об этом даже не догадывалась. Подонки, издеваясь, передали ей одну дозу антидота, поставив перед непростым выбором. И она сделала его в твою пользу, уверенная, что жертвует собой.

– Похоже на Лину, – и агент поверил бы в услышанное, не будь в курсе, что заразиться напарница не могла.

– Как только физическое состояние позволило, мы определили тебя в Москву, к лучшим докторам.

– То есть пока не изучили действие сыворотки, что мне ввели, и не взяли достаточно материала для дальнейших исследований, – с издевкой поправил собеседницу больной. – Удивительно, как я сам-то еще жив.

– Сева, можешь утрировать, сколько влезет, но я от чистого сердца сочувствую твоей утрате. И как человек, которому ты небезразличен, настойчиво рекомендую в первую очередь подумать о себе… Сейчас это куда более животрепещущая тема, чем смерть коллеги.

Вот и настала пора узнать истинную причину визита Журавлевой. Мирный уже заждался.

– О чем же мне переживать? – он вроде говорил полушутливо, но слова звучали надменно и с издевкой. – В отличие от подруги я жив-здоров и, если правильно понял врача, беспокоиться мне не о чем.

– Зря ерничаешь, Северин Владленович. Едва пойдешь на поправку, тебя незамедлительно вызовут для «беседы». Имей в виду, вопросы возникли не только у начальников наших организаций, но и у лиц намного вышестоящих. Видишь ли, всем любопытно знать, куда испарились два дорогостоящих, инновационных объекта. Других свидетелей происшествия не осталось. Один ты способен пролить свет на случившееся. И учти, от того, что ты поведаешь, зависит как твоя дальнейшая судьба в отделе Липкой, так и в целом положение в обществе.

– Говоря иными словами, в моем лице нашли козла отпущения.

– Кто-то же должен прояснить обстоятельства загадочного исчезновения МЭС, – Таисия Андреевна не видела смысла отрицать очевидные факты, так что с превеликим удовольствием махнула головой в знак согласия с его выводами. – Думается мне столь запутанное дело как раз в компетенции проекта «Вертикаль», – отомстила она за все ехидство, что Сева успел на нее вылить. Рассчитывая, что вот-вот перехватит у оппонента превосходство над ситуацией, женщина приободрилась. – Мы оба понимаем, что Тарин на себя эту ношу брать не захочет. Вероятно, для умного, перспективного человека как ты, потерять все в один миг: деньги, карьеру, репутацию, – тяжелый удар. Вот если бы ты являлся частью моей команды… Я могла бы помочь, оказать посильную поддержку.

– Ты что, работу мне предлагаешь? – брови Мирного поползли вверх. Признаться, он удивился, однако знал наверняка: на блюдечке с золотой каемочкой ничего не преподносят даром. Тем более, когда тебя заведомо подставляют под удар. – Я специалист иного профиля. В чем подвох?

Журавлева несколько секунд размышляла, стоит ли юлить, но пришла к заключению, что агент также проницателен, хитер и умен, как она сама, и решила не тратить время впустую.

– Будучи сотрудником моего спецотдела, тебе не придется отчитываться перед теми структурами, у которых к тебе возникли претензии. Наша организация способна уладить конфликт любой сложности. Конечно, потребуется написать подробную объяснительную обо всем, что приключилось на Камчатке. Лично для меня… Но это ерунда в сравнении с тем, что тебе грозит.

Все время, пока собеседница говорила, мужчина пристально наблюдал за ее мимикой, – слишком уж переигрывала: то с драматизмом, то с откровенной лестью, теперь вот строила из себя милосердную спасительницу. Не верил он, что обойдется без подводных камней.

– Какой ценной информацией я, по-твоему, обладаю, что ты готова взять на себя ответственность за многомиллиардные секретные объекты? – организация, способная так легко уладить конфликт со структурами, и без того имеющими огромный вес, вызывала у Северина Владленовича огромные опасения. Он устало потер нос: подковерные игры утомляли и в обычной обстановке, а в больничной палате и подавно. – В сложившихся обстоятельствах я, скорее всего, воспользовался бы твоим щедрым предложением и спас свою задницу, – откровенно признался агент, откидываясь на подушки и прикрывая глаза, – но тут такое дело… Я для тебя бесполезен. Вот Дубравина, будь она жива, – он не удержался, чтобы не подковырнуть, – куда более подходящая кандидатура для столь заманчивого приглашения. Я же прибыл на место слишком поздно. Обстоятельства складывались так, что времени болтать у нас не нашлось. Я видел двух людей в экзокостюмах, с создателями которых жаждал бы познакомиться, настолько они опережают наши технологии. Но не слышал ничего полезного, потому что меня невообразимо быстро вывели из строя.

– Не скрою, мне важно быть в курсе каждой мелочи, произошедшей на МЭС. Но, если ты считаешь, что я преследую одну-единственную цель и заключается она в выуживании информации, то глубоко заблуждаешься. Понимаю, я создаю впечатление беспринципной стервы. Так оно и есть. Мои методы далеки от идеала, но все что я когда-либо делала, направлено исключительно на спасение человеческих жизней. Северин Владленович, ты способен гораздо на большее, чем представляешь.

– Если ты не прекратишь говорить загадками, я вряд ли разберусь, о чем идет речь.

– Я бы с радостью рассказала, чем конкретно занимается мой отдел, но пока ты сотрудник «Вертикали», не имею права разглашать любые сведения, с ним связанные. Все, что я могу, в качестве исключения, слегка приоткрыть завесу тайны о себе. Вдруг проникнешься идеей. Если можно так выразиться, я обожаю собирать уникальные «мозги». Вундеркиндов, вроде нас с тобой. Соглашайся, Сева. Вместе мы очистим наш мир от грязи. Поможем нашей стране, всему миру!

У Мирного сложилось впечатление, что его заманивают в секту.

– Насколько я могу судить, Лина превратилась в пепел в одной из камер Тарина. У него повсюду расставлено видеонаблюдение. Прежде чем дать положительный ответ, я должен удостовериться в ее смерти, увидеть доказательства собственными глазами, – заявил он. Агент не собирался рисковать уговором с Председателем, не убедившись на сто процентов, что его напарница мертва. Он почти не сомневался, что записи ему не предоставят. Но, если чудо случится… Иного способа вытащить свою шкуру из неприятностей у него нет. – Не хочу, как Дубравина сражаться с ветряными мельницами только потому, что никому не верю на слово, – добавил Сева, чтобы логично аргументировать свою позицию.

– Что ж… Дабы расположить тебя и заслужить доверие, скажу честно, – недовольно кривясь и будто делая одолжение, якобы сдалась собеседница. – При всем желании, ты не получишь материал, посвященный ПФЖ, пока не уволишься из «Вертикали». Весь его изъяли в пользу моей организации.

– Если уж мы заговорили о доверии, и я намерен стать членом твоей команды, может, озвучишь, какой именно?

Журавлева, пожалуй, впервые с момента встречи, всерьез задумалась над его просьбой. Она долго терзалась в сомнениях, но в итоге, как и ожидалось, вынесла отрицательное решение.

– Ты серьезно полагаешь, я вру насчет смерти твоей напарницы? – вместо ответа сердито спросила Таисия Андреевна. Не у одного Мирного заканчивалось терпение. – А главное, зачем? Мы все, включая тебя, с ужасом наблюдали за процессом изменения Дубравиной: как меняется ее тело, как радужные оболочки заполняются серыми нитями, а по коже тянется паутина. Какие свидетельства тебе нужны еще?

– Что? – возмутился вопиющей наглости Северин Владленович. – Я ничего подобного не видел!

– Как это?! – не менее правдоподобно взорвалась ученая. – Конечно, видел!

– Прекрати лгать и противоречить самой себе. Мое состояние на Камчатке как-то не стыкуется с твоим утверждением. Я находился в бессознательном состоянии.

– Так и есть. Оно было тяжелым, но пару раз ты все же приходил в себя. А однажды умудрился сбежать в самый неподходящий момент и лично застал обращение напарницы в ПФЖ.

***

– Сева, я понимаю, почему ты не можешь вспомнить: потрясение, стресс, серьезные физические травмы. Пройдет немного времени, память восстановится, и ты сам убедишься…

Журавлева развивала тему дальше, тогда как Мирный ее уже не слушал. Голова отяжелела, сознание помутилось, и поначалу он решил, что его выключает. Но спустя короткое время сообразил, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Самое близкое сравнение, которое в тот миг мелькнуло в мыслях агента: мозг словно превратился в воду, быстро промерзающую от поверхности ко дну, в его случае – от макушки ко лбу. Резкая боль заставила крепко зажмуриться, но это не спасло. В дополнение к прочим бедам он начал видеть яркие вспышки. Вскоре они переросли в нечеткие картинки, а затем и вовсе обрывочные, живые сюжеты.

Взрыв света. Перед Северином сидит ученая и так громко тараторит, что, казалось, вот-вот из ушей хлынет кровь. Он совершенно не мог разобрать, что именно она говорит, да ему было и не интересно, лишь бы скорее заткнулась и убралась восвояси. Женщина отчаянной попытки собеседника вернуть себе контроль над разумом не замечала.

Следующий взрыв. Мирный очнулся в воинской части, в одной из камер для подопытных, как в недавнем кошмаре, но на сей раз его не привязали к койке. Медицинская аппаратура поддерживала процесс его жизнедеятельности. Вероятно, у него диагностировали серьезные травмы, но он точно не находился под воздействием ПФЖ…

Нет, стоп. Легкое помутнение и расплывчатые, неясные образы. Его вводят в заблуждение. Это вовсе не импровизированная лечебница Тарина. Слишком стерильная комната, абсолютно белая, как в самой настоящей лаборатории, да и техника выглядит намного современнее. Тишину нарушил душераздирающий крик, доносящийся из глубин коридора. Мужчина не сомневался, что он принадлежал напарнице. Любое промедление могло стоить ей жизни, поэтому он собрал волю в кулак и, кряхтя, свесил ноги с края кровати.

Вспышка. Таисия Андреевна, осерчав, что собеседник никоим образом не реагирует на ее заботу, приступила к своей версии истории: как он натолкнулся на Дубравину и о чем забыл. Но Севу не интересовали ее объяснения. Белый свет повторно переместил его в прошлое и позволил все лицезреть самостоятельно. Он тяжело поднялся с койки, выдернул ненавистные иголки и дотащился до двери. Всего один охранник: молодой парень в форме защитного цвета. Перед глазами возникла пелена, но быстро спала. Однако в тот крошечный миг агенту померещилось, что его сторожит вовсе не солдат, а здоровенный боец в маске и униформе черного цвета без отличительных знаков. Используя эффект неожиданности и катетер, он обезвредил стражника. Правда на удушающий прием потратил последние силы, так что нагло рассчитывал, что по пути больше никого не встретит.

Медленно, опираясь на стены, Мирный плелся в ту сторону, откуда раздавались вопли. Ему повезло, поблизости и правда не оказалось ни людей в форме, ни врачей. А может, дело обстояло отнюдь не в удаче, и он элементарно не представлял ценности для исследований. Женские крики звучали все громче. Сева понятия не имел, что предпримет, когда достигнет цели, просто шел вперед, желая убедиться, что действительно слышит голос Лины.

Режущая боль то нарастала, то отступала. Подловив момент, когда она немного стихла, агент уставился в точку перед собой, лишь бы лишний раз не провоцировать несчастную голову на ответные меры. Краем глаза он наблюдал за лихорадочными действиями Журавлевой. Все хуже справляясь с растущим раздражением: ее невероятно бесило отсутствие реакции со стороны собеседника, – она встала со стула и принялась нервно расхаживать по его скромной палате. Таисия вновь переметнулась к уговорам и пространным доводам в пользу перевода в ее команду.

Иглы пронзили виски с новой силой. Северина так резко ослепило, что он машинально зажмурился, а когда поднял веки, его уже перенесло на Камчатку. Только теперь он стоял, уткнувшись носом в небольшое круглое окно с решеткой: изолятор. Вспышка. Или квадратное, двойное в лабораторной комнате?

Сева плохо понимал, что с ним творится. Он окончательно запутался: где реальность, где воспоминания, а где игра его воспаленного воображения. Агент искренне хотел верить, что не сходит с ума и все смешалось в кучу из-за ранения, лекарств и стресса. В запертом помещении, чем бы оно ни было, он обнаружил Дубравину: длинный русые волосы разметались по кровати. Всплеск света. Или металлическом столу? Ее руки и ноги приковали наручниками, к голове шли провода, множественные приборы считывали данные. Широко распахнутыми глазами она, не моргая, смотрела перед собой.

Мирный облегченно выдохнул. Но не успел он расслабиться и задуматься о плане освобождения, как к девушке, из той части комнаты, что оставалась для агента вне зоны видимости, приблизилась невысокая фигура в скафандре. В руках она держала шприц со странного цвета раствором, что собиралась вколоть пациентке. Последняя, стоило ей учуять опасность, начала яростно биться об койку. Тишину пронзил очередной истошный вопль.

– Сука! – из той же закрытой зоны послышался женский голос. Внутри находился еще один человек. – Да заткни ты ей рот кляпом. Она же едва угомонилась. Дай сама! – огрызнулась доктор на подчиненную, грубо ее отталкивая и выхватывая шприц.

Северину Владленовичу не понадобилось много времени, чтобы распознать, кому принадлежит голос. Он решительно ворвался в лабораторию, подскочил к Журавлевой и отшвырнул ее от Лины. Коленки подкашивались, и все же агент сбил с ног второго медика и без колебаний переступил через него к койке напарницы. Ключа от наручников поблизости не оказалось. Да и к чему они сотруднику секретных служб. Мужчина подобрал подходящую отмычку из медицинских приборов. Он чуть не отстегнул первый браслет, когда до него наконец дошло, что Дубравина до сих пор нечленораздельно орет. Она резко повернулась к нему лицом, и Сева с ужасом обнаружил в красивых, крупных глазах длинные серые нити. Белое пламя ударило его новой волной. Удивительно, но после него он отчетливо услышал, как из уст Лины вырвалось тихое:

– Помоги…

На секунду Мирному привиделось, что подруга здорова и никаких патологий на ее радужных оболочках нет, глаза совершенно нормальные, но затуманенные и измученные. Зато на ее лбу появилась длинная красная отметина, будто ей только что пытались вскрыть череп. Девушка повторила просьбу и внезапно из ее рта вырвался поток кровавой жижи, как у зараженных ПФЖ. Или то была кровавая рвота? Новая вспышка света. Нет, и все же нити есть. Агент в шоке отстранился. Перекошенное от бешенства лицо напарницы смотрело на мужчину с ненавистью, как на потенциальную угрозу, а не на друга. Или же его переполняла боль и всем своим видом оно молило о помощи?

Новая вспышка. В уме Севы блуждала лишь одна мысль: скорее бы Журавлева заткнулась и убралась из его палаты. Не осталось никаких сомнений: он слетел с катушек и последняя, перед кем Мирный мог бы это признать – Таисия Андреевна. Следующий приступ перенес его обратно в часть Тарина. На крики женщин торопилась охрана, он слышал их приближающийся топот. Первая идея, что возникла в голове агента – бежать самому, пока есть возможность, и привести подмогу. Он хотел воспользоваться подвернувшимся шансом и даже сделал шаг к двери, но почувствовал, как ученая с помощницей повисли на его плечах.

Яркий, болезненный всплеск света. Дальше события развивались так быстро и путано, что Северин окончательно провалился в воспоминания или то, чем они ему казались. Он сбросил с себя одну из женщин, но, увидев ее на полу, ошарашенно замер. Она не носила никакого защитного костюма, да и лицо ее выглядело невероятно знакомо, как если бы встретилось совсем недавно. Точно! Оно принадлежало медсестре из реальности, той самой, с ярко накрашенными губами. Оцепенение прошло. Еще одно усилие и вместо Таисии Андреевны перед ним на коленях стоял лысеющий, худой мужичок в очках. Разум Мирного кричал: какого дьявола происходит? А белая пелена тем временем застилала глаза и показывала, как в лабораторию вбегают здоровенные детины в масках и закручивают ему руки за спину. Доктор, что лечил его в настоящей, а может и нет, жизни, вколол в руку агента неизвестный препарат и погрузил мир во тьму.

***

Мирного прошиб холодный пот. Судорожно дернувшись, он открыл глаза и первым делом огляделся по сторонам. По-прежнему ныли все косточки, как если бы агент на время перевоплотился в боксерскую грушу для тренировок Майка Тайсона. Голова кружилась, предметы расплывались, а по коже бегали неприятные мурашки. Он напряженно сосредоточился, чтобы сфокусировать зрение. Больничная палата не изменилась: обстановка, цвет стен, медицинское оборудование, – все, как и до его путешествия в царство Морфея. Но вот незадача: его снова подключили к приборам, поддерживающим процесс жизнедеятельности. Странно. Зачем? Повторился кризис, ему стало значительно хуже или здравый рассудок и правда постепенно покидал тело? Сева нервно дернулся, ища кнопку вызова медперсонала. Он нечаянно столкнул ее, когда очнулся. Пришлось превозмочь себя и сесть. К счастью, дольше напрягаться не понадобилось. Дверь отворилась и в комнату вошла, уже порядком раздражающая, блондинка с яркой помадой на губах.

– Тихо, тихо! – запричитала она, осторожно укладывая больного обратно на подушку. – Вы в больнице, но с вами все будет хорошо, – почему-то медсестра посчитала нужным сообщить ему об этом уже не в первый раз. – Доктора вас подлатали, самое страшное позади. Скоро вы сможете встать на ноги, а пока отдыхайте, – она проверила показатели и, убедившись, что все в порядке, улыбнулась и ласково поинтересовалась: – Как вы себя чувствуете? Кое-кто сильно беспокоился за ваше состояние. Думаю, она обрадуется, узнав, что вы наконец очнулись, – на короткое мгновение женщина поменялась в лице и не очень-то дружелюбно добавила, бормоча себе под нос: – И перестанет донимать всех вокруг.

– И кто же проявил столь искреннюю, сердечную заботу? – саркастично спросил Северин Владленович, заранее предвкушая неприятный для него ответ. Он с досадой представил провокаторшу Журавлеву, с которой не горел желанием встречаться по второму кругу.

– Ваша не особо приветливая напарница, – шутливо поделилась медсестра, но по сердитому выражению ее глаз отчетливо читалось, что девушка ей не нравилась и однозначно не единожды грубила.

– Что?! – Мирный ошеломленно уставился на блондинку и покраснел так, что она взволнованно бросилась к приборам, решив, что у него приступ. Но агента терзало иное чувство – злость. Как бы старательно он ее не скрывал за маской спокойствия, его терпение близилось к нулю. – Лина жива? – процедил он сквозь зубы. – Издеваетесь? Хотите свести меня с ума? Ставите какие-то опыты? Хрен вам!

Сева, не обращая внимания на возмущенные возгласы и сопротивление медсестры, выдернул из вены катетер и переключился на прочие трубки. Женщина, не выдержав натиска, выбежала из комнаты. Вернулась она в компании все того же лысого врача-очкарика, и как раз вовремя, чтобы поймать падающего с кровати упрямого больного.

– Что же вы творите, Северин Владленович, – по-отечески укорил его доктор. – Мы отчаянно боролись за вашу жизнь, приложили кучу усилий, чтобы вытащить с того света, а вы ведете себя как неблагодарный ребенок!

– Я?! – успокаиваться Мирный не торопился. – Это вы объясните, какого черта пудрите мне мозги?

– Да о чем вы?

– Медсестра говорит о моей подруге так, будто она только что вышла из моей палаты!

– И что вас возмущает?

– Вы еще спрашиваете?! Возможно, тот факт, что изначально меня пытались убедить в ее смерти!

– Да кто ж вам посмел втемяшить такую жестокую глупость, мил человек, если вы в сознание не приходили до сего момента?

Агент переводил непонимающий взгляд с мужчины на женщину и обратно. Неужели все, что происходило до сих пор, ему привиделось? Какой-то безумный сон во сне? И все же доверять незнакомым людям он не спешил.

– То есть, по-вашему, я очнулся несколько минут назад и ни с кем до этого не общался? – скептически уточнил Сева.

– Если только в лихорадочном бреду, – в недоумении развел руками доктор.

– И вы можете доказать, что моя напарница действительно здесь была?

– Зачем мне что-то доказывать? – мужчина в белом халате подозрительно сощурился и поочередно проверил реакцию зрачков пациента. – Скоро вы сами убедитесь, что вам не врут, – заверил он, удовлетворенно заканчивая осмотр. – Коллега и правда нетерпеливо ждала вашего пробуждения, наведывалась каждый день с другого конца отделения с тех пор, как сама пришла в себя. Неугомонная дама, скажу я вам. Сама еле ногами передвигает, но упорно тащится до вашей палаты, еще и капельницу за собой волочет. Миллион раз предупреждал ее, что нужно больше лежать, не слушает и все тут. Настырная, жуть, – сердито высказался мужчина и нахмурил брови. – Прошу вас, не доставляйте мне тех же проблем.

– Я хочу ее навестить, – пропустив мимо ушей все сказанное, настойчиво потребовал Мирный. Верить на слово не входило в его привычки.

– Я вам гарантирую, с ней все нормально. Госпожа Дубравина чувствует себя намного лучше вас.

– И все же я настаиваю.

Доктор тяжело вздохнул, протер очки, будто это как-то могло разрешить все его трудности, снова нацепил их на нос и внимательно посмотрел на неумолимое выражение лица пациента.

– Хорошо, – нехотя сдался он, – но пока вам категорически запрещено передвигаться. Моя помощница сама привезет вашу подругу, отдыхайте.

***

Сева до последнего сомневался, что ему говорят правду. Но, когда хмурую Дубравину, с привычной настороженностью в глазах, закатили в его палату, он чуть не хрюкнул от удовольствия. Никаких сомнений не осталось – это была она, живая, пусть и не вполне здоровая. Беспокойство отступило: все, что ему мерещилось до этого момента – дурной сон. Но больше всего агента радовала мысль, что сделка с Председателем оставалась в силе.

– Никогда бы не подумал, что встреча с тобой может меня так осчастливить, – разоткровенничался он и с удовольствием обнял бы подругу, не будь они оба жалкими доходягами.

– Даже не знаю, наслаждаться твоим признанием или обижаться на него, – хмыкнула Лина, и в знак солидарности, что также испытывает чувство облегчения, сжала пальцы напарника своей маленькой ладошкой. Потеряй она и его, мир бы окончательно перевернулся.

Мирный улыбался коллеге от чистого сердца. Приятно было осознавать, что Лина не только уцелела, но и каждый день приходила в его палату, беспокоилась, выкарабкается ли он. Давненько никто искренне не волновался за его никчемную душу. Это придавало сил двигаться дальше.

– В бреду мне снились жуткие кошмары. Сначала от ПФЖ пострадал я. Затем ты спасла меня, но погибла сама, – Сева коротко описал подруге свои безумные видения.

– Удивительно, но кое-что из твоих снов совпадает с реальностью, – Дубравина перешла на шепот, подозрительно оглядываясь, не подслушивает ли кто. – После того, как ты вырубился… – она в подробностях поведала все, что приключилось с агентами 9 ОНИГ до мгновения, когда Акула выпустил в воздух паразита. – Мерзавец исчез, а я обнаружила в руках антидот. Передо мной действительно стоял выбор: ты или Барракуда, – проще некуда. Я ввела препарат тебе и почти сразу отключилась, – Лина отвела взгляд, взяв короткую паузу для раздумья. Ее терзали подозрения, и она никак не могла определиться, хочет ли посвящать в них Мирного. – Я не сразу догадалась, почему подлец так поступил, почему полагал, что я способна пожертвовать тобой. Морф его соперника здорово потрепало. Сомневаюсь, что он избежал попадания ПФЖ в организм, – хоть Лина и говорила твердо, в ее глазах сквозила заметная тревога. А дальше она вообще, казалось, убеждала сама себя: – И все же Барракуда не выглядел встревоженным. Быть может он тоже энем или прятал где-то за пазухой похожий шприц с лекарством…

– Ты будто беспокоишься за него, – заметил Северин, подозрительно прищуриваясь: с чего вдруг в напарнице проснулась забота о негодяе? – Если пытаешься на что-то намекнуть, я не понимаю.

– Он принял нашу сторону, помогал уберечь мир от гибели, – вот она, настоящая Дубравина: горячо и с энтузиазмом принялась отстаивать свою позицию. – По сути именно Барракуда спас человечество от патогена, а не мы.

– Если бы он был истинным героем, не прятал бы лицо под маской, а пришел с известной ему информацией к нам. В конце концов, обратился бы в полицию. Но нет! Глупец рисковал миллиардами жизней, выступив против ублюдков в одиночку.

– Считаешь, ему бы поверили?!

– Почему нет? Он даже не попробовал. Биотеррористы готовили заговор ни один день. И Барракуда о нем узнал не в тот миг, когда прорвало Безымянный, – не на шутку разошелся Сева. Не то, чтобы в нем пробудился голос разума, скорее взыграла обида, что их роль в деле приуменьшили. – Твой «спаситель» не лучше Акулы, с которым, смею заметить, хорошо знаком, судя по их перепалкам. Он явно преследовал личные цели, плюс уничтожил два секретных, дорогостоящих объекта. За которые, кстати говоря, отвечать придется нам с тобой, потому что мы – единственные свидетели происшествия.

– Я уверена, у Барракуды имелись веские причины не связываться с «Вертикалью», – насупившись, недовольно пробурчала девушка.

– И какие же?

– Что, если под костюмом скрывается Алекс?

Мирный раздраженно завел глаза к потолку. Снова за свое: везде мерещится Ступов. Подруга, предсказуемо, перешла к доводам, которые, по мнению агента, звучали не очень-то убедительно:

– У него такое же тату, как у меня, набито также на левом плече. В безвыходной ситуации Барракуда всегда оказывается где-то поблизости. Он вытаскивает меня из пекла не в первый раз!

– Да? И почему тогда не открылся тебе? Насколько я помню, вас связывала не только работа.

– Алекс в курсе, что за нами следят. Зачем далеко ходить? Тебя-то тоже подослали!

Северин плотно сжал губы. Его словно обкатили ледяной водой, поставили на место, растоптали, обрубили на корню, – ассоциации можно продолжать бесконечно. Но стоило посмотреть с другой стороны, и ситуация не казалась проигрышной: раз девушка рассказала ему все, что удалось раскопать, следовательно, по какой-то причине доверяла.

– Я поняла, что столкнулась с куда более опасным соперником, чем представляла, – призналась Лина, считав мысли напарника по лицу, внезапно преобразившемуся в маску ледяного пренебрежения. – Неприятно осознавать, но одна я не справлюсь. Ты как-то предлагал объединиться. Если не передумал, я – готова.

– С чего такие внезапные перемены? За время нашего знакомства я точно не превратился в лучшую версию себя.

Дубравина ненавидела сопливые речи, особенно когда их приходилось произносить самой. Но обстоятельства требовали объяснений. Так что, с трудом проглотив комок раздражения, она сбивчиво затараторила, лишь бы поскорее закончить с позором:

– Несмотря на все свое высокомерие, ты поддержал меня: я вроде как умирала и благодаря тебе не осталась в сложный момент один на один с собой. Уверена, в тот день ты не претворялся, был настоящим. Тот факт, что ты согласился на работу в отделе ради помощи близкому другу… Он прочно засел в моей голове. Я ведь я тоже доносила на Алекса, но только потому, что получила приказ. Неожиданно для себя я пришла к заключению, что ты намного лучше меня и пересмотрела наши с тобой отношения.

– Вот это да.

Мирный так давно жаждал завоевать расположение напарницы, что сперва опешил. Любопытный парадокс: он не испытал полного удовлетворения. Как же яростно Лина желала найти близкого человека, раз была готова наплевать на собственную судьбу. Она даже не попыталась расспросить, кому коллега сливает информацию, какую конкретно, что от нее хотят. Если в Северине Владленовиче где-то глубоко и «сидела» совесть, то раньше он о ней не подозревал. Сейчас же гадина проснулась и всеми силами стремилась вырваться наружу. Пришлось серьезно постараться, чтобы заглушить ее дерзкие порывы. О чем бы они тут не договорились, пока Председатель держит свое слово, он останется ему верен.

Агент предпочел молча протянуть девушке ладонь, – закрепить союз рукопожатием.

– Честно? Я подозреваю, преступник и рассчитывал, что ты примешь его за Ступова, – какие бы аргументы подруга не привела, ему они представлялись притянутыми за уши. – Зачем? Пока не знаю, но обязательно выясню и докажу, что ты ошибаешься. Допустим, но только на секундочку, что делу и правда поспособствовал твой старый напарник. Что нам это дает? Мы понятия не имеем, где его искать. Да и жив ли он?

– Надеюсь, да. Но ты прав насчет Алекса: у нас нет ни единой зацепки, – неожиданно согласилась Дубравина. – У меня альтернативный план. Мы попробуем копать под второго ублюдка.

Прежде чем продолжить, Лина откатилась к двери, – лишний раз убедиться, нет ли кого снаружи. Вернувшись к койке Мирного, она оглянулась еще раз и только затем достала из кармана пижамы одноразовый зип-пакет и сунула его в руки друга.

Сева внимательно изучил аккуратно упакованный короткий шприц: одноразовый, стеклянный, предварительного заполнения, – как любой другой, предназначенный для препаратов вакцинации.

– Смею предположить, как раз его содержимое спасло мне жизнь, – догадался он, сперва не замечая ничего подозрительного. Лишь с третьего подхода его внимание привлекли два ряда букв и цифр. В конце каждой строки чьим-то корявым почерком было нацарапано еще по четыре дополнительных цифры. – Что это? Маркировка образца?

– Кто знает. Я надеялась, когда нас выпишут, мы передадим улику Хожаеву и Шеврун. Сомневаюсь, что обнаружатся отпечатки пальцев, но вдруг следы от сыворотки, анализ почерка, обозначения, подскажут, куда двигаться дальше.

Мирный скептически поджал губы. Не хотелось портить настрой на битву, но лучше сразу приготовиться к провалу, чем потом разочаровываться. Так что он посчитал нужным предупредить:

– Если Организация действительно так влиятельна, как намекал Барракуда, вряд ли нам позволят узнать хоть что-то ценное.

– Я осознаю риски, но не остановлюсь, – угрожающе сверкнув глазами, Дубравина ударила обоими кулаками по рукояткам кресла-каталки. – Теперь я обязана выяснить не только куда и почему исчез Алекс, но и кто такие энемы, что за чертов синдром позволил мне обзавестись иммунитетом к ПФЖ. Преступники, с которыми мы столкнулись на МЭС, представляют серьезную угрозу. Не из-за того, что за ними стоят большие деньги или продвинутые технологии. Они опаснее самых беспощадных террористов, ибо считают себя уникальными. И самое страшное, что так оно и есть. Если подобных мне много, и они способны использовать возможности своего разума по полной, мир недолго будет принадлежать обычным людям. Мы не можем этого допустить.

Северин Владленович не успел ответить. В палату неожиданно влетела разъяренная Журавлева. Она остановилась напротив Лины и попыталась вырвать из ее рук шприц. Агент сопротивлялась до последнего: грозно рыча, резко развернула кресло, вместе с тем вырывая иглу из вены. Капельница полетела в нападавшую, но та умудрилась увернуться и снова набросилась на девушку. Боли Дубравина не замечала, намотала волосы ученой на руку и тянула со всей дури вниз. Таисия Андреевна заорала так громко, что заложило уши. Она свалила соперницу на пол и принялась остервенело бить по ребрам ногами, забыв, что та и так еле дышит.

Как бы Лина не отбивалась, в итоге ее сил оказалось недостаточно, чтобы противостоять физически здоровому человеку. Подняться она уже не смогла, а Мирный не смог оставаться в стороне. Он попробовал встать и оттащить сумасшедшую тетку от подруги, но опоздал. На крики Журавлевой в палату ворвались медсестра и доктор с уже заготовленным успокоительным в руках…

– Стоп! – воскликнул Сева, понимая, что его преследует странное чувство дежавю. – Что-то здесь не так, – подумал он. – Будто одна и та же сцена проигрывалась в различных интерпретациях.

Закончить логическую цепочку агенту не дали, как и что-то предпринять. Голова закружилась, глаза медленно сомкнулись. Пока он искал подвох, лысый мужичок ввел ему дозу препарата. Фигура напарницы расплылась, и Мирный в очередной раз погрузился в черноту.

***

Открывать глаза не хотелось. Северин Владленович окончательно определился, что каким-то непостижимым образом проживает один и тот же день в четвертый раз. Он боялся вообразить, что его ждет в пятом заходе.

– День сурка? Психологический эксперимент? – Сева судорожно перебирал возможные варианты. – Как только я отключаюсь, они меняют обстановку, и все начинается заново. Нет, – возразил он сам себе. – Допустим, здесь замешана Журавлева. Но чтобы Лина добровольно согласилась ставить опыты на товарище? Ни за что!

Время тикало, ничего не менялось. В палате, а Северин не сомневался, что находится либо в ней, либо в чем-то сильно схожем, не слышалось никаких посторонних звуков. Настало время взять паузу и сделать то, что у него получалось лучше всего: здраво и логически пораскинуть мозгами. До сих пор, едва он просыпался, в комнату заявлялась медсестра или уже стояла возле его койки. Если подозрения верны, ему достаточно поднять веки, и она незамедлительно возникнет рядом.

Протяжно выдохнув, Мирный пустился во все тяжкие. Помещение и обстановка слегка изменились: кроме кресла и раковины ничего не осталось, зато появился унитаз. А еще, в этой версии он, как и в самом начале безумного путешествия, оказался привязан к кровати. Так ему представлялось. Но, когда агент попробовал шевельнуться и осмотреть себя, сообразил, что вовсе не наручники сковывают его тело, а смирительная рубашка. Впервые у него ничего не болело, не саднило, не тянуло, никаких травм или повреждений, – совершенно здоровый человек, если не считать, что скован одеждой для буйных психопатов. Значит, он якобы заперт в психиатрической лечебнице. Видимо теперь его намеревались убедить в собственной безумности.

Как мужчина и предполагал, стоило ему подать признаки жизни, в палату вошла блондинка с яркой помадой на губах. Улыбаясь, она помогла ему сесть и протянула ко рту ладошку с белыми, круглыми таблетками. Сева подозрительно покосился на медсестру и замешкался, размышляя, как поступить дальше. Он перестал обращать на нее внимание, сосредоточенно осматриваясь и анализируя ситуацию. Женщина решила, что больной вздумал бунтовать, и грубо потребовала:

– Пей и не зли меня, дружок. Иначе я буду вынуждена позвать медбратьев.

Но агент ее угроз не слышал. В тот момент он проводил аналогию всего, что ему привиделось, и понял: кошмары вовсе не временная петля. Мирный наконец разглядел призрачную систему. Он будто очнулся, а дальше мысли понеслись нескончаемым потоком, сами собой. Северин просыпался, перед ним возникали различные локации, но только на первый взгляд. Если капнуть глубже, они всегда имели одинаковый размер, форму, обязательно были замкнуты и ограничены одной комнатой: больничная палата, камера в части Тарина, одиночка в психушке, максимум коридор. Из раза в раз ему встречался определенный набор людей: медсестра, доктор, Лина и Журавлева. Выходит, единственное, что менялось – развитие событий в зависимости от заданной компоненты. Словно в систему добавляли новую переменную, и она заставляла главных героев двигаться в ином направлении, выдавать вероятную вариацию. Не стыковалась разве что концовка версии, в которой он наблюдал за взрывающейся Дубравиной, но она в целом выбивалась из общей картины и…

Внезапно Севу осенило: куда они попали и что происходит. Но, прежде чем что-нибудь предпринять, он решил перепроверить догадку.

– А давай, – с вызовом согласился дерзкий пациент, – вызывай охрану! – в случае его правоты никто новый к нему не заявится.

Женщина изменилась в лице, засуетилась и позвала на помощь. Как и предполагал агент, в палату пожаловал ни кто иной, как лысенький очкарик. Он бубнил что-то насчет послушания и заботы о психологическом здоровье, но Мирный его нетерпеливо перебил и неожиданно без истерик поинтересовался:

– А что со мной не так, доктор? Я представляюсь Наполеоном? Или, может, слышу посторонние голоса?

Видимо ожидая более яркую и бурную реакцию, мужчина смутился и неуверенно залепетал:

– Что тут скажешь, мил человек… Вы считаете себя сотрудником секретного отдела, твердите о заговорах, загадочных происшествиях. Напарницу все ищете, уверяете, что ее срочно нужно спасти… – за спиной доктора, как по волшебству, тихо скрипнула дверь. Обернувшись, он радостно ткнул пальцем в опасливо заглядывающую внутрь Дубравину. – Да вот же она, ваша мнимая коллега! По факту же – соседка. Вы часто играете после ужина в настольные игры.

– Да что вы!? – Сева состряпал удивление. – А кто же я на самом деле? – спросил он.

Агенту и правда было любопытно, что сгенерирует система на его запрос. Он никак не мог поверить, что все вокруг, – призрачная иллюзия. Настолько правдоподобной казалась комната, обстановка, персонажи. В жизни не отличишь от реальности. Он мог только догадываться, что за технологию использовали те, кто подключили их к уникальной модели, но с огромным удовольствием досконально изучил бы ее.

Углубившись в свои мысли, агент не заметил, в какой момент в спектакле появилось новое действующее лицо, но совсем не удивился, обнаружив, что это Таисия Андреевна. Предстала она в образе именитого профессора. Далее последовал очередной диалог между всеми, кто находился в комнате: опасения докторов за его состояние и долгожданное вынесение приговора, что ему нужно вколоть успокоительное.

Северин Владленович искренне восторгался созданной атмосферой и достоверностью происходящего. Он больше никого не слушал.

– Все нереально, – сказал себе Сева.

Стоило произнести заветные слова, а главное осознать и поверить в них, как все мгновенно замерло: словно на голове по-прежнему VR-шлем, но игру поставили на паузу. Мир в глазах Мирного превратился в очевидно ненастоящий, заполнив все свободное пространство вокруг него беспорядочными рядами нулей и единиц, быстро сменяющих друг друга…

***

Агент вернулся в реальность. По крайне мере, он надеялся, что окончательно выбрался из плена симуляции. Ощущая себя пловцом, вынырнувшим со дна морского, Сева распахнул веки и с громким, протяжным хрипом глубоко вздохнул. Воздух был настолько ледяным, что насыщать им легкие оказалось невыносимо больно, – сковывало и горло, и грудину. Голова кружилась, зрение не могло найти точку опоры и сфокусироваться, а сердце билось с такой бешеной скоростью, что Мирный буквально слышал его стук в ушах. Он понятия не имел, сколько времени ему понадобилось, чтобы пелена перед глазами отступила, а предметы перестали раздваиваться.

Настоящий мир представлял собой зал неопределенных размеров. Благодаря маленькой хитрости: стены и пол помещения выкрасили в черный цвет, а какое-либо дополнительное освещение отсутствовало, – определить габариты комнаты стало невообразимо сложно. Спасал многоуровневый потолок, мигающий сигнальными лампочками и хоть как-то ограничивающий пространство. Иначе Северин Владленович решил бы, что попал в очередную имитацию, с бесконечно растягивающейся во все стороны больничной палатой.

Все еще дыша как паровоз, агент интуитивно потянул за первый из внушительного количества свисающих с его головы проводов. Присоски, наподобие тех, что используют в ходе проведения ЭЭГ², отскакивали с чмокающим звуком, а на коже после них оставалось неприятное чувство жжения. Лишь когда последний из электродов очутился на полу, мужчина целиком и полностью пришел в себя и смог мыслить рационально. Чуть только глаза привыкли к полутьме, на душе полегчало: и все же он находился в обычной комнате. От работающих мониторов и сотен повсеместно мерцающих на технике индикаторов, света в комнате набралось достаточно, чтобы сносно различать, что творится вокруг. Странно, но никакой охраны, докторов или ученых поблизости не обнаружилось. Возможно, в них просто не было необходимости.

Мирный не сомневался, что стал частью смелого научного эксперимента. Перед его взором постепенно вырисовывалась невообразимая для современности, но вполне допустимая для будущего, картина. Первое, на что Сева обратил внимание: четыре эргономичные ниши, – не то кресла, не то кровати, с виду похожие на полуизолированные капсулы. В пятой такой сидел он сам. Кабины снабжали пользователей всем необходимым: кормление производилось при помощи автоматического введения внутривенных инфузий с питательными растворами как те, что используют для больных в состоянии комы. То же самое и с отходами жизнедеятельности.

Рассмотреть, кого поместили в остальные ниши, – не вышло. Хоть они и стояли в форме ромашки лицом друг к другу, отлично скрывали владельцев за счет углублений по форме тела. Агент с интересом изучил свою капсулу и сделал вывод, что с их помощью седоков фиксировали в одном положении: специальные пазы в углублениях совмещались с небольшими деталями на комбинезонах. Последний, телесного цвета, из композиционного материала на основе полиэфирных волокон, плотного облегал по фигуре и закрывал собой весь кожный покров за исключением лица. Он достаточно хорошо тянулся и не стеснял движения, разве что в «особенно чувствительных и выпирающих местах» создавал ощущение скованности. Северин Владленович догадывался, что именно костюм спасал организм от переохлаждения: судя по тому, какой густой пар вырывался изо рта во время дыхания, температура в помещении варьировалась в пределах семи градусов.

Сева огляделся. В центре «цветка» из ниш он обнаружил любопытное открытие, которое имело куда более важное значение, потому что подтверждало выдвинутую им теорию. На первый взгляд ничего сверхъестественного, стандартное рабочее место: клавиатура, мышка, огромный монитор. Максимум, что могло заинтересовать – информация на экране. Ее Мирный превосходно различал даже из своей капсулы: четыре окна передавали четкое изображение того, что видел каждый сидящий в кресле; пятое, наверняка его, в данный момент выглядело как статистический шум³; снизу, в горизонтальном поле, шел непрерывный отчет в цифрах, формулах и выводах. Но поразило агента другое: небольшой металлический шкаф цилиндрической формы, висящий над рабочей станцией. От него, капсул, ПК, да и в целом всего оборудования, стоящего в комнате, расходилось невероятное множество оптико-волоконных кабелей. Все они соединялись с чем-то громоздким на потолке. Рассмотреть в полумраке точное очертание объекта казалось непосильной задачей, да Северину это и не требовалось. Он и так знал, что там прячется сервер. Их симуляцию создавал самый настоящий квантовый компьютер. Таких в мире насчитывалось ограниченное количество, и находились они на ранней стадии развития. Но этот функционировал стабильно и однозначно превосходил существующие в мощности. Кто бы его ни создал, был не просто гениален, но еще и сказочно богат.

Последнее, что поразило Мирного: хоть помещение ничем и не напоминало больничную палату, без медицинского оборудования не обошлось. Приборы установили возле каждой ниши. Они сканировали жизненные показатели и мозговую активность всех подопытных. Данные обрабатывались и тут же передавались на экраны стоящих рядом индивидуальных мониторов.

Сева не без труда избавился от многочисленных трубочек и буквально свалился на пол. Ноги после долгого отсутствия движений затекли и плохо держали тяжелое тело. Он размял конечности элементарным массажем, но не прошло и тридцати секунд, как упражнения пришлось отложить в сторону. Внезапно сработали красные аварийные сигналы, но не прозвучало ни единого звука: комнату полностью изолировали от посторонних шумов.

Северин Владленович решил, что из-за его побега в реальность сработала охранная система. Он спрятался, чтобы в случае необходимости защитить себя. Агент выждал две, три, пять минут, но никто не пришел. Чутье подсказывало: пора провести разведку. Он дополз до двери, которая, вот сюрприз, оказалась не заперта. Стоило ее открыть, внутрь ворвался звонкий гул сирены, эхом разносившийся по длинным коридорам. Спустя десять секунд, монотонный женский голос оповестил:

– Внимание, персонал! Это не учебная тревога. Немедленно покиньте комплекс. Пройдите к эвакуационным выходам согласно указаниям, полученным на «архив». Сохраняйте спокойствие и субординацию. Аварийная блокировка люков запустится через четырнадцать минут…

Далее последовал обратный отсчет, который ежеминутно сменялся озвученной ранее фразой. Удивительная вещь: сотрудников предупреждали об опасности, но за дверью ровно счетом ничего не происходило. Не слышалось топота несущихся ног, криков, разговоров, паники или столпотворения, – вообще ничего. В коридорах поселилась гробовая тишина, если не считать орущей системы оповещения. Ситуация настораживала. Нужно было срочно выбираться.

Мирный кое-как дотащился до ближайшего кресла и с отвращением обнаружил в нем Журавлеву. Даже в состоянии покоя ее лицо выглядело надменно-важным. В следующих от нее капсулах лежали два незнакомых человека, но только на первый взгляд. Может в жизни Сева никогда с ними не сталкивался, зато в имитации встречал ни единожды. Он не стал задерживаться возле доктора с медсестрой, быстро сообразив, что им уже не помочь, и поспешил к крайней нише.

К величайшему облегчению Дубравина, целая и невредимая, зависла в симуляции в режиме ожидания. Девушка заставила напарника понервничать. Целую минуту после отключения она не открывала глаза и не шевелилась, лежала мешком на его коленях и, казалось, не дышала. Навязчивая дама продолжала отсчитывать минуты. Но, как только Северин Владленович решился вынести подругу на руках, та неожиданно дернулась: тело скрутило в неестественной позе, мышцы свело, а в уголках рта появилась пена. Мирный выругался, оперативно опустил Лину на пол, развернул на бок и аккуратно придерживал затылочную часть, пока не закончился припадок.

– Какого черта происходит? – еле слышно прохрипела Дубравина, едва подняв веки. Она смотрела на мужчину ничего непонимающим взглядом. – Где мы?

– Не знаю и времени выяснять – нет. Все, что я понял: кроме нас поблизости никого не осталось.

– Но я же лежала прикованная наручниками к больничной койке, совсем в другом месте. Почему вдруг я очутилась здесь? – все пережитые варианты моделирования накрыли агента единой волной, словно воспоминания о прошлых жизнях. Мозг с трудом справлялся с новыми обстоятельствами.

– Все, что ты видела – иллюзия, – объясняя как можно спокойнее, чтобы не напугать, Сева помог подруге сесть. – Вскоре информация упорядочится, и ты перестанешь воспринимать навязанные эпизоды, как действительно происходившие, – заверил он. – А сейчас доверься мне: мы должны как можно скорее найти выход.

– Почему?

Вместо напарника о ситуации доложила девушка-робот, в очередной раз напоминая, что необходимо сделать. Северин сильно удивился, что потратил всего пять минут от начала отсчета. В нервной суматохе ему представлялось, что утекли все четырнадцать и им ни за что не выбраться из проклятого места.

– Поговорим, когда окажемся в безопасности, – подставляя плечо, заключил он.

Дубравина поддержку приняла. Но стоило ей подняться на ноги и заметить, что остальные кресла тоже заняты, она забеспокоилась и ожидаемо уточнила:

– Кто они?

– Журавлева и те двое, что находились в симуляции вместе с нами.

– Мы же их здесь не оставим?

– Доктора и медсестру трогать нельзя, – грубо гаркнул Сева прежде, чем напарница начала давить на совесть и строить из себя благородную жертву, предлагая вывести посторонних вместо себя. Не желая тратить драгоценные минуты, он быстро описал их положение: – Кто-то серьезно постарался, чтобы в случае побега мы не смогли забрать этих людей с собой. У обоих серьезные ранения, несвязанные с повреждением мозга. Жизнь им поддерживают аппараты: отключим их, и они умрут.

Мирный, посчитав, что все приоритеты расставлены и дальнейшие действия ясны, потянул подругу к двери. Он очень надеялся, что она хоть раз проявит эгоистичность, тем более к такой редкостной стерве, как Таисия Андреевна. Но Дубравина не была бы собой, если бы поступила не по совести. Всеми немногочисленными силами она сопротивлялась и вырывалась. Сева уже успел забыть, как сильно напарница умела раздражать своим упрямством. При желании он легко мог вытащить ее из проклятой комнаты силой, но предпочел думать наперед: портить едва наладившиеся отношения – вариант неприменимый.

– Лина, забудь про нее. У нас всего семь минут, чтобы найти выход, а мы с тобой понятия не имеем, как далеко до него идти. Если нас отрежет от внешнего мира, мы уже никому не поможем.

– Пусть мы не в состоянии вытащить медсестру с доктором, но давай заберем хотя бы ее! – категорично заявила девушка, отталкивая друга и кое-как ковыляя к капсуле с Журавлевой.

Спорить не было ни желания, ни сил, и так потратили уйму времени. В голове Северин прокрутил целую речь, состоящую в основном из отборного мата. Вслух же он не произнес ни слова: согласно кивнул, будто сдался под напором напарницы, и проследовал к креслу ученой.

Мирный оперативно отсоединил провода и с превеликим удовольствием хлестанул женщину пару раз по щекам. Безрезультатно. А десять секунд спустя с ней случился точно такой же приступ, как с Дубравиной. Пришлось уделить Таисии пару драгоценных минут, в течение которых она, в отличие от Лины, так и не пришла в сознание. Больше возиться с ученой Сева не захотел, подхватил на руки и взглядом приказал подруге двигаться первой.

В коридорах, как Северин и подозревал, не встретилось ни души. Отсутствие окон и наличие усиленной системы вентиляции говорили о том, что, скорее всего, им предстоит покинуть бункер, расположенный где-нибудь глубоко под землей. Оптимизма догадка не прибавила. Беглецы так спешили, что оглядываться по сторонам не было возможности. И все же агент умудрился заметить, что те из помещений, которые не успели запереть, выглядели, как стерильные, абсолютно белые лаборатории. На дверях некоторых их них имелись квадратные, двойные окна, а все, что осталось из мебели: металлические столы наподобие операционных, да пустые стеклянные шкафы. Обстановка что-то смутно напоминала, но он намеревался подумать об этом позже, в безопасности.

Длинный коридор разветвлялся в разных направлениях и, если бы не аварийные указатели, красноречиво мигавшие сигнальным красным огнем, они бы ни за что не нашли выход вовремя. Как только нога Севы ступила за пределы бункера, тяжелая дверь захлопнулась, заскрипели замки, что-то гулко звякнуло и вот все стихло. Напрасно агенты рассчитывали, что на этом их злоключения закончатся. Они стояли одни, в глуши, посреди хвойного леса, в сугробах по колено, а с неба на их разгоряченные головы сыпался белый, пушистый снег.

***

– А перспектива остаться запертыми в бункере теперь не кажется такой ужасной, да? – мрачно пошутила Дубравина, вглядываясь в белое полотно. Снег покрывал все, куда мог дотянуться взгляд: ни малейшего намека на цивилизацию. На морозном воздухе девушка окончательно избавилась от виртуального плена. – У нас нет ни телефонов, ни еды, ни оружия. Как быстро мы умрем от переохлаждения, если не придумаем, где спрятаться?

– Не обольщайся, – насмешливо фыркнул Мирный. – Наши комбинезоны позволят протянуть достаточно долго, для того чтобы смерть не стала легкой. Скорее всего, нас загрызут волки или задерут медведи, – на выбор.

– Отличная перспектива. Есть предположения, где мы?

– Ни одного, – пожал плечами Сева. Строить догадки не хотелось. Агент дико устал тащить на себе Журавлеву и совсем не рассчитывал, что придется заниматься этим и дальше. С другой стороны, а на что он надеялся? Что на выходе ждет неотложка и спецслужбы? – В нашем плачевном положении меня беспокоит вопрос иного плана: сколько времени нас удерживали?

– Гадаешь, продолжает ли «Вертикаль» поиски или нас уже причислили к без вести пропавшими? Я тоже об этом подумала. Как минимум до сих пор зима, – Лина предпочла размышлять в позитивном ключе. Практика показывала, что с ее живучестью, она способна избежать проблем и посерьезней. Главное не опускать руки. Следуя своему правилу, Дубравина взобралась на высокий земляной бугор, который служил укрытием для двери бункера, – осмотреться с более удачной позиции. – Липкая не из тех, кто легко сдается, – пыхтя и без конца соскальзывая вниз, заверила она. – Дина в лепешку разобьется, чтобы выяснить подробности исчезновения своих сотрудников. Только что-то мне подсказывает: мы не в самом очевидном месте. Но она обязательно докопается до истины.

– Ты слишком веришь в ее возможности. Помнится мне, со Ступовым ситуация складывалась иначе.

– Знаю, прозвучит высокомерно, но я – не Алекс. Не сомневайся, меня будут искать до тех пор, пока не найдут живой или мертвой. Нужно лишь немного подождать.

– Немного? Очнись, Лина. Это может случиться как завтра, так и через месяц. Неизвестно сколько времени нам придется провести в лесу. Лучше признать сразу: кроме нас самих, помощи ждать неоткуда. Нельзя просто торчать здесь и надеяться, что на нас свалится манна небесная. Так мы или станем добычей для диких зверей, или сдохнем от голода.

– И куда пойдем? – с издевкой поинтересовалась Дубравина. Режим перемирия закончился, едва напарники разошлись во мнениях. – Налево, направо, вперед? А может, у тебя за пазухой завалялась бумажная карта? Компас?

– А что мы должны делать по-твоему? Превратиться в сосульку, сидя возле бункера в ожидании чуда?

– Я и не планировала бездействовать! Ты же разбираешься в технологиях, компьютерах или в чем там надо, чтобы открыть проклятую дверь. Попробуй впустить нас обратно, гений чертов.

– Каким образом?! Обойти систему усилием мысли? Я не R2-D2⁴, у меня нет руки для взлома консолей.

– Хорошо. Давай придумаем как подать сигнал, – упрямо заявила девушка, не желая двигаться с места. – Разведем костер, например.

– Чем? Будешь влажные палки тереть друг о друга?

– Тогда начнем шуметь. Ублюдки, что нас бросили, может и скрылись. Но возможно неподалеку бродит егерь или охотники.

– Отличное предложение! – обрадованно закивал головой Северин Владленович. Он принялся кричать и со всей дури барабанить по металлическим створкам убежища, как будто привлекая внимание всех, кто мог находиться поблизости. – О, тихо, тихо! Слышишь? – агент решил вернуть подруге долю сарказма и претворился, что различил в лесной глуши какие-то звуки. На мгновение она ему поверила, даже бегом спустилась обратно к Мирному, пока тот иронично не добавил: – Точно! Мы у черта на куличках, в глухом лесу, зимой, – превосходное комбо! Вот же удивительная вещь, что нам никто не отвечает.

– Ну, да. Намного лучше топать в неизвестном направлении, – Лина сердито взмахнула руками и в сердцах пробубнила: – Еще и Журавлеву на себе тащить. Далеко мы уйдем с балластом?

– Ты сама вынудила ее спасти!

Два пыхтящих молодых человека глазели друг на друга с враждебностью, сжимая кулаки. Понимая, что в данный момент они как никогда должны стать сплоченной командой, Дубравина отступила первой:

– Ссоримся как пожилая супружеская пара. Нервы ни к черту. За последние полгода столько всего произошло. Мне немного не по себе от того, что я все чаще теряюсь в догадках, как поступить правильно. Вот и сейчас: какое решение верное? Вдруг мы уйдем, а Липкая примчится со спасателями? Снег засыплет наши следы и нам уже никто поможет.

– Если бы Липкая могла, давно бы объявилась, – без сожаления констатировал агент, раз по-другому убедить напарницу не получалось. – Посмотри на бункер, – он перевел взгляд на прочную дверь. – Современный, оснащенный по последнему слову. Сюда доставляли продукты, дорогое, тяжелое оборудование. Как минимум те, кто нас бросил, добирались до цивилизации не пешком. Наверняка под снегом есть дорога. Обнаружим ее следы, – хотя бы узнаем, в каком направлении двигаться.

***

Мирный не мог поверить, что ошибся. Раздраженно проклиная про себя весь мир, на лице он старательно сохранял маску невозмутимости. Но ехидная ухмылочка Лины, очевидно говорившая: «Ну, что? Твой план провалился. Что предложишь теперь?», – сильно сбивала настрой, то и дело заставляя досадливо морщиться. Безумно хотелось подойти и огреть ее по щекам добротными воспитательными пощечинами. С другой стороны, он злился и на себя: из-за его дурацкого предположения они с напарницей тратили время впустую, тогда как скоро начнет темнеть. Сева старательно притуплял гнев и настойчиво повторял про себя, что рано опускать руки. В конце концов, не вертолетом же доставляли в глушь оборудование и людей. Тут и сесть негде. И все же, чем дольше он бродил вокруг бункера, постепенно углубляясь в лес, тем чаще голову посещали гнетущие мысли. А что, если где-то по соседству и правда умудрились разместить специально оборудованную площадку? Да и нужна ли вертушка тому, кто способен создать экзокостюм и собрать квантовый компьютер в ультрасовременном, отлично защищенном бункере? В таком случае агенты находились в еще более плачевном положении, чем ему представлялось.

«Не время и не место терять самообладание», – одергивал себя Северин Владленович каждый раз, когда в душу закрадывались сомнения. Он без устали продолжал искать хоть какой-то призрачный намек на дорогу, краем глаза наблюдая за подругой. Может внешне Мирный все еще умудрялся выглядеть уравновешенным, внутренне начинал паниковать. А вот она, напротив, с каждой секундой становилась все спокойнее. Девушка медленно продвигалась вглубь кедрового бора, словно впереди мигал спасательный маячок. Вряд ли там пролегала дорога, слишком уж часто росли деревья, но что-то девчонка явно нащупала.

Конечно, Лина не научилась внезапно «ловить дзен» и обретать душевную гармонию. Зато у нее имелся дар иного спектра: улавливать то, что ее другу было не по силам. После командировки на Камчатку, она окончательно убедилась, что не съезжает с катушек, как мать, и преследуют ее вовсе не галлюцинации. Ступов во всем оказался прав. То, что с ней происходило – не болезнь, а некое подобие развитого предчувствия, интуиция, которая направляла и неоднократно помогала ей остаться в живых. Уверовав в свои способности, а также в то, что родилась для чего-то важного и не может умереть банальной смертью, Дубравина приложила все усилия, чтобы сконцентрироваться на одной задаче: найти вожделенную ниточку к спасению. Иначе она никогда не встретит себе подобных и не узнает правду об Алексе. Фантомное свечение проявилось не сразу. Прошел, наверное, целый час, прежде чем агент различила на снежном ковре мелкую россыпь огоньков. Они предстали в виде отпечатков ног взрослого босого человека и проступали по мере того, как девушка за ними следовала.

– Сева! – позвала Лина дрожащим от волнения голосом. – Сюда!

– Что там? Дорога? – обрадованный мужчина очутился возле подруги так быстро, будто все время находился всего в паре шагов от нее.

– Попробуй довериться мне без лишних вопросов, ладно? – взмолилась Дубравина, прекрасно осознавая, насколько скептичен ее напарник. Признаться ему, что она спешит за призраками своего сознания, значило бы поставить крест на возможности выбраться из передряги целыми и невредимыми. Между тем невидимый провожатый, мелькая и исчезая, убегал все дальше от агента. – Учти, если ты не способен положиться на меня, я все равно поступлю так, как считаю нужным, – затараторила Лина, торопливо следуя за огоньками. – В таком случае возвращайся к бункеру и жди там. Я обязательно пришлю спасателей, как только набреду на людей, – она не сомневалась, что следы выведут ее к жилым строениям.

– Черт с тобой, – махнул рукой Мирный. Девушка так уверенно двигалась вглубь леса, будто по хорошо знакомой тропинке. Трудно было устоять, чтобы не отправиться следом. Он чуть не бросил на произвол судьбы Журавлеву, но строгий взгляд подруги вынудил его вспомнить о ноше, а затем еще и догонять с нелегким грузом.

Северин всю дорогу молчал. Он не стал настаивать на объяснениях, хоть ни капли и не верил, что они следуют в нужном направлении. Когда путники зашли достаточно далеко, чтобы обратный путь потерял смысл, он окончательно отпустил ситуацию и послушно плелся за Дубравиной. Можно ли это назвать это доверием? Однозначно – нет. Просто агент сильно сомневался, что они переживут эту ночь. Что возле убежища, что в «снежных джунглях», – какая разница, где умирать. Пусть девчонка потешит самолюбие.

С каждым сделанным шагом Мирный терял силы. Таисия Андреевна в его руках мерещилась свинцовым изваянием, призванным наказать его за многочисленные грехи. Не будь рядом напарницы, он швырнул бы ее в ближайший сугроб и предоставил себе пусть небольшую, но передышку. Перед Линой же слабость показывать не хотелось.

– Сева! Сева! Смотри! – прерывая его страдания, радостно заголосила Дубравина и указала пальцем впереди себя.

Вот тут Северин Владленович позволил себе с облегчением опустить Журавлеву на снег и рассмотреть лучше, что так обрадовало напарницу. Как бы сильно он не сомневался, что им повезет, Лина каким-то чудесным образом привела их к охотничьей сторожке. На ближайшие сутки они были спасены.

***

На лесной прогалине расположилась небольшая изба с двухскатной крышей, примерно пять на четыре метра. Возле одной из бревенчатых стен, под навесом, лежали дрова на подложке. Над входом в дом, под самой крышей, висело пару старых кастрюль, ведро и разный хлам вроде веревок, проволок и разрезанных пластиковых бутылок. Дубравина отбросила палку, плотно подпирающую дверь, и заглянула внутрь: две кровати со свернутыми матрасами, между ними, возле окна, стол; на стенах полки с кухонной утварью, керосиновой лампой, упаковкой спичек и прочими склянками; в углу печь-буржуйка. Вот и весь скромный скарб.

Первым делом друзья уложили Журавлеву. Ее дыхание восстановилось, стало ровным и спокойным, никаких явных ран на теле не обнаружилось, но при этом зрачки не реагировали на внешние раздражители. Она по-прежнему не приходила в себя. Ученой требовалось квалифицированное медицинское обследование и как можно скорее. Лина осталась присматривать за больной, а Мирный, заприметив плоскогубцы, отправился обследовать территорию вокруг сторожки. Как и ожидалось, поиски привели его к самому важному, что помогло бы им продержаться еще несколько дней: лабаз⁵, в качестве которого хозяин избы использовал обычную металлическую бочку. Он поместил ее между двух сосен, так высоко, чтобы не добрался дикий зверь. Агент активно принялся откручивать гайки. Внутри схрона оказались мешки с постельным бельем, одеяла, мелкая посуда, газовая горелка с баллоном, элементы питания, несколько консервных банок и то, на что он не смел и надеяться, – современная рация в новеньком кожаном чехле. Довольный результатом Сева вернулся в домик, таща нехитрое имущество:

– Сдается мне, мы протянем немного дольше, чем я предполагал, – с энтузиазмом сообщил он напарнице, передавая в ее распоряжение все, кроме рации. Станцию мужчина положил на стол, нетерпеливо вставил аккумулятор, закончил все приготовления для ее использования и, едва услышал характерное шипение, усмехнулся и подмигнул Лине: – Обрадуем Липкую, что все еще живы? Всем, всем, всем! – затараторил он. – Меня зовут Мирный Северин Владленович. Выхожу на аварийную связь. Прошу помощи. Среди нас есть раненый. – Сева подождал минуту, повторил процедуру еще несколько раз, затем сменил частоту и проделал то же самое.

Дубравина никогда не считала себя хорошей хозяюшкой, ненавидела готовить и тем более убирать, да ей это и не требовалось. Мать умерла рано, отец дома появлялся редко, но мог позволить себе нанять домработницу. Роль няньки для сына он определил Лине, решив, что та достаточно взрослая и превосходно справится с воспитанием брата: тем быстрее разберется, что значит ответственность. Так что из бытовых задач она умела выполнять исключительно элементарные вещи, но тут постаралась изо всех сил. Пока напарник суетился с радиостанцией, девушка не смела его беспокоить: затопила печь, зажгла лампы, немного прибрала в избушке, чтобы стало легче дышать, застелила обе кровати, постоянно проверяла состояние Журавлевой, умудрилась приготовить сносный ужин из тушенки и макарон, сходила за снегом и накипятила целый чайник ароматного чая.

Поскольку никто из агентов не имел ни малейшего представления, где они находятся, первый время Мирный без устали штудировать все доступные частоты в надежде на кого-то натолкнуться. Он без конца пересылал экстренное сообщение, но в ответ слышал тишину. Стоило поберечь батарею, так что Сева перешел на передачу через каждый час. По крайне мере он надеялся, что придерживается примерно такого графика, поскольку часов у них не было, а желание выбраться росло в геометрической прогрессии.

***

За окном стемнело, но спать, в предвкушении долгожданного возвращения домой, не хотелось. Мирный не помнил с какой попытки, но в итоге вышел на связь с местной службой спасения. Оказалось, напарники блуждали по таежным лесам Иркутской области. Как и почему, – большой вопрос. Поскольку сообщить свое точное местоположение они затруднялись, сотрудникам МЧС предстояло сначала запеленговать их радиосигнал, определить ориентировочный радиус поисков, а уж затем выдвигаться на помощь. Одним словом, оставалось только ждать.

Дубравина молчала, изредка поглядывая на друга исподлобья. Северину Владленовичу стало мерещиться, что он снова перед ней в чем-то провинился. Или девушке неприятно его близкое соседство. А быть может, агент попросту надумывал, потому что сам терял терпение из-за отсутствия новостей. Его вдруг осенило: он до сих пор не представлял, что творится в безумной голове напарницы. От того и гадал.

Первое время Сева искренне недоумевал: исходя из каких соображений взбалмошную девицу с кучей странных причуд приняли в «Вертикаль». Да, она ответственно подходила к порученным расследованиям, погружалась в них с полной отдачей. Но! Порой Лина вела себя как несносный, капризный ребенок: опрометчиво, самонадеянно, позволяла эмоциям брать верх над холодным разумом, – одним словом действовала непрофессионально и определенно не соответствовала статусу серьезной государственной организации. Позже он стал замечать, что девушка часто следует за зовом интуиции, как, например, в этот раз, и выживает в условиях, где рядовой агент давно бы сгинул. С того момента пристальное наблюдение за напарницей медленно подвело Мирного к единственному логичному заключению: в подобном отделе наличие сотрудника с нестандартным мышлением всецело оправданно. Как только коллеги сталкивались с вещами, не поддающимися рациональному объяснению, на помощь приходила нетрадиционная позиция Дубравиной. И, как ни странно, именно она зачастую приводила к эффективному результату.

Размышляя, Сева не заметил, как невежливо пялится на Лину вот уже нескольких минут.

– Я представляю, как неидеально выгляжу, но так откровенно глазеть – моветон, – пошутила она.

Девушка догадывалась, что напарник делает это не специально и все же чувствовала предельный дискомфорт. Дубравина облегченно выдохнула, когда он наконец очнулся и уставился на видавшую виды металлическую кружку, что она поставила перед ним еще полчаса назад. Из уважения к проявленной заботе Северин Владленович пригубил остывший напиток и едва сдержался, чтобы не выплюнуть, – настолько горького чая он не пробовал никогда.

– Ты выглядишь великолепно, – заверил Мирный без грамма лести. Решив разрядить обстановку, он со смешком добавил: – И кстати, я впервые вижу на тебе не мешок, скрывающий стройную фигуру, а что-то обтягивающее и подчеркивающее достоинства. Тебе идет наряд женщины-кошки.

– Сомнительный комплимент, – вздернув брови, хмыкнула Лина. Она не любила обсуждать себя или свою внешность, поэтому поспешила сменить тему и покосилась на Журавлеву: – Ума не приложу, что с ней: ни температуры, ни видимых повреждений. Она словно крепко спит. И все же это не сон. Но что тогда?

– Могу лишь догадываться, – Сева безразлично пожал плечами. Он плевать хотел, что станет с ученой. Все свалившиеся на нее беды она заслужила. – Выход из симуляции и для нас не прошел даром. Возможно, для Таисии он оказался в разы сложнее и мозг никак не «переключится» между реальностью и выдумкой.

– Она поправится?

– Понятия не имею. Настолько реалистичного погружения я раньше не встречал. До сегодняшнего дня я считал, что используемые в бункере технологии – за будущим. Чтобы создать атмосферу, почти не отличающуюся от настоящего мира, заставить человека поверить, что он действительно проживает тот или иной момент, требуется моментальная обработка огромного объема данных. В перспективе на это способен квантовый компьютер, но для его корректного функционирования сначала необходимо преодолеть кучу препятствий, стабилизировать процесс. Решить вопрос с температурным режимом, например, или дорогостоящими составляющими, шумоизоляцией, – чем больше Мирный говорил, тем очевиднее восхищался создателями футуристичной машины. – Кто бы нас ни удерживал, они крутые ребята, потому что для них все эти задачи остались далеко позади.

– Как это работает?

– По тому же принципу, что и привычный для нас компьютер. Насколько я могу судить, в центре кресел стоял базовый терминал. Оператор прописал на нем компьютерную модель: задал начальные параметры, пространство, окружение. К моменту загрузки пользователей запрос уже попал на сервер, – махину, установленную для удобства на потолке. Квантовый компьютер поместил нас в запрошенную обстановку и далее чип с кубитами мгновенно обрабатывал запрос на любое наше действие, создавая видимость реальности.

– Спасибо за краткий экскурс, но, во-первых, я не разобрала ни слова из того, что ты наумничал. А, во-вторых, меня интересовал другой аспект. То, что там происходило, казалось таким правдоподобным… – Дубравина запнулась. В ее голове по-прежнему не укладывалось, что все увиденное – фарс, попытка ввести в заблуждение. – Я осознавала все, что делала. Оглядываясь назад и оценивая свои действия внутри системы, я готова с уверенностью заявить, что поступила бы ровно также в настоящем. Для меня это не было игрой или навязанным ходом мыслей.

– На то и расчет. Поскольку в симуляции участвовал ограниченный круг людей, программа генерировала только те ситуации, в которых мы впятером могли находиться вместе, но каждый со своей ролью. А дальше сценарий писали мы сами, основываясь на том, как бы действовал конкретный индивидуум в обычной жизни. Доктор и медсестра выполняли свои профессиональные обязанности, Журавлева действительно изъяла бы весь материал о наблюдениях ПФЖ, а ты и правда считаешь, что под костюмом Барракуды скрывается Ступов и собираешься во что бы то ни стало найти его.

Как бы Мирный не старался, на последнем примере в его тоне появились нотки раздражения, но девушка так впечатлилась услышанным, что ничего не заметила:

– Подожди, хочешь сказать, мы видели примерно одинаковые вариации? – встрепенулась она.

– Не примерно, а абсолютно то же самое.

Лина сидела напротив напарника, на кровати с Журавлевой, и от неожиданной новости так резко опустила ноги на пол, что пролила остатки чая прямо на одеяло больной, но даже пальцем не пошевелила, чтобы поскорее промокнуть жидкость. Сева недоумевал, как она вообще выпила две трети стакана этой гадкой жижи.

– Я на самом деле разговаривала с тобой? – в голове Дубравиной никак не укладывалось, что подобное возможно.

– Да. Мы контактировали внутри системы, как игроки в любом VR-чате, только без гарнитур и шлемов.

– И тот, кто следил за симуляцией, тоже в курсе всего, что мы там наговорили?

– Однозначно. Более того, они в курсе того и о чем мы думали.

– Что ж, есть и свои плюсы: не надо тратить время на пересказ, что с нами случилось, – на удивление позитивно отреагировала Лина. – Выходит, в том проклятом бункере над нами ставили опыты? Тестировали какую-то программу?

– Почти уверен, что эксперименты проводились. Но подозреваю, компьютерная модель никакого отношения к ним не имела. Скорее она использовалась в качестве сдерживания и попытки выудить информацию. Думается мне, они получили от нас все, что хотели. Когда мы бежали по коридорам убежища, я обратил внимание, что необитаем он стал совсем недавно. Нас никто не охранял, не удерживал. Мы очнулись и просто ушли, а если быть точнее, нас отпустили. Хорошо бы узнать: кто и зачем.

– В таком случае, почему нам троим разрешили покинуть комнату, а тем двум бедолагам – нет? Насколько я понимаю, они всего-то исполняли роль статистов.

– Мне кажется, медсестра и доктор не случайные лица.

– И что это значит?

Сева и рад бы без колебаний ответить на вопрос подруги, да сам сильно сомневался – прав ли.

– Сдается мне, от этих людей намеревались избавиться, потому что я видел их до того, как нас погрузили в систему, – поделился он после короткой паузы, выразительно хмуря брови.

– Ты будто не уверен в своих словах. Так ты их видел или нет?

– Ты станешь смеяться, но в моем распоряжении есть лишь обрывочные фрагменты. Да и то, после хитросплетений симуляции, сложно разобрать, насколько они правдивы.

– Что ты пытаешься сказать?

– У меня появилась теория, но сначала позволь спросить. Когда мы познакомились, эпизоды, связанные с расследованием Ступова до аварии, оказались для тебя утеряны. В этот раз воспоминания остались? Не сразу же нас подключили к программе. Мы оба получили ранения, однако живы-здоровы. Кто нас лечил? Когда? Как мы попали в бункер?

Дубравина задумалась. И правда, последнее, что всплывало в сознании: как она разговаривала с террористами, затем вырубилась и уже очнулась в камере, где Журавлева, ехидно улыбаясь, уверяла ее, что агент в безопасности. Но все это, как выяснилось, происходило не по-настоящему.

– Догадываюсь, к чему ты клонишь: нам стерли память. Полагаешь, мы попали в руки тех же личностей, что и я после трагедии с Алексом?

– А есть другие объяснения? Мы оба ни черта не помним. Массовая амнезия звучит неправдоподобно.

– Так-так, – хитро прищуриваясь, протянула девушка. – Значит ли это, что теперь ты поверил в мою адекватность?

– Я никогда не считал тебя сумасшедшей.

– Приятно слышать.

– Быть может фантазеркой, – не удержался Сева, за что получил пинок пяткой в коленку и поторопился оправдаться: – Пойми, я устроен иначе, чем ты: для всего необъяснимого мне требуется разумное заключение.

– Допустим ты прав. Но кто эти люди? Те, что напали на МЭС? Какого черта они с нами делали, и почему пощадили?

– Хотел бы я знать. Но все, что способен предположить: блондинку и лысого очкарика заперли с нами, потому что из моих воспоминаний не смогли стереть их лица. Может у них и получилось отформатировали мой жесткий диск, – Мирный легонько постучал пальцем по раскалывающейся от тяжелого дня голове, – но по какой-то неведомой причине кое-что осталось нетронутым. Немногое, но достаточно, чтобы у меня появились вопросы и желание разыскать ублюдков.

– Так ты их помнишь или нет?

– Нет, но во время симуляции произошел инцидент… Он заставил меня думать иначе. Мне мерещились две параллельные реальности: то военная часть Тарина – яркая и отчетливая, то мутные, короткие образы совсем другой комнаты, незнакомой. Картинки значительно отличались друг от друга: первая – четкая, созданная компьютером, вторая, – обрывочная, расплывчатая, как бредовое наваждение. Последняя врезалась в мой мозг ослепительными вспышками, назойливо просачивалась, желая показать правду. В итоге версии так плотно переплелись и смешались, что концовка получилась смазанной и местами словно специально добавленной. Мне кажется, в какой-то миг мое сознание заменило прописанные системой воспоминания на настоящие, но программа постаралась завуалировать их под логическое завершение одной из вариаций. Я почти уверен: все, что в тот момент представлялось мне абсурдом, случилось в действительности, причем в том же бункере, где мы проснулись. На тебе определенно ставили опыты. Из-за того, что ты не пострадала от ПФЖ, а может, изучали тот самый синдром, о котором ты рассказывала. Одним словом, признаю: кто-то обладает технологиями, способными стереть конкретные участки воспоминаний, и ее точно использовали на нас. Посттравматический синдром тут не при чем.

– Предположим, с доктором и медсестрой разобрались. Что насчет нее? – полюбопытствовала Лина, поглядывая из-за плеча, не проснулась ли их спящая красавица, но та по-прежнему не подавала никаких признаков жизни. – Журавлева тут каким боком очутилась?

– Хотели получить конфиденциальную информацию? – ответил вопросом на вопрос Северин, разводя руками. – Как я уже объяснил, все, что мы видели и слышали в симуляции – не фантазия, а следствие наших реальных мыслей и гипотетических поступков. Таисия уговаривала меня перевестись в ее секретный отдел с «особенными» сотрудниками, сплошь гениями, как она утверждала. И, судя по ее дифирамбам, организация они весьма влиятельная.

– Так Журавлева вполне способна все это устроить сама?! – от внезапной догадки глаза Дубравиной расширились, появилось дикое желание пихнуть ученую со всей дури и потребовать комментариев.

– Не исключено, – согласился Мирный, хоть и не верил в верность заключения. Зачем рисковать собой, когда и так все узнаешь? С другой стороны, ученую могли подсунуть им в качестве триггера, чтобы напарники открылись друг другу. – Допустим это и правда ее рук дело… – задумчиво протянул Сева, – Шприц тоже она конфисковала?

– Плевать. Пусть мымра, или кто бы там ни был, оставит его себе, – ехидно буркнула Лина. – Если ты прав, и система выуживала из наших мозгов достоверные факты, он нам не понадобится. Я так часто разглядывала инъектор в симуляции, что запомнила наизусть каждую деталь, будь то цифра, буква или завиток корявого почерка.

***

По лицу Липкой сложно было определить, рада она возвращению агентов или готова добить лично. Едва 9 ОНИГ эвакуировали и доставили в Москву, не прошло и пяти минут, как Диния Булатовна переступила порог палаты Дубравиной. Она не подала руки, не проронила ни слова, уселась на широкий подоконник и курила, как паровоз, поочередно выпуская клубы дыма в глаза собеседников.

– Как самочувствие? – без особого энтузиазма спросила начальница, но лишь когда в комнату забежала медсестра и одарила нарушительницу уничижительным взглядом, заставляя расстаться с вонючей «соской».

Оба молодых человека равнодушно пожали плечами. Липкая больше них знала о состоянии подчиненных, небось, давно доложили. Едва сестричка покинула помещение, женщина вновь закурила, поджигая за последние десять минут уже третью сигарету, будь она не ладна: и хотела бы избавиться от вредной привычки, да некоторые не давали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эндорфин – гормон, снижающий физическую боль и эмоциональный дискомфорт. Производится в ответ на стрессовые ситуации или боль в двух центрах мозга – гипоталамусе и гипофизе. По способу действия схож с морфиноподобными соединениями, которые естественным путём вырабатываются в нейронах головного мозга и обладают способностью уменьшать боль и влиять на эмоциональное состояние.

Вернуться

2

ЭЭГ (электроэнцефалография) – метод исследования электрической активности головного мозга путём размещения электродов в определённых зонах на поверхности головы.

Вернуться

3

Статистический шум (белый шум или снег) – так называют случайный точечный пиксельный рисунок, который отображается на экране телевизора или другого устройства отображения при отсутствии передаваемого сигнала.

Вернуться

4

R2-D2 (Artoo-Detoo, Арту-Диту) – астромеханический дроид во вселенной «Звёздных войн».

Вернуться

5

Лабаз – элемент охотничьего стана, предназначенный для хранения припасов: продуктов, пушнины, дичи.

Вернуться