Helen Busa
Чаша боли Том 2: Последняя невеста

Глава 1. Пробуждение

Ледяной холод пробирал до самых костей, сковывая конечности невыносимой болью. Тело казалось чужим, и попытки согреться были тщетны. Мелкий дождь и пронизывающий ветер лишь усиливали ощущение моей беспомощности. Мне с трудом удавалось сфокусировать свой взгляд хоть на чём-то, мир расплывался перед глазами. Едва приподняв голову, я почувствовала, как с мокрых листьев дерева, под которым я сидела, крупные капли хлынули за шиворот моего и без того жалкого платья. Вскрикнув от внезапного жжения, я вскочила на ноги, которые горели от боли и покраснели от холода.

Оглядевшись вокруг, я поняла, что нахожусь посреди густого леса. Моё чёрное платье, порванное местами, едва прикрывало колени. Дрожь сотрясала всё тело, и объятия моих рук не приносили никакого облегчения. Взгляд упал на землю, где я сидела несколько секунд назад, там остался примятый след.

Где я? Как я сюда попала? В голове ни единой мысли, лишь туман и боль. Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, но память словно выжжена. Только это ледяное отчаяние и ощущение полной потерянности. Я делаю шаг, другой, спотыкаясь о корни, которые кажутся змеями, обвивающими мои голые ступни. Каждый шаг – это словно борьба с собственным телом, с этим пронизывающим холодом, который, кажется, пытается заморозить меня ещё сильнее.

Деревья вокруг одинаковые, высокие и мрачные. Их ветви переплетаются над головой, образуя тёмный, непроницаемый свод, сквозь который едва пробивается бледный свет. Я иду наугад, надеясь, что хоть какой-то звук укажет мне верный путь. Но вокруг лишь шелест листьев под ногами, свист ветра в кронах и моё собственное прерывистое дыхание.

Внезапно я останавливаюсь. Среди мха и опавшей листвы я вижу… след. Не просто примятая трава, а отчётливый отпечаток, словно кто-то недавно здесь проходил. Сердце замирает. Может быть, это шанс? Может быть, кто-то сможет мне помочь? Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его поближе, но тут, же отдёргиваю руку. След слишком большой, слишком… странный. Он не похож на мой. Он словно выдавлен в земле, с острыми, неровными краями.

Страх снова охватывает меня, но теперь он смешивается с каким-то странным любопытством. Кто мог оставить такой след? И где этот кто-то сейчас? Я поднимаю голову, вглядываясь в чащу, пытаясь уловить малейшее движение, услышать хоть какой-то звук, кроме шума ветра. Но лес молчит, храня свои тайны.

Я решаюсь последовать по этим вмятинам в земле. Каждый шаг даётся с трудом, но мысль о том, что я не одна, что есть хоть какая-то ниточка, ведущая из этого кошмара, вселяет надежду. Следы становятся всё более отчётливыми, словно кто-то намеренно оставлял их для меня. Они ведут меня всё глубже в лес, туда, где деревья становятся ещё гуще, а свет почти не проникает. Воздух ещё холоднее, и я чувствую, как мои пальцы совсем теряют чувствительность.

Внезапно я слышу звук. Тихий, едва уловимый, но он есть. Это не ветер, не шелест листьев. Это… что-то другое. Я замираю, прислушиваясь. Звук повторяется, становясь чуть громче. Он похож на… скрежет. Медленный, тягучий скрежет, словно что-то большое и тяжёлое движется по земле. Моё сердце колотится в груди, как пойманная птица. Страх возвращается с новой силой, но любопытство пересиливает его.

Я осторожно продвигаюсь вперёд, стараясь не издавать ни звука. Спустя мгновение я вижу его. Не человека, не животное. Это… существо. Оно огромное, тёмное, с длинными, когтистыми лапами, которые оставляют те самые странные следы на земле. Оно движется медленно, словно не замечая меня, и его тело кажется покрытым чем-то вроде коры или мха. Я не могу разглядеть его морды, оно скрыто.

Я застываю от ужаса. Холод больше не ощущался – всё моё существо было парализовано видом чудовища, возвышающегося передо мной. Я задерживала дыхание, но сердце билось так сильно, что казалось, его стук разносится по всей округе. Я неотрывно следила за ним. Оно что-то искало на земле, сгребая и отбрасывая когтистыми лапами камни и обломки деревьев. Его внимание было полностью сосредоточено на поисках, и оно даже не взглянуло в мою сторону.

Я не решаюсь даже пошевелиться, боясь нарушить эту хрупкую тишину, которая, кажется, является моим единственным щитом. Каждый его вздох, каждый шорох, который он производит, отдаётся эхом в моей голове, усиливая ощущение собственной ничтожности. Я чувствую, как пот стекает по моей спине, несмотря на холод, но это уже не имеет никакого значения.

Я пытаюсь понять, что именно оно ищет. Может быть, добычу? Или какой-то предмет, который имеет для него значение? Его движения неуклюжи, но в, то, же время в них чувствуется скрытая сила, способная сокрушить всё на своём пути. Я не представляю, что произойдёт, если оно вдруг поднимет свою голову и увидит меня. Эта мысль заставляет сердце биться ещё быстрее, но я не могу отвести взгляд.

Время тянется бесконечно. Кажется, прошла вечность, пока оно копалось в земле. Я начинаю надеяться, что оно скорее найдёт то, что ищет, и уйдёт. Внезапно существо замирает. Его голова медленно поднимается, и я задерживаю дыхание. Сердце замирает. Оно смотрит прямо в мою сторону. Я закрываю глаза, ожидая неизбежного. Но ничего не происходит. Я осторожно приоткрываю веки. Оно смотрит сквозь меня, как будто я невидимка. Его взгляд направлен куда-то вдаль, за пределы этого места.

В груди колотилось моё сердце, заглушая всё вокруг, но даже сквозь этот бешеный стук я уловила отдалённый звук. Не раздумывая ни секунды, я резко обернулась и бросилась бежать изо всех сил, прочь от ужаса в сторону спасительного шума. Ноги быстро двигались, преодолевая преграды, руками я раздвигала деревья, мчась вдаль, и задыхаюсь. Выскочив на дорогу, протоптанную копытами, я увидела приближающуюся повозку. Я рванула к ней, пытаясь крикнуть о помощи, но голос застрял в пересохшем горле, причиняя сильную боль. Отчаянно махая руками, я пыталась привлечь внимание возницы. Казалось, я почти достигла цели, но мокрая трава под ногами предательски поскользнулась. Я потеряла равновесие и упала лицом вниз в грязь у обочины, преградив путь лошадям. Мужчина, сидевший на козлах, резко натянул поводья. Лошади взметнулись вверх, чуть дёрнувшись в сторону, и лишь чудом не задели меня копытам.

Я лежала в грязи и дрожала всем телом, обессиленная и измученная. До меня доносилась ругань из повозки, встревоженное ржание лошадей и голоса женщин. Но всё это было несравнимо лучше, чем осознавать, что в лесу таится чудовище, готовое разорвать в любой момент. Главное сейчас – это быть подальше от того места и от него.

Возница, судя по всему, был не в лучшем расположении духа. Его грубый голос продолжал сыпать проклятиями, смешиваясь с испуганным фырканьем лошадей. Я лежала, задыхаясь, силы покинули меня. Тело дрожало от боли и изнеможения, я выложилась до последней капли. Мужские голоса, что ещё недавно наполняли воздух руганью, затихли. Вдруг я услышала, как кто-то спрыгнул вниз, и брызги грязи от сапог разлетелись в стороны. Он двигался ко мне. Когда он оказался совсем близко, я, опираясь на свои дрожащие руки, в грязи, с трудом приподняла голову, чтобы взглянуть.

Мужчина опустился на корточки и, взяв мой подбородок рукой, приподнял его, чтобы наши взгляды встретились. Он был средних лет. Из-под его шляпы виднелись седые волосы, которые переходили и на бороду. У него были красивые карие глаза.

– Кто ты такая? Беглая крестьянка! – спросил он. «Что ты тут делаешь? Ближайшее поселение в нескольких километрах от этого леса», – добавил он с изумлением.

Я могла лишь плакать в ответ, пытаясь произнести слова, но они не шли. Из горла вырывалось лишь жалкое: «Помогите, прошу. Я… я не беглая», – прошептала я, и этот звук, такой слабый, показался мне чудом.

Голос мой был хриплым, словно я долго не говорила, или, скорее, долго кричала. «Я… заблудилась». Последнее слово далось с трудом, и я снова почувствовала, как тело моё сотрясается от воспоминаний пережитого ужаса. Мужчина внимательно слушал, его взгляд не отрывался от моего лица. Седые пряди волос, выбившиеся из-под шляпы, казались мягкими, а борода придавала ему вид мудрого, повидавшего многое человека. В его присутствии, я чувствовала себя немного безопаснее. Словно этот лес, такой враждебный ещё минуту назад, теперь скрывал меня под его защитой.

Он резко поднялся, его рука сомкнулась на моём плече, и он потянул меня вверх. В его глазах я увидела отражение своего жалкого вида: грязная, промокшая, в оборванном платье, с царапинами от веток на коже. Я обхватила себя руками, пытаясь одновременно согреться и прикрыть наготу, проступающую сквозь рваную ткань.

– Прошу, пожалуйста, не бросайте меня здесь, – только и смогла вымолвить я, вглядываясь в его лицо.

Он обернулся к вознице, тот лишь криво усмехнулся, словно без слов выражая своё недовольство. Затем он снова посмотрел на меня и произнёс: «Иди за мной».

Я побрела следом, едва переставляя застывшие от холода ноги. Мы подошли к повозке, он резко откинул полог, и я увидела красивых девушек, сидящих на лавках с обеих сторон.

– Фредерик куда вы собираетесь посадить этот грязный мешок? – презрительно фыркнула блондинка в центре, окинув меня оценивающим взглядом. «Оставьте её в этом лесу», – добавила она.

Другие девушки подхватили её враждебный тон, их лица были полны осуждения. Я обвела их взглядом: они были одеты и обуты по погоде, их волосы были чистыми, а ногти аккуратно подстрижены.

Я почувствовала, как мои щёки заливает краска, но не от стыда, а от внезапного, жгучего гнева. Эти ухоженные, чистые создания, сидящие в тепле и сухости, не имели ни малейшего представления о том, через что я прошла несколько мгновений назад. Их слова были как удары, но я не собиралась позволить им сломить меня. Я подняла голову, встречая взгляд блондинки, и в моих глазах, я надеюсь, они увидели не только грязь и отчаяние, но и сталь.

Мужчина, который привёл меня, казалось, не обращал внимания на перепалку, но я чувствовала, как напряглись его плечи. Он снова повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, то ли жалость, то ли раздражение от всего происходящего в целом.

Седовласый мужчина, обращаясь к блондинке, произнёс: «Успокойся, Жози она тебе явно не соперница». Эти слова вызвали на её лице самодовольную улыбку, которые явно пришлись ей по душе.

– Она будет сидеть вот тут, у входа, и ни кого из вас не заденет и не запачкает, – добавил он, и с этими словами забросил меня в повозку. Я устроилась с краю, с меня и моего платья, продолжала стекать вода.

Жози громко фыркнула: «Этот мешок с картошкой сейчас всех уделает своей грязью». Тут же раздался смех от других девушек. Я прикрыла глаза. Здесь было тепло, в отличие от леса, куда я не хотела возвращаться ни при каких условиях. Пусть смеются, мне всё равно, я просто хочу жить. Я поджала под себя ноги. Холодный пол повозки не согревал, а маленькая щель полога пропускала внутрь холод. Больно, как же больно моим рукам и ногам.

Но вот повозка тронулась в путь, и я чувствовала, как её тряска усиливается по ухабистой дороге, каждый толчок отзывался новой волной боли в моих измученных конечностях.

Дождь, казалось, не прекращался, и холод проникал сквозь тонкую ткань моего оборванного платья, заставляя дрожать всем телом. Но страх перед возвращением в лес, где меня ждала неизвестность и, возможно, ещё большая опасность, был сильнее физического дискомфорта. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущении тепла, которое исходило от других девушек, скучившихся вокруг друг друга. Их смех, хоть и направленный на меня, теперь казался далёким, приглушённым.

Я попыталась устроиться по удобнее, но каждый сантиметр моего тела протестовал. Руки, которыми я так долго цеплялась за ветки деревьев, ныли, а ноги, пробежавшие долгий путь по мокрой земле, казалось, отказывались слушаться. Я прижалась спиной к деревянной стенке, надеясь хоть немного согреться, но холод проникал и оттуда. В голове мелькали обрывки воспоминаний: лес, холод, чудовище, страх, бегство. Я не знала, куда меня везут, и что ждёт меня дальше, но одно я знала точно, я не хотела возвращаться в лес, и ради этого была готова терпеть боль, холод и унижение.

В дороге было нелегко. Меня то и дело выдёргивало из полудрёмы то резкое подпрыгивание повозки, то глухой удар колеса о камень или в яму. В какой-то момент я заметила у своих ног серое, потёртое одеяло. Я огляделась, пытаясь понять, чьё оно, чтобы вернуть его потерявшей владелице. Но вокруг царил сон, все девушки мирно дремали, не обращая на меня никакого внимания.

Вдруг я услышала тихий голос, рядом на скамье, сидела девушка с рыжими волосами, и лицом усыпанным веснушками. Она протянула мне кусок хлеба и сказала: «Укройся, ночь будет холодной и бери мой хлеб, ешь». В её голубых глазах я увидела какую-то глубокую печаль.

Я взяла хлеб, чувствуя его тепло в руке, и прошептала: «Спасибо».

– Меня зовут Вева, – сказала она с лёгкой улыбкой. «А тебя?»

В этот момент меня охватил ледяной страх. Я не знала своего имени. Точнее, я его совсем не помнила. Паника сдавила горло, и я, дрожащими губами, смогла лишь выдавить: «Я не…»

Тут же из глубины повозки раздался громкий голос Жози: «Мешок картошки её зовут! Вева, ещё раз ей хоть что-то дашь, и сядешь рядом!»

Вокруг снова раздались тихие смешки. Вева опустила свой взгляд на деревянный пол. Я же, подоткнув под себя её одеяло и укутавшись в него почти с головой, почувствовала, как дрожь немного утихает. Медленно и совсем маленькими кусочками, я откусывала хлеб. Он был настолько вкусным, настолько желанным, что я едва не заплакала от счастья, когда проглатывала его.

Я смотрела на Веву, на её опущенные глаза, и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое, отличное от страха и растерянности. Это было похоже на росток надежды, пробивающийся сквозь ледяную корку. Её доброта, её готовность поделиться последним куском хлеба, её тихий голос всё это было моим спасением сейчас. Смех вокруг казался неважным. Я была сосредоточена на вкусе хлеба, на тепле одеяла, на тихом присутствии Вевы рядом. Каждый маленький кусочек был откровением, вкусом жизни, который я, словно, забыла или никогда не знала.

Я чувствовала, как моё тело постепенно расслабляется, как напряжение покидает плечи. Я не помню, кто я, откуда я, что я делала в том лесу. Но в этот момент под этим серым одеялом, с куском хлеба в руке, я чувствовала себя живой.

Я посмотрела на Веву снова. Её рыжие волосы блестели в тусклом свете луны, пробивавшимся сквозь щели повозки, а веснушки казались россыпью звёзд на её лице. Я хотела сказать ей что-то ещё, что-то, что могло бы выразить мою благодарность, мою зарождающуюся привязанность к ней. Но слова не шли. В скорее сон одолел меня, и я провалилась в его царство. Сколько времени я там провела, не знаю. Но резкий подъём полога и мужской голос, прозвучавший как удар, заставили меня вздрогнуть, из-за чего голова моя встретилась с краем повозки, а вокруг раздался громкий смех. Я прижала к ушибленному месту ладонь, пытаясь унять боль.

Жози подошла совсем близко. Она нависла надо мной, и её голос, полный презрения, прозвучал сверху: «Сама спрыгнешь, или мне тебя, как мешок, ногой подтолкнуть?»

«Вот же стерва!» – пронеслось у меня в голове.

Не раздумывая, я сползла на землю и, закутавшись в одеяло по самые уши, прижалась к краю повозки.

Возница подавал руку каждой девушке, помогая им спуститься. Фредерик деловито делал пометки на своём листке. Когда спустилась последняя девушка, он произнёс: «Пятнадцатая. Ореэлла». Затем он повернулся ко мне и спросил: «Как тебя зовут?»

В тот же миг все взгляды устремились на меня. Ещё секунду назад они с любопытством разглядывали оживлённую улицу, на которой мы остановились, а теперь всё внимание было приковано ко мне. Я сжала зубы, стараясь не выдать дрожи, которая пробежала по всему телу. Боль в ушибленном месте, казалось, усилилась от напряжения. Я отвела взгляд от седовласого мужчины, уставившись куда-то в сторону, на мелькание прохожих, на вывески лавок, на пыль, поднимающуюся от колёс проезжающих телег. Любая деталь, любая мелочь казалась сейчас спасительным убежищем от этого пристального внимания вокруг.

«Я… я не помню», – прошептала я, и мой голос прозвучал так тихо, что я сама едва его расслышала. Я чувствовала себя голой, выставленной напоказ, как диковинное животное в клетке.

Жози, находившаяся неподалеку, издала короткий, презрительный смешок. Этот звук, словно удар хлыста, заставил меня вздрогнуть. Я чувствовала её взгляд, полный насмешки и злорадства, и это было хуже любой физической боли. Я хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть этих глаз, и не слышать этого смеха.

Мужчина, казалось, не обратил внимания на мою невнятную реплику. Он лишь слегка приподнял бровь, его взгляд стал более внимательным, изучающим. Он, видимо, привык к подобным реакциям, к робости или нежеланию отвечать. Он сделал ещё одну пометку на своём листке, а затем, не сводя с меня глаз, сказал: «Не помнишь? Это странно. Все должны помнить своё имя. Особенно здесь». Его слова прозвучали спокойно, но в них была какая-то скрытая угроза, намёк на то, что моя «забывчивость» может иметь последствия. Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

– Да ладно, просто мешок картошки запиши Фредерик и всё! – весело воскликнула блондинка, и её слова вызвали новую волну смеха, прокатившуюся по всем, не обойдя стороной и мужчин.

Он, слегка потирая переносицу, записал что-то, произнося вслух: «Хорошо, пусть будет тогда Инес».

Тут же Жози фыркнула: «Это ещё надо заслужить!» – и отвернулась, оставив после себя новый взрыв хохота.

Я прикрыла глаза. Ни сил, ни желания спорить не было. «Инес так Инес», – подумала я про себя.

– Так девушки, все, идём в термы. Хватит болтать попусту, через два дня нам нужно быть на рынке, – объявил он, махнув рукой молодому парню, которого я раньше не видела. Тот встал во главе и повёл всех за собой. Я же замыкала шествие рядом с Фредериком, идя и ощущая босыми ногами прохладный камень улицы. Через несколько переходов по узким улочкам мы были у цели.

Термы встретили нас влажным, тёплым воздухом, наполненным ароматом трав и чего-то неуловимо сладкого. Пар клубился, скрывая очертания фигур, и создавал ощущение уединённости, несмотря на присутствие других. Девушки быстро разошлись по разным уголкам, снимая одежду и погружаясь в горячую воду. Я же остановилась у края бассейна, наблюдая за ними.

Моё тело ныло от усталости, и я мечтала лишь о том, чтобы погрузиться в тёплую воду. Но тут снова раздался противный голос Жози, полный язвительности: «Господин Фредерик, зачем вы тратите воду на купание этого мешка? В свинарнике она бы и так выглядела как своя». И тут же раздался её уже фирменный смешок.

– Всё, хватит разговоров! Быстро приводите себя в порядок! – и с этими словами он резко вышел из терм. Не успел он скрыться за дверью, как внутрь вошли несколько женщины и тут же принялись помогать девушкам, освежиться с дороги. Ко мне никто даже не приблизился. Я сама, вооружившись мочалкой и куском мыла, принялась энергично тереть себя в деревянном корыте на полу. Я чувствовала настоящую радость сейчас от того, что вся грязь, которая ещё вчера прилипла ко мне, теперь наконец-то смывается. Но самая большая проблема была с моими волосами. Они были очень длинными, почти до середины спины, и в них запутался мелкий мусор: палочки, листва, комочки засохшей грязи. Я изо всех сил пыталась это размочить и распутать, но ничего не получалось. Казалось, что он просто врос в кончики волос. Я вздохнула, чувствуя, как отчаяние начинает подкрадываться всё сильнее. Я попробовала снова, осторожнее, пытаясь распутать упрямые прядки пальцами, но они лишь сильнее скручивались, цепляясь друг за друга. Казалось, что каждая веточка, каждый листик стали, частью меня, отказываясь покидать своё новое пристанище.

Внезапно Жози схватила меня за волосы, дёрнула назад и, заливаясь смехом, одним движением собрала их в тугой пучок. Не успела я опомниться, как нож прошёлся по ним.

– Вот так это делается! И не благодари «картошка» – заливаясь смехом сказала она и бросила в мне мои же отрезанные пряди. – «Держи своё гнездо! На память!»

Я взревела от ярости и бросилась на неё, отчего мы полетели вниз, погружаясь в бурлящую воду терм. Вокруг поднялся переполох, девушки кричали. Я была готова её утопить. В воде мы барахтались, я схватила её волосы, намотала на свой кулак и потянула вниз, злость застилала мне глаза. Она кричала и отчаянно вырывалась из моей хватки.

В этот момент в зал ворвался Фредерик и грозно крикнул: «Прекратить немедленно!»

Словно очнувшись, я разжала руку. Жози тут же, отплёвываясь, быстро отплыла от меня в сторону.

– Она ненормальная, больная! Выгоните её сейчас же! За неё даже выкупа никто не дал, зачем её с собой таскать? – кричала она во всё горло.

Фредерик, с лицом, искажённым гневом, шагнул вперёд, его взгляд остановился на мне, затем на Жози, и, наконец, на растрёпанных волосах, разбросанных по всему полу. Его молчание было красноречивее любых угроз. Я почувствовала, как холодный страх пронзает меня, вытесняя остатки ярости. Жози, воспользовавшись моментом, вышла из воды и, накинув белую простынь прижалась к нему, её голос, теперь дрожащий от наигранного ужаса, звучал жалобно: «Фредерик, ты видел? Она пыталась меня утопить! Я всего лишь хотела… хотела привести её в порядок, сделать красивой и привлекательной…»

Её слова, словно ядовитые стрелы, вонзились в меня. «Привести в порядок?» – выдохнула я, не веря своим ушам. – «Ты отрезала мне волосы, Жози! Ты сделала это нарочно!»

Фредерик поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд, теперь более спокойный, но всё ещё полный суровости, обратился ко мне. «Ты перешла черту», – произнёс он низким, ровным голосом. – «Твоя злость опасна». Он кивнул в сторону терм, где всё ещё царил лёгкий переполох. «Жози, твои методы тоже вызывают вопросы. Но сейчас». Он сделал паузу, оценивая нас обеих. «Сейчас Инес ты пойдешь со мной. И мы поговорим с тобою в другом месте».

Я, окуталась белым полотном и последовала за Фредериком. Едва мы отошли от терм, он обернулся: «Итак, давай расставим все точки» – начал он.

– Поскольку ты ничего не помнишь, я тебе поясню. Каждую из этих девушек я выкупил у их семей, опекунов, родных не суть важно, но они теперь моя собственность. И ты чуть не испортила одну из них! – его слова были сказаны прямо мне в лицо. Я пыталась осмыслить их сейчас.

«Но ведь они…» – начала я, но Фредерик меня перебил: «Средний класс. Обучены манерам, пусть и не идеально, характеры у всех разные, такова природа человека». Он усмехнулся и добавил: «Мы направляемся на рынок «Бонёрь». Каждая из них будет выставлена на продажу, и мои пташки разлетятся по всему миру».

Я чувствовала, как холодок пробежал по моей спине, но не от страха, а скорее от осознания безысходности ситуации. Эти девушки, которых он называл «пташками», были не просто людьми, а товаром, и я оказалась втянутой в этот мрачный механизм, где человеческая жизнь и свобода измерялись деньгами и выгодой. Вокруг меня витал запах сырой ткани и пыли, а впереди неизведанный путь, ведущий к рынку, где судьбы решались без права на выбор.

Фредерик говорил легко, почти с удовольствием, будто рассказывал о каком-то выгодном деле, а не о судьбах живых людей. Его слова звучали как приговор, и я понимала, что теперь моя роль не просто наблюдатель, а часть этого жестокого спектакля. Внутри меня боролись отчаяние и желание сопротивляться, но пока что я была лишь пленницей обстоятельств, окутанная белым полотном, символом невинности, которую здесь никто не собирался уважать.

– Я пока ничего не заработал на тебе, но, учитывая, как мы встретились, думаю, для работы на кухне ты вполне подойдёшь. Это куда лучше, чем прозябать в борделе, обслуживая толпу мужчин, – произнёс он, окинув меня более внимательным взглядом. От этого я почувствовала себя ужасно неловко и ещё сильнее прижала к себе простыню.

– Я вас поняла. Спасибо за вашу помощь. Я буду очень благодарна за работу на кухне, – спокойно ответила я.

– Вот и отлично, Инес. Возвращайся в термы, вычисти всю грязь из-под ногтей и будь свободна, – сказал мой седовласый «спаситель», указывая рукой в сторону, откуда мы недавно вышли.

Я поспешила удалиться. Слова Фредерика, хоть и были произнесены с некоторой грубостью, несли в себе спасительную нить. Я не знала, что ждёт меня впереди, но перспектива чистого труда, пусть и на кухне, казалась мне настоящим даром в моей ситуации. Вернувшись в термы, я с удвоенной силой принялась за работу. Вода для меня теперь была целительной. Каждый скребок, каждый жест был направлен на то, чтобы очиститься, и стать достойной той возможности, которую мне предоставляет сама судьба. Когда я закончила, мои руки были красными от воды, а ногти, хоть и чистыми, но всё ещё недостаточно ухоженными. Но я всё равно чувствовала себя в этот момент полностью обновлённой.

Глава 2. Постоялый двор

После того, как все привели себя в порядок в термах, дальше наш путь лежал в постоялый двор. Там всех ждал уют и долгожданная еда. Пока девушки с аппетитом уплетали рагу из кролика, мне достались тушёные овощи из капусты и моркови. Чему я была безумно рада, голод брал своё, они хоть и были простыми, но зато самыми вкусными.

Рядом со мной за столом сидела Вева. Она почти ничего не ела, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, а глаза так и продолжала наполнять всё та же глубокая печаль. Она не плакала, но было видно, как тяжело ей на душе сейчас. Я наблюдала за ней, пытаясь понять, что гложет её так сильно. Я хотела спросить, но боялась нарушить хрупкое равновесие, боялась, что мои слова окажутся лишними, неуместными. Возможно, её горе было связано с тем, что произошло раньше. Или же это была какая-то давняя, невысказанная боль.

– Итак, приём пищи завершён. Всем разойтись по своим комнатам и отдохнуть, как следует. Завтра нас ждёт долгий путь, поэтому выспаться является первостепенной задачей для всех, – властно распорядился Фредерик.

Когда большинство девушек, уже потянулось к выходу, он остановил меня и сказал: «Инес, для тебя места в комнатах не нашлось, но я договорился с владельцем, чтобы ты устроилась на сеновале в конюшне».

– Спасибо, Фредерик, – ответила я, мысленно отмечая, что это всё же лучше, чем ночевать под открытым небом в лесу рядом с деревом. Я вышла наружу во двор. Солнце ещё щедро заливало всё вокруг, хотя вечер уже неумолимо приближался. Чувство усталости и острое желание отдохнуть привели меня прямиком к конюшне. Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице наверх, я аккуратно разровняла стог сена, прилегла и почти мгновенно уснула. Пробуждение моё было резким, вызванным каким-то странным шумом и суетой, доносившимися снизу. Я осторожно выглянула из-за края сена, стараясь не издать ни звука. Внизу, в тусклом свете единственного фонаря на полу, освещавшего конюшню, я увидела несколько фигур. Сон ещё не совсем прошёл, и я не сразу поняла, кто это мог быть. Но тут я услышала знакомый голос, который принадлежал Жози.

Она там с кем-то разговаривала, потом пошли звуки поцелуев и шуршание одежды. Мне совсем не хотелось слушать их пылкие лобзания, особенно учитывая, что это было моё место для ночлега. Глубоко вздохнув, я произнесла: «Ай-яй, Жози, не думаю, что Фредерику понравится, если товар его испортят!»

И, не дожидаясь ответа, я начала аккуратно спускаться по лестнице вниз, там меня ждала картина: любовники, застигнутые врасплох, были почти полураздеты. Жози спешно прикрывала свою обнажённую грудь, а парень, оказался молодым помощником Фредерика, который моментально подхватил свою рубашку с пола, подтянул кальсоны и пустился наутёк, оставив нас вдвоём. Она стояла с подавленным лицом, и было совершенно неясно, что именно её так злило, то ли внезапное разоблачение, то ли осознание того, что её тайна теперь стала достоянием чужих глаз.

В конце концов, это было моё временное убежище, и я не могла позволить, чтобы оно превратилось в место для чужих утех. Я скрестила свои руки на груди, и, глядя на Жози, произнесла: «Не могу поверить, что такая утончённая особа может опускаться настолько низко, словно простая деревенская девка».

– Мне не нужны твои нравоучения, «картошка», – отрезала она, растягивая последнее слово по слогам. – «Может, тебе и повезло, что в лесу тебе голову отбили, и ты ничего не помнишь и не знаешь, как всё обстоит вокруг. Но нас всех продадут с потрохами тому, кто больше заплатит. Отец и глазом не моргнул, когда отдавал меня Фредерику за горстку монет, по просьбе своей второй жены», – выдохнула девушка. – «А я молода, красива, и хочу другой жизни другой». И с этими словами Жози развернулась, подняла фонарь с пола и покинула меня.

Я осталась стоять в полной темноте, уставившись в пустоту. Слова Жози тяжёлым грузом легли и на моё сердце. Слова о продаже, о безразличии отца, о второй жене – всё это звучало как приговор. Приговор не только ей, но и мне, ведь мы оказались в одной повозке. «Нас продадут как кур…». Эта мысль, холодная и отвратительная, пронзила меня. Я опустила руки, чувствуя, как дрожат мои пальцы.

Когда меня подобрали и вытащили из грязи, я была словно чистый лист. Теперь этот лист начал заполняться чернилами страха, обиды и непонимания.

Я вернулась на своё место, закрыв глаза в надежде снова погрузиться в сон. Но внезапный, пронзительный крик заставил меня резко вздрогнуть и подскочить на сене. Он не утихал, переходя в сильный плач, и я, не раздумывая, бросилась вниз и побежала к постоялому двору. Отворив двери и поднявшись по лестнице, я увидела, что все толпятся в правом крыле.

Девушки, прикрывая рты руками, смотрели куда-то вверх, их плечи сотрясались от безмолвных рыданий.

Я протиснулась сквозь толпу, и моему взору предстала ужасающая картина. На полу, в истерике была Жози. А посреди комнаты, на деревянной балке была повешена Вева. Её тело уже приобрело синеватый оттенок, а под ней, на столе, растекалась желтая лужа, которая стекала на пол тонкой струйкой. Холодный ужас сковал меня, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я видела Веву, её безжизненное тело, и понимала, что это не сон, не кошмар, а реальность. Жози продолжала плакать, её голос срывался от отчаяния. Я стояла, парализованная, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. Вева…

Внезапно в комнату ворвался Фредерик. Его яростный крик сопроводился ударом по краю стола, над которым висело тело, отчего брызги разлетелись во все стороны. Он обернулся к нам, в его когда-то красивых карих глазах, теперь полыхала одна лишь злоба.

– Двадцать лет я в этом деле, и ни одна ещё не подставляла меня вот так! – прорычал он. «Ваши семьи вас продали, пути назад нет! Примите это уже!» – и его взгляд скользнул по каждой девушке, кто находился в комнате. «Из-за этой идиотки я сейчас несу убытки!» – крикну он указая пальцем на повешенную.

Мы все замерли, даже Жози затихла. В комнату вошёл его помощник. Фредерик тут же отдал ему распоряжение: «Коум найди сейчас людей, и пусть снимут «это» отсюда».

Парень кивнул и вышел. Тишина, повисшая в воздухе, была пропитана запахом испражнений и отчаяния. Он вернулся через несколько минут с двумя мужчинами. Они двигались быстро и слаженно, словно призраки, не произнося ни слова. Фредерик наблюдал за ними, его плечи немного расслабились, но напряжение в его позе никуда не исчезло. Мужчины осторожно сняли тело девушки с балки, перерезав верёвку ножом, завернули его в плотную ткань и вынесли из комнаты. Когда дверь за ними закрылась, Фредерик медленно обвёл нас всех взглядом.

– Теперь, когда этот балаган закончился, – подытожил он, его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим, – «мы поговорим о том, как вы собираетесь исправлять эту ситуацию, а точнее каждая из вас?»

Он опустил свою голову и провёл рукой по седым волосам, глубоко вздохнул и произнёс: «Завтра мы должны прибыть на рынок. По договору я обязан предоставить пятнадцать девушек. Если я не выполню это условие, меня ждут серьёзные неприятности, а следовательно я не получу прибыль».

– Где мне теперь взять замену? – вопросительно посмотрел он на помощника. На лице парня читалось не меньше растерянности, чем у него.

– А что насчёт неё? – Коум указал пальцем на меня и с энтузиазмом добавил: «Она и станет пятнадцатой девушкой!»

Глаза Фредерика загорелись в один миг, злость в них сменилась азартом. Он подозвал меня жестом и сказал: «Работа на кухне для тебя Инес отменяется. Ты отправишься на рынок как девушка из среднего сословия. Но нужно, чтобы ты выглядела соответствующе. Не просто прилично, а убедительно. Чтобы никто не заподозрил подвоха».

Затем он повернулся к помощнику, и его голос стал более деловым: «Коум, займись этим лично. Найди лучшего цирюльника с утра. И платье… оно должно быть не просто сносным, а таким, чтобы сразу было видно, что девушка из хорошей семьи. И чтобы оно сидело на ней идеально».

Он снова провёл рукой по своим волосам, его взгляд стал более напряжённым и добавил: «Это не просто сделка. Это репутация. Если мы провалимся сейчас, то потом будет, гораздо сложнее вернутся на этот рынок. Нам нужно, чтобы всё прошло гладко».

Фредерик подошёл к окну, глядя куда-то вдаль и выдыхая, сказал: «Всё, на сегодня хватит. Пора всем отправляться спать». И прозвучал резкий хлопок в ладони от него. Девушки, одна за другой, начали покидать комнату. Я последовала за ними, но тут, же услышала за спиной: «Инес, ты остаешься здесь на ночь вместе с Жози».

Я обернулась, встретившись взглядом с ней. Она всё так же сидела на полу, обхватив себя руками, словно моё присутствие её нисколько не трогало. Мне же совершенно не хотелось оставаться в этой комнате, где ещё совсем недавно снимали тело с перекладины. Я бы предпочла уснуть в конюшне на сене. Но спорить не было даже смысла, поэтому, не говоря, ни слова, я прошла к кровати и присела на её край.

Фредерик одобрительно кивнул мне, распахнул окно настежь, забрал подсвечник и вышел, закрыв за нами дверь. Комната тут же погрузилась в полумрак, лишь лунный свет пробивался сквозь открытое окно, рисуя на полу зыбкие тени. Воздух был холодным и влажным, и я почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Жози не шевелилась, словно застыв в своём отчаянии. Её глаза были закрыты, но вдруг она словно вышла из своего ступора, поднялась с пола, подошла к окну, закрыла его и упала на кровать, лицом вниз в подушку. Мы обе были пленницами этого момента, этого тяжёлого, давящего молчания, которое окутывало нас, как плотное одеяло.

Я сидела на мягкой, приятной кровати, провела пальцами по покрывалу. Оно было таким манящим, так и хотелось расслабиться, я закрыла глаза, прилегла и мгновенно уснула.

Раннее утро началось с вторжения Коума в комнату.

– Подъём, Инес! Время приводить себя в порядок! – его слова прозвучали вместе с несколькими звонкими хлопками в ладони. Я тут же открыла глаза и машинально села, заметив за его спиной невысокого мужчину, держащего в руках, какой-то коричневый чемоданчик. Коум поставил стул, похлопал по нему, приглашая меня присесть.

Я сонная встала и подошла к стулу и присела, с любопытством продолжала наблюдать за незнакомцем, который достал из чемоданчика какой-то необычный инструмент: с одной стороны у него были острые концы, а с другой – круглые кольца. Тем временем Жози, приподнявшись с кровати, подошла к Коуму и стала что-то ему шептать на ухо.

Мужчина встал позади меня, и я почувствовала, как его пальцы начали расчёсывать мои волосы. После нескольких движений он сказал: «Слишком уж криво внизу».

В этот момент Жози рассмеялась, но, встретив мой прямой взгляд, тут, же замолчала и, вышла из комнаты.

– Что вы собираетесь делать? – спросила я, поворачиваясь и смотря на него.

– Прошу вас, не вертитесь мадмуазель», – ответил он. – «Я аккуратно, ножницами сделаю вам ровную длину».

И тут я почувствовала, как он смочил кончики моих волос водою из графина, а затем услышала характерный звук смыкающихся лезвий. Звук ножниц, ритмичный и уверенный, словно мелодия, наполнял комнату, смешиваясь с тихим шёпотом ветерка за окном. Я старалась не двигаться, ощущая каждое прикосновение, каждое движение его рук, они были аккуратны и точны, будто он вырезал из моих волос нечто большее, чем просто ровную длину. Волосы падали на пол, лёгкие и невесомые, словно отпуская старые сомнения и страхи.

Коум стоял рядом, наблюдая с каким-то тихим удовлетворением, а Жози, вернувшись с чашкой чая, тихо уселась на свою кровать, словно боясь нарушить эту атмосферу. В скором времени цирюльник закончил свою работу, отступил на шаг назад и внимательно осмотрел результат. «Вот теперь ровно», – сказал он, улыбаясь.

Я провела рукой по волосам, ощущая их новую, непривычную длину они теперь доставали мне едва до плеч.

Коум подошёл, тоже оценивающе взглянул на результат работы, достал из кармана несколько монет и расплатился. Как только цирюльник вышел, он протянул мне свёрток и сказал: «Там твоё новое платье. Переодевайся, скоро в путь». И вышел вместе с Жози, оставив меня одну.

Я аккуратно развернула свёрток, потянув за верёвку, и увидела платье. Оно было красивого оранжевого оттенка, с изящным вырезом на груди и подпоясанное шнурком на талии. Ткань была мягкой, приятной на ощупь. В этом новом наряде, с обновлённой пусть и достаточно необычной причёской, я чувствовала себя совершенно иначе.

Звуки с постоялого двора привлекли моё внимание. Я подошла к окну и увидела, как внизу, в предрассветной дымке, готовят лошадей к отъезду. Наблюдая за этой картиной, я почувствовала лёгкое волнение и трепет.

Глава 3. Аукцион

После утреней трапезы, прошедшей в полной тишине, мы все устроились в повозке. Фредерик указал мне на свободное место Вевы и я его заняла. Когда мы выехали из города, и колёса повозки запрыгали по неровной дороге, этот гул голосов, донёсшийся издалека, заставил наши сердца забиться быстрее. Мы не знали, что именно ждёт каждую из нас впереди. Спустя время наша повозка остановилась, и мы, словно испуганные птенцы, сбились в тесную кучку, затаив дыхание в ожидании. Затем резко, полог откинулся, и нас ослепил яркий солнечный свет. Он бил прямо в глаза, заставляя инстинктивно прикрыть глаза ладонью, пытаясь хоть как-то защититься от его лучей.

– Всё красавицы мы на месте! Выходим по одной! – радостно объявил Фредерик, в его карих глазах плясали озорные искорки. Поскольку я сидела у самого края, Коум первым подал мне руку. Я осторожно спустилась по ступенькам, стараясь не споткнуться об подол платья. Фредерик, как и в прошлый раз, внимательно наблюдал за каждой из нас. Убедившись, что нас действительно пятнадцать, он довольно хмыкнул.

Я огляделась, вокруг простиралась большая улица, вымощенная камнем. В воздухе витал аромат свежескошенной травы, смешивающийся с запахом лошадей и чего-то пряного. Фредерик, казалось, наслаждался моментом, его улыбка становилась всё шире с каждой секундой.

– Не бойтесь, мои прелестницы. Вас всех ждёт новая жизнь, полная невероятных возможностей. И, конечно же, прекрасные принцы, которым уже не терпятся вас увидеть и познакомиться лично, – сказал он, заманивая сладкими речами.

«Принцы»,– подумала я. Я, скорее всего, точно никогда не видела принцев. Страх смешался с любопытством, и я почувствовала, как по моим щекам разливается румянец.

Фредерик, как настоящий лидер, вёл нас теперь вперёд, а Коум в этот раз замыкал нашу процессию. Улицы здесь были достаточно коварны, то крутой подъём, то резкий спуск. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не потерять равновесие на скользкой брусчатке. Я шла и не могла оторвать глаз от домов. Двухэтажные, с резными окнами и маленькими балкончиками, уставленными красивыми цветами в горшочках – они выглядели как из сказки. А запах свежей выпечки так и манил, у лавок толпились собаки, надеясь на вкусное угощение. Тут же, неподалёку, резвились дети, кидая им какой-то мешочек. Их звонкий смех наполнял улицу радостью.

Фредерик, идя впереди, иногда оборачивался, чтобы убедиться, что все девушки на месте, и мы не отстаём от него. Улочки становились всё уже, дома всё ближе друг к другу, создавая ощущение лабиринта, из которого, можно не выбраться. Каждый поворот открывал новый вид, казалось, что этот город был создан для того, чтобы его исследовали медленно, впитывая каждую мелочь, каждый звук, каждый запах и деталь.

В скором времени мы оказались перед внушительными деревянными воротами, массивные железные петли которых говорили об их надёжности. На страже у входа были солдаты, а с высоты смотровой башни за нами наблюдал ещё один. Солнечные лучи играли на перьях их шляп, заставляя их переливаться и развеваться на ветру. Фредерик предъявил одну из них документ. Дежурный внимательно его изучил, и, убедившись в его подлинности, кивнул, пропуская нас внутрь, и сразу же от массивных стен повеяло холодом, который мгновенно пробежал по коже, создавая резкий контраст с внешним теплом улицы. Фредерик быстро поднялся по ступеням и исчез из виду, оставив нас внизу вместе с Коумом. Мы обменялись с девушками тревожными взглядами, в которых читалось явное волнение.

Спустя некоторое время Фредерик появился, сопровождая рядом мужчину в роскошном бордово-золотом одеянии. Его пальцы украшали кольца с разноцветными камнями, а лицо казалось неестественно бледным. Он сделал глоток из своего кубка и передал его слуге, который с поклоном принял сосуд и встал позади.

Затем мужчина опустил взгляд на список и начал зачитывать наши имена. Девушки по очереди откликались на зов. Каждое произнесённое имя звучало как приговор, как шаг в неизвестность. Я чувствовала, как напряжение нарастает, как воздух вокруг нас становится гуще, несмотря на внутреннюю прохладу, исходившую от стен. Мужчина поднял голову, произнёся моё имя, и я почувствовала, как мои ноги в этот момент стали ватными. Я откликнулась, и его взгляд остановился на мне с неприкрытым любопытством. Он неспешно повернулся к Фредерику и с лёгкой усмешкой спросил: «А что это у неё с волосами?»

Я естественно выделялась среди всех остальных, у девушек были пушные волосы, которые ниспадали ниже пояса, а мои едва теперь доходили до плеч.

Фредерик, пытаясь скрыть своё волнение, ответил: «Господин, это девушка из западных земель. Там сейчас такая мода». Затем, словно подавая мне немой знак, он попросил меня повернуться. Я послушно исполнила его просьбу.

– Хорошо, – произнёс господин, и, махнув рукой своему слуге, который тут же протянул увесистый мешок из красной парчи Фредерику. Глаза моего седовласого «спасителя» тут же заблестели и наполнились алчностью. Он мгновенно забыл о нашем присутствии, и они с помощником, даже не взглянув на нас, удалились, уходя через ворота.

Господин в дорогом одеянии, взяв из рук слуги драгоценный кубок, направился обратно, ступая по ступеням вверх.

Наше же внимание тут же переключилось на его слугу, который строго заговорил: «Меня зовут Пепин. Следуйте за мной шаг в шаг, и ни на что не отвлекайтесь». И он повёл нас, вдоль извилистой тропы, по обеим сторонам которой из подвесных горшков свисали пышные, благоухающие цветы.

Вскоре мы оказались перед вытянутым зданием. Наш проводник остановился, держа в руках список, и, кивнув в сторону распахнутых дверей, отдал распоряжение: «Входите по одной».

Девушки начали проходить внутрь по очереди, и каждую из них тут же скрывала от глаз чёрная, плотная ширма. Я оказалась в середине процессии. Когда я шагнула за порог, меня окутал мягкий, приглушённый свет свечей. На полу лежали платья разных фасонов и оттенков, которые несколько человек старательно сгребали в кучи, чтобы не мешать, нам ступать по сверкающему, отполированному полу. Вдалеке слышались возгласы, переходящие в смех, а затем снова в восторженные крики.

Внезапно, позади нас раздался голос Пепина: «Раздевайтесь тут догола и проходите в зал по пять человек».

Я увидела шок на лицах у других девушек, некоторые начали плакать, но наш проводник довольно грозно рявкнул: «Никаких слёз! Детство кончилось за этой ширмой! Чем быстрее выполните моё указание, тем быстрее попадёте в отличные руки, иначе всех неугодных продадим в бордель!»

После этих слов некоторые девушки начали быстро раздеваться, сбрасывая с себя свои платья и нижнее бельё.

– Молодцы, красавицы! Вперёд! – сказал он и указал в сторону зала, в который нужно идти. Первые пять девушек тут же скрылись там. Снова раздались громкие возгласы.

Я стояла не в силах пошевелиться. Внутри меня боролись страх и отчаяние, но где-то глубоко пряталась крошечная искра надежды. Надежда на то, что это всего лишь жестокая игра, что за углом нас ждёт спасение, что всё это – кошмар, из которого вот-вот проснёшься. Но голос Пепина, его холодные слова и безжалостный взгляд не оставляли места больше для иллюзий.

Девушки кто-то, рыдая, а кто-то, молча, скидывали с себя платья, стараясь не показывать слабость. Я понимала, что сопротивление только усугубит ситуацию, и, собрав всю волю в кулак, медленно начала раздеваться. Холодный воздух обжигал кожу, а сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг.

Когда очередь дошла до меня, Пепин подошёл ко мне, его лицо было безэмоциональным, словно каменное изваяние. «Ты следующая», – произнёс он коротко, и я почувствовала, как ноги предательски подкашиваются. Но я сделала глубокий вдох, стараясь не показывать страх. И прошла сквозь штору. Когда глаза привыкли к полумраку, то увидела, что это огромный зал со сценой, за которой наблюдали мужчины в дорогих одеяниях. Их взгляды были оценивающими, безжалостными, и в этот момент я поняла, что обещанные «отличные руки» – это не что-то доброе или спасительное, а нечто куда более мрачное и страшное. В воздухе висела тяжесть безысходности.

На платформе, где располагались девушки, виднелись десять круглых возвышений. Очередные претендентки поднимались на них, и тут же к ним подходили мужчины. Взгляды их были направлены снизу вверх, и в них читалось многое: кто-то откровенно жаждал, облизываясь, другие же, словно пытаясь уловить мельчайшие детали, надевали очки. Среди них были мужчины самых разных возрастов и обличий – от седых старцев до юнцов.

Мужчины переговаривались между собой тихими голосами, время от времени бросая на нас взгляды, полные холодного расчёта. Я стояла почти у самого края, и лишь изредка бросала свой взгляд вдоль ряда. Девушки, стоявшие рядом со мной, обладали пышными формами, приятными округлостями и длинными, распущенными волосами. На их фоне я выглядела совершенно сухой, с заметными синяками и мелкими царапинами, оставшимися после столкновения с ветками в лесу. Я заметила, как одна из девушек, стоявших рядом со мной, сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы, но её руки дрожали, выдавая внутреннюю борьбу.

В этот момент я поняла, что мы все здесь пленницы обстоятельств, и единственное, что нам остаётся – это сохранять хоть какую-то человеческую гордость, несмотря на горькое унижение.

Вдруг я услышала восторженный возглас. Низкий мужчина, подпрыгивая и радостно хлопая в ладоши, находился возле Жози. Он что-то оживлённо обсуждал с рядом стоящим мужчиной. Он был стар, с седой бородой, спускавшейся до самого живота. Я попыталась разглядеть глаза Жози. Она смотрела вниз этого пожилого мужчину, и её лицо было, как маска непроницаемым. Она не плакала, она была как застывшая фигура. Внезапно этот старик повернулся в мою сторону, его глаза, несмотря на возраст, были остры и внимательны. Когда он заметил мой пристальный взгляд, он усмехнулся, показав своему помощнику какой-то жест, намекающий, на мою скромную грудь и громче засмеялся. Затем, подозвав распорядителя, он забрал Жози, назвав цену в тысячу золотых. Ей тут же накинули на плечи чёрную мантию, лишив всех в зале возможности дальше любоваться ею. Старик поманил её рукой словно кошку, и она спустилась с возвышения вниз. Другие мужчины, словно одобряя его выбор, провожали их удаляющихся в другую сторону зала, аплодисментами.

Тут же рядом со мной начались новые торги. Двое мужчин спорили за девушку со светлыми волосами. Я взглянула на неё – её глаза были полны ужаса, и она прикрывала себя руками. Мужчина средних лет торговался с молодым парнем, и в итоге купил её за двести пятьдесят золотых монет. С ней провели ту же процедуру, что и с Жози, и на её пустующем месте уже появилась следующая девушка.

Я перевела свой взгляд в зал. Он был слабо освещён, в полумраке. Весь свет был направлен на нас, почти ослепляя до боли в глазах. В воздухе витал запах пота, дорогих духов и чего-то горького. Шёпоты, смешанные с приглушённым гулом голосов, создавали ощущение, будто я оказалась в ловушке между мирами – миром тех, кто покупает, и миром тех, кто продаётся. Мне хотелось отвернуться, убежать, но ноги словно приросли к этой возвышенности.

Время шло, и я оставалась одна из тех пятнадцати, что привёз сюда Фредерик. Страх сковал меня всю, но слова Пепина о борделе для «неугодных» были куда страшнее. Собравшись с духом, я постаралась принять более выигрышную позу. Перенесла весь свой вес на левую ногу, правую выставила вперёд. Одну руку согнула в локте, опираясь на бедро, другую вытянула вдоль тела. Подняла голову как можно выше, чтобы казаться стройнее, надеясь на свои длинные ноги. Короткая стрижка открывала мою шею, что тоже играло мне на руку. Я замерла в ожидании и ждала.

Вдруг я почувствовала, что кто-то остановился рядом. Поправив свои очки почему-то только с одним стеклом, незнакомец пристально уставился на меня. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в коленях. Его глаза были холодными, но в них проскальзывала какая-то непонятная заинтересованность, словно он искал что-то большее, чем просто очередную привлекательную фигуру в строю. Время для меня словно замедлилось.

Он сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию, но достаточно, чтобы я ощутила его присутствие рядом. Внутренний голос шептал: «Будь осторожна».

Он сделал шаг назад, подозвав к себе распорядителя. «Вот этих пятерых я беру за пятьсот золотых. А эту», – он указал на меня пальцем, – «отдадите мне в подарок, как за оптовую покупку. Она вся в синяках и порезах, здесь явно какая-то ошибка, на представительницу среднего сословия не похожа».

Распорядитель попытался что-то возразить, но мужчина тут, же его перебил: «Я свои условия озвучил или мне жалобу подать Верховному, что вы продаёте деревенщину по цене среднего сословия?»

Распорядитель весь взмокший тут же замахал руками, подавая знак своим помощникам. В тот же миг на мои плечи и других девушек накинули чёрные мантии, лишив возможности мужчин разглядывать нас. Спускаясь вниз, я бросила более пристальный взгляд на того, кто назвал меня деревенщиной. Его лицо было обрамлено тёмными волосами, глаза цвета грозового неба, сверлили меня насквозь, словно пытаясь проникнуть в самую суть. В них не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчёт и презрение.

Чёрная ткань, накинутая на мои плечи, казалась тяжёлой, словно саван, но я старалась не обращать на это внимание. Мои пальцы сжимались в кулаки, и я мысленно повторяла себе: «Терпи. Не показывай слабости».

Я чувствовала, как мои спутницы, пятеро других несчастных, тоже пытаются сохранить свои самообладания. Мы были товаром, не более. Я не знала, кто этот человек, но его власть была очевидна. Он купил нас, как скот, и теперь распоряжался нашей судьбой по своему усмотрению. Мы двинулись вперёд, ведомые помощниками распорядителя. Каждый шаг отдавался эхом, подчёркивая нашу беспомощность. Нас провели в другую часть здания и выдали новые длинные, закрытые до самого горла платья песочного цвета.

Когда мы были все готовы, в комнату вошёл наш покупатель. Он представился как Линдр, главный помощник князя Эмери, правителя южных земель, и объявил, что девушки предназначены для него в будущие жёны. После этих слов он попросил нас следовать за ним и, пройдя по узким коридорам, мы оказались на улице, солнце давно село и было прохладно.

– Прошу, девушки, быстрее в карету, – сказал Линдр. – «Кроме тебя!»

Я замерла, сердце забилось быстрее. Остаться одной, когда остальные уезжают, было очень страшно.

– Ты едешь в одной карете со мной – произнёс он и, не дожидаясь моей реакции, развернулся, оставив меня стоять в одиночестве под наступающей темнотой. Несколько мгновений я просто смотрела ему вслед. Затем, собравшись с духом, сделала шаг вперёд, следуя за ним. Когда я почти догнала его, то увидела, что карета, в которой нам нужно было ехать, была роскошной, украшенной гербами, которые мне, увы, ничего не говорили. Я долго её разглядывала, подмечая различия с повозкой Фредерика.

Он вошёл в неё первым, а я, немного поколебавшись за ним следом. Внутри я присела на указанное для меня место. Линдр занял своё место напротив, его взгляд был изучающим, словно он выжидал, когда я, наконец, подниму глаза. Но мне совершенно не хотелось этого делать, сердце продолжало стучать в бешеном ритме рядом с ним.

– Дыши глубже. Твоё дыхание нужно успокоить. Нам ехать несколько дней вместе. Я не хочу чувствовать этот ритм барабана, – сказал он.

Я попыталась последовать его совету, вдыхая воздух полной грудью, но это мало помогало. Каждый его вздох, каждый шорох его ткани, когда он менял позу только усиливало моё волнение. Я старалась смотреть в окно, на мелькающие деревья в свете луны, на проплывающие мимо поля, но образы расплывались, сливаясь в однообразную тёмную массу.

В тишине, нарушаемой лишь мерным покачиванием кареты, вдруг раздался голос, полный уверенности: «Я полагаю, что нет смысла отрицать твоё истинное происхождение, оно очевидно итак».

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять внутреннее волнение, и подняла взгляд на него. «Вы правы, но только я не помню, кто я».

– Что за вздор? – почти в гневе прорычал Линдр. В одно мгновение он оказался рядом, его рука мягко, но настойчиво зафиксировала моё лицо и он сказал: «Смотри мне в глаза и не двигайся!»

Я лишь попыталась успокоить дрожь в теле, как словно перед моими глазами завертелись образы, словно прокручивающиеся в обратном направлении. Вот мы садимся в карету, вот аукцион, вот я смотрю в полумрак зала, вот нас покупают у Фредерика, как они ведут нас… Всё происходило так стремительно, что глаза начали слезиться, но моргнуть я не могла. Сердце колотилось в груди, как стая птиц, бьющихся в клетке. Мы видели всё, что происходило ранее. И вот, воспоминания дошли до момента в лесу, под деревом и больше ничего. Линдр словно пытался перепрыгнуть этот момент, но ничего не получалось. Я же попыталась отстраниться, но это лишь усугубило ситуацию. Голова стала, раскалываясь от сильной боли, а он всё продолжал свои попытки проникнуть дальше в мои воспоминания, но ничего не получалось.

Из-за часто повторяющихся попыток, я начала терять сознание, и моё тело безвольно повалилось на бок. Сквозь пелену надвигающейся темноты, я почувствовала, как сильные руки подхватили меня и осторожно укладывают на сиденье. Боль в голове не утихала, а скорее усиливалась, пульсируя, в такт моему бешено бьющемуся сердцу. Образы, мелькавшие перед глазами, теперь казались живыми, осязаемыми фрагментами моей жизни, которые я так отчаянно пыталась удержать, но которые ускользали, как песок сквозь пальцы.

Момент в лесу, под деревом, был самым болезненным. Голова разрывалась от невыносимой боли. Каждый вдох давался с трудом, я хватала ртом воздух, но лёгкие мои не наполняются, я задыхаюсь.

Руки сами рвутся к воротнику, отчаянно пытаясь принести облегчение. В этот момент я чувствую, как мои руки он перехватывают, прижимая над головой и властный, повелительный голос произносит: «Сейчас будет легче, я дам тебе настойку полыни». Капля за каплей она попадает мне в рот. Сознание медленно ускользает, оставляя меня в темноте. Эта темнота не пугает, она обволакивает, словно мягкое одеяло, унося прочь от мучительной реальности. Боль отступает, растворяясь, оставляя лишь покалывание. Я чувствую, как тело становится невесомым, словно я плыву в безбрежном океане покоя. Образы мелькают перед глазами, но они теперь нечёткие, призрачные, как воспоминания из другой жизни.

Глава 4. Змей во всей красе

Тишина окутала нас. Девушка уснула, а я остался наедине с роем мыслей в своей голове. Несколько дней из её жизни пронеслись перед моими глазами, но дальше непреодолимая преграда. Однозначно, её нужно показать придворному магу. Инес вызывает во мне противоречивые чувства: с одной стороны, жгучее желание понять природу этого явления, с другой острое желание вышвырнуть её из кареты, как будто её никогда и не было. За всю мою долгую жизнь я не сталкивался ни с чем подобным, чтобы человеку так ограничивали память.

Я отвёл свой взгляд к окну, пытаясь упорядочить хаос в голове. Затем снова посмотрел на спящую девушку. Из воспоминаний было ясно: она не Инес. Кто же она тогда? Это остаётся на данный момент главной загадкой.

Придворный маг, это единственное разумное решение сейчас. Его познания в оккультных науках, в тонких материях, которые ускользают от обычного понимания, могли бы пролить свет на эту загадку.

Я снова взглянул на неё. Её дыхание теперь было ровным, она была так безмятежна в своём сне. Инес… имя, которое я произнёс вслух, но которое, казалось, не имело никакого отношения к этой спящей девушке. Может быть, это было проклятие? Или дар? Или просто сбой в ткани реальности?

Я провёл рукой по своему лицу, ощущая грубость кожи, реальность своего собственного существования. Я должен быть осторожен и сохранять хладнокровие. И не позволить своим эмоциям, своим страхам, своим желаниям взять верх. Полумрак кареты казался теперь не просто отсутствием света, а завесой, скрывающей нечто гораздо более глубокое.

Я не спал. Бессонница мучила меня, а тряская дорога только добавляла дискомфорта. Но скоро мы достигнем наших земель, и это грело мне душу. Пробуждение моё было мучительным. Голова кружилась, вызывая тошноту. Я резко села, прикрыв рот рукой, пытаясь хоть как-то сфокусировать зрение на предметах вокруг. Линдр всё также сидел на своём месте, его взгляд был направлен прямо на меня.

– Что вы вчера со мной сделали? Мне до сих пор нехорошо, – прохрипела я, чувствуя сильную жажду.

– Учитывая, что твоё сознание запечатано, и ты понятия не имеешь, что происходит вокруг, – ответил он почти безэмоционально. «Мы направляемся в южные земли. Там правят наги».

Я посмотрела на него, пытаясь понять, что сейчас только что услышала. Южные земли. Наги. Запечатанное сознание. Всё это звучало как начало какого-то кошмара, из которого я, возможно, никогда не проснусь. Но выбора у меня не было.

Слово «наги» для меня было совершенно незнакомым. Крепко вцепившись в край сиденья, я тихо спросила: «А кто такие наги?»

Линдр хмыкнул и произнёс: «Древние существа, полу-змеи».

Мои глаза расширились. «Какая глупая шутка», – подумала я. Ситуация становилась всё более ужасной. Я съехала вниз кареты и подползла к двери, дёрнула за ручку, и в лицо мне тут же ударил поток встречного воздуха, смешанный с пылью и грязью дороги, которую мы проезжали. Я попыталась вдохнуть, но голова закружилась, и словно по инерции я покатилась вниз. Густая трава встретила меня своей мягкостью, и я скользила по ней, как с горки, выставив при этом свои руки вперёд, чтобы защитить лицо от мелкого мусора. Через какое-то время я оказалась внизу, почти у самой кромки воды.

Я жадно стала умываться и пить её, вода резала горло, но жажда была сильнее. Я так увлеклась, что не обращала внимания на посторонний шум, похожий на шуршание веток и листвы где-то сзади меня, но вдруг я замерла, прислушиваясь. Кто это мог быть? Наг? Или кто-то ещё похуже?

В этот же момент резко прошла моя дурнота и слабость. Я вскочила на ноги и помчалась, что есть мочи, вдоль берега, перепрыгивая через мелкие препятствия на моём пути. За спиной нарастал тревожный шорох что-то или кто-то неумолимо приближалось ко мне. Я сделала глубокий вдох и рванула вперёд, пытаясь оторваться, но подсознание кричало, что погоня, скорее всего, проиграна. Вдруг мой путь преградила стена из огромных валунов – это была слишком, непреодолимая преграда.

Я прижалась ладонями к холодным камням, подняв свой взгляд вверх оценивая высоту, и тут же услышала за спиной насмешливое хмыканье.

– Не ожидал, что речная вода так бодрит и наполняет силами, – раздался уже знакомый голос.

Я резко обернулась. Передо мной стоял Линдр, совершенно не запыхавшийся, в отличие от меня. Слёзы навернулись на глаза, и я выкрикнула довольно громко: «Не подходите ко мне! Прошу вас, отпустите меня, пожалуйста!»

Линдр медленно шагнул вперёд, его глаза, цвета тёмного неба, внимательно изучали моё лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли. На его губах играла едва заметная улыбка, которая, однако, не приносила никакого утешения мне. Наоборот, она лишь усиливала моё чувство беспомощности. Я чувствовала, как дрожат мои колени, как сердце колотится в груди.

– Отпустить? Куда? До ближайшей таверны, где за миску похлёбки ты будешь предлагать своё тело всем встречным торговцам и проходимцам? – он сделал паузу, пристально глядя на меня. Я прижалась спиной к холодному камню. Зерно правды в его словах неоспоримо звучит, отрицать это было бы глупо.

– И как долго ты продержишься на таких условиях, совершенно одна, без понятия о мире окружающем тебя? – он примирительно выставил свои ладони перед собой. «Я же предлагаю показать тебя придворному магу и помочь узнать, кто стёр твою память. Разве тебе самой не интересно, кто с тобой это сделал и зачем?»

Я смотрела на него, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по всему телу. Его слова, грубые и прямолинейные, били точно в цель, обнажая мои страхи и уязвимость. Таверна, торговцы, проходимцы – картина рисовалась отвратительная, и я знала, что он прав. Без денег, без связей, без малейшего представления о том, как выжить, я была обречена. Но его предложение… придворный маг, помощь в поисках того, кто лишил меня памяти. Это было нечто большее, чем просто спасение от неминуемой нищеты. Это был шанс вернуть себе себя. Шанс узнать, кто я, откуда я, и почему моя жизнь была так жестоко оборвана и кем. Интересно? Это было слабое слово. Это было жгучее, всепоглощающее желание, которое боролось с инстинктивным недоверием к этому человеку, который так легко манипулировал моими слабостями.

Я чувствовала, как его взгляд проникает сквозь меня, словно он видел все мои сомнения и надежды. Он не предлагал мне милостыню, он предлагал сделку. Сделку, которая могла изменить всё. Но что он хотел взамен? Его слова были обманчиво просты, но за ними наверняка скрывалось что-то ещё. Я не могла просто так довериться ему, даже если его предложение казалось единственным выходом.

– И что мне это даст? – мой голос прозвучал хрипло, почти неслышно. «Кроме того, что я буду обязана тебе?» Я не знала, откуда взялась эта дерзость, но она вырвалась сама собой. Я не хотела быть должной, не хотела быть пешкой в его игре. Я хотела вернуть свою жизнь, а не обменять одну зависимость на другую. Линдр усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонёк.

– Обязана? Возможно. Но это будет обязательство перед тем, кто поможет тебе обрести себя. А что это даст тебе? Ответы. Чтобы справиться с ними. Разве это не то, чего ты хочешь? – спокойно ответил он.

Он сделал шаг ещё ближе, и я почувствовала тепло, исходящее от него, смешанное с запахом кожи и чего-то ещё, дикого и незнакомого: «Подумай Инес. Время не на твоей стороне. И мир вокруг куда более опасен, чем тебе кажется».

В голове царил хаос из обрывков фраз и бесконечного потока информации. Я подняла взгляд на него, и из меня вырвалось лишь одно слово: «Покажись».

Он сделал несколько шагов назад и его ноги стали исчезать, сменившись плотными кольцами, обеспечивающие ему равновесие на земле. Верхняя часть осталась человеческой, но на руках выросли острые, как бритва, когти. Из его рта высунулся тонкий, раздвоенный язык, а в голосе появились шипящие нотки.

– Вот так я выгляжу, Инес, – прошипел он.

Мои ноги стали подкашиваться и я тут же стала оседать на землю, прижимаясь спиной к холодной каменной поверхности. Глаза слезились, я моргала, пытаясь осмыслить увиденное, но реальность ускользала, сознание отказывалось принимать это преображение, как тогда в лесу, когда я увидела чудовище.

Линдр в несколько движений оказался рядом и аккуратно поднял девушку на руки и, не меняя своей формы, направился вверх, туда, где их ждала карета со стражей. Тем временем остальные девушки с другим сопровождением продолжали путь по намеченному маршруту, не делая остановку.

Пробираясь сквозь густую листву, его мощное и гибкое тело змея помогало преодолевать расстояние гораздо быстрее, чем бы это делал человек. Он уже давно не испытывал таких ощущений, он был словно охотник, движущийся плавно и уверенно.

Каждое биение её сердца было отчётливо слышно, словно ритм, задающий темп их движения. Он взглянул на её лицо: чёрные волосы спадали, закрывая половину лица, а худощавое телосложение говорило о том, что девушка привыкла к тяжёлому физическому труду.

Ветки и листья тихо шуршали под его весом, а свет, пробивавшийся сквозь листву, играл на чешуе, создавая мерцающий узор, словно сама природа благословляла путь. Высокая трава, казавшаяся непреодолимой, наконец, расступилась. Стража ждала у самой кромки наверху. Он обменялся взглядом с начальником охраны, давая понять, что можно продолжать их путь. Открыв дверцу кареты, Линдр осторожно уложил девушку на сиденье. Её платье, некогда нарядное, теперь было в клочьях и покрыто грязью.

Скрип колёс по укатанной дороге казался единственным звуком, нарушающим тишину, которая теперь окутала их. Он бросил взгляд на девушку, её лицо было бледное и измождённое.

«Пусть так», – подумал он, – «чем больше она увидела моего истинного облика сейчас, тем меньше будет потрясений потом».

Линдр отодвинул тяжёлую шторку на окне. Скоро они будут в южных землях. Внутри кареты царил полумрак, лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь плотную ткань, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Запах кожи и старого дерева смешивался с едва уловимым её ароматом. Он наблюдал за ней, пытаясь угадать, что творится в её голове. Страх, который он увидел в её глазах у воды, был не просто испугом от неожиданности, а чем-то более глубоким, первобытным. Он снова посмотрел в окно. Пейзаж за ним сменился, поля уступили место выжженным степям. Прибытие в родные земли было неизбежно. Князю нужны его невесты, а значит, время поджимает, и любое промедление приведёт к краху его службы. Не просто к неудобству или временным трудностям, а к полному, необратимому краху всего, что он строил, всего, что он ценил. Его власть, его репутация, само его существование – всё висит на волоске, завися от своевременного прибытия тех, кто должен стать его опорой и продолжением рода. Каждый упущенный час, каждая неиспользованная возможность – это трещина в фундаменте его мира, которая неумолимо расширяется, грозя обрушить всё до основания. Ближе к вечеру воздух становится знойным и пейзаж за окном сменяется на пустынный – это означает, что мы пересекли границу наших земель, значит скоро будет обитель князя. Девушка спит пусть отдыхает, пока есть такая возможность. Её дыхание сейчас ровное и спокойное.

Теперь, когда знакомые очертания родных земель мелькают впереди, наступает время для передышки. Этот переход, эта смена декораций, всегда вызывала смешанные чувства во мне. Пустыня таит в себе не только опасности, но и свои, особенные тайны, которые откроются лишь тем, кто готов их увидеть.

Начальник охраны по имени Изаи, приблизился к окну кареты и сказал: «Мой господин, мы настигли первый экипаж»,– его голос был ровным и спокойным.

– Благодарю, – коротко ответил я, и он тут же ускакал вперёд. Я позволил себе на секунду прикрыть веки. Открыл их уже, когда карета резко дёрнулась, и колёса застучали по каменной брусчатке, словно отбивая ритм. Я моргнул несколько раз, пытаясь окончательно проснуться. Отодвинув тяжёлую шторку, я увидел уже знакомую картину города – это означало, что мы дома. Вечерняя жизнь столицы нашего княжества уже бурлила и кипела. Я огляделся. Знакомые фасады домов, спешащие по своим делам горожане, запах свежеиспеченного хлеба из пекарни на углу – всё это говорило о моём возвращении. Я откинулся на спинку сиденья, позволяя себе расслабиться.

В воздухе витал лёгкий ветерок, приносящий с собой звуки города: смех детей, крики торговцев, отдалённый звон колоколов храма Матери Жизни. Это был звук порядка, который я так ценил. Я закрыл глаза снова, но на этот раз не от усталости, а от предвкушения родных стен.

Но вот через несколько поворотов карета остановилась. Изаи, должно быть, уже стоит у дверей. Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и потянул ручку, шагнул навстречу вечерней суете, которая теперь казалась мне не хаосом, а гармоничным продолжением моего мира. Мира, который я защищал и который теперь встречал меня дома.

Едва я ступил на землю, как мой верный помощник Корин уже был рядом. Он низко поклонился, его голос звучал с облегчением: «Господин, мы рады вашему благополучному возвращению домой».

– Всё прошло успешно, Корин. Позаботься о тех, кто прибыл в первом экипаже, там невесты. Пусть они отдохнут после дороги, затем я представлю их лично князю Эмери, – ответил я.

Корин кивнул, готовясь уже исполнить мои распоряжения.

– Постой, – остановил я его взмахом руки. – «В моём экипаже находится девушка. Проводи её в комнату, примыкающую к моим покоям. Пусть посетит купальню. И приготовь для неё платье».

На его лице мелькнуло лёгкое удивление, но он быстро собрался и отправился выполнять мои новые поручения. Я наблюдал, как Корин удаляется, его фигура растворяется в сумерках двора. Внутри меня боролись противоречивые чувства. С одной стороны, облегчение от успешного завершения миссии, от возвращения в привычную обстановку. С другой – лёгкое беспокойство, вызванное неожиданным появлением девушки в моём окружении. И главное теперь, как её присутствие повлияет на мои планы, на хрупкое равновесие, которое я так долго выстраивал в своей жизни?

Глава 5. Одна купальня на двоих

Я очнулась в карете совершенно одна, отодвинув штору, увидела, как фигура Линдра удаляется в сторону огромных ворот замка. Внезапно дверь кареты с противоположной стороны кареты открылась, и передо мной стоял мужчина средних лет. Его взгляд о моём внешнем виде говорил сам за себя, платье было порвано и сильно испачкано.

– Прошу прощения, я оставлю вас ненадолго мадемуазель, – сказал он и тут же закрыл дверь. Через некоторое время он вернулся, в его руках была тёмная накидка, и он протянул её мне, говоря: «Меня зовут Корин, я личный помощник господина Линдра .Если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне. Сейчас я проведу вас по коридорам замка, но если кто-то встретится нам на пути, то вас не должны увидеть в таком виде».

Я набросила накидку на свои плечи, полностью скрывшись и, взяв его за руку, покинула карету. Свежий вечерний воздух слегка пьянил и дарил свежесть после долгого пути. Мы медленно шли по коридорам, где тени играли на стенах, словно живые существа, от редких факелов на стене. Каждый наш шаг отдавался эхом, и я ловила себя на мысли, что даже самый тихий звук может выдать наше присутствие в этом пространстве. Мужчина шёл уверенно, зная каждый изгиб этого лабиринта, и я старалась не отставать, пряча лицо под капюшоном накидки. Внутри меня бушевал целый океан чувств: страх, недоверие, любопытство. Внезапно впереди замаячил слабый свет – тусклый, но тёплый. Мы приблизились к массивной двери, которую мужчина осторожно открыл. За ней пряталась небольшая комната, освещённая лампами. Внутри было тихо и спокойно, словно здесь время замедляло свой бег.

– Здесь мадемуазель вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок, – сказал Корин, снимая накидку с моих плеч. Его голос был мягким, но в нём звучала решимость: «Вам запрещено покидать её, без сопровождения. Данная комната примыкает к покоям господина. У вас на двоих общая купальня. Можете привести себя в порядок после долгого пути, также для вас наше национальное платье». Я перевела свой взгляд на наряд, лежавший на постели.

– Господин, также распорядился об учителе для вас, так что с завтрашнего дня начнутся ваши занятия, – добавил он. И слегка поклонившись, он вышел, оставив меня одну.

Я огляделась. Стены и пол были выложены массивным камнем серого цвета. А на полу лежал мягкий ковёр. По сравнению с постоялым двором, кровать здесь была огромной, в разы больше, и очень мягкой. Я провела рукой по ней, и посмотрела на свои грязные пальцы. Подняв глаза, я увидела на стене огромное зеркало, и в нём своё отражение. Оно было до ужаса смешным: мои короткие волосы были взлохмачены. Вид был отвратительно нелепым. Я не смогла удержаться и от души рассмеялась вслух. Затем мой смех перешёл в истерику, и я, заливаясь слезами, осела на пол. Обняв себя за плечи, я заплакала уже в полной голос от отчаяния. Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с пылью и грязью, оставшимися после путешествия.

Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Страх начал сковывать моё сердце ледяными пальцами с новой силой. Я попыталась встать, но ноги подкосились. Снова упав на мягкий ковёр, я уткнулась лицом в ладони, пытаясь заглушить свои рыдания.

Собрав последние силы, я подошла к комоду и взяла платье в руки. Ткань была приятной на ощупь, прохладной и гладкой. Я вдохнула её аромат, он был лёгкий, цветочный, незнакомый. Может быть, это и есть мой шанс. Шанс начать всё сначала, и принять свою новую реальность. Я снова посмотрела на своё отражение в зеркале. Взлохмаченные волосы, грязное лицо, порванная одежда. Я выглядела как бродяга. Но теперь у меня была возможность преобразиться.

Я сняла с себя грязное платье и пошла в сторону купальни. Она была просторной и светлой, с мраморной ванной и множеством мягких полотенец на полках. Я повернула кран и вода тёплая, не спеша наполняла её. Я осторожно опустилась, чувствуя, как усталость покидает моё тело. Она смывала не только грязь, но и страх, сомнения. Ароматное мыло стало моим инструментом, помогая смыть с себя всё, что причиняло боль. Густой пар и нежный аромат обволакивали меня, даря ощущение умиротворения. Каждая капля воды, стекающая по коже, уносила с собой частичку боли, оставляя лишь невесомое чувство облегчения. Аромат мыла, тонкий и нежный, проникал в самые глубины моего существа, словно шепча слова утешения и надежды. Я закрыла глаза, позволяя этому моменту полностью завладеть мной. В этом маленьком, окутанном паром мире, я чувствовала себя в безопасности, защищенной от всех невзгод. Это было не просто купание, это было ритуальное очищение, момент, когда я могла наконец-то позволить себе быть уязвимой, но при этом сильной, принимая себя такой, какая я есть, со всеми своими ранами и шрамами.

Внезапно тишину нарушил голос: «Смотрю, наслаждаешься?» Это был Линдр. Я инстинктивно попыталась прикрыться, погружаясь глубже в воду по самую шею. Он же, не медля, сбросил всю свою одежду на каменный пол и предстал передо мной обнажённым. Мои глаза расширились от удивления, и я тут же опустила взгляд на пену, покрывавшую поверхность воды.

– Я не разрешал тебе опускать глаза, – властно прозвучал голос Линдра в пространстве купальни.

Словно обожжённая его словами, я медленно подняла на него свой взгляд.

– Ты уже забыла, кому обязана своим спасением на аукционе? Неужели ты всерьёз думаешь, что смогла всех очаровать своими безумными позами? – его слова, острые как осколки стекла, впивались в мою душу, оставляя кровоточащие раны.

Я чувствовала, как щёки заливает краска стыда и унижения. Он видел меня насквозь, видел мою слабость, мою зависимость, мою беспомощность. И он не упускал случая напомнить мне об этом, наслаждаясь моей болью.

– Ты думаешь, что твоя красота – это твой щит? – его голос стал ещё более ледяным. – «Ты ошибаешься. Твоя красота – это лишь товар, который я приобрёл. И теперь ты принадлежишь мне. Каждое твоё движение, каждый твой вздох – всё это теперь моё».

Я сжала кулаки под водою, ногти впились в ладони. Хотелось кричать, но тело словно окаменело. Я была в его власти, в его купальне, рядом с его спальней, под его взглядом. И он знал это. Он наслаждался этим.

– Ты думаешь, что можешь играть со мной, хлопая своими глазами? – его губы изогнулись в усмешке.

Я подняла на него свой взгляд, в котором смешались отчаяние и зарождающаяся ярость. В его глазах я видела лишь холодный расчёт, жажду власти и полное отсутствие сострадания. Он был хищником, а я – его добычей. И в этот момент я поняла, что моё спасение на аукционе было не благословением, а проклятием. Я из одной клетки попала в другую, гораздо более жёстокую и безвыходную. И теперь мне предстояло научиться выжить в ней, или погибнуть.

Но даже в этом отчаянии, в этой безысходности, что-то внутри меня начало сопротивляться. Не физически, нет. Мое тело было сковано страхом и его властью. Но мой разум, мой дух – они отказывались сдаваться. Я смотрела на него, на его совершенное, обнажённое тело, на его самодовольное лицо, и видела не только своего поработителя, но и человека. Человека, чья сила была построена на унижении других, чья власть питалась чужой болью. И в этот момент, среди всей этой грязи и унижения, я почувствовала не только страх, но и холодную, тихую решимость. Я не могла бороться с ним силой, но я могла бороться иначе. Я могла наблюдать, учиться, ждать. Я могла сохранить себя, свою внутреннюю сущность, даже если внешне я буду принадлежать ему. Я могла стать не просто товаром, а чем-то большим. Чем-то, что он не сможет купить, не сможет сломать. И эта мысль, как крошечный огонёк в кромешной тьме, дала мне силы выдержать его взгляд, его слова, его присутствие. Я была его собственностью. И это было начало. Начало моей борьбы за свободу, которая будет вестись не на поле боя, а в глубинах моей собственной души.

– Прошу прощения, господин, я… забылась, – вырвалось у меня, и я изо всех сил старалась, чтобы голос мой не дрожал от подступившего страха. Я медленно поднялась, пена стекала по моему телу, скрывая всё, что должно было остаться тайной, если не думать про аукцион. Каждый шаг приближал меня к нему, и я чувствовала его взгляд – властный, жадный – на себе. У самой кромки купели я остановилась и тихо спросила: «Что желает мой господин?»

Линдр хмыкнул, и его рука тут же притянула меня к себе, прижав к его телу. «Даже так?» – прозвучал его голос, полный насмешки. «Скольким ты уже такое предлагала?» Он сжал мои волосы на затылке, и моя голова невольно запрокинулась назад. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится в груди в бешеном ритме. Его пальцы, сильные и уверенные, скользнули по моей шее, заставляя меня вздрогнуть. Я ощущала тепло его кожи, его дыхание на своём лице, и это вызывало странное смешение страха и какого-то необъяснимого трепета.

– Ты думаешь, что можешь так просто откупиться своей покорностью? – прошептал он, его голос был низким и бархатным, словно он играл на струнах моей души. Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его губы у своего уха, когда он произнёс: «Ты моя», – и в его голосе не было ни тени сомнения. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела в них отражение своего собственного испуганного, но в, то, же время заворожённого лица. «И ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?»

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Его власть была неоспорима, и в этот момент я чувствовала себя полностью в его власти, словно маленькая птичка, попавшая в лапы хищника.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по всему телу. Его правая рука крепко держала мои волосы, не давая мне вырваться из его власти. Левая же скользила по моему влажному телу, опускаясь всё ниже. Без особых колебаний он ввёл свой палец внутрь меня. Я вскрикнула, широко распахнув глаза от острой боли. Вцепившись пальцами в его плечи, я царапала его изо всех сил, но он не отступал. Он продолжал свои движения, причиняя мне страдания. Слёзы хлынули из моих глаз, и я уже не могла их сдерживать.

– Господин… мне больно… господин… – шептала я, задыхаясь от рыданий.

– А кто сказал тебе, что всё будет по твоему желанию и согласию? – прошипел Линдр мне в губы, ускоряя движение своего пальца внутри. От этого я зарыдала ещё громче и сильнее, мои руки продолжали пытаться оттолкнуть его, царапая его плечи.

Его слова, словно ледяные иглы, впивались в мою душу, усугубляя физическую боль. Я чувствовала, как моё тело, несмотря на сопротивление, поддается его напору, как каждая клеточка кричит о помощи, но голос мой был заглушён рыданиями и его грубым дыханием. Я пыталась найти опору, зацепиться за что-то, но его хватка была неумолима, а его тело – единственным, что я ощущала в этот момент, кроме всепоглощающей боли.

Каждое его движение было намеренным, рассчитанным на то, чтобы сломить меня, лишить остатков воли. Я чувствовала, как моё тело начинает дрожать, от страха и отчаяния. В голове проносились обрывки мыслей, мольбы, но они тонули в шуме крови, стучащей в ушах, и в его низком, довольном рыке. Это было унизительно, страшно, и я чувствовала, как что-то внутри меня ломается, уступая место холодной пустоте.

Его слова обжигали, словно раскалённые угли, и я задыхалась от слёз. Реальность была жестока. Его пальцы причиняли мне невыносимую боль, и я рыдала, не в силах остановить поток слёз.

– Ты этого хотела, Инес? – его крик пронзил воздух, ударив прямо в лицо.

– Нет, – выдохнула я, задыхаясь.

– Я вижу по твоему лицу, что ты лжёшь. Ты моя. Полностью и без остатка. Запомни это навсегда! – и с этими словами он отпустил меня.

Я отшатнулась, и мой взгляд упал на его ладонь, залитую розовой кровью. Линдр, не отрывая от меня глаз, ополоснул руку в воду. Затем подошёл к полкам, взял глиняную баночку с бумажной крышкой, перетянутую шнурком. Поставив её на бортик, и сказал: «Намажешься этим, и боль пройдёт». И ушёл, оставив меня одну.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и только, когда дверь за ним закрылась, смогла издать невнятный крик. Затем я опустилась на колени, погружаясь в воду. Она смывала не только кровь, но и унижение, оставляя лишь тупую, ноющую боль. Я смотрела на баночку, которую он оставил. Что там могло быть? Зелье, которое залечит раны, или очередная насмешка? Его слова, «Намажешься этим, и боль пройдёт», звучали как издёвка. Он причинил сначала боль, а теперь предлагает лекарство. Мои пальцы дрожали, когда я взяла баночку. Она была прохладной на ощупь. Я осторожно сняла крышку. Внутри было что-то похожее на густую мазь, с лёгким травяным запахом. Незнакомый, но не отталкивающий.

Собрав последние силы, я окунула палец в мазь и осторожно нанесла её. Боль начала утихать, сменяясь лёгким покалыванием. Это действительно работало, но я была пленницей, и моё тело больше мне не принадлежало. Я подняла голову, глядя на закрытую дверь. Он ушёл, но его присутствие всё ещё витало в воздухе, тяжёлое и давящее.

Успокоившись, я заставила себя покинуть купальню. Я обернулась в белую ткань, словно в последний покров, и побрела в свою комнату к кровати. Рухнув на неё, я закрыла глаза, надеясь на сон. Мазь действовала, притупляя физическую боль, но душевная рана оставалась зиять. Я сжала покрывало так сильно, что костяшки пальцев побелели, и прошептала про себя, почти беззвучно: «Ненавижу». С этой горькой мыслью, не позволяя себе ни слёз, ни рыданий, я пыталась провалиться в сон, унося с собой эту невыносимую тяжесть. Но сон не шёл. Он был как недостижимый берег, а я как корабль, разбитый штормом, дрейфующий в чёрной воде. Каждая попытка расслабиться лишь усиливала внутреннее напряжение. Образы, которые я так старательно пыталась отогнать, наплывали с новой силой, словно призраки, жаждущие моего внимания.

«Ненавижу», – повторила я про себя, но теперь это слово звучало иначе. Оно было не просто криком боли, а скорее отчаянной попыткой заглушить что-то ещё более глубокое, что-то, что я боялась признать даже самой себе. Это была ненависть к себе, к своей слабости, к тому, что я позволила всему этому случиться. Я чувствовала себя пойманной в ловушку собственных эмоций.

Я перевернулась на бок, пытаясь найти более удобное положение, но тело отказывалось подчиняться. Каждый мускул был напряжён, каждая клеточка кричала от усталости, но мозг отказывался отключаться. Я смотрела в темноту, и она казалась мне отражением моего внутреннего состояния: бездонной, пугающей и полной неизвестности.

Я закрыла глаза, но это ничего не изменило. Образы продолжали мелькать перед внутренним взором, яркие и болезненные. Я пыталась оттолкнуть их, но они были слишком сильны, слишком настойчивы. Они были частью меня, частью того, что я так отчаянно пыталась забыть.

«Ненавижу», – прошептала я снова, но теперь в этом слове была горечь и отчаяние. Я ненавидела эту бессонницу, эту боль, эту невозможность найти покой. Я ненавидела себя за то, что не могу справиться, за то, что позволяю всему этому разрушать меня изнутри. Я чувствовала, как слёзы начинают вновь щипать глаза, но я упорно сдерживала их. Я не хотела больше плакать. Я не хотела показывать свою слабость даже самой себе. Сжала зубы, пытаясь подавить нарастающую волну эмоций. Я знала, что если позволю себе заплакать, то уже не остановлюсь. И тогда я окончательно сломаюсь. Я не могла этого допустить. Я должна была быть сильной. Я должна была найти выход. Но как? Как найти покой, когда твоя душа изранена в клочья?

Я лежала так, в темноте, в тишине, борясь с собой и болью. И с каждым мгновением я чувствовала, как силы покидают меня, как надежда угасает. Но где-то глубоко внутри, под слоем отчаяния, теплилась крошечная искорка упрямства, которая шептала: «Ты справишься. Ты должна справиться».

Глава 6. Пять невест

После того, как я покинул площадь, мой путь лежал прямо к князю. Мне предстояло выразить ему своё почтение и отчитаться о проделанной миссии. Пройдя по длинным коридорам замка, я приблизился к церемониальному залу, где уже собралась вся княжеская свита.

О моём прибытии было объявлено, и прежде чем войти, я преобразился, полностью изменив свой облик. Я стал нагом и двинулся в зал. Всё вокруг было залито ярким светом свечей. По обе стороны от меня стояла свита, приветливо улыбаясь и слегка кланяясь. Я двигался плавно. Мой взгляд был устремлён на князя. Он, как и все присутствующие в этом зале, предстал в своём истинном облике нага зелёно-черного оттенка. Его кольца обвивали трон, на котором он властно восседал.

Я приблизился к ступеням, ведущим к нему, и низко поклонился, приложив правую руку к сердцу в знак глубочайшего уважения. В этот момент я почувствовал, как голоса и шёпот за моей спиной стихают. Все ждали.

Тишина, окутавшая зал, была почти осязаемой, словно сама атмосфера замерла в ожидании. Я ощущал на себе взгляды всех присутствующих, но мой взор был прикован к князю.

Его глаза, цвета изумруда, внимательно изучали меня. Зелёно-чёрный оттенок его кожи, переливающийся в мерцающем свете свечей, казался воплощением самой природы, древней и могущественной. Кольца, обвивающие трон, не были просто украшением; они были символом его силы, его связи с землёй и её тайнами.

Когда я выпрямился, князь кивнул, и этот едва заметный жест был красноречивее любых слов. Я начал свой доклад, слова текли плавно, как воды реки, неся в себе суть проделанной работы. Я чувствовал, как лица свиты менялись: от облегчения, к удивлению и восхищению. Князь слушал внимательно, его взгляд не отрывался от меня. Иногда он задавал короткие, точные вопросы, которые демонстрировали его глубокое понимание ситуации. Я отвечал честно и прямо, не утаивая ни одной детали, ведь перед ним не было смысла скрывать правду. Моя трансформация в змея была не только актом уважения, но и демонстрацией моей готовности принять любую форму, необходимую для выполнения его воли. Я был его инструментом, его рукой. С трепетом и почтением я склонил голову, указывая рукой на распахнувшиеся двери. Оттуда, словно лёгкие мотыльки, порхающие навстречу солнцу, вышли пять юных созданий. Наши искусные мастерицы привели их в порядок после долгого пути, и теперь они предстали во всей своей красе, каждая – словно драгоценный камень, отобранный с особой тщательностью. Взгляды свиты князя, обращённые к ним, были полны томного восхищения. Девушки, одна прекраснее другой, шли вперёд с уверенностью, но в их глазах читалось лёгкое волнение. Непривычная для них обстановка, где в одном пространстве собралось столько змей, не могла не вызвать некоторого смятения.

Я перевёл свой взгляд на князя. Его глаза горели предвкушением, желание познакомиться с ними поскорее было почти осязаемым. Кольца, обвивающие его трон, словно ожили, и он стремительно спустился вниз.

– Благодарю за твой труд, мой верный Линдр, – прошипел князь, его голос был полон удовольствия. – «Они восхитительны». Он вновь обратил свой взор на девушек, своих новых невест.

Я выпрямился и произнёс: «Процветания вашему роду!» И вслед за мной это пожелание повторили, все наги, присутствующие в церемониальном зале.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.