Вера Колос
Нулевой уровень доверия

Глава 1 Она видела слишком ясно

Ария Хопкина не смеялась. Не потому что не умела – она могла, если бы захотела. Просто давно перестала видеть в этом смысл. Смех, как и слёзы, как и улыбки, был маской. А она видела то, что скрывалось под ней.

С тринадцати лет Ария поняла: мир не таков, каким кажется. Люди не говорят того, что думают. Они улыбаются, когда ненавидят. Говорят «всё в порядке», когда внутри – пустота. Обещают заботу, а на деле хотят контроля. И только она – одна во всём этом театре – видела намного больше и чувствовала людей вокруг себя.

Она была девушкой среднего роста, с каштановыми кудрями средней длины, которые упрямо выбивались из хвоста, и серыми глазами, в которых не было ни тепла, ни надежды – только наблюдение. Её фигура – спортивная, подтянутая, с мозолями на ладонях от скакалки и груш, с шрамом на левой брови от первого настоящего спарринга, когда она не ушла от удара. Она не была красавицей в классическом смысле, но её замечали. Потому что она смотрела прямо. Без страха. Без лести. Без лжи.

У неё была лишь одна мечта – быть как все. Хотела влюбляться, смеяться без оглядки, петь в душе, не думая, что её голос может влиять на других.

В этой девушке было столько тайн и скрытых способностей, что даже она сама не подозревала, насколько важна для человечества.

Только вот жила она в небольшом городе Тольград, заканчивала обычную школу и тренировалась в старом спортзале с потёртыми матами и стенами, с которых постоянно сыпалась краска. Арию это иногда огорчало: ведь её одноклассники часто рассказывали о морях и сказочных курортах после летних каникул, когда она сама всё лето проводила в спортзале и на озере в ближайшем пригороде.

Поэтому в общении Ария была отстранённой, немногословной. Она не заводила друзей в школе, не участвовала в пересудах, не ходила на вечеринки. Её считали странной боксершей и немного боялись – ведь её прямой взгляд не вызывал тёплых эмоций. На самом же деле она просто устала. Устала видеть, как одноклассница, обнимающая подругу, на самом деле завидует ей до боли в груди. Устала чувствовать, как учитель, хвалящий за сочинение, на самом деле боится её интеллекта. Устала знать, что даже родители – не совсем те, за кого себя выдают.

Только вот, несмотря на всё это, она была человеком – и у неё тоже были слабости. Например, когда она нервничала, начинала говорить быстро, торопливо, вываливая всё, что думала, не фильтруя. Поэтому она научилась молчать. Долго. Глубоко. До тех пор, пока не перестанет чувствовать давление чужих намерений:

– Этот парень подходит ко мне не потому что хочет познакомиться, а чтобы доказать друзьям, что может соблазнить «ту молчаливую из боксёрской секции».

– Учитель хвалит мой ответ не потому что он правильный, а потому что боится, что я увижу: он сам не понимает тему.

– Мама говорит «я горжусь тобой», но думает: «Ты слишком умна. Тебя заметят. И тогда всё повторится».

Это знание не делало её сильнее. Оно делало её одинокой.

Но ей не дали права быть обычной. Потому что с тринадцати лет она видела намерения – и это делало её опасной. Плюс к этому обладала гипнотическим голосом. Да, у неё был голос. Чистый, глубокий, с лёгкой хрипотцой. Однажды, когда она пела колыбельную младшему ребёнку соседей, тот уснул через минуту – и проспал двенадцать часов. А когда она случайно запела на уроке музыки, учительница заснула прямо за роялем. После этого Ария перестала петь вслух. Даже дома.

Единственным местом, где Ария чувствовала себя почти нормальной, был боксёрский зал. Там всё было честно. Намерения – чистые.

— Я хочу победить.

– Я боюсь проиграть.

– Я ненавижу тебя за то, что ты сильнее.

Иван Гринов – бывший чемпион, ныне тренер – собрал вокруг себя шестерых: «банда», как они сами себя называли. Кристина Стрижова – рыжая, с веснушками и упрямым подбородком; Артём Поляков – высокий, саркастичный, мастер ухода от ударов; Игорь Молчанов – тихий, но жестокий на ринге; Денис Тихонов – силач, но с добрым сердцем; Полина Зайцева – единственная, кто могла хоть иногда заставить Арию улыбнуться.

Тренировки были жёсткими. Приседания до рвоты. Спарринги без защиты. Бег по лесу в -20. Иван не терпел слабости.

– Слабость – выбор! – орал он, когда подростки позволяли себе минуту на передышку.

И Ария верила: если станет достаточно сильной – перестанет чувствовать.

На ринге она позволяла себе проигрывать. Иногда. Намеренно. Потому что побеждать всегда – значит быть особенной. А быть особенной – значит быть мишенью.

Это правило работало не только на ринге. Оно пронизывало всю её жизнь.

Быть «хорошей» – можно.

Быть «лучшей» – опасно.

Поэтому в школе она никогда не тянула руку первой, даже когда знала ответ наизусть. На контрольных оставляла один-два задания «на потом», зная, что не вернётся к ним. В сочинениях избегала глубоких мыслей – писала шаблонно, как учили. Потому что однажды, в пятом классе, она написала эссе о свободе воли, и учительница вызвала её после урока, дрожащая: «Откуда ты это знаешь? Кто тебе рассказал?»

С тех пор Ария поняла: интеллект – тоже форма видимости.

А быть замеченной – значит стать уязвимой.

Родители переживали за её учёбу. Ирония в том, что Ария была гением. Физика, математика, биология – всё давалось легко, как дыхание. Но она специально допускала ошибки. Ставила лишний минус в уравнении. Забывала единицу измерения. Писала «возможно» вместо «точно». Потому что идеальные оценки привлекали внимание. А внимание – опасно.

Отец, Константин Хопкин, был холодным, как лёд. Он никогда не обнимал её, не хвалил без оговорок. Всегда: «Ты можешь лучше». Всегда: «Старания – путь к успеху». Он любил её, но по-своему – через требовательность, дисциплину, контроль. И Ария всегда чувствовала: за его словами – страх. Страх, что она вырвется. Что станет слишком яркой. Слишком заметной.

Мать, Надежда Хопкина, была другой. Тёплой, но отстранённой. Её глаза всегда были грустными, будто она знала что-то, чего не могла сказать. Она обнимала Арию, готовила её любимое овощное рагу, спрашивала: «Как прошёл день?» – и слушала по-настоящему. Но даже в её заботе Ария чувствовала намерение скрыть. Что-то важное. Только вот девушка никогда не пыталась узнать больше, чем говорила ей женщина. Да и зачем? Разве самый близкий человек может скрывать то, что может сделать тебя счастливее? А дурных мыслей подростку с «особенностями» и так хватало.

Всё шло так годами. Тихо. Предсказуемо. Без взрывов. Без мыслей что-то изменить. Закончив школу и успешно сдав экзамены, Ария поступила в самый крупный университет города на факультет информационной безопасности. Тренировки не бросала – наоборот, к двадцати годам решила чаще выходить на турниры и побеждать. Эти победы стали для неё утешением и спокойствием: «Я всё делаю правильно».

Не жизнь, а тихая гавань. Своей способностью девушка научилась игнорировать – и казалось, счастье так близко.

Пока однажды, на открытой спортплощадке возле школы, она не увидела его.

Парень стоял у зоны воркаута, опершись на турник. Высокий, стройный, с угольно-чёрными волосами, слегка растрёпанными ветром, и лицом, которое нельзя было назвать красивым – слишком резкие скулы, слишком прямой нос, слишком холодный взгляд. Но глаза…

Его глаза были цвета изумрудной глубины – такие, что, казалось, должны светиться изнутри.

Ария взглянула на него – и ничего не увидела.

Ни цели. Ни страха. Ни лжи. Ни даже тени.

Только абсолютное отсутствие.

Она зависла. Сердце замерло. Мир исчез.

Впервые за всю жизнь она столкнулась с белым листом.

– Хопкин! – хлопок лапой по плечу вернул её в реальность. Иван стоял рядом, хмурый. – Не сачкуем! Иначе плюс сто приседаний!

Она вздрогнула, схватила скакалку и начала крутить, как испуганный кролик.

Но из головы не выходил тот парень.

Кто он? Почему она не чувствует его?

И главное – почему он смотрит на неё, как будто ждал?

Позже, в раздевалке, пока Ария стягивала перчатки, Артём Поляков, как всегда, первым нарушил тишину. Он прислонился к шкафчику, вытирая пот со лба полотенцем, и обвёл взглядом «банду»:

– Видели того парня у турников? – спросил он, и в его голосе прозвучала та самая саркастичная нотка, которую Ария знала с тринадцати лет.

Кристина Стрижова, уже переодевшаяся в джинсы и свитер, фыркнула:

– Как не видеть? Стоял как памятник, будто весь мир ему принадлежит. Кто это вообще?

– Это Марк Клинов, – ответил Артём, и в его голосе промелькнуло что-то странное – не насмешка, а скорее… уважение? – Недавно перевёлся к нам в универ. На математический. Говорят, закрыл все долги за полсеместра.

Денис Тихонов, огромный парень с руками толщиной с бедро Арии, хмыкнул:

– Ещё и спортсмен, небось? С такой осанкой – точно борец или пловец.

– И то, и другое, – кивнул Артём. – В прошлом году бронзу на областных по плаванию взял. А в этом – вообще ни на какие соревнования не пошёл. Говорит, «неинтересно».

Игорь Молчанов, который до этого молча перевязывал кулаки, вдруг поднял глаза. Его тёмные, почти чёрные глаза на мгновение встретились с взглядом Арии – и она почувствовала знакомое давление: Он что-то знает. Или подозревает.

– И знаете, что этот гений выкинул на днях? – продолжал Артем, оглядывая ребят, в ожидании заинтересованных лиц.

– И что? – спросила Ария, делая вид, что ей всё равно.

– Все девчонки сохнут по нему. Но он никого не замечает. А тут одна особо упёртая, Юлька с исторического, решила навернуться на лестнице прямо перед ним, чтобы он как спасатель Малибу подхватил её на руки и на своей белой Тойоте увёз в закат. Только вот Марк не из робких – подошёл, узнал, как нога, вызвал такси и скрылся. Видели бы вы лицо этой актрисы.

– Ну слушай, он же не прошёл мимо, помог исходя из ситуации. Ты бы даже такси не вызвал, поржал бы и ушёл? – осадила его Кристина.

– Умеешь же ты настроение портить, обломщица, – ухмыльнулся Крисс.

Ария же молча продолжила наблюдать за их обыденным спором, где оба моментально забыли и о Марке, и о Юльке.

Но ночью, лёжа в кровати, она впервые за долгое время не могла уснуть. Темнота, обычно приносящая облегчение – тишину, покой, отсутствие лиц, – теперь была полна вопросов.

Почему он пуст?

Это защита? Или он… как я?

А если это ловушка?

Она прокручивала в голове каждую деталь: его осанку, взгляд, то, как он наклонился, не касаясь её – будто боялся оставить след. Обычно люди, даже самые осторожные, излучали что-то: страх быть отвергнутым, желание произвести впечатление, скрытую агрессию. У него – ничего. Ни всплеска, ни тени, ни эха. Только тишина.

И эта тишина… звала, как зеркало, в котором она впервые не увидела отражения своей боли. Ближе к рассвету, когда за окном начал сереть небо, Ария приняла решение.

– Мне нужно с ним познакомиться, – прошептала она в темноту. – И если мне улыбнётся удача… может, я узнаю о себе немного больше.

Она не верила в удачу. Но впервые за годы почувствовала – любопытство сильнее страха.

Только Ария даже не подозревала, что это знакомство обернётся для неё настоящим проклятьем.

Что каждый шаг к нему – будет шагом от «обычной жизни».

Что правда, которую она так жаждала, разобьёт всё, во что она верила.

Глава 2 Столкновение в тишине

Арии так и не удалось уснуть этой ночью.

В шесть утра она уже стояла под душем, пытаясь смыть остатки тревоги, застывшей в мышцах как ледяная корка. Вода стучала по плечам, но не приносила облегчения. За закрытыми веками всплывало одно и то же: изумрудные глаза, резкие скулы, и та самая тишина – абсолютное отсутствие эха, когда её дар коснулся его.

Почему он пуст?

Вопрос вертелся в голове, как застрявший диск. Не отпускал ни на секунду. Даже когда она глотала кофе, не чувствуя горечи, даже когда завязывала каштановые кудри в хвост и смотрела на своё отражение в зеркале – серые глаза, шрам на брови, лицо без улыбки.

Белый лист.

Эти два слова звучали в сознании как приговор и как обещание одновременно.

Университет встретил её шумом. Студенты смеялись в коридорах, обнимались, спорили – и над всем этим висел невидимый туман намерений. Ария шла сквозь него, опустив взгляд. Ей не нужно было смотреть в лица – она чувствовала всё равно.

Вот парень у окна – улыбается подруге, а внутри кипит ревность: Она смотрит на того рыжего. Она всегда смотрит на других.

Вот преподаватель у доски – хвалит студента за ответ, но думает: Ещё один гений. Ещё одна угроза моей карьере.

Вот девушка у автомата с кофе – жалуется подруге на парня, а сама лукавит: Я не хочу, чтобы он вернулся. Я хочу, чтобы страдал.

Этот шум давил на виски. С самого утра Ария уже чувствовала, как пульсирует кожа на затылке – знак того, что дар перегружен. Обычно она блокировала его к обеду, «закрывая» восприятие, как зажимая кран. Но сегодня не получалось. Мысль о Марке Клинове не давала сосредоточиться.

Кто он?

Между парами девушка не пошла в столовую, как обычно. Вместо этого свернула в дальний блок университета – туда, где редко ступала нога студента: узкий коридор, потрескавшаяся плитка на полу, лестница без лифта. Здесь пахло краской и сыростью, а главное – здесь было тихо. Никто не задавал вопросов. Никто не ждал улыбки. Она опустилась на холодные ступени между вторым и третьим этажом, прислонилась спиной к стене и только тогда достала телефон. Пальцы сами набрали в поиске: Марк Клинов.

Найти именно его страничку оказалось проще простого.

Соцсети открылись как каталог совершенства. Фото с олимпиад по физике и информатике, награждения с соревнований по баскетболу, дзюдо и даже гребле – золото, золото, золото. Волонтёрские акции: раздача еды бездомным, ремонт детского дома, посадка деревьев. Всё стерильно. Всё идеально. Ни одной случайной фотографии. Ни одного селфи. Ни единого намёка на уязвимость.

Нарцисс, подумала она с раздражением. Но тут же отбросила эту мысль. Нарциссы кричат о себе. Марк молчал. Его страницы были не зеркалом тщеславия – а маской. Тщательно выстроенной, без единой трещины.

Ария листала дальше. В одном из альбомов – фото с турнира по гребле. Марк на первом плане, рядом – Артём Поляков. Её друг из боксёрской «банды». Значит, они знакомы. Значит, Артём что-то знает.

Но не это цепляло. Её цепляла дыра за этой идеальностью. Та самая пустота, в которую проваливался её дар. Обычно, глядя на фото человека, она чувствовала отголосок его намерений – как тепло от недавно покинутого кресла. Здесь же – холод. Абсолютный.

Она закрыла телефон. Руки дрожали.

Мне нужно с ним поговорить. И чем быстрее, тем лучше или я сойду с ума от неизвестности

Не из любопытства. Не из влечения. А потому что впервые за семь лет она столкнулась с чем-то, что ставило под сомнение саму основу её существования: Я вижу всех. Я знаю правду.

А если правда – в том, что существуют те, кого я не вижу?

К обеду Ария сдалась. Закрыла учебники, сгребла рюкзак и направилась в университетскую библиотеку. Не ради экзамена по высшей математике – она и так знала материал наизусть. А ради тишины.

Библиотека была её крепостью.

Здание в стиле неоклассицизма, с колоннами и высокими окнами, пахло старой бумагой и воском. Здесь не нужно было читать намерения. Здесь не было людей – только тени, скользящие между стеллажами. Здесь время замедлялось до скорости переворачиваемой страницы.

Она устроилась посреди читального зала – под высоким потолком с лепниной, где солнечные лучи пробивались сквозь пыль, как лучи прожекторов. Расстелила тетради. Надела наушники. Включила белый шум – океанские волны, без мелодии, без слов.

Мир сжался до формул и графиков.

Здесь она могла дышать.

Здесь она могла быть просто Арией – без дара, без маски, без вопросов.

Первые часы пролетели незаметно. Интегралы, дифференциальные уравнения, теория вероятностей – всё ложилось в голову легко, как дыхание. Физика всегда была её убежищем: законы Ньютона не лгут. Гравитация не предаёт. Энтропия не притворяется.

Но к середине дня тишина начала давить.

Не та тишина, что приносила облегчение. А другая – внутренняя. Пустота, оставленная Марком. Ария ловила себя на том, что отвлекается: рука сама набирала его имя в поисковике, глаза искали его лицо в воображаемой толпе.

Он знает. Он знает, то что мне невидимо.

Эта мысль была одновременно ужасающей и сладкой. Семь лет одиночества и тишины. А сейчас чувства смещались между это опасно и это поможет узнать о моей способности больше.

Она тряхнула головой. Вернулась к учебникам. Закрыла глаза. Попыталась вспомнить, как это – быть обычной. Смеяться без расчёта. Доверять без проверки. Любить без страха.

Не получилось.

Когда наушники смолкли, тишина ударила по ушам, как ледяная вода.

Ария подняла глаза.

За окнами – сумерки. Оранжево-фиолетовое небо над крышами Тольграда. Часы на стене – 18:45.

Чёрт.

Тренировка начинается в 19:00. Иван не прощает опозданий. Он наказывает приседаниями до тех пор, пока колени не предадут тебя. А сегодня он был в особенно мрачном настроении – утром на сборе объявил: «Кто опоздает – бежит до озера и обратно. В темноте. Без фонаря».

Она вскочила, сгребая тетради в рюкзак. Телефон – 3% заряда. Вызвать такси – невозможно. Оставалось бежать. Двенадцать минут пешком. Шанс опоздать – 90%.

Она помчалась через стеллажи. Книги мелькали по бокам, как серые волны. Запах бумаги смешался с запахом пота – её собственного. За поворотом – тень. Она не успела затормозить.

Столкновение.

Рюкзак вырвался из рук. Тетради и ручки разлетелись по полу. Она полетела на пол, ударившись коленом о линолеум.

– Вот же, неуклюжая, – выдохнула она, потирая ушибленную ногу.

Подняла взгляд.

И замерла.

Перед ней стоял парень с угольно-чёрными волосами и изумрудными глазами. Марк Клинов.

Её дар метнулся к нему – и исчез.

Не отразился. Не ударил в ответ. Просто… растворился. Как крик в пустой комнате. Как камень, брошенный в бездонный колодец.

Ария почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От освобождения. Впервые за семь лет её дар не давил на виски. Не шептал в ушах. Молчал. И это молчание было громче любого крика.

– Ты в порядке? – спросил он.

Голос – ровный, без тени интереса. Без лжи. Без чего-либо.

– Да, то есть… прости. Мне через пятнадцать минут надо быть в спортзале, а я тут… – слова посыпались сами, быстро, торопливо. – Телефон почти сел, такси не вызвать, ещё раз прости, ты-то цел?

Он приподнял бровь. Удивление? Или что-то другое – слишком тонкое для её слепого дара.

– Я в норме. – Он наклонился, подбирая её тетради. Движения плавные, экономные. Ни одного лишнего жеста. – Ты тренируешься возле лесного пансионата? Вроде видел тебя там раньше.

– Именно. И если я опоздаю хоть на минуту, тренер заставит приседать раз пятьсот и прыгать на скакалке до рассвета.

Марк ухмыльнулся. Впервые за всё знакомство его лицо дрогнуло – не улыбкой, а чем-то похожим на признание.

– Тогда побежали. Я подвезу.

Ей некогда было думать. Некогда скромничать. Нужно было только одно: попасть в зал до Ивана.

Они выскочили на парковку. Вечерний воздух резанул по лёгким – холодный, с запахом дыма и мокрого асфальта. Марк направился к белой Тойоте – без тонировки, без наклеек. Машина, в которой не было ничего личного. Как и сам хозяин.

Ария впрыгнула на пассажирское сиденье. Кожаный салон пах новым – без следов духов, сигарет, жизни. Она застегнула ремень. Сердце колотилось.

– Погнали, спаситель, – бросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Машина тронулась.

И тогда случилось странное.

Город за окном поплыл, как в кадре ускоренной съёмки. Фонари превратились в жёлтые штрихи. Светофоры мелькали чаще, чем должно. Ария посмотрела на спидометр – 60 км/ч. Нормальная скорость. Но ощущение было другим: будто время вокруг них замедлилось, а они двигались в своём ритме. Как будто Марк не нарушал правила – он игнорировал их.

– Ты… быстро, – выдохнула она.

– Было бы время – послушал бы комплименты, – он кивнул на дверь спортзала, уже видневшуюся впереди. – Беги.

Пять минут. Не двенадцать. Пять.

Она выскочила из машины, уже на бегу бросив:

– Спасибо! Меня Ария… А тебя?

– Марк.

– Очень приятно. Надеюсь, ещё пересечёмся – отблагодарю как-нибудь.

Она не дождалась ответа. Побежала к раздевалке. Успела переодеться. Успела размяться. Успела встать в строй, когда Иван вошёл в зал с лицом грозовой тучи.

Тренировка была адской. Приседания до рвоты. Отжимания на кулаках. Спарринги без защиты. Иван орал, хлопал «лапой» по мату, заставлял повторять удары по груше до тех пор, пока руки не отказывали. Но Ария держалась. Впервые за день она чувствовала не страх – а странное облегчение. Я успела.

Когда они собирали вещи в раздевалке, Кристина Стрижова подошла с округлёнными глазами, отбрасывая рыжие пряди со лба:

– Хопкина, мне показалось, или тебя на тренировку подвёз сам Марк Клинов?

– Что?! – хором воскликнули Артём и Полина.

Артём Поляков подскочил, саркастичная ухмылка расползлась по лицу:

– Да ладно тебе, Кристина, не выдумывай. Марк Клинов? Ты серьёзно думаешь, он кому-то предложит подвезти?

– А я что? – Кристина ткнула пальцем в Арию. – Спрашивай у неё. Я своими глазами видела: белая Тойота у ворот, он выходит и машет ей.

Ария медленно застёгивала рюкзак, чувствуя, как взгляды друзей смыкаются вокруг неё, как кольцо на ринге.

– В библиотеке налетела на него, – сказала она ровно, не глядя на них. – Опаздывала, телефон сел. Он предложил подвезти. Я согласилась. Всё.

– О-о-о, «всё», – протянул Артём, обходя её сбоку. – А как он узнал, что ты тренируешься у Ивана? Или ты в панике вывалила ему полную биографию? Знаем мы твои «я нервничаю – я болтаю».

Ария сжала зубы. Он попал в точку.

– Не твоё дело, – бросила Ария, но голос предательски дрогнул. – Лучше расскажи, как давно с ним знаком, раз по турнирам вместе разъезжаете?

Артём фыркнул, но в его глазах мелькнуло удивление – Ария редко отвечала на его подколки.

– Турнир по гребле, в прошлом году. Три дня в одной лодке. – Он пожал плечами, но жест получился неестественно резким. – Не «друзья», если ты об этом. Он вообще не разговаривал. Ни с кем. Ели вместе – молчит. Тренировки – молчит. Даже когда мы выиграли, все орали, обнимались, а он просто кивнул и ушёл. Как будто ему наплевать.

– Может, просто интроверт? – предположила Полина Зайцева, аккуратно складывая перчатки в сумку. Её мягкий голос всегда действовал на Арию как островок спокойствия среди шторма.

– Не-а, – покачал головой Денис Тихонов, огромный парень с руками толщиной с бедро Арии. – Он сегодня на лекции по кибернезу был. Сидел в последнем ряду. Я хотел спросить про задачу… Но он так посмотрел – будто я его враг номер один. Я даже рот не открыл. Жуткий он какой-то.

Тишина. Даже Артём притих.

Кристина наклонилась ближе к Арии, понизив голос:

– Слушай, а как ты узнала, что Артём с ним в одной команде по гребле? Я вчера весь вечер с тобой сидела – не упоминала же я этого.

Ария замерла. Проклятье.

– Случайно наткнулась на фото в сети, – соврала она, глядя в пол.

– Вот оно что, – Кристина переглянулась с Артёмом. Её веснушчатое лицо расплылось в хитрой улыбке. – Ты попалась, Хопкина.

– В каком смысле?

– Ты мониторила его соцсети. Не просто «наткнулась» – а листала, копалась, искала – Кристина скрестила руки на груди. – И если бы почаще с нами тусила, а не пряталась в библиотеке с наушниками, то знала бы кое-что важное: Марк Клинов к своей машине никого не подпускает. Никого. Даже на турнире по гребле все ехали на автобусе, а он отказался – сказал, что сам доберётся. Юлька с исторического специально упала перед ним у универа, думала – романтика, спасение… Он вызвал такси, дождался, пока она сядет, и уехал один. На своей машине. Без пассажира.

Она сделала паузу, глядя Арии прямо в глаза.

– А тебя подвёз. За пять минут доставил. И теперь ждёт у ворот. Это не «совпадение», Хопкина. Это… выбор.

Ария сглотнула. Ответить было нечего – Кристина попала в точку.

Артём фыркнул, но в его голосе уже не было насмешки:

– Может, он просто увидел, как ты летишь как сумасшедшая, и решил: «О, эта хотя бы не будет ныть в машине». Но если честно… – он пожал плечами, – все это очень странно и не похоже на его типичное поведение.

– Ладно, хватит человеку кости перемывать, пошлите уже по домам – сказала Полина, натягивая куртку.

Ария быстро ухватилась за спасательную соломинку подруги и первой направилась к выходу – и замерла на пороге.

У ворот стоял Марк. Прислонившись к капоту белой Тойоты, он ждал. Осенний ветер трепал чёрные пряди у висков. Увидев её, он медленно оттолкнулся от машины и помахал – не как парень девушке, а как тот, кто знал, что она выйдет именно сейчас.

Вся «банда» замерла за её спиной. Артём присвистнул. Кристина толкнула Арию в плечо – мягко, почти сочувственно:

– Видишь? Я же говорила.

Ария замерла и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх. Не радость. Что-то древнее – предчувствие.

Ария пошла к нему. Как заколдованная. С дурацкой улыбкой на губах – той самой, которую она ненавидела в себе. А в голове крутились два вопроса, от которых зависело всё:

Почему я не вижу его намерений?

И почему он ждал именно меня?

– Как тренировка? – спросил он, когда она подошла. Голос – ровный, без эмоций. Как всегда. – Вижу, не опоздала. Вышла на своих ногах.

Она хотела улыбнуться в ответ – вежливо, нейтрально. Но губы сами дрогнули в настоящей улыбке. И тут же Ария осеклась. Что я делаю? Почему улыбаюсь человеку, которого не могу прочитать? Страх, холодный и острый, пронзил живот.

– Почему ты здесь? – спросила она ледяным тоном. Сама не узнавая себя.

Марк не отступил. Его изумрудные глаза смотрели прямо – без маски, без игры.

– Жду обещанной благодарности. Ты бы так не удивилась, если бы не убежала, не дослушав. Хотя я сказал, что буду ждать тебя после тренировки.

Что-то внутри Арии треснуло. Страх перешёл в ярость – чистую, без примесей. Она сжала кулаки. Семь лет одиночества. Семь лет масок. Семь лет страха быть замеченной – и вот он, этот момент. Кто-то увидел. И она не знала – бежать или остаться.

– Да какого чёрта?! Кто ты такой? Что тебе от меня нужно?

– Воу, полегче, боксёрша. – Он поднял руки в жесте сдачи. Но в его глазах не было страха. Было… ожидание. – Нам действительно есть что обсудить. Ты же это чувствуешь.

Он сделал шаг ближе. Голос стал тише – почти шёпотом. Так тихо, что Ария едва различала слова сквозь стук собственного сердца.

– Точнее… не чувствуешь.