Ани Вельс
Ковбой в наказание

Незнакомец

Лале.

Прохладный ветер задувает мне прямо под платье, когда я выхожу из такси, чтобы опрокинуть в себя десятки ментоловых шотов в клубе «Дон Хиллс». Я поднимаю быстрый взгляд на потемневшее небо, наслаждаясь тем, как холодные капли дождя мягко падают на мое лицо.

На входе многолюдно, а длинная очередь желающих посетить самое закрытое место в Сохо расположилась до поворота пересечения улиц Бустер и Грин. Жалкое зрелище, с учетом, что большинство из этих людей так и не попадут внутрь.

Ступни на высоких шпильках уже гудят, но я собираюсь танцевать до самого утра, несмотря ни на что.

Конечно, я здесь, чтобы снова выбесить свою любимую мамочку. Ведь сегодня, как и пять раз до этого, она пропустила поминальный день отца, хотя обещала приехать из своего скучнейшего пресс-тура, где она продвигает свой новый фильм.

Это то как мы существуем.

Она не выполняет свои обещания, а я лезу в проблемы с журналистами, чтобы пощекотать ей нервы.

– У меня окоченели пальцы, – ноет моя подруга Эрика, закутываясь в плащ посильнее.

Хотя подругой ее трудно назвать. Она и все, кто околачивается вокруг меня, думают, что я наивная дурочка, не понимающая, что вся моя важность в их глазах заключается лишь в имени моей матери и количестве денег на ее банковском счете.

Я сразу хватаю Эрику за локоть и направлюсь по усыпанной дождем красной дорожке к охраннику, стоящему около главного входа.

Низкорослый амбал тут же суматошно хватается за черный заградительный канат, предоставляя нам свободный путь в клуб.

Он знает, кто я такая.

Все знают, кто я такая.

Кроме меня самой.

Мы с Эрикой проходим внутрь, и звук цоканья наших шпилек, отбивающих хаотичный ритм о мраморный пол, раздается на все пространство. Через секунду нас встречает вежливая хостес в черном скромном платье и с прилизанным пучком на голове. Она помогает драматично дрожащей Эрике снять плащ.

Я обвожу быстрым взглядом просторный темный холл, увешанный сюрреалистичными картинами на стенах, и стараюсь не задерживать ни на ком из присутствующих свое внимание.

Место набито разными людьми.

Богатые мужчины в брендовых костюмах и их трофейные подружки с неудачным ботоксом на все лицо, но я не хочу ни с кем здороваться и имитировать вежливую улыбку, поэтому тут же прошу проводить нас в ВИП-кабинку.

Хостес сопровождает нас по отдельному скрытому от гостей коридору, стены которого обиты красным велюром, словно мы в БДСМ-клубе, сразу на второй этаж. Стоит девушке открыть дверь, как громкие басы врываются в сознание. Вибрация от музыки проходит по позвоночнику, и я знаю, что мне достаточно еще немного выпить, дабы запустить реакцию в организме и оказаться на танцполе.

Я благодарю хостес чаевыми в сотни долларов, чтобы финансовый управляющий моей мамы схватился за сердце, когда увидит, сколько я за сегодня потратила, и, бросив сумку в ВИП-кабинку, оставляю Эрику одну. Она справится без меня. Ей нужно лишь найти богатого старичка, который с удовольствием оплатит ей поездку в Дубай ради доступа к ее силиконовым сиськам.

К нам тут же подбегает молодой официант в синем фартуке, но я хочу заказать алкоголь самостоятельно в баре. Мне претит мысль застрять тут с Эрикой и выслушивать ее очередные жалобы на плохое качество сумочки от Диор. Я и так натерпелась, пока мы распивали шампанское по дороге в такси.

Я оставляю официанта с подругой и устремляюсь на первый этаж мимо других ВИП-кабинок, набитых разными миллионерами, по длинной спиральной лестнице вниз. Голова немного кружится от количества алкоголя, которое я уже успела в себя влить, и я стараюсь держаться за перила сильнее. В конце пути меня снова встречает охранник, который стоит тут, чтобы не допустить незваных гостей к скучным толстосумам наверху.

Световые прожекторы слепят, но это помогает ни о чем не думать и просто наслаждаться громкой музыкой. Я тут же вливаюсь в энергичную толпу, протискиваясь сквозь танцпол к бару, чтобы сделать заказ.

Несколько парней, увидев меня, расступаются, позволяя сесть на высокий барный стул, и бармен с рыжими кудряшками тут же спешит спросить, чего я хочу, но резко останавливается, смотря куда-то мне за спину.

Странное покалывание проносится по позвоночнику, и я медленно оборачиваюсь, натыкаясь на мужчину, стоящего слишком близко ко мне.

Он выглядит пугающе огромным, заполняя все пространство своей аурой.

Я скольжу взглядом по накаченным ногам незнакомца, одетым в дорогие черные брюки, по его выпирающему мужскому достоинству, думая о том, как низко я пала, и по твердому торсу, обтянутому белой рубашкой. Ее рукава закатаны до локтей, позволяя осмотреть жилистые руки, одна из которых, между прочим, по-хозяйски лежит на спинке моего стула.

Мне бы возмутиться, но я продолжаю свое исследование, разглядывая мощный разворот плеч этого хамоватого брюнета и заметный кадык, но наконец-то натыкаюсь на его лицо.

Оно поистине мужское. Грубоватое, а оттого еще больше привлекательное. Как неограненный алмаз.

Примечательный подбородок, выделяющаяся челюсть с легкой щетиной, нос с горбинкой, густые брови и смотрящие на меня в упор темные глаза. Я замечаю ухмылку на его наглой физиономии. Видимо, он доволен тем, как долго я на него пялилась.

Незнакомец показывает пальцем цифру один и после устремляет его на какую-то бутылку на высокой витрине.

Бармен чуть свешивается над стойкой, и громила хватает меня за талию, чуть отодвигая назад, чтобы расслышать, что ему говорят.

Как грубо!

До меня долетает смысл сказанного. Официанту потребуется спуститься в подвал, так как на витрине размещен экспонат для разлива.

Незнакомец лишь вежливо кивает, и я разворачиваюсь на стуле обратно, надеясь, что теперь примут и мой заказ. Я еще никогда не ждала в очереди, и это странно. Почти оскорбительно.

Чужие руки вдруг огибают меня с разных сторон, когда мужчина кладет ладони на барную стойку. Я чувствую себя зажатой, в хорошем смысле. Он превосходит меня в росте, несмотря на то, что я сижу на высоком стуле.

В нос бьет терпкий запах мужского парфюма. Мускус, кедр, тимьян. А еще виски и ненавязчивый аромат табака, видимо, незнакомец только что покурил.

Мужские ладони украшены черными витиеватыми татуировками. Узор трудно разобрать из-за световых прожекторов, хаотично меняющих цвет каждую секунду, но вот что я точно замечаю, так это красивый карамельный загар.

Такой же, какой обычно был на моем отце, когда я была совсем маленькой и мы часто приезжали к бабушке на ранчо «Четырех ветров» в южном Техасе.

Забытое богом местечко, где вместо красивых высоток припорошенные пылью одноэтажные халупы, вместо дорогих туфель кожаные ботинки, в которых до крови натирается пятка, а вместо амбициозных финансистов с Уолл-Стрит грубые ковбои, для которых все женщины долины выполняют любые требования по первому зову.

По крайней мере, так постоянно говорила мама.

Последний раз, когда я была в «Четырех ветрах», мне едва исполнилось три года, и вот, спустя восемнадцать лет, у меня почти не осталось воспоминаний об этом месте.

Поэтому мои впечатления строились на нелицеприятных рассказах мамы о долине, где когда-то вырос отец. Но я знала, что он любил это место. Ведь даже в завещании папа указал, что хочет быть похоронен на кладбище на ранчо. Он также просил положить с ним ковбойскую шляпу.

Мама не исполнила его последнюю волю.

Твердая грудь незнакомца сильнее прижимается к моей обнаженной спине, не закрытой тканью платья, когда мужчина подается вперед, чтобы провести картой по терминалу за свою бутылку, которую уже принес бармен. У меня тут же сводит живот и все, что между бедер, но я продолжаю целомудренно сидеть на стуле, отсчитывая свое сердцебиение.

Единственное, чему меня научила жизнь на Манхэттене, – это тому, что секс с незнакомцем может обернуться полосканием в грязи твоего имени в прессе, а если ты бездарная дочь оскароносной актрисы, то таблоиды так и ждут, когда ты станешь участницей очередного скандала. Пока что мне многое сходило с рук, и как бы я ни хотела разозлить маму прямо сейчас, кувыркаться в постели, возможно, женатого сенатора в мои планы не входит.

Теплая большая ладонь мужчины вдруг опускается с барной стойки мне на бедро и слегка сжимает его. Я бросаю быстрый взгляд вниз, и кадры его татуированной загорелой ладони на моей белоснежной коже впрыскивают мне настоящие феромоны в кровь. Дыхание сбивается, когда незнакомец скользит дальше, очерчивая пальцем место соединения моих бедер. Если бы я не сидела нога на ногу, мужчина бы уже достиг моих трусиков.

Ощущение, как быстро и бескомпромиссно я становлюсь влажной для этого молчаливого громилы, заливает щеки стыдливым румянцем.

На самом деле смущение – это эмоция, которая мне не присуща, но, видимо, сегодня шаблон будет сломан.

Неожиданно мужчина берет меня за руку и тянет на себя, словно в его голове нет и намека на мысль, что я могу отказаться. И я покорно встаю, загипнотизировано смотря на лицо незнакомца. Он хватает свою бутылку и, держа меня за руку, устремляется в неизвестную мне сторону.

Я не знаю, что происходит в моей дурной пьяной башке и почему я не визжу на весь клуб от страха, но яркое предвкушение вдруг застилает взор, когда громила притягивает меня к себе, прижимая к своей груди и подталкивая бедрами по направлению прочь от танцпола.

Господи, если он действительно окажется женатым сенатором, моя мать убьет меня.

Мы проходим по длинному коридору на первом этаже, оставляя басы музыки где-то позади. Мужчина лезет в карман, вытаскивая черную карту, и проводит ею по электронному замку в какой-то двери. Я здесь никогда ранее не была, хотя хожу в «Дон Хиллс» каждые выходные.

Замок щелкает, и незнакомец нетерпеливо подталкивает меня внутрь.

Я прохожу в какое-то небольшое, но уютное пространство.

Стены выложены черными панелями, потолок залит красным сиянием, делая освещение интимно приглушенным. Посередине стоит вельветовый зеленый диван и журнальный столик, куда мой, видимо, почти любовник ставит бутылку, которую сразу же открывает.

Этот мужчина еще не сказал мне ни слова, но у меня такое чувство, что ему и не нужно говорить, чтобы привлечь мое внимание. Он одним резким движением запрокидывает голову, делая глоток из бутылки, а после тут же подходит ко мне. Меня по-настоящему трусит, когда он касается моего подбородка, заставляя приоткрыть губы. Я подчиняюсь и высовываю язык, по которому тут же начинает стекать горькая жидкость из рта мужчины. Его глаза темнеют, когда я сглатываю.

Это виски.

Мой отец пил такое постоянно.

Незнакомец пропускает пальцы сквозь мои белые локоны и резко тянет за них назад. Грубо, но приятно. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы уменьшить натяжение, и из глотки вырывается полустон. Мужчина тут же просовывает два пальца мне в рот.

О господи, я не должна заводиться от такого дикого обращения, но низ живота неистово сводит, когда я принимаюсь облизывать его фаланги с абсолютным беспрецедентным причмокиванием. Будто мне залили сладкий сироп в рот.

Я определенно сошла с ума.

Мужчина вытаскивает свои мокрые пальцы и проводит ими по моему декольте, оставляя влажную полоску на коже. Он тяжело дышит, а, судя по тому, как его пах врезается мне в место под пупком, он хочет меня ничуть не меньше, чем я его.

Незнакомец неожиданно разворачивает меня за талию, подталкивая к дивану, и я послушно наклоняюсь, упираясь животом в подлокотник.

Это так странно – чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, которого ты встретила пять минут назад, но, несмотря на всю эту тяжелую ауру вокруг него, я в предвкушении.

– Я хочу снять туфли, – со стоном выдыхаю я. Я не вынесу этого животного безумия на десятиметровых шпильках.

Незнакомец молчаливо опускается вниз, очерчивая ладонями мои бесстыже выставленные бедра, и хватается за пряжку босоножки на правой ноге, аккуратно вытаскивая мою ногу. Он проделывает все то же самое с левой голенью, и когда я чувствую ступнями холодный пол, длинные мужские теплые пальцы тут же проводят по намокшей полоске трусиков, закрывающих мою плоть.

Кабинку оглушает мой несдержанный стон.

Незнакомец хватается за подол моего короткого платья, собирая его на талии и полностью оголяя мою задницу.

Между бедер ноет, и все, о чем я могу думать, это то, как этот безумец заполнит меня без остатка.

Где-то на задворках сознания кричит противный голосок, что заниматься сексом с мужчиной, имя которого ты не знаешь, верх беспринципности, и, по правде говоря, я никогда раньше такого не делала, но мне все равно. Мне еще не удавалось почувствовать настолько острое возбуждение, и я не позволю надуманным догмам испортить мне все удовольствие.

Мужские пальцы цепляют полоску моих стрингов и медленно тянут за них вниз, пока я не вышагиваю из трусиков, оставаясь абсолютно оголенной, как электрический провод.

Посмотрев из-за плеча, я вижу, как мои стринги скрываются в его кармане. О господи, он невозможен. Он что, похитил мое нижнее белье? Это так… горячо.

А еще я замечаю, как мужчина замирает, жадно любуясь моей влажной плотью, выставленной для его удовольствия, и поправляет, словно ему неудобно, свою внушительную длину, закрытую тканью его брюк.

Какой сюр!

Но настолько простое движение вызывает во мне настоящий голод, а вся эта ситуация активирует какую-то часть моей лобной доли, которая отвечает за инстинкты и сотни лет уже не развивалась.

Если он сейчас меня не коснется, я просто умру.

Я ожидаю, что мужчина наконец-то расстегнет молнию и наполнит меня, помогая снять мучительную пульсацию между бедер, но он делает что-то совершенно другое: грубо надавливает мне на поясницу, от чего я полностью ложусь животом на подлокотник, пока сам опускается на карточки.

Мягкий язык бесцеремонно проводит одним уверенным движением по всей моей влажной плоти до самых ягодиц, и я чувствую, как щеки снова заливает смущающий румянец.

Мужчина издает гортанный рык, хватая меня за бедра, чтобы я сильнее опустилась на его лицо. Он принимается изучать меня с таким усердием, что я не могу контролировать ни один долбанный стон. Звуки просто выходят из моего рта, как бы я ни старалась сдерживаться.

Но когда мужская рука проникает выше сквозь мои расставленные ноги и касается клитора, я больше не могу соображать.

Незнакомец делает это жестко, но аккуратно. Настойчиво, но не сбиваясь с ритма. Для меня. Но, судя по гортанным звукам, что издает мужчина, я знаю, что он тоже получает удовольствие, лаская мою киску.

Никто раньше не делал это со мной с такой отдачей, словно от моего оргазма зависела его жизнь.

Я чувствую, как пружина внутри сжимается, и не могу поверить, что собираюсь кончить от рта незнакомца через минуту после того, как меня коснулись, но мужчина вдруг останавливается и встает, шлепая ладонями мои ягодицы.

– Пока ты со мной, ты будешь кончать только на мой член.

О мой бог.

Это первый раз, когда я слышу его голос. Он низкий, с явной хрипотцой. Эти грязные слова и его тембр посылают по спине свору мурашек, а звук расстегивающейся молнии и шуршание пакетика для презервативов возбуждают настолько, что я готова кончить лишь от предвкушения.

Не уверена, что я смогу продержаться еще хоть секунду.

Теплая головка члена касается моей плоти, и я сама подаюсь назад, желая как можно быстрее ощутить его внутри, но он останавливает меня за бедра.

– Тихо, малышка. – Я чувствую, как его длина проникает чуть глубже, и закатываю глаза от удовольствия. – Я не хочу сделать тебе больно.

– Но ты не…

Я тут же обрываю себя на полуслове, когда его твердый член продолжает медленное вторжение в мою плоть. Он охренительно большой. Между бедер возникает тупое жжение, когда он проталкивается дальше.

– Расслабься, – тихим, успокаивающим тоном убеждает он, протискиваясь на сантиметр. О боже, это слишком. Боль впрыскивает в кровь окситоцин, который смешивается с моим экстремальным возбуждением, превращая меня в похотливую кошку.

Мужчина еще раз подается вперед, и его бедра окончательно вжимаются в мои. Он останавливается, давая мне привыкнуть, пока его татуированные ладони снимают лямки платья с моих плеч, оголяя грудь и тут же грубо обхватывая ее.

Я уверена, что кончу прямо сейчас, просто от ощущения наполненности и ласки полушарий груди, и именно это и происходит. Низ живота врывается, а сочный экстаз распространяется по всему телу. Мои ногти вонзаются в обивку дивана, и один из них болезненно ломается. Но мне не до этого. Голова кружится, а голос хрипит от стонов, когда незнакомец начинает двигать бедрами. Он делает это безжалостно. Его правая рука сжимает мои волосы, а левая ладонь – мою грудь, и на пару мгновений я ловлю себя на мысли, что, возможно, даже не отказалась бы от второго раза с этим похотливым дикарем.

Он не дает мне передышки, переворачивая на спину и толкая дальше по дивану. Его большое тело тут же оказывается между моих бедер, сразу заполняя своей толстой длиной. Обвив ногами его талию, я хватаюсь ладонями за мужские широкие плечи, потому что мне кажется, что я упаду, если не буду за что-то держаться.

Его лицо так близко к моему, что я чувствую его учащенное дыхание на губах. Но мы не целуемся. Не знаю почему.

Мужчине приходится крепко сжимать меня в объятьях, потому что каждый его неистовый толчок выбрасывает меня еще дальше по дивану.

Он даже не разделся, а оттого картина выглядит еще эротичнее.

Комната наполнена нашими мокрыми ударами плоть об плоть и моими стонами.

Мужская рука снова опускается к моему клитору, и тот факт, что его так сильно заботит мое удовольствие, поражает. Никого и никогда не заботило мое удовольствие.

Его умелые движения посылают настоящий рой вожделения по моему телу, и я не успеваю даже осознать, как второй оргазм пронизывает живот. Если он так продолжит, я не выдержу снова.

Незнакомец толкается в меня сильнее, чем прежде, и я чувствую, как его длина пульсирует внутри, изливаясь в презерватив.

Я умерла и попала в рай. Хотя моя мама уверена, что я отродье сатаны и мне заказан путь только в ад. Но сейчас ничего не имеет значения.

Мужчина затихает, но его руки принимаются гладить мои волосы, пока я утыкаюсь носом в мускулистую шею.

Он так приятно пахнет.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но незнакомец аккуратно выходит из меня и встает с дивана. Он снимает презерватив, и тогда я вижу то, что побывало во мне.

О боги.

– Как тебя зовут? – тихо спрашиваю я. Наверное, это не самый удачный вопрос после того, как я отдалась ему, как самая распутная девка во всем мире, но мне все равно интересно.

Мужчина молчит, выкидывая презерватив в мусорку. Он подтягивает боксеры со штанами и делает еще один глоток из бутылки.

Он не собирается отвечать?

Незнакомец подходит ко мне и наклоняется, пока его лицо не оказывается напротив моего:

– Не попадай в неприятности, ляля.

Он отстраняется и, бросив на меня прощальный взгляд из-за плеча, следует на выход.

– Меня не так зовут, – выкрикиваю я, находясь в какой-то растерянности, но мужчины уже и след простыл.

Я вдруг ощущаю запредельную тоску, сидя в пустой комнате и вытираясь какими-то чужими салфетками, которые лежали под столом.

Наверное, я не первая, кого он сюда привел.

Три месяца спустя.

– Лале! – раздается крик матери прямо над ухом. Я пытаюсь разлепить веки и сесть на кровати, но тяжелое похмелье отдает ударами по вискам.

Я слышу, как она выбрасывает вещи из моего шкафа, и через силу открываю глаза, наблюдая за ней.

Моя мама настоящая турчанка. Начиная от внешности и заканчивая характером. Но я совсем в нее не пошла.

Даже мои волосы кипенно-белые, когда у нее иссиня-черные. Мне кажется, она ненавидит меня именно за это. За цвет волос, как у отца. Как у мужчины, который сначала изменял ей, а потом по глупости погиб.

Они встретились с папой, когда мама молодой студенткой приехала из Стамбула в США поступать на актрису в Нью-Йоркскую киноакадемию. В один из выходных они с подругой отправились на родео в Техас на ранчо «Четырех ветров». Папа оказался одним из главных ковбоев. С его слов, между ними сразу вспыхнула искра, а об остальном история умалчивает.

– Мам, что ты делаешь? – уточняю я и тут же хватаюсь за бутылку с водой.

Она молчит, продолжая раздраженно выкидывать мое многочисленное тряпье на пол.

– Ты уезжаешь.

– Куда? – отстраненно спрашиваю я.

Я слышала эти угрозы сотни раз. Они на меня не действуют.

– К бабушке.

Я беру свои слова назад.

– Она ненавидит нас, – напоминаю я.

– Меня, – поправляет мама, вытаскивая мой чемодан от Диор из шкафа и впопыхах закидывая туда мой ноутбук и какие-то джинсовые шорты. – А не нас.

– Ага, – я накрываюсь одеялом, планируя еще поспать. – Потому что ты украла ее любимого сына.

Мама одним рывком стягивает с меня одеяло, кидая его на пол.

– Вставай, у тебя самолет через два часа.

– Ты ведь шутишь, да? – хихикаю я, пытаясь сгладить ситуацию. – Мам, послушай…

– И слова слышать не желаю! – вскрикивает она, хватаясь за свою сумку и вытаскивая оттуда какой-то журнал, который тут же прилетает мне в лицо и падает обложкой вверх на мои ноги.

Черт бы меня побрал.

На обложке я и Эрика курим травку прямо в бассейне на вчерашней вечеринке. Это было закрытое мероприятие. И кто-то слил снимки в сеть.

– Мам, это просто травка и я….

– Дело не в долбанной травке, Лале! – грубо перебивает она. – У твоей подружки сегодня были обыски. Вчера вечером ее остановили на дороге за превышение скорости. Догадайся, свертки с каким веществом нашли в ее лифчике? Уже весь интернет заполнен этой новостью, и поверь мне, наша фамилия там мелькает даже чаще, чем фамилия семейства Брюнстов, потому что эта девочка была вхожа в твой круг.

– Хорошо, я больше не буду с ней общаться.

Грудину наполняет облегчение. На пару секунд я подумала, что реально облажалась.

– Нет, – уперто выдает мама.

– Что нет?

– Нет, ты больше не отделаешься, девочка моя. Я потратила семьдесят тысяч баксов, чтобы утрясти скандал с твоим именем на прошлой неделе, когда ты украла машину какого-то миллионера, чтобы проучить его.

– Он нахамил мне!

– Он попросил тебя не парковаться на его газоне, Лале! – мама продолжает кричать и засовывать мои вещи в чемодан, и теперь мне становится действительно не по себе. – А в прошлом месяце ты устроила скандал в бутике «Шанель», потому что продавец не подходила к тебе две минуты.

– Время – деньги, – тихо напоминаю я.

– Какие деньги? Ты ни дня в своей жизни не работала! Все, что ты делаешь, это пытаешься наказать меня за то, что твой отец погиб. Каждый божий день одни жалобы и недовольства. Ты тратишь то, что не заработала, и не ценишь то, что получаешь за просто так. Я устала подтирать твои сопли и исправлять твои ошибки, Лале. Тебе двадцать один год, пора нести ответственность за свою жизнь.

– Не очень понимаю, как в этом поможет ранчо «Четырех ветров». Ты вроде как ненавидишь это место.

– Да, но чему там хорошенько учат, так это тому, как тяжело достает кусок хлеба, доченька моя. Через две недели в долине начинается туристический сезон. Я уже позвонила твоей бабушке, и они ищут официанток…

– Мам, умоляю!

– Ты будешь протирать столы и приносить еду туристам.

– Протирать столы?! – со злостью выкрикивая я. – Под присмотром бабушки, которая ненавидит меня? Да я ее ни разу не видела за восемнадцать лет!

– Ну вот как раз и повидаетесь.

– Мамочка. – Я вскакиваю с кровати и несусь к ней. – Я тебя очень люблю. Пожалуйста, не отправляй меня на ранчо.

– И я очень люблю тебя, джаным, поэтому напоследок взяла тебе перелет в бизнес-классе.

– Ты не можешь заставить меня это сделать.

– Не могу, ты права. Но что я точно могу, так это заблокировать все твои кредитные карты. Кстати, именно это я уже и сделала. Ты можешь остаться работать в Нью-Йорке, но мы обе знаем, как стыдно тебе будет найти обычную работу, где тебя будут видеть твои безмозглые богатенькие друзья, поэтому я сжалилась над тобой и отправляю в место, где тебя никто не знает. И да, – мама обводит мою комнату руками. – Знаешь, сколько стоит арендовать наш пентхаус? Двадцать пять тысяч в месяц. Если сможешь найти работу, где тебе без навыков будут платить такие деньги и ты сможешь оплачивать себе хотя бы комнату, то так и быть, оставайся.

– Это просто невозможно, и ты это знаешь! – У меня все тело гудит от раздражения.

– Вот поэтому ты отправляешься туда, где платить за комнату тебе не придется. Вернешься, когда сезон подойдет к концу.

– Это через сколько? – с надеждой в голосе спрашиваю я. Может, это пару недель?

– Это через пять месяцев.

У меня так широко открывается рот, что щелкает в челюсти.

– Не могу поверить, что говорю это, но я, наверное, даже успею по тебе соскучиться, – ехидно добавляет она. – А теперь собери свои вещи. Но не советую брать каблуки. – Мама выходит из моей комнаты, но вдруг останавливается, и я надеюсь, что она передумала. – Все твои драгоценности и брендовые шмотки я забрала утром, так что можешь не пытаться их продать.

Она так довольна своим заявлением, что светится от счастья.

– Не боишься, что я, как ты, влюблюсь в ковбоя и залечу?

– Нет, – улыбается мама, но ее улыбка тут же сходит с лица. – Потому что ни один мужчина не вынесет тебя, душа моя, больше суток!

Мама хлопает дверью, и я остаюсь одна посреди разбросанной по комнате одежды.

Возможно, в этот раз я действительно влипла.

Добро пожаловать на ранчо Санта-Гертрудис

Я приземлюсь в Корпус Кристи ровно в два часа дня.

Мама не соврала и действительно купила мне билет в бизнес-класс, но вот только удобные кресла и дорогое шампанское не смогли хоть на секунду унять мое раздражение, то и дело переходящее в колючую тревогу.

Пять месяцев.

Пять долбанных месяцев я буду работать официанткой. Я никогда не работала официанткой. Да я вообще никогда и никем не работала.

Обняв себя за плечи, я наблюдаю в окно иллюминатора, как самолет паркуется на месте стоянки, и отсчитываю секунды, прежде чем моя жизнь превратится в настоящую катастрофу.

Со слов водителя мамы, потому что она сама не удосужилась поехать со мной в аэропорт, в Корпус Кристи меня встретит мужчина под именем Лиам Картрайт.

Он владелец земли Энсио.

На самом деле, ранчо Четырех ветров называется не так. Таким названием именуется сама долина. А вот уже она состоит из четырех участков земли: Санта-Гертрудис, Лорелес, Энсино и Нориас.

Я не знала этого до сегодняшнего дня, пока не вычитала информацию в интернете, когда искала, как вообще сейчас выглядит место, куда я еду. Но в конечном итоге фотографии я не стала смотреть. Не хотелось расстроиться и прорыдать весь полет. Я и так проплакала все утро, пока собирала вещи.

По правде говоря, я просто надеялась, что мои слезы разжалобят маму, но она осталась непреклонной.

– Дорогие пассажиры, – раздается спокойный голос пилота по громкоговорителю. – Мы совершили посадку в Корпус Кристи, время два часа дня, за окном девяносто градусов, облачно. Благодарим вас за то, что выбрали нашу авиакомпанию, и поздравляем с возращением домой, а туристам желаем отличного отдыха.

Люди начинают суетиться, а я остаюсь сидеть на месте.

Вдруг про меня забудут и увезут обратно?

Головой осознаю, что веду себя как ребенок, но нутро так и протестует против маминой затеи.

Когда самолет пустеет, я понимаю, что деваться некуда, и, достав свою ручную кладь из отсека для багажа, прохожу по длинному трапу и оказываюсь внутри аэропорта.

Меня сразу окружает гам толпы, хаотично слоняющейся в разные стороны, но это приятный шум. Не думаю, что в ближайшее время я смогу насладиться шумом цивилизации.

Быстро пройдя проверку документов, я спускаюсь на лифте к багажной карусели. Пассажиров моего рейса уже почти нет, только какая-то девушка берет последний чемодан.

Стоп.

Почему чемодан последний? А где мои вещи?

Меня накрывает тревога.

В моих чемоданах вся моя привычная жизнь. Там десяток комфортных леггинсов, шорт, футболок, да и в конце концов нижнего белья. А это еще не упоминая шампуни, духи и маски для лица.

Я срываюсь к стойке администрации, всей душой надеясь, что произошла какая-то ошибка.

– Мой чемодан не прилетел, – обращаюсь я к первой свободной девушке с повязанным на шее брендовым желтым платком аэропорта. Если тупицы в Нью-Йорке просто забыли его погрузить, то, к их счастью, я не буду писать жалобу и просто подожду, когда они привезут его со следующим рейсом из Нью-Йорка.

К счастью, они летают каждый час.

– Конечно. Я сейчас все проверю, – отзывается она.

– Побыстрей, – дергано бросаю я, но все равно добавляю. – Пожалуйста.

– Уточните, пожалуйста, откуда вы летели?

– Нью-Йорк. Рейс приземлился двадцать минут назад, – отвечаю я, раздраженно постукивая ногами по металлической стойке.

– Можно ваш посадочный талон.

Я вытаскиваю его из заднего кармана шорт и передаю девушке в руки.

Девушка улыбается, видимо, радуясь, что мой чемодан утерян, и удаляется в свой закуток, набирая кого-то на телефоне.

Через долгие пять минут моих бесконечных вздохов, она наконец-то возвращается.

– Чемодан остался в Нью-Йорке? – тут же интересуюсь я.

– К сожалению, нет. Пока что мы не можем найти, куда улетел ваш багаж.

– Что значит не можете? – Я стараюсь держать себя в руках, но все равно повышаю голос.

– Обещаю, что мы…

– Как можно было потерять багаж?! – вскрикиваю я.

– Лале, – низкий голос зовет меня по имени, и я резко разворачиваюсь, натыкаясь на высокого седого мужчину под шестьдесят. На нем синие джинсы, черный пояс с массивной бляшкой, белая рубашка и коричневая ковбойская шляпа. С учетом возраста незнакомца, должна признать, он выглядит потрясающе. – Не обязательно кричать на людей, которые никак не виновны в происходящем.

– Кто вы?

– Лиам Картрайт. – Он протягивает мне руку, и я, несколько секунд посмотрев на его ладонь, все так сжимаю ее. – У тебя волосы как у отца, а вот характер, видимо, точь-в-точь как у матери.

Это оскорбление или комплимент?

Определенно первое, с учетом невыносимости моей мамочки.

– Вы знали мою маму?

– Да. – Лицо Лиама окрашивается какой-то грустью, но он тут же заставляет себя улыбнуться. – Мы с ней дружили. С ней и Адамом.

Моим отцом.

– Я никогда о вас не слышала, – признаюсь я и чувствую настоящую заинтересованность в разговоре.

– А вот мы о тебе наслышаны, – улыбается Лиам и подходит к стойке администратора, доставая какую-то карточку, видимо, это визитка, и передавая ее девушке, на которую я накричала. – Когда багаж найдется и прилетит в аэропорт, позвоните мне, пожалуйста. Я приеду за ним.

Девушка кивает, и ее губы растягиваются в благодарной улыбке.

Лиам вдруг переводит на меня взгляд и складывает руки на груди в ожидании чего-то.

– Что? – недоумевающе спрашиваю я. Может, я должна спеть какое-то техасское приветствие?

– Тебе следует извиниться перед… – Лиам смотрит на бейджик девушки за стойкой и тут же произносит: – Элизабет.

– За что? За то, что Элизабет, – ее имя в моих устах звучит ехидно из-за того, что я произношу его по слогам. – Не может выполнять свою работу и ей требуются курсы повышения квалификации?

– За то, что ты повысила голос на человека, который не виновен в произошедшем. Давай, Лале, не бойся. Мы все иногда выходим из себя. Это не страшно – признать свою неправоту. Это золотое правило этикета.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но нутро трясет от раздражения. Какого черта какой-то левый мужик говорит мне о каких-то правилах золотого этикета, когда на нем напялена старая ковбойская шляпа?

– Нет. – Я не стану этого делать.

– Твоя мама сказала, что с тобой будет сложно, – спокойно говорит Лиам.

– Она так сказала? – Я бросаю свою сумку, что все еще держала в руках, на пол и поворачиваюсь к девушке за стойкой. – Элизабет, мне очень жаль, что я на вас накричала.

Лиам широко улыбается, и мне кажется, что он делает все возможное, чтобы сдержать смех.

– Твоя мама и об этом упомянула.

– О чем?

– Что, если тебе сказать, что она думает, что ты на что-то неспособна, ты тут же это сделаешь.

Я сейчас лопну от злости. Челюсть сжимается настолько сильно, что я слышу скрип. Мне приходится напомнить себе, что у меня больше нет денег на дорогого стоматолога и здоровые зубы мне еще понадобятся.

– Что еще она вам поведала?

– Что ты кусачая, но добрая. Нужно лишь найти подход.

– Как мило с ее стороны. Мы можем ехать?

– Не переживай из-за вещей. Я уверен, авиакомпания доставит их в течение недели. В долине находится несколько магазинов. Да, не того качества, к которому, возможно, ты привыкла на Манхэттене, но могу тебя заверить, там тоже есть из чего выбрать. Тем более моя младшая дочь твоего возраста. Я договорюсь с ней, чтобы она дала тебе что-то из своих вещей.

У меня нет больше денег, чтобы купить себе даже билет на автобус, о новом гардеробе можно забыть.

Мы выходим из аэропорта, и мое лицо словно окунают в горячую лаву. Стоит невыносимый зной, воздух сухой и плотный. А у меня больше нет с собой увлажняющего крема. Он остался в чемодане.

Спина за секунду покрывается испариной, и я хватаюсь за резинку для волос в кармане, тут же делая высокий хвост.

– Нам сюда, – говорит Лиам, и мы обходим пару машин такси. Лиам указывает на белый джип, и как только я слышу, как сработала разблокировка дверей, бросаюсь внутрь, надеясь, что мой новый знакомый оставил кондиционер включенным. В салоне душно, но все еще лучше, чем на улице.

– Ты привыкнешь через пару недель, – обещает Лиам и заводит автомобиль, отчего меня тут же обдает потоком холодного воздуха.

Машина стартует с места, и я чувствую, как меня увозят на встречу с худшими событиями в моей жизни.

– Чем ты занимаешься в Нью-Йорке?

– Трачу мамины деньги. Она разве не упоминала мою причину ссылки?

– Я не думаю, что причина в этом.

– Это мама попросила вас меня забрать или у вас просто нет работы?

– У меня есть работа.

– Какая?

– А что, по-твоему, делает владелец ранчо?

– Задумчиво трогает лошадей и лежит на траве рядом с коровами, наблюдая за проплывающими по небу облаками?

– Перестань. – Лиам широко улыбается и качает головой, будто не верит, что я это сказала. – Твой отец – сын владелицы ранчо Санта-Гертрудис в Четырех ветрах. Он жил там до двадцати пяти лет. Твой отец не просто был ковбоем, он был одним из лучших наездников на родео. Ты не можешь быть так далеко от нашей культуры.

Я знала, что долина была важным для отца местом, но не до конца осознавала, насколько.

– До семнадцати лет я была профессиональным жокеем, – тихо признаюсь я, не до конца понимая, почему говорю об этом с таким надломленным голосом.

– Я так и думал.

– Что?

– Что ты одна из нас, – расплывчато отвечает Лиам. – Почему ты бросила конный спорт?

Мне не хочется продолжать этот диалог.

– Может лучше расскажите, что меня ждет?

– Это тебе поведает твоя бабушка.

– Как долго нам ехать?

– Два часа.

Я замолкаю, отворачиваясь к окну. Спустя полчаса мы выезжаем из города, а еще через час начинают виднеться горы, и я не знаю почему, но с любопытством подаюсь вперед.

Солнце уже опускается к горизонту, и его пестро-желтые лучи сияют над верхушками гор и полей, расположившихся под ним, где во всю цветет техасский люпинус. Он колышется в разные стороны, а его синие цветы создают ощущение, что смотришь на бескрайний океан, над которым белые облака медленно плывут на восток.

Я приоткрываю окно, и лицо опаляет горячий зной, но я высовываюсь дальше, вдыхая аромат тепла и свежей травы. Машину немного трясет на неровной дороге, но я все равно опираюсь предплечьем на стекло и опускаю подбородок на руки.

Так тихо, что я слышу, как щебечут птицы, скрывшиеся на деревьях.

Мне кажется, папа был счастлив здесь.

Еще через пару минут мы натыкаемся на другое поле, только оно огорожено нескончаемым невысоким деревянным забором из двух горизонтальных и соединяющихся между собой досок. За ограждением пасется внушительное стадо коней разных цветов. Они вальяжно опускают морды вниз, пощипывая травку.

Лошади моя первая и единственная любовь.

– Они с моего ранчо, – подает голос Лиам. – Когда мы проедем горы, ты сможешь его увидеть.

Так и есть. Стоит нам обогнуть величественные вершины, как на горизонте возникает большая постройка посередине других маленьких домиков. Рассмотреть лучше физически невозможно. Дом Лиама находится слишком далеко.

– Если тебе что-нибудь понадобится, Лале, прыгай на лошадь и скачи на мое ранчо. Это кажется, что далеко, но на самом деле дорога занимает не дольше двадцати минут.

– Мне дадут свою лошадь?

– Думаю, да. Но если нет, ты всегда можешь попросить Матео привезти тебя на машине. Моя дочка будет счастлива познакомиться с кем-то не отсюда. По воскресеньям мы жарим барбекю…

– Я вегетарианка.

Лиам так высоко поднимает брови, что у него образуется гармошка из морщин на лбу.

– Ты не ешь мясо?

– Нет.

– Почему?

– Не люблю, когда убивают животных.

– Я просто должен предупредить, что мы на ранчо, и это не только родео, но еще и ферма, и тут…

– Да, я понимаю. Тут убивают животных в промышленных масштабах. У меня нет иллюзий. И мой выбор касается только меня. Меня не обижает, что другие люди едят мясо.

– В таком случае я буду готовить для тебя что-то другое.

Это…мило.

Нет, на самом деле мило.

Лиам, конечно, взбесил меня по началу, но теперь я, наверное, поменяю свое мнение. Он так быстро принял мой выбор, что это обескураживает. Моя родная мать несколько лет то и дело пыталась подложить мне кусок говядины, пока ей не надоело и она не плюнула на попытки меня переубедить.

– Я поеду в объезд, чтобы сэкономить время, но уверен, завтра ты сможешь с Матео скататься до середины долины и все там хорошенько рассмотреть.

– А что там?

И кто такой уже дважды упомянутый Матео?

– Центр. Там есть магазины, несколько кафе, аптека и многое другое.

– Как такое возможно?

– Что именно?

– Цивилизация посреди ничего.

– Это, конечно, не Манхеттен, но за последние десятки лет мы многое изменили. Тем более с момента приезда туристов нам было необходимо предоставить им хоть какие-то условия. Но интернет в наших местах все еще плохо ловит.

Я не продолжаю разговор, потому что занята тем, чтобы вертеть головой в разные стороны. Мы проезжаем несколько полей, где пасутся коровы и лошади. Десятки ангаров, в которых каждый прохожий машет Лиаму, бесчисленное количество тракторов и другой тяжелой техники, пока не проносимся мимо величественной деревянной таблички, озвучивавшей мой приговор: «Добро пожаловать на ранчо Санта-Гертрудис».

Еще немного, и я встречусь с женщиной, которая родила моего отца. С женщиной, с которой я не виделась восемнадцать лет.

Мы проезжаем еще несколько полей, засаженных длинными колосьями, которые медленно перекачиваются из стороны в сторону, пока я не замечаю здание в конце дороги.

Я не понимаю, что происходит, потому что не могу поверить в то, что вижу.

Это не дом. Это четырехэтажная разноуровневая усадьба, сделанная из серого камня. Из стен выпирает полукруглый свод окон, будто комнаты внутри тоже овальной формы. Газон перед усадьбой облагорожен и засеян пестрыми цветами. Я чувствую их аромат, хотя мы еще даже не доехали.

До забора остается несколько метров, когда вдруг из главного входа показывается женщина.

Бабушка.

Я сразу узнаю ее. Возраст отразился на ней, но она, как и раньше, носит длинные волосы, заплетенные в косы. На ней серое платье в пол и ковбойская блеклая шляпа. И ее худому телосложению идет такой наряд.

Лиам останавливает машину, и тревожность от предстоящей встречи вызывает тошноту.

– Пойдем? – интересуется он, и я киваю, подхватывая сумку и выходя из салона. Мне приходится дышать через нос, чтобы совладать с паникой.

Бабушка спешит нам навстречу, и я не могу не заметить, как сильно папа был на нее, оказывается, похож.

– Бабушка, – тихо произношу я, когда между нами остается метр, который никто из нас не решается преодолеть. Я сжимаю ладонью ремешок сумки, чувствуя, как вспотели ладони.

– Лале. – Она вежливо кивает, и холод между нами сдавливает гортань. – Ты очень выросла.

– Это то, что происходит с детьми за восемнадцать лет.

– Как прошла поездка, Лиам? Ты привез корм для кур?

Вот и все. Больше я ей не интересна.

– Да, Роуз. Три мешка.

– Комната отца еще на месте? – с надеждой спрашиваю я. Спальня отца сможет стать для меня безопасным уголком в этом безумном путешествии. – И какую работу я буду делать?

– Давай обговорим это внутри, – сухо просит бабушка. – На улице стоит невероятная жара.

Мы с Лиамом следуем за бабушкой на широкую веранду, на которой стоят качели и несколько вместительных кресел, но зайти в усадьбу не успеваем, ведь на поляну въезжает черный пикап, паркуясь рядом с автомобилем Лиама.

– А вот и он, Лале, твой будущий начальник, – шутливо тычет меня в бок Лиам.

Я еще не успела понять, где буду работать, как у меня уже появился начальник.

За рулем сидит мужчина, и я внимательно разглядываю через боковое стекло в машине профиль того, кто станет моим мучителем на следующие пять месяцев. Из-за солнечных бликов приходится щуриться, но я успеваю рассмотреть острую челюсть, покрытую недельной щетиной, и мягкие губы, которые что-то говорят, видимо, пассажиру. Из-за габаритов мужчины трудно понять, кто сидит с ним рядом. На моем руководителе черные солнечные очки и такого же цвета ковбойская шляпа.

Я бросаю взгляд на его мускулистые руки с порослью темных коротких волос, а после скольжу дальше к ладоням, и у меня останавливается сердце.

Первые секунды я думаю, что у меня галлюцинации. Или что я схватила солнечный удар, или что в шампанское в самолете было что-то подмешано. Или… Да что угодно!

Как такое возможно? Что он здесь делает?

О мой бог.

Грудь вздымается, будто я пробежала эстафету, и я стараюсь изо всех сил, чтобы утихомирить дыхание, но получается скверно.

Я пыталась не думать об этом мужчине с того момента, как дважды кончила на его член, но одинокими вечерами против своей воли все равно возвращалась в ту ночь, когда мы встретились.

– Как его зовут? – тихо спрашиваю я у бабушки.

– Матео.

– Про него я тебе говорил, – подхватывает Лиам.

Значит, Матео.

Матео выходит из машины, и в этом простом действии чувствуется такая уверенность, словно он правит всем миром. Картины того, как он вколачивался в мою плоть, снова заполняют сознание.

Его широкий разворот плеч, обтянутых черной футболкой, посылает поток жара прямиком между бедер.

В прошлый раз я списала реакцию своего тела на алкоголь. На что мне списать свою реакцию в этот раз?

Его длинные пальцы толкают дверцу машины, и до веранды доносится хлопок, который срывает с меня пелену шока.

Возможно, мои пять месяцев пройдут здесь не так плохо, как я думала еще с утра. Живот сводит сладкой истомой, и на губах расцветает ухмылка, но она тут же исчезает, ведь вслед за Матео выходит какая-то девушка.

У нее длинные черные волосы, стянутые в хвост. Он машет в разные стороны, когда она обходит капот и берет Матео за руку, которую он вытянул для нее. На ней белое платье в пол. Оно висит на ней до пят, и по сравнению с ней я просто голая. Мои шорты едва закрывают задницу, а топик служит только для того, чтобы скрыть лифчик и лямки от него, а поэтому мой живот полностью обнажен.

Ну а кто в здравом уме полетит в самую жаркую часть Техаса одетой?

Они направляются на веранду в нашу сторону, и мне становится интересно, была ли у него девушка, когда он трахал меня три месяца назад, или появилась после?

Я не обижена, но видеть, как Матео проявляет интерес к девушке, когда я была удостоена лишь парочки фраз после секса, неистово злит. А со мной случается кое-что страшное, когда я в гневе.

Я становлюсь собой.

Расправив плечи, я замечаю, как моя бедная майка натягивается сильнее от этого действия, и полушария грудей становятся еще более выраженными.

Никаких эмоций, Лале. Делай, как учил отец. Если хочешь кого-то наказать, заставь их поверить, что они не вызывают у тебя и каплю реакции. А учитывая наш общий грязный секрет с Матео, я уверена, что я смогу заставить его хорошенько понервничать.

Сладкая парочка почти подходит к веранде, когда Матео резко останавливается, не дойдя пары метров до лестницы. Я не вижу, куда устремлен его взгляд, но, судя по тому, как у меня печет лицо, его внимание полностью принадлежит мне.

Матео теряет обладание лишь на секунду, прежде чем делает последние шаги, разделяющие нас.

Черт, придурку так идут джинсы и обычная футболка, что мне приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы сохранить контроль над эмоциями.

– Матео, – моя бабушка кладет ладони на его лицо, и он наклоняется, чтобы дать возможность поцеловать себя в щеку. Зря говорят, что кровь не вода, потому что такой теплой встречи я не получила, в отличие от этого мудака. После она тянется к подружке брюнета и так сильно ее обнимает, что у меня закипает в венах чистая ярость. – Как прошло ваше путешествие?

– Прекрасно, – отвечает он, и его хриплый голос прожигает мне что-то в глотке.

«Пока ты со мной, ты будешь кончать только на мой член».

– Но две недели без долины ощущаются как вечность. – Матео снимает солнечные очки и переводит на меня пристальный взгляд. Его глаза горят, когда он скользит по моей груди, животу и ногам. Я заставляю себя оставаться неподвижной, но желание сжать бедра нарастает с каждой секундой. Но тому не бывать. Второй раз я в эти сети просто так не прыгну. Кадык Матео дергается, прежде чем он возвращает взгляд на мою бабушку. – У нас гости?

– Да. – Бабушка тычет на меня пальцем, как на экспонат в музее. – Моя внучка. Лале. Помнишь те фотографии, что я показывала тебе? Так вот, это она.

Во-первых, почему бабушка показывала этому сученышу мои снимки, а во-вторых, придурок определенно знал, кто я, прежде чем трахнуть.

«Не попадай в неприятности, ляля.»

– Что значит «ляля»? – выпаливаю я быстрее, чем успеваю подумать.

Матео сжимает челюсть, бросая на меня предупредительный взгляд исподлобья. У меня вспыхивает нутро от удовольствия. Он не хочет, чтобы все присутствующие узнали, как отчаянно он вылизывал меня между бедер три месяца назад.

– Это значит «куколка» на русском, – подает голос подружка Матео. – Матео иногда произносит это, когда спит.

– Вы живете вместе? – спрашиваю я, пока Матео не сводит с меня пристального взгляда.

Ну а как бы она еще узнала, что он бормочет во сне?

– Лале! – строго обрывает меня бабушка. – Это не твое дело.

– Кусается, но добрая, – тихо произносит Лиам, лохмача мне волосы на макушке. – Я пойду, увидимся вечером.

– А что? – невинно переспрашиваю я, как только Лиам садится в свою машину. – Мне интересно, какие у вас тут нравы. И трахают ли ковбои девчонок на сеновале или ждут до брака. Мне просто хочется подтвердить правдивость историй моей матушки.

– Что за похабные инсинуации? – Бабушка выходит из себя, и мне едва удается скрыть ухмылку. – Твоя мать ни черта не знает о долине.

– Тебе следует проявить больше уважения к месту, в котором ты собираешься гостить, – раздраженно изрекает Матео.

– Я не гость. Это дом моего отца.

– Лале переезжает к нам на пять месяцев, – поясняет бабушка. И я уверена, она уже сожалеет, что согласилась на предложение матери.

Матео прикрывает глаза и проводит ладонью по лбу, словно ему нужно немного времени, чтобы переварить информацию.

– Прекрасная новость, не правда ли? Уверена, мы все поладим. – Я так широко улыбаюсь, что сводит скулы.

Господи, помоги мне продержаться здесь хотя бы сутки.

– Я не успела тебе рассказать, – говорит бабушка. И ее фраза звучит как извинение.

– Не хотела портить ему настроение? – насмешливо спрашиваю я.

– Лале, помолчи, – просит бабушка, но вот только на просьбу это мало похоже. Скорее приказ. Даже странно, что они не подружились с моей мамой. Они же одинаковые. – Вы с Габриэлой были в путешествии, и мне не хотелось вас отвлекать. По определенным обстоятельствам Лале лучше пока что остаться с нами.

– Уверен, ей понравится твой дом, Роуз.

– Лале поживет с тобой, Матео. Конечно, если ты не против.

– Что?! – вскрикиваем мы одновременно с Матео.

– Бабушка, я хочу жить в комнате отца!

– Прости, Лале, это не просто особняк. Это отель, и Габриэла временно заняла комнату твоего папы, так как она помогает мне с приготовлениями к туристическому сезону и с гостями, которые забронировали номера. Габриэле долго ходить каждое утро с ранчо Нориас, поэтому, пока сезон не утихнет, она поживет тут. Если что-то освободится, я сразу тебе сообщу.

– А почему Габриэла не может жить со своим парнем? – мой голос трясется от обиды.

– Мы сохраняем целибат до брака, и раздельное проживание – одна из его основ, – тихо говорит Габриэла.

– Вы сохраняете что? – переспрашиваю я, прежде чем до меня доходит суть сказанного. Она шутит же? Это какой-то розыгрыш? Но лица всех присутствующих остаются серьезными. – Оу, то есть он не трахает тебя, пока не наденет кольцо на палец?

Матео прожигает меня взглядом, пока бабушка недовольно выпаливает:

– Не позорь меня!

– Как ты могла вместо меня отдать комнату моего отца какой-то… – О господи, я не могу подобрать хоть одного приличного слова, а поэтому просто сжимаю зубы. Вот так всегда. Я буквально ничей приоритет. – А знаешь что, я согласна.

Я спускаюсь по лестнице и встаю с девушкой Матео на одном уровне.

– Уверена, мне очень понравится жить с твоим парнем, Габриэла. Значит, ты еще ни разу не видела его член?

Раздраженный вздох бабушки бьет мне в спину.

– Нет, – смущенно отвечает она.

– Он что, тебе даже фотки не показывал своего агрегата? А петтинг? Ну, он вставлял в тебя…

– Лале! – Матео повышает голос. Это еще не крик. Но явное предупреждение, что я перехожу черту. Я люблю переходить черту. Сразу видно, что из себя представляют люди. – Иди в машину. – Он произносит каждое слово по отдельности.

Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на Матео с бабушкой. Матео стоит, широко расставив ноги и засунув руки в задние карманы джинсов. Его челюсть сжата, позволяя разглядеть желваки.

В сознание снова врываются воспоминания, как он дышал мне в губы, пока насаживал на свой член, который Габриэла никогда не видела.

Бабушка же просто пронзает мой лоб острым взглядом.

– Не могу дождаться, когда мы все узнаем друг друга получше. – Я хлопаю ладонью об ладонь, широко улыбаясь, и Матео закатывает глаза, считывая мою фальшь, но я не останавливаюсь: – Всегда так приятно вернуться на землю, откуда произрастают твои корни. Ну ладно, я пойду. Ковбой, захватишь мою сумку.

Я направляюсь к машине, но ощущаю, что не договорила.

– Габриэла, – выкрикиваю на всю улицу, развернувшись. – Подруга, если все-таки твой парень соизволит трахнуть твою девственную вагину, расскажи мне, пожалуйста. Мне все-таки хотелось бы жить в комнате, где вырос мой отец.

– Лале, отправляйся в гребаную машину, пока я туда тебя не затолкал! – срывается Матео, и как только я понимаю, что он раздражен не меньше, чем я, наконец-то с чувством выполненного долга иду к пикапу.

Он выглядит еще более сексуально, когда его лицо искажает ярость.

Я сажусь на пассажирское сиденье, наблюдая, как Матео, эмоционально жестикулируя, пытается чего-то добиться от моей бабушки, но спустя минуту попыток кивает и делает долгий вздох, прежде чем его плечи опускаются. Бабушка гладит его по спине, и мне тяжело представить, что это значит. Возможно, она его успокаивает или жалеет, что ему придется делить со мной дом.

У нее не нашлось любви на родную внучку, потому что она отдала ее всю этому придурку и его ходячей девственнице.

Ну и к черту ее!

Жила без нее восемнадцать лет и столько же проживу.

Матео подхватывает мою сумку и подходит к своей подружке, гладит свободной рукой ее по щеке и целуется в люб.

Господи, я сейчас облююсь.

Я со всей силы бью по гудку на руле, и Габриэла вздрагивает. Матео посылает в мою сторону яростный взгляд, но продолжает разговор со своей девушкой. Так уж и быть. Я вжимаю ладонь в клаксон, отчего все пространство заполняет мучительно громкий и бесконечный бип.

Матео еще секунду пытается убить меня взглядом, прежде чем что-то быстро говорит своей подружке и срывается с места. Он уменьшает дистанцию между нами длинными шагами, пока я продолжаю удерживать гудок.

Уверенна, бабушка впечатлена.

Матео одним рывком открывает дверь и, бросив мою сумку назад, хватает меня за руку, отрывая ее от клаксона. Он оказывается всего в нескольких сантиметрах от моих губ. Его взгляд абсолютно неадекватный, и я вдруг осознаю, что это жутко меня заводит. Матео такой большой и мускулистый, а тем более сейчас, когда все его тело напряжено. Видимо, он борется с тем, чтобы не задушить меня.

Жалко, что у меня нет денег, чтобы нанять психотерапевта, потому что он мне точно нужен.

– Ты, маленькая психопатка, слишком самоуверенна, если думаешь, что только твое родство с владелицей ранчо не позволит мне наказать тебя. – Выпирающая часть его ковбойской шляпы вжимается мне в лоб, когда он продолжает. – Так недальновидно с твоей стороны, Ляля, проверять мои границы, когда тебе придется со мной жить.

Его рот остается приоткрытым, потому что он часто дышит от распирающего его раздражения, и я поднимаю свободную ладонь, проталкивая два пальца между его губ. Как когда-то это сделал он. Я касаюсь мягкого языка, прежде чем твердые зубы сжимаются вокруг моих фаланг. Это не больно, но уже на грани.

Матео медленно вытаскивает мои пальцы изо своего рта и резко хватает меня за шею, отчего я широко улыбаюсь. Уверена, за его массивной спиной Габриэла или бабушка не могут видеть того, что он делает.

– Я хотел по-хорошему, но, возможно, твоя бабушка права, и тебя нужно посадить на строгач, как бешеную собаку.

– Аккуратнее, Матео. – Я подаюсь вперед, и хватка его ладони на моей шее становится сильнее. Но, если честно, его грубость меня заводит. – Бешеные собаки могут кусаться.

– Тогда их отстреливают.

Матео отталкивает меня обратно на пассажирское сиденье и, заняв водительское кресло, тут же стартует с места. Я поворачиваю голову в его сторону, наблюдая за тем, как широко он развел ноги. Его правая рука сжимает руль, а левая остается неподвижно лежать на бедре. Я снова очерчиваю взглядом его татуированные ладони, напоминая себе, что он умеет ими делать.

– Твои обязанности обсудим завтра. Сегодня я занят.

– Чем? – Я спрашиваю это даже не потому, что мне интересно, а просто чтобы снова разбесить его. – Будешь исправлять недоразумение со своей подружкой?

– Работой, Ляля.

Обычный ковбой не может позволить себе поход в «Дон Хиллс» и тем более обычный ковбой не может позволить себе ключ-карту в закрытую комнату.

Кто он, черт возьми, такой?

Мы едем недолго, по моим ощущениям, минут семь, прежде чем пикап заворачивает и паркуется около невысокого деревянного забора. На самом деле дерево в заборе выглядит ухожено и покрыто коричневым лаком. И это вкупе с домом бабушки заставляет меня чувствовать какую-то растерянность.

Конечно, я еще не видела центр долины, о которой рассказывал Лиам, но пока что то, что мне довелось лицезреть, не напоминает забытое богом место, как частенько это называла мама.

Тем более что жилище Матео выглядит красивым. Конечно, не такие хоромы, как у бабули, но в постройке чувствуется тихая роскошь. Будто двухэтажный деревянный дом вылез из журнала о тихой, размеренной жизни. Он построен из светлого бруса теплого медово-коричневого оттенка. На втором этаже расположен балкон с резными деревянными перилами. Большие окна с темными рамами аккуратно вписаны в фасад и создают контраст с цветом дерева.

– Это твой дом? – Я все-таки решаю уточнить, потому что мне не верится, что такое вообще возможно.

– Да.

Матео выходит из машины, и я любуюсь разворотом плеч и задницей этого придурка. Он хватает мою сумку с заднего сиденья и направляется во двор, оставив калитку открытой.

А что насчет открыть дверь для дамы?

Чуть помедлив, я тоже покидаю салон и следую к дому Матео.

Стоит мне закрыть за собой калитку, как у меня возникает ощущение, что я вступаю на поле боя.

Вокруг дома ухоженная территория: вымощенные дорожки, небольшие декоративные кустарники и молодые деревья, а на земле аккуратно подстриженный газон.

Матео вдруг засовывает два пальца в рот и громко свистит. Через секунду из-за дома с правой стороны выбегает собака. Она быстро мчит, радостно размахивая хвостом. Ее гладкая черная шерстка блестит под солнечными лучами.

Как только пес достигает нас, он тут же послушно садится перед Матео, но не забывает подарить мне взгляд, полный подозрения.

– Дай руку, – требует Матео.

– Зачем?

– Я не сказал «задавай вопросы», я сказал «дай руку».

Я поджимаю губы, складывая руки на груди. Размечтался.

– Лале, – сквозь зубы говорит Матео. И его тон пропитан приказом. – Я хочу, чтобы Боб-младший тебя понюхал. Тогда в следующий раз, если ты придешь без меня, он впустит тебя в дом, а не разорвет на маленькие кусочки.

Конечно же, его собака такая же психованная, как и его владелец. И он назвал пса Боб Младший?

Но в его словах есть логика, поэтому я медленно вытягиваю руку вперед. Матео хватает меня за запястье, бесцеремонно притягивая к себе. Его грудь прижимается к моей спине, а твердый пах врезается мне в поясницу, когда он опускает мою ладонь, все еще зажатую в своих тисках, к сырому носу Боба.

Собака принимается обнюхивать меня, но тепло этого амбала за своей спиной дезориентирует. Матео часто дышит мне в макушку, и все, о чем я могу думать, так это то, как он дышал, когда его тяжелая длина мощно проникала в меня, доводя до оргазма.

Боб вдруг отстраняется, но продолжает махать хвостиком. Видимо, я прошла фейс-контроль.

– На место, – хрипло отдает приказ Матео, и Боб тут же срывается с места, убегая куда-то за дом.

– Он что, живет на улице?

– Да, – сухо отвечает Матео и выпускает меня из своих тисков, отходя на метр. У него дикий взгляд, когда я, развернувшись, встречаюсь с ним глазами.

– Нельзя держать собак под открытым небом. А если дождь?

– У него есть просторная будка за домом со всеми условиями, и он рабочий кобель, Лале.

– Тут есть один рабочий кобель, и это точно не этот милый песик.

Матео закатывает глаза и, обойдя меня, поднимается по лестнице на веранду. Я следую за ним, потому что, ну а что еще мне делать? Переехать к песику в будку?

Пока Матео достает ключи от двери, я бегло осматриваюсь. На самом деле веранда выглядит уютно. На ней стоят три кресла-качалки, на которых лежат красные пушистые пледы. По потолку тянутся грушевидные фонарики. Сейчас они выключены, но, думаю, поздним вечером это смотрится мило.

Если посмотреть назад, то перед взором предстанет широкое поле, по которому пасутся лошади, а за ними располагается массивная гора, и у меня возникает ощущение, что вершина пытается достать до самого неба. Справа в небольшом уединении стоит ангар, наверное, это стойло для лошадей. Постройка выглядит надежной и уютной, будто ее делали с любовью.

А еще здесь такой свежий воздух, наполненный ароматом полевых цветов и сырой земли, что я прикрываю глаза, делая глубокий вздох, пока замок двери не щелкает, возвращая меня в реальность.

В голову снова лезут кадры того, как похожий звук я слышала в ночном клубе, когда Матео привел меня в ту комнату.

Дверь распахивается, и Матео уверенно проходит внутрь, опуская ковбойскую шляпу на белую вешалку, прикрученную к стене. А потом снимает обувь, варварски надавив носом кроссовка на пятку.

Он точно не американец, хотя в его речи не слышно акцента. Просто единственный человек, который тоже заставлял меня снимать обувь, войдя в дом, это мама. А она тоже не американка.

Но разные предположения быстро перестают меня волновать, ведь я вижу, где собираюсь жить следующие пять месяцев, и представшая передо мной картинка лишает дара речи.

Пространство раскрывается вверх – под высокий потолок, где массивные деревянные балки пересекаются друг с другом. Дерево здесь повсюду: в стенах из бревен, на полу и в ступенях изогнутой лестницы с правой стороны. Она ведет на второй этаж, откуда открывается вид на гостиную.

Слева – камин из грубого камня. Над ним массивная деревянная полка.

В глубине, как продолжение общего пространства, виднеется кухня, а за ней большие окна в пол, пропускающие солнечный цвет и позволяющие увидеть бескрайний лес вдалеке.

Я прохожу на середину, проводя ладонью по обивке просторного серого дивана.

Внутри пахнет кедром, так же пахло от Маттео, когда он, схватив меня за бедра, вколачивался в мою мягкую плоть.

– Твоя комната на втором этаже. Первая дверь.

– А твоя?

– Следуй за мной, – оставляя мой вопрос без ответа, приказывает Матео.

Я поднимаюсь по деревянной лакированной лестнице, таращась на спину Матео, пока мы не оказываемся в коридоре на втором этаже. Хотя это скорее галерея, ведь с одной стороны стена, а с другой – деревянное широкое ограждение с такими же деревянными поручнями.

Господи, сколько раз я уже в своей голове использовала слово «деревянное»?

Матео заворачивает и тут же останавливается, прокручивая круглую ручку и толкая дверь внутрь.

– Это будет твоя комната на следующие пять месяцев.

Я неуверенно переступаю порог, не веря тому, что вижу.

Этого просто не может быть.

Стены сложены из бревен светло-лилового оттенка, а белый потолок подчеркнут массивными деревянными балками со встроенными точечными светильниками.

Кровать с низким деревянным основанием стоит посередине левой стены, и сама кровать… заправлена. На ней постельное белье и плед бежево-песочного тона. У изголовья – настенные светильники.

Вдоль другой стены напротив двери большое окно, а перед ним встроенный широкий подоконник с мягким матрасом и цветными подушками.

За окнами, как и на первом этаже, открывается вид на зеленый лес и пастбище.

Я ступаю на пол, выполненный из деревянных досок. Он частично покрыт пушистым ковром с длинным ворсом.

Ощущение дереализации накрывает меня с головой.

Рисунок именно с таким дизайном я когда-то выкладывала себе в социальную сеть. У нас с отцом, пока он был жив, родился план купить небольшой домик в Нью-Йорке, и он попросил меня нарисовать, как бы я хотела, чтобы выглядела комната. Набросок я сделала, но папа в очередной раз запил, поэтому я выставила рисунок в интернет, подписав публикацию словами «Возможно, однажды».

Мне хочется быстрее схватиться за телефон и найти этот снимок. Может, интерьер просто похож? Я давно не видела ту фотографию.

Матео бросает мою сумку на пол, и я вздрагиваю, поворачиваясь к нему.

– Правила таковы, Лале, – скрестив руки на груди и оперевшись бицепсом на дверной косяк, начинает он. – Если ты не на работе, то ты должна быть дома. Если тебе нужно куда-то съездить, то ты должна сначала спросить у меня разрешение. Я должен знать, где ты находишься, что делаешь и с кем разговариваешь поминутно.

– Прости… Что?

– И вот этот твой… – Матео спускает глазами по моему телу, и его кадык дергается. – Блять, где ты вообще достала этот наряд? В магазине для стриптизерш?

Я подхожу к нему ближе, оставляя между нами расстояние в несколько сантиметров. Матео с вызовом наклоняет голову вправо.

– На Манхеттен не завозят наряды для монашек. А если бы завозили, то их бы все скупила твоя подружка.

– Женщины долины просто приличные девушки. Я знаю, что это слово тебе не знакомо. – Матео вторгается в мое личное пространство и сжимает двумя пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. – А знаешь, что делают приличные девушки?

– Скачут на лошадях без седла и трусиков?

– Не трахаются с первым встречным в клубе.

Ауч.

Мне хочется проучить его, и я делаю небольшой шаг вперед, подходя вплотную к Матео, а после заныриваю ладонью под его футболку, касаясь поросли волос, ведущих к паху. Матео сглатывает, его взгляд темнеет, а мужские пальцы на моем подбородке сжимаются сильнее. Эта реакция выдает его с потрохами.

– А знаешь, что еще делают приличные девушки? – Мне хочется дотянуться до его губ, но проблема в том, что, если Матео сам того не захочет, я физически не смогу этого сделать из-за разницы в росте, поэтому я просто приподнимаюсь на носочках, проталкиваю ладонь ему за резинку боксеров и ощущаю пальцами аккуратно подстриженные волоски на лобке. – Не выходят замуж за мужчин, которые так жадно отлизывают киски первым встречным в клубе.

Я бросаю взгляд на его пах, и скрыть, как его длина налилась, просто невозможно. Доказав себе непонятно что, ведь теперь между моих собственных бедер неистово ноет, я вытаскиваю руку из джинс Матео и делаю шаг назад, захлопывая перед его лицом дверь.

Он хочет войны? Тогда я стану той, кто поведет против него целый легион.

Новые знакомые и старые желания.

Я сижу на мягкой кровати в комнате, которую мне выделил Матео, уже два долгих часа. Отстраненно пялюсь в окно, рассматривая на горизонте верхушки сосен, и не могу заставить себя выйти.

Я чувствую такое болезненное опустошение, что едва сдерживаю слезы. Меня просто сбагрили в этот пусть и уютный, но далекий от остальных дом и забыли.

Матео уехал сразу после нашего разговора, судя по раздраженному свисту колес его машины, который донесся до меня с улицы, а бабушка просто не пришла.

К отстойным минусам прибавилось полное отсутствие интернета. Нет, серьезно, ни одной долбанной палочки сети. Конечно, в доме может быть вайфай, но чтобы об этом узнать, мне нужно разговаривать с Матео, а я определенно не хочу этого делать.

Пожалев себя еще полчаса, я понимаю, что деваться некуда. Мне надо помыться и хорошенькое поесть, а поэтому, издав мучительный стон, я встаю с кровати и отправляюсь в коридор.

Я свешиваюсь через перила, чтобы удостовериться, что Матео действительно уехал, а мне не показалось, а после иду по второму этажу дальше, изучая интерьер. Широкий коридор сделан из такого же материала, как и весь коттедж, из толстых деревянных брусьев. Они источают теплый, приятный аромат кедра, и теперь я думаю, что в ту ночь Матео пах не парфюмом, он пах собственным домом.

На полу примостился длинный черный ковер, а ровно по центру потолка идет вереница встроенных светильников.

Я должна признать, что дом сделан с душой. Интересно, жил ли Матео когда-нибудь здесь с женщиной?

Сразу за поворотом я обнаруживаю приоткрытую дверь, через щель которой льется мягкий желтый свет. Коснувшись ручки, я захожу внутрь, натыкаясь на просторную ванную.

Я подвисаю, мой рот открывается, а глаза принимаются хаотично бегать по интерьеру.

Какого черта?

Я дала себя трахнуть какому-то наркобарону, сбежавшему от полиции в долину? Потому что других объяснений тому, что я вижу, у меня нет!

Да-да. Я уже поняла, что ранчо давно не то захолустье, которым его застала моя мама, но это не ванная… Это целый кусок скалы, вырезанный из горы и вставленный внутрь.

Стены, пол и сводчатый потолок выполнены из натурального камня. Этот амбал смог прикрутить к потолку деревянные балки, с которых свисают грушевидные фонарики.

В центре – отдельно стоящая ванна металлического оттенка. Слева расположена деревянная тумба с раковиной, опять же из камня, рядом – душевая ниша, встроенная в толщу куска скалы.

Матео не поленился и сделал даже окно. Круглое, с массивной железной окантовкой.

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть в него. Отсюда виднеется дом моей бабушки и поле с расхаживающими по нему грациозными лошадьми.

Лиам сказал, мне дадут одну.

Своя собственная лошадь.

Прошло долгих пять лет с последнего момента, когда я держалась в седле.

Только вот, скорее всего, лошадь тоже потребуется выпрашивать у Матео.

Господи, я надеюсь, что хоть на мастурбацию мне не нужно будет отправлять письменный запрос под личную подпись этого придурка.

Из меня вырывается нервный смешок, потому что я вспоминаю, что вибратор-то как раз лежит в ручной клади. Спасибо, что хоть моего верного друга я не засунула в эти гребаные чемоданы.

Стянув с себя джинсовые шорты, майку и нижнее белье, я остаюсь абсолютно обнаженной, наслаждаясь ощущением легкой прохлады на коже. Подойдя к раковине, я открываю деревянный шкафчик под ней, натыкаясь на несколько черных махровых полотенец. То, что мне нужно. Бросив одно из полотенец на столешницу, я решаю не заканчивать с осмотром и роюсь уже в верхнем ящике.

Здесь лежит мужской станок для бритья, пенка, белое мыло и дезодорант. Негусто. Меня не прельщает прерогатива мыть свои волосы мылом, поэтому я исследую ванную комнату дальше и натыкаюсь на черную футболку Матео, валяющуюся чуть дальше.

Я беру ее в руки и подношу к лицу, вдыхая аромат тела этого придурка. Я не знаю, зачем делаю это, но от мысли, что Матео может в любой момент прийти и обнаружить меня голую, по спине бежит возбуждающий холодок.

Его футболка пахнет мужчиной, травой, солнцем и, конечно же, кедром.

Картины нашей близости снова захватывают мое сознание. Его татуированные ладони, сжимающие мои бедра, его дикие толчки, его тяжелое дыхание у моих губ…

Я раздраженно откидываю футболку Матео на пол.

Я злюсь на себя. За то, что чувствую непроходящее возбуждение и ярость с тех пор, как встретила Матео с подружкой на веранде.

Он знал, кто я, и все равно залез мне в трусики. Зачем?

Был бы у меня интернет, я бы уже все про него прочитала.

Зайдя в душ, я провожу пальцами по каменным стенам и… О, удача, натыкаюсь на флакончик с шампунем. Он, конечно же, мужской. Бренд мне неизвестен, но и шампунями за бакс я тоже раньше никогда не мылась. Но выбора в любом случае у меня нет, поэтому я откручиваю крышку, поднося ее к носу. Пахнет хвоей и цедрой.

Включив кран, я подставляю лицо под теплые струи, льющиеся из встроенного в потолок душа, и втираю шампунь в волосы и тело, потому что, конечно же, геля для душа тут тоже нет. Есть старое проверенное мыло, делающее твою кожу настолько сухой, что даже песчаные горы покажутся увлажненными.

Закончив принимать душ, выхожу и, обернувшись в полотенце, я оставляю свои вещи валяться на полу рядом с футболкой Матео, чтобы просто его побесить, и планирую проверить холодильник, но сначала все же хочу найти спальню Матео.

На этаже, оказываются, еще две двери. Одна комната выделена для прачечной с двумя стиральными машинками и большой сушилкой. Слева стоит открытый шкаф, заполненный порошками для стирки, средствами для мытья полов и окон и еще много какой-то другой непонятной мне чуши. Ничего из этого я никогда даже не держала в руках.

«Ты ни дня в своей жизни не работала! Все, что ты делаешь, это пытаешься наказать меня за то, что твой отец погиб. Каждый божий день одни жалобы и недовольства».

Мамины слова колют сознание, и я трясу головой, чтобы избавиться от ее голоса.

Отец нуждался в ней, а она бросила его ради свободной жизни.

А вот вторая дверь, к моему разочарованию, оказывается закрыта. Но, судя по приятному запаху кедра и по мурашкам, бегущим у меня по спине, там точно находится спальня Матео.

Спустившись на первый этаж, я наконец добредаю до кухни, которую я заприметила еще с главного входа. И снова везде благородное дерево. Начиная с высокого двускатного потолка с темными балками и белыми панелями и заканчивая полом.

Прямо передо мной – большой кухонный остров с каменной столешницей. В него вмонтирована раковина, над которой стоит высокий черный смеситель. С другой стороны острова примостились барные массивные стулья без спинок.

Вдоль стен – деревянные шкафы. Слева плита и духовка, рядом посудомоечная машина, дальше двустворчатый холодильник. А справа раздвижная дверь из тёмного дерева, на которую прикручены какие-то металлические накладки. Дверь сдвинута в сторону, и я могу рассмотреть, что именно там находится.

Внутри небольшая кладовка с открытыми полками. На верхних стоят вместительные контейнеры и емкости со специями. Ниже – стеклянные банки с крупами, бутылки и еще много всего другого. Внизу – шкафы с плетеными корзинами, в которых что-то лежит.

Вся утварь расставлена с такой болезненной ровностью, будто по линейке, что я думаю, что Матео, наверное, не просто наркобарон. Он двинутый наркобарон.

Господи, меня поселили с психопатом.

Живот урчит, и я спешу к холодильнику, чтобы проверить, что я могу съесть. Открыв дверцу, я натыкаюсь на пару бутылок пива, несколько коробок с яйцами, пару пачек с молоком, какой-то сыр и, наконец, овощи с фруктами. Тут даже есть груши.

Уверена, что смогу найти макароны, рис или, может, даже овсянку и быстро все приготовить.

Я умею готовить.

Даже мясо.

Я всегда готовила папе стейки, когда он уходил в очередной запой.

Глаза цепляются за банан, лежавший на холодильнике, и я уже собираюсь протянуть к нему руки, как раздается шум мотора от подъезжающей машины и хруст гравия под колесами.

Может это бабушка?

Звучит громкий свист, а после довольный лай Боба-младшего.

Матео.

Я бросаю быстрый взгляд вниз, вспоминая, что на мне одно только короткое полотенце, но бежать в свою комнату я не планирую.

На следующие пять месяцев это и мой дом, и стыдливо сбегать каждый раз, когда Матео поблизости, я не собираюсь. Пусть подавится.

Ну, если уж и до конца быть откровенной, мне хочется заставить чувствовать его неловкость, когда он обнаружит меня на своей кухне полуголой.

Сначала звякает замок, а после грохочут тяжелые шаги Матео, но, судя по тому, как через секунду шаги звучат уже тише, наркобарон разулся. До меня доносится его низкий тембр, словно он с кем-то разговаривает. Я, конечно, бы не удивилась бы, если бы Матео оказался шизофреником, ведущим беседы сам с собой, но, скорее всего, он говорит по телефону.

Его шаги и голос становятся с каждой секундой все отчетливее и громче.

Он идет на кухню, и только я успеваю об этом подумать, как Матео появляется в широком проходе. К его уху прижат сотовый.

Матео с диким оскалом впивается в меня взглядом и с интересом скользит глазами по моему телу, завернутому в полотенце. Он молчаливо наклоняет голову сначала вправо, а потом влево, чтобы размять шею, по которой медленно стекают капельки пота.

– Да. Я понял, – лениво говорит он кому-то. – Хорошо, я привезу ее через пару часов.

Матео отключается и бросает телефон на столешницу между нами. Мне становится жарко от того, как он смотрит на меня. Надо же, он успел где-то переодеться. На нем серая рубашка с закатанными рукавами и синие джинсы. Он весь покрыт травой, а в голове застрял прутик сена.

Я слышу свое собственное сердцебиение в тишине этой кухни.

– Почему ты не сказала мне, что авиакомпания потеряла твои чемоданы? – сухо спрашивает он и движется к холодильнику, рядом с которым стою я. Мне кажется, мне понадобится несколько недель, чтобы привыкнуть к тому, насколько Матео высокий и массивный.

– А ты думал, что я приехала с одной сумки?

– Ну, судя по твоему наряду стриптизерши днем, тебе не нужно много одежды. – Матео достает бутылку воды из холодильника и, открутив крышку, принимается жадно пить. Мужской кадык на широкой шее движется, и я не могу оторвать взгляд. – К вечеру я отвезу тебя к Мари, дочери Лиама. Она даст тебе что-нибудь на пару дней, а послезавтра съездим в магазин.

– Обойдусь.

– Тебе не потребуется что-то оплачивать.

– С чего вдруг такая забота?

– Твоя бабушка хочет, чтобы ты ощущала себя комфортно.

Ложь.

– Если бы она этого хотела, то поселила бы меня в комнате моего отца, вместо того чтобы отдать ее твоей шлю…

– Лале, только посмей это сказать! – Матео предупреждающе хлопает дверцей холодильника и нависает надо мной. Я чувствую, как пространство начинает вибрировать от обоюдно невыпущенной ярости. – Тебе лучше очень хорошенько обдумать свои следующие слова. Потому что я не потерплю оскорблений человека, который мне дорог, внутри стен моего дома. Еще раз попробуешь это произнести, и я выпорю тебя так, что ты еще неделю сидеть не сможешь. И я, блять, не шучу.

О боже мой.

Со мной определенно что-то не так. Потому что, несмотря на безумное раздражение, которое прямо сейчас вызывает во мне Матео, это прозвучало охренеть как горячо.

– Ты хочешь злиться на бабушку? Хорошо. Но Габриэла ничего тебе не сделала. Поэтому, если не можешь сказать ничего дельного, то просто заткнись. Ты меня поняла?

Черт бы его побрал, он прав. Габриэла действительно ничего мне не сделала. Кроме того, что и Матео, и бабушка предпочитают ее вместо меня.

О господи, зачем я упомянула Матео в этом списке?

Я снова смотрю на его татуированные ладони, а после на руки, увитые синими венами и порослью черных волос. Его руки выглядят так, будто он действительно ими работает. Ничего общего с руками тех парней, что я встречала раньше в Сохо.

– Лале, я задал вопрос. – Он говорит это медленно, с интонацией полной власти и доминирования.

– А я решила на него не отвечать.

Я не успеваю сделать полноценный вздох, как руки Матео сжимают мою талию, и я оказываюсь прижата к этому амбалу.

– Никто раньше тебя не воспитывал, не так ли? – Матео цепляет пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. Моя грудь, завернутая лишь в одно полотенце, ноет от его прикосновений и от того, как сильно она вжимается в торс придурка. – Значит, нам придется восполнить пробелы.

Он такой большой, сильный и горячий, но одновременно с этим требовательный, деспотичный и абсолютно невыносимый.

– Знаешь, где тебе нужно восполнить проблемы? – фыркаю в ответ я.

Матео ухмыляется, начиная очерчивать кончиком пальца мою нижнюю губу, и я знаю, что обозначает эта ухмылка. Он ждет, что я скажу что-то провокационное, и у него появится возможность привести свои угрозы с поркой к исполнению.

– Ну и где же, Ляля?

У меня есть одна рифма для ответа, но я решаю оставить ее для лучших времен.

– Я хочу лошадь, – вдруг упрямо заявляю я. – Я умею кататься…

– Я знаю, – обрывает он, заправляя сырую прядь моих волос мне за ухо. – Ты занимала первые места, пока участвовала в скачках. Что случилось?

– Устала вагину на седле натирать. До сих пор синяки не сойдут.

Матео недоверчиво щурится, а после наклоняется к моему уху:

– Я видел твою киску, принцесса, там нет ни одной гематомы. – Его шепот заставляет меня сжать бедра. – Пока что.

Я мысленно делаю все возможное, чтобы заставить свои щеки не краснеть, но чувствую, как лицо багровеет.

– Так что же ты собираешься надеть, чтобы поехать к Мари? – спрашивает Матео, отстраняясь и обходя островок. Мне сразу становится холодно без его прикосновений.

– Вещи, в которых я была с утра.

– Точно нет. – Он говорит это настолько категорично, что мне хочется кинуть в него яблоком. – Ты не поедешь к моим друзьям в своем тряпье.

– Ты сказал, мы едем к дочери Лиама.

– Да. И там будет небольшое барбекю. Придут несколько моих ребят.

– Я пойду в своей одежде, Ковбой.

– Лале, я очень не люблю повторять дважды.

– А я очень не люблю, когда мне говорят, что делать.

– Пока ты живешь со мной, ты будешь делать то, что я говорю. Около входа шкаф, там есть пару вещей Габриэлы и…

– Да я лучше дам затоптать себя диким коровам, чем надену вещи, которые носила твоя «мисс я храню целибат».

Матео закатывает глаза и громко выдыхает.

– Ты встречался с ней, когда трахал меня в клубе?

Я даже не успеваю обдумать свой вопрос, когда он слетает с моих губ.

Матео пристально смотрит мне в глаза и уверенно произносит:

– Я не изменяю своим женщинам, Лале. Никогда. А теперь перестань устраивать мне дешевые сцены и найди уже что-нибудь для себя в том долбанном шкафу. Я иду в душ.

Матео раздраженно разворачивается и направляется на второй этаж.

– Так что насчет лошади? – кричу я, пока он поднимается по лестнице. Он точно наткнется на мои трусики.

– Если ты будешь хорошей девочкой, то я подумаю, – раздается его хриплый голос где-то на втором этаже.

Я никогда не буду хорошей девочкой.

***

За полтора часа, пока Матео скрывается в своей комнате, я успеваю приготовить и поесть жареный рис с овощами и большой сладкий банан. Делаю несколько попыток снова найти сигнал связи и даже выхожу на задний двор, чтобы погладить Боба-младшего.

Матео не соврал, у песика действительно внушительный и комфортный вольер, откуда Боб может выбегать в любое время.

Точнее, это трудно назвать вольером, это скорее садовый домик или летняя комната. У Боба младшего есть своя веранда с игрушками, а дальше пристроено основное помещение, где стоит автоматическая поилка и лежит стог сухого мягкого сена.

Задний двор, в отличие от всего дома, выглядит немного пустым, словно Матео пока что не успел до него добраться.

Вернувшись в гостиную, я сажусь на диван, упрямо оставаясь в полотенце. Я надену свою одежду, и точка.

Через еще пятнадцать минут Матео наконец-то спускается со второго этажа и, обнаружив меня полуголою, сразу идет к шкафу, который он показывал мне раньше.

Я пару мгновений смотрю на его спину, прежде чем вскочить с места и отправиться в его сторону.

– Я же сказала, что пойду в своих старых шортах, Ковбой. Прекрати это делать!

– Я уже их выбросил, – спокойно заявляет Матео, открывая дверцу шкафа и принимаясь что-то там искать. Он побрился и теперь выглядит моложе, чем раньше, хотя я не знаю, сколько ему лет. Но аромат мужской пены для бритья сводит меня с ума, из-за того как приятно это пахнет на его коже. Матео одел черную футболку, и ткань обтянула его накаченные руки и торс. Вместо джинс наркоборон на этот раз выбрал серые спортивные штаны, а его короткие волосы после душа все еще влажные, и все это в купе с придурошным характером Матео кажется мне худшим наказанием.

Как же я хочу домой.

Если я позвоню маме сейчас и скажу, что все осознала, она мне поверит?

– Ты сделал… что? – совладав с шоком, я все-таки решаю, что мне послышалось. – Ты охер…

– Твое? – переставая копаться в шкафу, Матео лезет в карман, и я не сразу осознаю, что на его пальце висят мои белые стринги.

– Ну, если ты не практикуешь переодевания в женщину, то мое. – Я поднимаю руку, чтобы забрать свое нижнее белье, но Матео кладет его обратно в карман. О боги. Он возвращается к поискам одежды, и прежде чем я снова успеваю воспротивиться, Матео вытаскивает какое-то желтое нечто. В мужских руках так много ткани, что сначала я уверена, что это долбанная занавеска.

– Нет. – Я складываю руки на груди, не желая касаться этой отрыжки от деревенских кутюр.

– Лале, – голос Матео звучит спокойно. – У меня был тяжелый день. Я хочу сесть с друзьями и выпить пива, а не выслушивать твои капризы. Уже через сорок минут ты сможешь переодеться во что-то другое. Поэтому перестань вести себя как истеричная психопатка, которой просто доставляет удовольствие перечить мне.

– Это носила Габриэла?

– Нет.

– Какая-нибудь твоя бывшая подружка?

– Нет.

– Тогда откуда у тебя женское платье?

– Его носила Мари, к которой мы сейчас едем. И прежде чем ты спросишь меня: нет, я ее не трахал. Мари принадлежит моему лучшему другу. Они вдвоем жили у меня какое-то время в прошлом году.

То, как он использует слово «принадлежит», интригует. Господи, я всегда считала себя самой главной феминисткой всего Нью-Йорка. Мне не должны нравится такие формулировки.

– Вы подружитесь с Мари.

– С чего бы?

Я никогда ни с кем не дружила.

– Сама поймешь. А теперь надень платье.

Мне хочется снова сказать «нет», но, по правде говоря, я не думаю, что это к чему-то приведет. Только если к тому, что мне придется остаться без сменной одежды.

Ладно.

Но только на этот раз.

Я забираю из его рук причину инфаркта Стефано Габбана и разворачиваюсь, чтобы отправиться на второй этаж, как слышу то, что заставляет низ живота зажечься горячим пламенем.

– Моя умница, – он хвалит меня тихо, и хриплые нотки в его голосе преследуют меня вплоть до двери моей комнаты.

Господи, Матео действует на меня пугающе сильно. Я тут же схожу с ума от того, как сильно хочу коснуться себя, чувствуя, что неприлично намокла. Мне приходится просидеть несколько минут на кровати в ожидании, когда возбуждение отпустит, прежде чем я натягиваю новые трусики, которые валялись в сумке ручной клади.

Бюстгальтера у меня нет, но и плотная ткань платья не подразумевает нижнего белья.

Когда я возвращаюсь на первый этаж, входная дверь открыта, и я могу видеть, как во дворе Матео бросает фрисби Бобу младшему. Песик радостно подпрыгивает, ловя тарелку, и, махая хвостом, бежит обратно к хозяину.

Матео уже собирается повторить бросок, как замечает мое появление. Он застывает, принимаясь осматривать меня с головы до ног, и на его губах растягивается довольная ухмылка.

За мужской широкой спиной простирается поле, по которому разгуливают лошади, и солнце, опускающееся за горизонт прямо за величественными горами.

Мне кажется, я никогда не видела ничего более прекрасного.

Матео подходит ближе и ставит ногу на первую ступень лестницы на веранде. Он опирается своей гигантской ладонью на колено и продолжает пожирать меня взглядом.

– Ключи от двери на вешалке. Захвати их, – расслабленно объясняет Матео. И я делаю шаг назад, обратно в дом, чтобы забрать связку ключей, а после захлопываю дверь, вставляя ключ в замочную скважину и проворачивая его пару раз.

Это кажется мне интимным. Словно мы действительно живем вместе, а не делим пространство под натиском моей бабушки. Это даже странно, что бабуля смогла убедить Матео. Он не представляется мне мужчиной, который будет делать что-то под чужим давлением.

– Ты выглядишь потрясающе, Ляля.

Комплимент из его уст звучит безумно. Безумно чувственно.

– Пожалуй, нам нужно прикупить побольше таких нарядов, когда мы поедем в магазин.

– Ни за что! – испуганно вскрикиваю я.

Матео хрипло смеется и протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься. Перемены в его настроении дезориентируют, но я все равно вкладываю свою ладонь в его.

Мы проходим мимо Боба младшего, с интересом наблюдающего за нами, и я тереблю собаку по голове.

– Можно песик будет спать со мной в одной кровати?

– Никто не будет спать в твоей кровати, Лале.

– Что ты имеешь в виду? А если вдруг я заведу парня? – ухмыляюсь я.

– Тогда я прострелю ему висок.

– Тогда я заведу другого.

– Другому я тоже прострелю висок.

– И как долго ты собираешься отстреливать мужскую популяцию долины?

– У меня достаточно патронов.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертов деспот?

– Да, Габриэла упоминает об этом постоянно.

Я успела забыть про ее существование. И теперь слова Матео неприятно жгут чем-то вроде ревности, поэтому я выдергиваю свою руку из его хватки. Он тяжело вздыхает, но первый раз за весь день ничего не комментирует.

– Садись, – велит он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

Я залезаю внутрь, и ладони Матео подхватывают меня за талию, помогая разместиться. Там, где он касается меня, тут же распространяется неконтролируемый жар.

– Только посмей прикоснуться к гудку на руле, – припоминает он мне мою выходку днем, прежде чем захлопнуть дверь с моей стороны.

Меня не нужно дважды просить, поэтому я тут же протягиваю руку и вжимаю ладонь в клаксон. Матео останавливается, протяжно выдыхает и, бросив на меня злобный взгляд, обходит капот и занимает водительское место.

– Где твоя ковбойская шляпа? – тут же спрашиваю я и снова пытаюсь коснуться гудка. Матео перехватывает мою руку, слегка сжимая пальцы вокруг моего запястья.

– Я не ношу ее, когда собираюсь отдохнуть с друзьями. И оставь ты, блять, уже клаксон в покое.

Хмыкнув, я зацепляю подол занавески, которую Матео называет платьем, и натягиваю его до бедер. Я не хочу вспотеть, пока мы едем.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашивает Матео, не сводя взгляда с моих ног.

– Создаю немного вентиляции. Не хочу намокнуть, – невинно бросаю я. – Пока что.

Матео сжимает зубы, поворачивая голову в сторону лобового стекла, а после, вдавив на газ и ловко прокрутив руль, везет меня на встречу с какой-то Мари.

Мне хочется позвонить маме, но связь все равно не ловит. Надо будет попозже расспросить кого-нибудь вменяемого, как найти сеть.

Матео расслабленно откидывается на спинку кресла, держа руль одной ладонью.

Я не могу оторваться от его профиля. От широкой челюсти, неровного носа, густых бровей. Он самый сексуальный придурок, которого я когда-либо встречала.

Может, у меня какой-то кинк на мужчин, которые работают руками?

– Сколько тебе лет? – Мне надоела тишина, и я спрашиваю первое, что приходит в голову.

– А сколько ты дашь?

– Двадцать семь. – Матео выглядит молодо, но не как мальчик-тинейджер.

– Двадцать девять.

– Когда у тебя день рождения?

– У нас начинается допрос, принцесса?

– Я думаю, ты телец. Тельцы невыносимы. Значит, у тебя, должно быть, день рождения с двадцать первого апреля по двадцатое мая. Угадала?

– Нет, мой маленький астролог. У меня день рождения шестнадцатого августа.

– Лев. Точно. И как я сразу не поняла. А у меня день рождения…

– Десятого сентября.

– Откуда ты знаешь?

– Я все о тебе знаю.

Матео посылает мне пристальный взгляд, и его губы трогает легкая ухмылка. Он счастлив увидеть меня шокированной его признанием.

Мы все еще едем мимо засеянного колосьями поля, но такая пустота придает особого шарма. Небо с каждой секундой темнеет все больше, и яркие звезды усеивают весь горизонт.

Я никогда не видела таких ярких звезд. Будто протяни руку, и ты сможешь сорвать одну из них.

Папа был счастлив здесь.

– Мы едем в дом Лиама? – интересуюсь я.

– Нет, мы едем на ранчо Лорелес. Там живет Мари и ее муж.

– Лиам сказал, что мы с Мари одного возраста.

– Ты пытаешься сказать, что ей слишком мало лет, чтобы выйти замуж?

– Юридически нет, но…

– Мужчине важно знать, что женщина принадлежит ему. Брак – официальный способ это сделать.

– Это звучит патриархально.

– Нет, это звучит естественно. Себастьян заботится о ней. Он любит ее. Он умрет за нее. Мари не приходится переживать хоть о чем-то. До конца ее дней она будет окружена заботой, любовью и членом мужа, который встает только ради нее. Мари, ее чувства и мысли – главный приоритет Себастьяна.

– И что ей приходится делать взамен?

– Подчиняться.

– Это несправедливо. Вот так просто лишить женщину контроля.

– Это баланс, Ляля. И потерять контроль не так страшно. Как только ты это делаешь, тебе больше не хочется постоянно противостоять всему на свете. Включая саму себя.

Меня возмущает его точка зрения…

Или она мне нравится?

Какого это, когда такой мужчина, как Матео, заботится о тебе? Когда он опускается перед тобой на колени, чтобы заклеймить твою киску?

Через двадцать минут мы выезжаем на асфальт и проносимся мимо таблички «Добро пожаловать на ранчо Лорелес».

Начинается череда разных ангаров и стоящих на поле тракторов. Мы встречаем нескольких ковбоев, медленно скачущих на лошадях. Матео поднимает руку в знак приветствия каждому из них.

Пространство наполняется многочисленными звуками. Раздраженным тявканьем собак, громкими разговорами людей и их отдаленным смехом, я даже слышу одно протяжное «муу». Где-то вдалеке играет музыка, но мы удаляемся от шума. На горизонте вдруг начинает виднеться дом.

– Лале. – Матео хватается за скомканный подол платья на моих бедрах и дергает его вниз. – Люди, которых ты сейчас увидишь, они мне как семья. И я имею это в виду, на случай если ты воспринимаешь мои слова как шутку. Поэтому давай сразу договоримся.

– О чем?

– Сегодня ты будешь моей хорошей и послушной девочкой, и твой рот не станет изливать все то дерьмо, на которое ты способна. И если у тебя это получится, то я дам тебе то, чего ты хочешь.

– Лошадь?

– Лошадь.

– Хорошо…сэр.

Последние я говорю ради шутки, но взгляд Матео резко темнеет, и я тут же чувствую, как приятно спазмирует между бедер. Матео проводит языком по верхним зубам и поворачивает голову обратно на лобовое стекло.

Мы приехали, и я принимаюсь осматривать дом, в котором мне выдадут, я надеюсь, что-то лучше, чем это желтое тряпье.

Это двухэтажное строение, и, ох черт, оно расположено на берегу озера. От дома к воде тянется длинный деревянный пирс с широкой площадкой в конце, на которой установлен металлический очаг с разведенным огнем. Вокруг него расставлены белые садовые кресла. На них разместились какие-то мужчины. Такие же огромные, как и Матео. Они о чем-то активно разговаривают и без конца смеются.

Спокойная гладь воды за ними отражает яркие звезды и натянутые над пирсом гирлянды с лампочками.

Сам дом светлый, похоже, что с белой облицовкой и темной металлической двускатной крышей. К входу ведет широкая кирпичная дорожка.

Мы выходим из машины, и Матео поднимает руку в знак приветствия другим мужчинам. Они кивают ему в ответ, направляя на меня заинтересованные взгляды. Челюсть Матео сжимается, и он едва заметно качает головой.

Они как будто ведут какой-то диалог, смысл которого мне непонятен.

Дверь вдруг резко открывается, и к нам навстречу выбегает девушка. У нее длинные темные кудри, доходящие ей до копчика. Пряди около лица заколоты на макушке. В уши вставлены большие круглые сережки металлического цвета, а на губах ярко-красная помада. На девушке, к моему удивлению, одеты короткие черные шорты и такого же оттенка майка на тонких лямках.

Она выглядит, как выглядела бы моя любая знакомая на Манхеттене. Отличие только в ковбойских серых сапогах на загорелых ногах.

– Мари, – дружелюбно говорит Матео, когда незнакомка подходит к нам. – Это Лале.

Лицо Мари искажает гримаса отвращения, когда она осматривает мое платье. Она сердито поворачивается к Матео, прежде чем произнести:

– Я не могу поверить, что ты напялил на такую красотку это желтое недоразумение. Я думала, я сожгла эту ошибку вселенной в адском пламени. – Детка, – Мари обращается уже ко мне. – Больше никогда не позволяй ему этого с собой делать. Лучше уж…

– Голой, – заканчиваю я за нее.

«Вы с ней подружитесь.»

Мари хватает меня за руку и тянет в сторону крыльца.

– Пошли быстрей, распрощаемся с этим отродьем сатаны.

Навряд ли она имеет в виду Матео.

Мы только успеваем перейти порог дома, как слышим предостерегающий голос Матео:

– Мари, – громко говорит он. – Выбирай то, в чем бы тебе самой разрешил выйти Себастьян.

– Конечно. – Мари произносит это с такой интонацией, что даже идиот понял бы, что она врет.

– Мари, – с большим нажимом продолжает Матео, но она хлопает дверью, прерывая его речь. Это вызывает у меня широкую улыбку.

Первую искреннюю улыбку за весь день.

Если не за все пять лет.

– Нас ждет красное вино, грецкие орехи, виноград и сыр. – Я открываю рот, чтобы сказать, что не ем продукты животного происхождения, как Мари тут же добавляет: – Вегетарианский, конечно же, что-то типа тофу. Папа рассказал, что ты вегетарианка.

Я не знаю, что сказать. Господи, ей важно, чтобы мне понравилось. И это так неожиданно, что я чувствую абсолютную растерянность.

– Пошли. – Мари подгоняет меня на второй этаж, и я не успеваю рассмотреть гостиную. – Я так рада, что ты приехала! Чем больше женщин в долине, тем лучше. А тем более женщин, с которыми я могу мерить платья.

Ее счастливый тон, на грани с радостными визгами, окружает со всех сторон. Мари почти скачет, как довольный олененок, когда открывает передо мной белую дверь в какую-то комнату.

– Очу-меть, – на выдохе произношу я, едва переступив порог.

Это не комната. Это огромная гардеробная.

По трем стенам – встроенные шкафы до потолка, внутри которых аккуратно развешена по цветам одежда. Светлые рубашки, жакеты, платья. На нижних полках стоят ряды обуви: туфли на каблуке, лодочки, десятки ковбойских женских сапог.

Выше – сумки, каждая на своем месте, как экспонаты в витрине.

– Мари, куда ты в этом ходишь? – растерянно спрашиваю я.

– Себастьян вывозит меня в город два раза в месяц. Но и у нас много мест, где можно это надеть.

В центре комнаты – стол с мраморной столешницей. В нем выдвижные ящики, а перед ним – небольшой круглый пуф, на который садится Мари и сразу принимается разливать вино по бокалам.

– Это тебе. – Она передает мне один из фужеров, и я делаю аккуратный глоток. Во рту распространяется вкус вишен и спелых яблок. – Ты можешь выбрать все, что ты захочешь. Но я посмотрела твои фотки в интернете и заранее разложила для тебя те вещи, то, что, по моему мнению, тебе понравится.

Мари подводит меня к одному из шкафов. Тут много маек, джинсов, несколько толстовок и пару десятков лосин.

– Это одежда для комфортного передвижения по долине. Платья и каблуки мы подберем после.

Я вытягиваю руку, чтобы коснуться пуловера, как замечаю, что на нем все еще есть ценник.

– Они с ценниками.

– Ага, – кивает Мари и делает глоток вина.

– Почему ты отдаешь мне новую одежду?

– Потому что мы в «Четырех ветрах». Здесь желание помочь всасывается с молоком матери. Тем более я знаю, каково это быть в чужом месте. Ну и мой муж – больной психопат, без конца скупающий мне все подряд. Я буду только рада, если эти вещи наконец-то обретут владельца.

Незнакомое мне ранее чувство благодарности распространяется по телу.

– Спасибо.

– Пожалуйста, Лале. – Мари прыгает на пуфик и, поджав под себя ноги, с любопытством спрашивает: – А теперь, пока ты будешь мерить и выбирать вещи, расскажи мне все. За какие грехи тебя сослали из Нью-Йорка и поселили в долине?

Мне сначала хочется сменить тему, но потом я думаю, что Мари заслуживает немного моей откровенности.

– Ты знаешь, кто моя мама? – уточняю я, вытаскивая синие джинсы.

– Конечно. Все знают, кто твоя мама… И папа. Он здесь что-то вроде местной звезды.

– Правда?

– Конечно. Никто не смог побить его рекорд по беспрерывному нахождению на быке на родео.

Разговоры об отце все еще табу. Даже с этой милой девушкой.

– В общем, наши отношения с мамой слегка зашли в тупик, и она решила, что единственный путь для нашего примирения – это сослать меня к бабушке. Якобы тяжелая работа сможет изменить тот факт, что нам не о чем с ней разговаривать.

Ох, это было откровеннее, чем я планировала.

– Звучит отстойно, подруга.

– Теперь мне придется работать официанткой.

– Работа официантки – каторжный труд. Проходили. Но поверь мне, в долине ты всегда сможешь найти то, что будет доставлять тебе удовольствие. – Мари поднимает бокал, и я перестаю перебирать вещи, чтобы чокнуться с ней о фужер. – А как ты оказалась у Матео?

– Все об этом знают, да?

– Не переживай. В курсе только мы. Никто не будет болтать об этом в отеле твоей бабушки.

Не знаю, что она имеет в виду под «мы», но, видимо, тех, кто собрался сегодня здесь.

– Я думала, что буду жить в комнате своего отца, но бабушка отдала ее… Габриэле.

Ее имя срывается с моих губ как оскорбление, и Мари виновато улыбается.

– Поэтому тебя поселили с Матео?

– Да.

– Мне очень жаль, Лале. Но, пожалуйста, не злись на Габи. Ее отец недавно погиб, а ее мачеха – долбанная сука. Мы приглашали Габи пожить у нас, но отсюда действительно далековато без машины до Санта-Гертрудис. А лошадей Габи боится. Да и чужую помощь она принимает с трудом. Роуз, твоя бабушка, предложила ей работу и комнату. Мы не знали, что это комната твоего отца, иначе придумали бы что-то другое. Прости, что теперь ты чувствуешь себя невыбранной.

Ее слова колют грудину.

Именно поэтому я так рассердилась?

Да, возможно, Габриэла не знала, но моя бабушка точно была в курсе, прежде чем принимать предложение моей мамы о моем новом месте жительства.

– Почему она не может жить со своим парнем?

Я все еще не верю про чушь с целибатом.

Мари хмурится, хватая виноград с подноса.

– Каким парнем?

– Что… Что ты имеешь в виду? – переспрашиваю я, чуть нахмурившись. – Разве Габриэла не встречается с Матео?

Мари хлопает себя по лбу.

– Точно. – Она выдавливает из себя странную улыбку. – Совсем забыла. А при каких обстоятельствах ты узнала об их… отношениях?

– Эм. – Я ощущаю растерянность от такого вопроса. – Я, Лиам и моя бабушка встретили их на ранчо, когда я только приехала.

– Получается, ты не была одна.

– Не была.

– Думаю, этот момент прояснит для тебя Матео. Если, конечно, не будет вести себя как полный засранец.

– Пока что он только так себя и вел.

Мари широко улыбается:

– Ковбои, подруга. Ты привыкнешь.

Навряд ли.

Следующие тридцать минут мы с Мари перебираем вещи и кладем их в чемодан, который она выделила для меня. Чемодан переполнен, но Мари усердно продолжает запихивать новую одежду.

Мари без конца болтает, рассказывая о долине и своем муже. Она говорит о нем с такой любовью, что, возможно, Матео даже в чем-то был прав: ей так комфортно.

Мне нравится слушать бубнеж Мари. Он успокаивает.

Когда вино допито, а еда съедена, мы решаем присоединиться к мужчинам на улице. Вообще, так решает Мари, а я начинаю испытывать странное волнение, потому что я не большой любитель новых знакомств.

Но сначала мы снимаем с меня желтое платье и выкидываем его в мусорный пакет.

– Я утоплю его завтра и прослежу, чтобы оно не всплыло, – абсолютно серьезно заявляет Мари. – Ты выбрала, что хочешь надеть сейчас?

Я вытаскиваю из чемодана короткие черные шорты и уже тянусь за белой футболкой, как глаза цепляются за красный лиф от купальника, висящий на ручке двери.

– Матео будет в ярости, – произносит Мари, отследив, куда устремлено мое внимание, но потом ее лицо преображает широкая улыбка, и она хватается за лиф, передавая его мне.

***

Когда мы выходим с Мари из дома, выпитое вино наконец-то достигает сознания, и я чувствую, как расслабляются плечи.

Я все еще безумно хочу домой, но, по крайней мере, теперь на мне не надето уродливое платье.

Матео сидит на пирсе на садовом кресле, широко расставив ноги. В его левой ладони небольшая бутылка, в правой – зажженная сигарета, которую он подносит ко рту и, тяжело затянувшись, выпускает в воздух длинную полосу табачного дыма. Он смешивается с дымом от яркого костра, языки пламени которого окрашивают лицо Матео красным сиянием.

Не знаю, как Габриэла выносит свой целибат, но если бы дело касалось меня, то я бы опустилась между бедер этого амбала и взяла бы по полной от ситуации.

Но, к сожалению, Матео мудак, и у него есть девушка.

Да, прозвучит немного не в моем стиле, но занятые мужчины – не мой фетиш.

Мы ступаем с Мари на длинную деревянную тропу, ведущую к пирсу, и Матео поворачивается в нашу сторону.

Он смотрит на мой «наряд», и его челюсть тут же сжимается. Он резким глотком допивает алкоголь из бутылки и выкидывает окурок в костер, отчего вверх вздымаются крошечные искры. Матео внезапно встает со своего места и, подарив мне взгляд, который не предполагает ничего хорошего, сокращает между нами расстояние за три секунды.

– Мари, дорогая, оставь нас на минутку, – сухо бросает Матео. Мари подмигивает мне и, похлопав Матео по животу, отправляется к костру. Я даже успеваю заметить, как она садится на колени к какому-то парню, видимо, Себастьяну, но разглядеть лучше не получается, ведь Матео хватает меня за руки и оттаскивает за угол дома.

Как только мы оказываемся спрятаны от остальных ребят, Матео рявкает:

– Что в моих словах «выкинуть свои наряды стриптизерши» ты не поняла?

Его раздражение такое яркое и приятное, что я продолжаю усугублять ситуацию, наслаждаясь каждым мгновением.

– Боже какой ты дикарь, это купальник! На улице жарко.

– Это, блять, красные нитки Лале, – цедит Матео, опуская взгляд на мою грудь. Я сразу покрываюсь мурашками. Потому что… это долгий взгляд. Я вижу, как Матео шумно дышит и проводит языком по верхним зубам, прежде чем схватиться за ткань своей футболки на спине и снять ее.

Я подвисаю, жадно осматривая кубики на животе Маттео и его косые мышцы, уходящие под пояс черных боксеров, выглядывающих из-под серых спортивок.

– Либо ты это надеваешь, Ляля, либо я клянусь, я нагну тебя на глазах у всех через перила и выпорю прямо здесь.

Я делаю шаг вперед, пока моя грудь не вжимается в торс Матео.

– Какое заманчивое предложение. – Я провожу ногтем вниз по кубикам Матео, и он тяжело сглатывает. Придурок хочет меня, и это осознание наполняет тело таким восторгом, что я позволяю себе больше. Расправив ладонь, я скольжу ею по направлению к спортивным штанам Матео, проводя рукой в опасной близости с его пахом. Матео вдруг нагло ухмыляется и, схватив меня за руку, прижимает ладонь к своему стояку, скрытому тканью.

– Ты хочешь получить доказательство своей сексуальности? Так и я не спорю. Ты неописуемо хороша, Лале. Все, кто видят тебя, об этом знают. Но дело вот в чем, – Матео наклоняется к моему уху, и его горячее дыхание сводит живот. – Какой бы стояк ты у меня ни вызывала, я не потерплю непослушания.

Матео отстраняется, продолжая нависать надо мной, и его взгляд поджигает мне плоть.

Еще как потерпит.

Его пальцы, которыми он все еще сжимает мою ладонь на своем члене, дрожат. Мышцы на животе каменеют, а желваки на мужском лице ходят из стороны в сторону.

У меня ощущение, что мы начинаем играть в какую-то игру, у которой пока что нет названия, но, к сожалению для Матео, я ненавижу проигрывать.

«Но поверь мне, в долине ты всегда сможешь найти то, что будет доставлять тебе удовольствие».

Совет Мари мне нравится. Если я не могу отсюда сбежать, я, по крайней мере, могу повеселиться. Поэтому я перехватываю ладонь Матео и провожу ее сначала по моему обнаженному животу, а после, оттянув немного ремень шорт, позволяю мужским пальцам коснуться моего гладкого лобка.

Матео издает какой-то дикий рык и толкает меня к стене, но ладонь не вытаскивает. Наоборот, инициативно проводит пальцами ниже, размазывая мои соки по моей киске. А их настолько много, что я слышу хлюпающий звук.

Возбуждение, которое тлело последние несколько часов, взрывается яркими искрами, и я хватаюсь за шею Матео, чтобы притянуть его еще ближе, пока он медленно начинает проталкивать в меня свои пальцы.

Боже мой.

Низ живота приятно спазмирует, и мне хочется большего. Телесный голод настолько невыносимый, что я пытаюсь вжаться в голый таз Матео, как сумасшедшая. Словно голодный бездомный, наконец добравшийся до стола, полного еды.

Похоть и вожделение накрывают меня с новой силой, когда Матео наклоняется и утыкается в мою шею. Его тяжелое дыхание распространяет мурашки по всему телу, и я не могу сдержать стон, когда язык Матео принимается награждать мое ухо влажными поцелуями.

Потребность, чтобы Матео прямо сейчас обладал мной, настолько велика, что я уверена: если не кончу через минуту, то просто умру.

Словно самая похотливая часть моей личности взяла контроль над сознанием, и теперь только она решает, что будет дальше.

И Матео, видимо, чувствует это. Его свободная рука скользит по моей груди, животу и бедрам. Он словно везде одновременно. Матео толкается в меня своим пахом, а его пальцы принимаются яростно вторгаться в мою плоть.

У меня закатываются глаза, а бесконечные тихие стоны на грани поскуливания безостановочно покидают мой рот.

– Матео, – шепчу я, когда ощущение наполненности настолько овладевает мной, что я сама начинаю сильнее насаживаться на его руку.

Я слышу, как вдалеке разговаривают ребята, и, наверное, я должна переживать, что кто-то придет, но Матео такой большой и теплый, что иррациональное чувство безопасности тут же заставляет забыть об остальных.

Матео вдруг наклоняется к моей груди и, оттянув ткань купальника вбок свободной рукой, накрывает мой сосок своим горячим ртом. Дрожь удовольствия проносится по всему телу, и я вскрикиваю, когда Матео чуть прикусывает мою кожу.

Его язык и пальцы лишают меня любой воли, но Матео вдруг убирает руку. Я чувствую такое опустошение, что на грани от того, чтобы не начать молить Матео продолжить.

– Скажи, что ты моя хорошая девочка и будешь делать все, о чем я тебе говорю.

Я могу сказать «нет» и остаться без оргазма, или могу соврать и получить то, что хочу. И как бы мне не претила мысль подчиняться Матео, моя собственная киска требует его внимания.

– Я твоя хорошая девочка и буду слушать тебя во всем.

– Сэр, – добавляет он.

– Сэр, – повторяю я, и пальцы Матео резко проникают обратно, вызывая у меня тем самым громкий жаждущий всхлип.

– Кончай, Ляля.

Ощущение, что моя плоть так и ждала, когда Матео отдаст приказ, потому что оргазм, как десятибалльный шторм, пролетает стрелой по позвоночнику и стягивает всю кровь к моей плоти между бедер.

И стоит Матео провести большим пальцем по моему клитору, как меня сносит, разбивая о скалы похоти и удовольствия.

Я пытаюсь сдержать стоны, но выходит скверно.

– Не сдерживайся, – велит Матео. – Пусть слышат, как ты получаешь награду.

Пальцы Матео покидают меня, но его руки тут же подхватывают мою спину, прижимая к теплому мужскому торсу.

Я не могу думать или говорить. Все, на что я способна, это уткнуться в грудь Матео, переживая последствия оргазма.

Лучшего оргазма в моей жизни.

– Ты соврал, – тихо шепчу, поднимая голову, чтобы посмотреть на него.

Господи, почему он меня не целует?

– О чем ты?

– Ты сказал, что пока я с тобой, я буду кончать только на твой член.

– Через две недели я буду твоим начальником Лале и…

– И у тебя есть девушка.

– У меня нет девушки. Я бы не залез к тебе в трусики, если бы она была.

– Но…

– Тсс, – Матео проталкивает мне в рот свои пальцы, все еще покрытые моими соками, и без слов дает понять, что хочет, чтобы я облизала их, как тогда в клубе. – Но я могу трахать тебя, пока ты живешь со мной.

Разве еще днем я не обещала себе не попадать в эти сети? Но его предложение звучит заманчиво. Что я теряю?

Мне и так предстоят пять месяцев в аду. Почему бы не добавить в них хорошие оргазмы?

Это не изменит моего отношения к Матео, и подчиняться его дикой натуре я не собираюсь, но дикарь знает толк в сексе.

Матео вытаскивает пальцы из моего рта, чтобы я могла ответить, но прежде чем я делаю это, он продолжает:

– Никто не должен знать об этом, Лале. Все будут думать, что я в отношениях с Габриэлой, кроме тех ребят, что ты видишь сегодня здесь.

И слава богу.

– Зачем вы делаете вид, что встречаетесь?

– Это тебя не касается. Все, что ты должна делать, это хранить в тайне нашу связь и информацию о Габриэле.

– Значит, Габриэла не девственница?

– Я не уточнял. И это не мое дело.

– Она тебе не нравится?

Не знаю, зачем спрашиваю это. Просто чтобы убедиться. Ладони Матео очерчивают мою талию, и мне кажется, что я хочу его еще раз.

– Как девушка? Нет. Она мне как сестра. – Матео цепляется пальцами за завязки на купальнике. – Так что, Лале?

– Ты будешь спать только со мной?

– Да.

– А что будет, когда закончится пять месяцев?

Матео скользит губами по моей щеке, прежде чем сказать мне на ухо:

– Ты поедешь домой, принцесса.

Мне кажется, я не доживу до этого момента.

– Я подумаю.

Я не говорю это для того, чтобы набить себе цену, просто мне действительно нужно немного остыть, прежде чем принимать какие-то решения. Я здесь всего один день и не знаю никого из людей, включая и того, что я не знаю и самого Матео.

– Хорошо, – спокойно соглашается он. – А теперь. – Матео наклоняется, хватая футболку с газона. Я не заметила, как она там оказалась. – Надевай, Лале. И не заставляй повторять меня дважды.

Первый раз за сутки я не хочу с ним спорить. Поэтому делаю то, что он велит: натягиваю его футболку на себя.

Костры и озера

Меня лихорадочно потряхивает, пока я следую за обнаженной спиной Матео по деревянному пирсу. Его литые мышцы напрягаются при каждом шаге, но, судя по мужским ладоням, расслабленно засунутым в карманы спортивных штанов, Матео мало волнует, что подумают собравшиеся о его голом торсе.

Не то чтобы это волновало меня.

Аромат футболки Матео, доходящий мне до колен, обволакивает, как непроницаемый кокон. Запах кедра с сочетанием отголосков мужского дезодоранта делает меня немного невменяемой, судя по тому, как крепко я хватаюсь за канатные бортики пирса.

О господи, я не могу поверить, что меньше чем за сутки с момента приезда на ранчо я успела кончить на пальцы какого-то дикаря, но так и не обменялась с бабушкой больше чем парой реплик.

Ее холодное равнодушие задевает мертвую часть моей души, несмотря на то, как сильно я пытаюсь делать вид, что это не так.

Может, поэтому бабушка и согласилась на предложение мамы? Чтобы в очередной раз напомнить мне, насколько она меня не выносит?

Матео вдруг разворачивается и, положив руку мне на талию, подталкивает вперед. За его огромной спиной я не успела заметить, что мы уже пришли.

В массивной металлической чаше горит яркий огонь, освещая хаотичным мерцанием пламени лица всех собравшихся людей. На нас с Матео устремлены несколько заинтересованных взглядов, когда его ладонь вдруг ложится мне на живот, а мужская грудь льнет к моим лопаткам. Я чувствую, как тепло его пальцев, которые еще недавно были во мне, обжигает кожу сквозь ткань футболки.

– Лале, – низкий голос Матео разносится где-то над моей макушкой. Боги, он определенно нарушает мое личное пространство. Но я почему-то не отстраняюсь. Даже когда ладонь этого ковбоя нагло скользит вниз по моей спине и останавливается, только достигнув одной из моих ягодиц. Он сжимает ее и, как будто все происходящее абсолютно в порядке вещей, продолжает говорить. – Знакомься. Это Калеб.

Я перевожу взгляд на массивного парня с таким же цветом волос, как у меня. И, судя по тому, как Калеб смотрит на мою голову, он тоже заметил определенное сходство.

– После Натаниэль и Хардвин, – продолжает Матео, и я устремляю взгляд на двух мужчин, машущих мне. Они тоже неописуемо крепкие.

Чем их тут кормят?

– Ну и напоследок Себастьян, а Мари ты уже знаешь.

Себастьян кивает головой, а Мари еще пуще разваливается на своем муже, как будто все его тело принадлежит ей.

– У нас нет еще одного свободного места, но ты можешь сесть ко мне на колени, красотка, – предлагает Натаниэль и смотрит куда-то поверх моей головы. Я немного разворачиваюсь в руках Матео, натыкаясь на его прямой взгляд, устремленный на Натаниэля. Со стороны кажется, что это ничего не значит. Но взор Матео почти животный. Именно так смотрели львы на бедную зебру в документалке, которая шла по «Дискавери», прежде чем ее сожрать. – Или я принесу еще стул, пока мой лучший друг не оторвал мне голову.

Натаниэль устремляется обратно по пирсу, и Матео настойчиво давит мне на плечи, пока я не занимаю место, где только что сидел Натаниэль. Сам же Матео устраивается рядом на последнем свободном кресле, и его бедро касается моего собственного.

Я ощущаю странный, мимолетный выброс эндорфинов, когда смотрю на гладь озера, где отражаются желтые грушевидные фонарики, висящие над нами, и лунный полумесяц. Воздух пропитан свежестью и травянистым ароматом. Я не думала, что природа может пахнуть так утонченно.

Стоящий посередине огонь греет ступни и отбрасывает хаотичные тени на лицо Матео, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– У нас здесь нет твоих мажорских коктейлей, но я могу предложить тебе пиво, – говорит Матео, замечая, что я пялюсь.

– Или вино, – вмешивается Мари и, свесив руку вниз, поднимает бутылку, передавая ее мужу. Себастьян ловко откупоривает деревянную пробку, и Мари снова опускает ладонь, доставая уже стеклянный фужер. Себастьян наполняет его красной жидкостью и торжественно вручает Матео. Уверена, это то же самое, что мы пили с Мари в гардеробной. Я тут же забираю из лап Матео алкоголь под его сощуренный взгляд.

– Только не привыкай. – В Маттео снова проснулся тиран, потому что его тон звучит претензионно. – В моем доме мы такое не пьем.

– Кто мы?

– Ты и я.

– Тогда я буду пить вино вне твоего дома.

– Подруга, – очевидно охмелев, тянет Мари. – Нам с тобой нужно сходить в «Дикие псы».

– Нет.

Твердый отказ исходит одновременно из двух уст.

Матео и Себастьян.

Мари смешно закатывает глаза, издавая драматичный стон.

– Что такое «дикие псы»? – интересуюсь я, делая глоток из фужера. Нет, это другое вино. Но на вкус невероятно. Как будто бы ешь сочный виноград.

– Местный бар, – поясняет Матео. – И нет, Лале, ты туда не пойдешь.

Мари подмигивает мне, и я не знаю, что это обозначает. Что нам нужно смириться с отказом этих двух тиранов или что мы в любом случае посетим бар.

Я смотрю на Мари, пытаясь понять, как она принимает тот факт, что ее муж буквально диктует ей, куда она может ходить, а куда нет, но Мари уже не обращает на меня внимания. Она занята тем, чтобы покрывать скулу Себастьяна легкими поцелуями, пока он, прикрыв глаза, прижимает ее к себе сильнее.

– Мы сидим с Лале Бейвели. Не могу поверить, – говорит Калеб, и я перевожу на него свой взгляд.

Видимо, план моей мамы, что меня тут никто не узнает, провален. Надеюсь, Калеб не видел снимки моей обнаженной задницы в каком-нибудь желтушном журнале.

– Твой отец – легенда в этих местах, – поясняет Матео. – Это что-то вроде Джастина Бибера для тебя.

Придурок.

– Я не слушаю Джастина Бибера.

– Слушаешь. – На лице Матео разрастается идиотская ухмылка.

Чертов козел.

Но он прав. Да, я слушаю Джастина Бибера.

– А еще ставлю тысячу баксов на то, что ты слушаешь Гарри Стайлза.

– Ну, как я вижу, тебе их имена тоже знакомы.

– У нас есть интернет, Лале. Мы не отрезаны от жизни. Все девчонки, которых ты встретишь в «Четырех ветрах», ничем не отличаются от тебя. В хорошем смысле.

Ничего хорошего в его словах я не слышу.

– Возможно, у них чуть меньше гонора, – продолжает Матео и загибает указательный палец. У меня возникает четкое ощущение, что он хочет меня выбесить. – Чуть больше принципов, – Матео загибает второй палец, и мне становится интересно, он не заткнется, пока не останется свободных фаланг? – Чуть…

– Чуть суши вагины, – резко перебиваю я, потому что не собираюсь это выслушивать. – Я поняла.

Мари хрюкает от смеха, и я чувствую определенную поддержку, хотя Мари ничего не говорит. Вот именно поэтому я не могу поверить, что она могла полюбить такого мужчину, как Себастьян. Остается вероятность, что я не права и Себастьян и Матео не одного желтка яйца.

Я ожидаю, что Матео выдаст какую-нибудь колкость в ответ, но он лишь продолжает ухмыляться и, положив бутылку на пол, сцепляет ладони, закидывая их за голову. Мышцы на его увитых венами руках напрягаются, а массивные бицепсы становятся настолько очевидными, что мне приходится делать усилие, чтобы перевести взгляд на костер.

Я и так уже потратила всю внутреннюю концентрацию на то, чтобы не пялиться на дорожку темных коротких волос под пупком Матео, ведущую к резинке его спортивных штанов.

Раздаются тяжелые шаги, и на пирс возвращается Натаниэль. В его руках тяжелый стул. Но не это привлекает мое внимание, а девушка, стоящая рядом с ним. Это загорелая высокая брюнетка. На ней синие джинсы и белая футболка. Она выглядит местной. Не знаю, комплимент это или оскорбление.

– Всем привет.

Незнакомка широко улыбается и принимается махать, словно звезда на красной дорожке.

– Ванесса, – тянет Мари. – Какими судьбами? Тебя где-то неподалеку сбросила лошадь?

Оу.

Мари не нравится Ванесса. Но, судя по расслабленным лицам всех вокруг, никого не волнует пассивная агрессия Мари. Эта кудряшка теперь нравится мне еще больше.

– Ты, как всегда, дружелюбна, сестренка, – отвечает Ванесса, странно косясь в сторону Матео.

– То, что мой папочка трахает твою полоумную мамашу, еще не делает нас родственниками.

И вот агрессия Мари резко перестает быть пассивной.

– Ауч, Мари откуда такие манеры? – голос Ванесса звучит наигранно драматично.

Мари расплывается в ухмылке и уже собирается что-то ответить, как Себастьян накрывает ей рот своей огромной ладонью.

Какая жалость, я хотела послушать дальше.

Ванесса переводит острый взгляд на футболку Матео, надетую на меня, а после на голый торс самого Матео.

– Я принесу еще один стул, – скучающе сообщает Натаниэль.

– Не нужно, – отказывается Ванесса, и, наверное, она собирается уйти.

Но она вдруг делает что-то совершенно противоположное. Ванесса садится своей тощей задницей на широко расставленные ноги Матео.

Господи, верните Габриэлу!

Матео не меняет позу. Его руки все еще сцеплены за головой, но лицо не выражает хоть каплю несогласия.

Желудок неприятно сводит, словно я проглотила цистерну кислоты.

Боги, что это? Я отравилась виноградом Мари?

Матео встречается со мной взглядом, и я тут же перевожу все свое внимание на хаотичные искры, летящие из костра. Они взмывают высоко вверх, прежде чем грустно погаснуть.

Но боковым зрением я все равно замечаю, как Матео расцепляет пальцы, медленно опускает руки по бокам от Ванессы и касается ее талии.

Мне кажется, я простыла, потому что кости начинает болезненно ломить, а в горле образуется неприятное першение, и только фантазии о том, как я толкаю Матео с Ванессой вместе со стулом прямо в озеро, помогают не дать распространиться вирусу дальше.

Матео вдруг поднимается на ноги, возвышаясь над пирсом. Он молчаливо сажает Ванессу обратно на стул, но уже одну. А после хватает меня под бедра и за секунду меняет нас местами, отчего я оказываюсь сидящей высоко на Матео. Мужские руки ощутимо сжимают мои голые ляжки, которые тут же покрываются мурашками.

Ребята, если и замечают произошедшее, то комментировать не стремятся, начиная активно обсуждать перегон какого-то стада. И только Мари прячет лукавую улыбку в бокале с вином. Видимо, наказание моей новоиспеченной подружки уже окончено, ведь Себастьян больше не затыкает ей рот.

– Ты ставишь нас в неловкое положение, – шепчу я, повернув немного голову в сторону Матео. Он подается чуть вперед, и его губы касаются моей щеки.

– Ты хочешь, чтобы я вернулся на место, где сидит Ванесса?

Я молчу, складываю руку на груди.

Нет, не хочу.

Но и признаваться в этом не собираюсь.

– Я так и подумал, – ухмыляется он. – У тебя просто был такой взгляд, будто ты планируешь всадить мне горячее полено в задницу. Я в любом случае не хотел рисковать.

– И как ты собираешься объяснять друзьям, почему на твоих ногах сидит другая девушка, когда ты в отношениях?

– Я же сказал тебе, в этом кругу людей ни я, ни Габриэла не притворяемся. Они все знают правду.

– А моя бабушка?

– Ты видишь свою бабушку, сидящую тут?

– Нет.

– Тогда не задавай глупых вопросов. – Матео подтаскивает меня к себе ближе, и его губы касаются моей ушной раковины. У меня немеет живот, а пульс стремительно учащается. – Ты пахнешь моим шампунем.

– У тебя небольшой выбор принадлежностей для душа.

– В моем доме никогда раньше не жила женщина. Если бы я знал, что ты приедешь, я бы подготовился.

– Матео, – подает голос Натаниэль. – Что там с молодняком?

Матео отстраняется, чтобы посмотреть на друга.

– Ангар готов. Ветеринар приедет послезавтра и проверит отобранных быков.

– А что с судьями? – спрашивает Калеб у Себастьяна, доставая четыре сигареты из пачки и передавая по одной каждому из мужчин. Нас с Мари и Ванессой табаком не наградили.

Матео прижимает меня сильнее к себе, когда наклоняется чуть вперед, чтобы опустить кончик сигареты в огонь. Мне приходится запрокинуть руку и схватиться за его шею.

– Спокойно, – шепчет он. – Я бы не позволил тебе упасть.

Как только кончик сигареты достаточно нагрет, Матео льнет обратно к спинке стула.

– Мой свекор уже назначил всех судей, – глубоко затягиваясь, поясняет Себастьян. Он выпускает дым через нос и продолжает говорить: – Что насчет ранчо Нориас?

– То же, что и обычно, – мрачно изрекает Матео. – Они часть Четырех ветров.

– Чем больше у них денег, тем хуже Габриэле, Матео, – вздыхает Натаниэль, и у меня возникает ощущение, что он волнуется.

– Этот вопрос под контролем, – в тоне Матео начинает сквозить раздражение, прежде чем он делает очередную затяжку. – Давайте вернемся к обсуждению родео.

– Все остальное мы уже обговорили на прошлой неделе, – зевает Калеб. – Гарет предложил закупить электрошокеры.

– Да. Он и мне предлагал, – расслабленно отвечает Матео.

Их диалог окунает меня в холодную воду.

– Это жестоко, – протестую я.

Я думаю, что Матео не поймет, что я имею в виду, но он, к моему удивлению, понимает.

– Мы отказались от предложения Гарета. И мы давно отказались от электрошокеров или боковых ремней, чтобы раззадорить быка, Лале. Большинство быков, которые отбираются для родео, предрасположены к брыканию. И мы не заводим подпругу к паху животного.

– Но вы держите их на мучительной диете, чтобы они были более дикими. И специально пугаете. Животные находятся в постоянном искусственно созданном стрессе.

– Лишь на сезон, – вступается Калеб.

Я качаю головой, не веря, что он использовал это как аргумент.

– Мы стараемся найти гуманный подход, – говорит Матео, убирая мне волосы с плеча. – Тем более родео – это не только скачки.

– Да, еще и заваливание быка на потеху туристам.

– Дай родео маленький шанс, и я обещаю, это не будет тебе казаться таким уродливым. – Матео произносит это почти нежно.

– Я ожидала, что дочь Арнольда Бейвели окажется больше приобщена к нашим традициям, – закинув ногу на ногу, встревает в разговор Ванесса.

– Как жаль, что мне плевать на твои ожидания.

Ладонь Матео сжимает мое бедро как предостережение.

– Лале просто нужно время. Она не росла в Четырех ветрах, и многие вещи ей незнакомы, – с негодованием в голосе спорит Матео, делая медленную затяжку, а после бросает окурок в костер.

– Дорогой, я понимаю, что ты хочешь защитить внучку женщины, которая тебя вырастила, но она должна уважать наши традиции, – цедит Ванесса.

Я даже не знаю, с чего начать. С того, что слово «дорогой», извергнутое устами этой суки, заставляет мою кровь вскипеть, или что Матео не упоминал о том, что моя бабушка вырастила его.

– Ванесса, я способен самостоятельно определить свою мотивацию. – Тон Матео не терпит возражений, и какая-то частичка меня чувствует приятное послевкусие, и только поэтому я ничего не говорю Ванессе в ответ.

– Конечно-конечно, – тараторит она, и я вижу, как Мари закатывает глаза. Она определенно не выносит Ванессу. – Я не пытаюсь тебя учить. Но мы все любим это место, и мне делает больно такое неуважение.

– Это ты просто еще не пробовала анальный секс, тогда ты бы точно знала, что такое, когда тебе делают больно, – с довольной ухмылкой произношу я, отпивая из фужера.

На самом деле я тоже не пробовала, но мне тяжело представить, что это может быть чем-то приятным.

– Яблочки от яблони… – язвительно тянет Ванесса.

– Что ты пытаешься сказать? – парирую я.

Матео поднимает меня с колен, сжимая за талию:

– Пошли заберем чемодан и поедем домой.

– Да, мы тоже, пожалуй, отправимся спать, – соглашается Себастьян.

– Ходили разные слухи, – продолжает Ванесса. – Что, как вроде, твой отец спился, потому что твоя мать предпочла ему какого-то актера. Но знаешь, и на ранчо часто шептались, что она была готова за десятку баксов. Ну ты понимаешь, о чем я… – Ванесса мерзко смеется. – Я не говорю, что это правда. Но дыма без огня не бывает.

Невыносимая ярость проникает под кожу, и я едва соображаю, когда резко делаю шаг вперед и толкаю Ванессу в грудь, отчего она заваливается и летит в черную бездну озера, протяжно визжа, пока не раздается громкий всплеск, тогда Ванесса умолкает.

– Лале, какого черта? – яростно возмущается Матео и тут же прыгает за Ванессой в воду. Он подхватывает ее, и она цепляется за его шею пальцами, жалобно хныча.

– Тупая дрянь не умеет плавать, – спокойно говорит Мари, вставая рядом со мной. – Жаль, что ты толкнула ее не слишком далеко.

– Пойдем, Лале, – вкрадчиво предлагает Себастьян. – Я загружу твой чемодан в машину Матео. Он берет Мари за руку, а она сама кладет мне свободную ладонь на плечо и аккуратно подталкивает вперед.

Ванесса пусть и не вслух, но назвала мою мать шлюхой, а Матео все равно за ней прыгнул. С другой стороны, если бы он не прыгнул, то, возможно, она бы утонула.

– Лале, – тихо зовет меня Мари, пока мы шагаем по деревянному пирсу. Я не оборачиваюсь, потому что не хочу видеть, как Матео прижимает к себе спасенную Ванессу. – Ты все правильно сделала.

– Знаешь, что однажды натворила моя жена? – слегка посмеиваясь, говорит Себастьян.

– Я съездила в «Пушистые лапы», это зоомагазин, и накупила сотник тараканов, которые кусаются, а после запустила их в постель Ванессы, когда она спала.

– Почему ты это сделала?

– Ванесса нанесла на себя парфюм моего мужа, чтобы убедить меня, что у них был секс.

– Почему вы с ней вообще дружите?

– Мы не дружим. Я не знаю, зачем она приехала сегодня. Обычно ее зовет Натаниэль. Он когда-то учился в одной школе с ее братом.

Мы поднимаемся на веранду, и я наконец-то оборачиваюсь, наблюдая, как Ванесса сидит на стуле в окружении Калеба и Натаниэля, а вот Матео широкими шагами направляется к нам. Он взлохмачивает волосы, с которых в разные стороны сыплются сотни крохотных капель. Вода маленькими ручьями стекает по его телу и по полностью промокшим штанам.

Раздражение вспыхивает в грудине с новой силой.

– Любимая, – обращается Себастьян к Мари. – Иди в постель.

– Но…

– Иди в постель. Они сами разберутся.

Мари дует губы, но слушается.

– Я приеду к тебе на днях, – обещает она, сжимая меня в крепких объятьях. Я немного теряюсь, но все равно кладу ладони на спину Мари. В этот момент я слышу тяжелые шаги Матео, поднимающегося на веранду, и его напряженное дыхание.

– Я больше не хочу, чтобы Ванесса когда-либо приходила в мой дом, – воинственно заявляет Мари своему мужу и, видимо, Матео, а после, подмигнув мне на прощание, скрывается внутри усадьбы.

– Захвачу чемодан и вернусь, – говорит Себастьян и следует за женой.

Мы остаемся с Матео одни. Возникает настолько пронизывающая тишина, что я слышу свое сердцебиение.

– Посмотри на меня, – приказывает он.

Я остаюсь стоять неподвижно, потому что к черту его. Я даже не понимаю, почему так злюсь. Была бы я более удовлетворена, если бы Матео позволил Ванессе утонуть? Навряд ли.

– Тебе нужно извиниться, – все так же велит он.

Что, простите?

Я медленно разворачиваюсь, поднимая взгляд на Матео.

– Ты нахлебался воды?

– Ванесса была груба, я не спорю. Она больше никогда не посмеет так с тобой разговаривать. Но ты столкнула ее в озеро. – Матео изображает чашу весов. – Тебе не кажется, что это разные, блять, вещи? Отец Ванессы утонул пару лет назад на ее глазах, пытаясь спасти своего сына. Брат Ванессы и ее отец умирали, пока она сама просто беспомощно кричала, ведь Ванесса не умеет плавать.

Становится ли мне жаль Ванессу? Бесспорно. Уменьшает ли это мое раздражение? Ничуть.

Я открываю рот, чтобы сказать все, что я думаю, но Матео успевает перебить меня:

– Не устраивай сцену, – голос Матео остается спокойным, но ему и не надо кричать, чтобы я услышала эти металлические нотки в его тоне.

– Я лучше засуну в себя раскаленный паяльник.

Меня трясет от ярости. Гнев не может найти выход наружу, сжимая желудок в тугой жгут. Он душит и заволакивает зрение, когда я срываюсь с места и устремляюсь быстрыми шагами по брусчатой дорожке прочь.

– Лале, это просто смешно! – кричит Матео мне в спину, но я не хочу его слушать. Я слишком зла, чтобы мыслить.

Дом Мари мгновенно остается где-то позади, и я ступаю на притоптанную машинами тропу, ведущую между двумя бесконечными полями.

Темнота заволакивает пространство. Звездное небо подсвечивает путь только в пределах нескольких шагов. Становится некомфортно. Я не особо пуглива, но, будучи одной посреди «ничего», даже мне хочется уйти. Но я все равно продолжаю упрямо следовать вперед.

Всепоглощающую тишину вдруг прорезает громкий мотор машины. Я разворачиваюсь, наблюдая, как две яркие фары на большой скорости приближаются ко мне все ближе. Они слепят, и мне приходится вытянуть руку, чтобы заслонить глаза.

Я знаю, что это Матео. И только поэтому не бегу прочь по полю.

Автомобиль тормозит рядом со мной, и Матео резко выходит из салона. Он переоделся в темные джинсы. Наверное, Себастьян позаимствовал для него их, чтобы Матео не ехал с сырой задницей.

Матео ловит мой взгляд, и я понимаю, что он зол из-за того, что я ушла. Его черные зрачки полностью поглотили радужку.

Так ему и надо.

– Нагулялась?

Он не ждет ответа. Бесцеремонно хватает меня за талию и засовывает на пассажирское сиденье. Матео так громко хлопает дверью с моей стороны, что у меня звенит в ушах.

Он принимается обходить капот. Включенные фары оттеняют его лицо и широкий разворот плеч. Этот дикарь выглядит таким воинственным, как долбанная племенная лошадь. И я чувствую, как возбуждение снова берет контроль над моим телом.

Со мной определенно что-то не так!

Я отвожу взгляд, чтобы больше не смотреть на Матео, и перед моим взором по левую сторону оказывается руль. Мои губы растягиваются в довольной ухмылке, когда я тянусь к клаксону и прожимаю его вниз.

В третий раз за день.

Но теперь звук кажется еще невыносимее из-за тишины, окружающей нас.

Матео даже не вздрагивает. Лишь продолжает идти, но водительскую дверь не открывает. Он следует к багажнику, но из-за высоких сидений сзади я не могу определить, что именно он достает. Матео бесцеремонно хлопает дверцей багажника и через секунду оказывается в салоне. Он выглядит спокойным, и только сжатые челюсти говорят о том, что Матео раздражен.

Он кидает себе на колени несколько свернутых веревок черного цвета, и я сглатываю. Я знаю, что Матео безопасен. Чувствую это на уровне инстинкта, но тело все равно крутит от напряжения.

Матео медленно подцепляет одну из веревок и переводит на меня пристальный взгляд. О господи, то, как он смотрит исподлобья, заставляет думать о двух противоположных вещах одновременно. Выбежать из машины и оседлать Матео на месте.

– Матео, – я подаю голос, чтобы просто прощупать обстановку.

– Лале, – тихо отзывается он, начиная аккуратно раскручивать веревку. Его длинные пальцы и татуированные ладони филигранно разъединяют петли.

– Какого черта ты делаешь?

Матео вдруг подается вперед, и я взвизгиваю от неожиданности. Он хватает меня за запястья, и мои руки за несколько секунд оказываются связаны странным хаотичным узлом. Концы веревки Матео крепит к ручке в двери с моей стороны.

Я зависаю на несколько секунд, шокированная тем фактом, что этот придурок посмел меня связать. Но не только грубый подход Матео заставляет меня замереть. А тот факт, что между бедер распространяется тянущее тепло от натяжения узлов на коже. Кровь приливает к лицу, и я чувствую, как щеки багровеют.

Матео смотрит на меня с ярким интересом. Словно пытается разгадать головоломку, и, видимо, у него получается, потому что его губы преобразует самая наглая ухмылка, что я когда-либо видела.

– Так вот в чем дело, – тянет Матео, и мне хочется провалиться на месте. – Моя маленькая нью-йоркская принцесса возбуждается, когда ее контролируют.

Яркая злость с примесью острого желания одолевает, как молния прямо в затылок, и я дергаюсь, пытаясь ударить Матео ногой. У него вызывает это лишь хриплый смех, когда он ловит мою ногу и, взяв другую веревку со своих колен, стягивает мне уже ступни.

Я отчаянно борюсь, но его хватка настолько крепкая, что у меня стремительно заканчиваются силы. Матео сильно наклоняется, и мои голени оказываются привязаны к нижней части сиденья. Мужские ладони медленно проводят по моим бедрам, когда Матео выпрямляется.

Господи, эта смесь абсолютной похоти и безумной ярости сводит меня с ума и заставляет ерзать на месте.

– Хочешь, чтобы я снял твое напряжение? – шепчет Матео, очерчивая пальцами мои губы. Я так тяжело дышу, будто пробежала сотни миль. Его лицо приближается к моему, и между нашими губами остается меньше сантиметра. Я сейчас сойду с ума. – Уверен, твоя киска умоляет меня обратить на нее внимание.

– Я задушу тебя подушкой, когда ты заснешь.

– Малышка, не флиртуй со мной.

Матео проводит пальцем по моей нижней губе. Он так близко, что я чувствую его дыхание.

– Развяжи меня, гребаный психопат.

Мне нужно, чтобы он отступил. Иначе я не выдержу.

– Нет, – отказывается Матео, но возвращается на водительское кресло. Он выглядит таким удовлетворенным, когда заводит машину и трогается с места. – Пока мы едем, я расскажу тебе, что ты будешь делать завтра.

– Кроме того, что насыпать тебе собачьего дерьма в кровать?

Матео вдруг смеется. По-настоящему. И на несколько секунд это зрелище очаровывает меня так сильно, что я забываю, что этот дикарь связал меня, как какую-то кобылу в стойле.

Матео проводит рукой, которая не сжимает руль, сначала по своим кубикам, а после по волосам, и я отворачиваюсь к окну, потому что это… невыносимо.

Я, конечно, не какая-то Габриэла-девственница, но тот эффект, который вызывает во мне Матео, пугает. Он крайне животный, на уровне примитивного желания.

– Через четыре дня начнется официальный сезон.

Я так резко поворачиваюсь обратно, что веревки впиваются в запястья.

– Моя мама сказала, через две недели.

– Так было обычно, но в этом году отличная погода. Нет дождей. Ковбои готовы к родео. Да и заработать больше денег для Четырех Ветров – отличная прерогатива.

Я думала, у меня больше времени, чтобы привыкнуть к своему новому месту жительства.

– Что я должна буду делать в отеле бабушки?

Мне хочется как можно быстрее узнать свой приговор и успеть утопиться в коровьей лепешке.

– В моем отеле.

– Что?

– Я твой прямой руководитель, Лале.

– Это дом моего отца.

– Все верно. И дом твоего отца принадлежит твоей бабушке. Но к дому была добавлена постройка. Мы сделали это пять лет назад. Я покажу тебе завтра.

– Как бабушка могла позволить тебе сделать это с домом моего папы? – мой вопрос выходит громче, чем я планировала. И в нем определенно есть обвинительные нотки.

– Она ждала его, Лале! – выкрикивает он. – Твоя бабушка… Она ждала твоего отца несколько лет. Надеялась, что он вернется. Привезет тебя снова. Хотя бы погостить. Роуз понимала, что у вас совсем другая жизнь, но не навестить родную мать ни разу за восемнадцать лет? После того как мы узнали, что он умер, твоя бабушка сильно сдала. Перестала заниматься ранчо и уже не могла купить себе даже долбанную кукурузу. Я предложил ей сделку. Я перестрою дом под отель и займусь всеми расходами, она же в свою очередь предоставит мне свое стадо… Точнее, то, что от него осталось. Доход пятьдесят на пятьдесят. Мы потратили год на перестройку, а потом еще год на все остальное. Разные удобства для туристов, развлечения и все, что ты увидишь в ближайшее время. Это спасло твоей бабушке жизнь. У нее появился новый смысл. Поэтому, Лале, давай, блять, без твоих обвиняющих речей. Ты прожила двадцать один год, поедая на завтрак, обед и ужин блюда, цены которых начинаются от сотни баксов. Ты не знаешь, что такое работа, усталость, стертые в кровь ладони и экономить на чертовом хлебе, чтобы прокормить хотя бы одну лошадь.

У меня щиплит глаза, но я не собираюсь рыдать из-за того, что он сказал. Да, возможно, я росла лучше, чем миллионы других людей. И что с этого? Это не делает меня хуже.

– В отеле есть хороший ресторан. Не премиум-класса, конечно. Но повара готовят вкусно. Мне нужны официантки. Будешь работать по вечерам с пяти до полуночи. Все утро и день будут свободны.

– Я хочу работать утром.

– Там пока что стоят другие девушки. У них больше опыта, и они способны работать в маленькой команде. По вечерам вас будет больше, и за тобой смогут присматривать.

– Включая тебя?

– Я занят родео, уходом за скотом и еще кучей всего, связанного с делами отеля. Но я буду приходить в ресторан, чтобы посмотреть, как ты работаешь. И если ты думаешь, что твое родство с Розой или тот факт, что я хочу тебя трахать, поможет тебе делать меньше, чем остальные, то ты глубоко ошибаешься. Я знаю, что ты уже чувствуешь себя более привилегированной из-за своей внешности, личности матери, места жительства на Манхеттене и всей остальной ничего не значащей чуши, поэтому тебе лучше свыкнуться с мыслью, что на следующие пять месяцев ты будешь обычной официанткой. И тебе еще повезло, ведь это хорошая работа.

– Просто великолепная. Убирать чужие слюнявые тарелки… Всю жизнь хотела.

– Я не спрашиваю, чего ты хочешь.

Я еду в одной машине с мужчиной, который связал мне руки и ноги, потому что я психанула и пошла в его дом пешком. Я еду в машине с мужчиной, который через четыре дня станет моим начальником. Я еду в машине с мужчиной, с которым собираюсь прожить пять месяцев. Я еду в одной машине с мужчиной, с которым дважды кончила. Ну и напоследок я еду с мужчиной, который предложил мне секс без обязательств.

До меня словно только сейчас доходит смысл всего происходящего.

Матео не какой-то мальчик из Сохо. Он взрослый мужик с отвратительным характером и миллионным бизнесом.

– Смотри, – голос Матео звучит так, словно сейчас начнется долгая поучительная тирада. – Если ты будешь хорошо себя вести, то ты будешь чувствовать себя абсолютно комфортно. На работе, с бабушкой… со мной.

– Ты имеешь в виду секс?… Ну, если я, конечно, соглашусь.

– Если я буду тебя трахать, то мне все равно, как ты будешь себя вести, Лале. Ты вольна делать в нашей постели все, что взбредет в твою сумасшедшую головку.

Господи, то, как он говорит «в нашей постели», посылает лавину похоти мне прямо между бедер. Какой стыд.

– Почему ты хочешь со мной спать? Учитывая, как сильно я тебя раздражаю.

– Во-первых, ты меня не раздражаешь. Выводишь ли моментами из себя? Несомненно. Но я способен с этим жить. Во-вторых, а почему нет? Мы хотим друг друга. У нас уже был потрясающий секс. Мы живем под одной крышей.

– Пока для всего ранчо ты останешься женихом Габриэлы?

– Почему тебя это так волнует? Мы будем делить постель, а не чувства. Плюс я не очень хочу, чтобы Роуз знала, что я трахаю ее внучку. Я многим ей обязан, и если бы у нас с тобой уже не было секса ранее, я бы никогда тебе такое не предложил.

– Ты врешь.

– Ладно. Я вру. Все равно бы предложил. Но, возможно, не так быстро.

– Нет, я не про это. Ты уже знал, кто я, когда увидел меня в клубе. Тебя это не остановило.

– Ты не была против.

– Я и не сказала, что была против.

– Я не думал, что ты приедешь так рано. Такой ответ тебя устроит?

– Что значит так рано?

Матео переводит на меня странный взгляд. Его лицо остается расслабленным, но что-то едва уловимое есть за его вопросом. Но что именно, понять невозможно.

– Может, лучше обсудим твои рабочие обязанности?

– А что там длинный список? Убирать столы и приносить еду. Finito.

– Кроме этого, ты будешь предоставлять сервис. Улыбаться, разговаривать с туристами и делать вид, что ты самая приятная девушка во всех Четырех ветрах.

– Я…

– Я не закончил.

Я закатываю глаза, потому что Матео просто невозможен.

– Еще раз закатишь глаза, и я тебя накажу, Лале. Это мое последнее предупреждение.

На самом деле я почти решаюсь закатить глаза снова, но чувствую такую моральную перегрузку, что просто не готова противостоять Матео прямо сейчас. Мне нужно выспаться, и вот тогда я покажу этому ковбою, насколько я бываю невыносима.

Насчет секса я еще не решила. Я не очень представляю, какого это – проводить каждую ночь в постели Матео, а после делать вид, что он просто сосед, которого вынудили меня взять, как беспризорную дворняжку. Я ничего не имею против секса без обязательств, но почему-то именно с Матео я думаю, что мне это не подойдет.

С другой стороны, а что я теряю?

Матео неповторимо горяч.

Тем более я все равно уеду домой, а он останется в Санта-Гертрудис. И мы больше никогда друг друга не увидим.

– У тебя какая-то странная потребность в наказаниях, – расправив плечи, заявляю я.

– Это у тебя какая-то странная потребность в наказаниях, Ляля. Если ты не понимаешь с первого раза.

– Мне дадут какую-нибудь отвратительную форму, в которой не видно даже лодыжек?

– Я позабочусь об этом, – заявляет Матео с довольной ухмылкой и включает негромко музыку в машине. Наверное, это обозначает, что разговор окончен.

Оставшуюся дорогу мы едем молча. Я не могу прекратить смотреть на Маттео. Он периодически ловит мой взгляд, сохраняя расслабленную ухмылку на лице. Я рассматриваю его обнаженный торс, крепкие руки с порослью темных коротких волос, черные татуировки и длинные пальцы, лежащие на руле.

Матео такой мускулистый, но я не думаю, что он предпринимает для этого много усилий. Мне кажется, его тело выковано тяжелой работой.

Еще через полчаса мы наконец-то въезжаем на дорожку к дому. На веранде горят яркие желтые фонарики, освещающие мягким мерцанием все прилегающее пространство. Матео вдруг тянется ко мне правой рукой и без усилий развязывает мои запястья.

– Освободи ноги.

Мне хочется спросить, в чем дело и к чему такая спешка, но ответ на мой вопрос сам поднимается по веранде.

Габриэла и бабушка.

Какого черта им нужно в такое время?

Я наклоняюсь, чтобы развязать узлы, но у меня ничего не выходит. Веревка перемотана странным хаотичным образом, и я не понимаю, где конец, а где начало.

Матео нависает над моими бедрами, и его дыхание щекочет кожу, когда он хватается за веревку. Я не вижу, что он делает, но через секунду мои ступни оказываются свободны.

– Иди сразу в дом, – командует он, прежде чем покинуть салон.

Конечно же, нет.

Я выхожу за Матео, и он бросает на меня из-за плеча взгляд, полный предупреждения.

– Все нормально? – слегка удивленно произносит Матео, когда мы поднимаемся по лестнице, ведущей на веранду. На этом моменте по заветам Матео я должна уйти, но я остаюсь стоять на месте. Габриэла смотрит на футболку Матео, надетую на мне, но ничего не говорит. Видимо, Матео действительно сказал мне правду, и они не пара. А вот на лице бабушки сквозит подозрение.

– Да, – бормочет Габриэла. – Извини, что так поздно. Но нам нужно кое-что обсудить с тобой. Мы звонили, но…

– Я не брал телефон. Мы ездили за вещами к Мари. – Матео переводит на меня прямой взгляд. – Лале, иди в дом.

– Зачем?

Я знаю, что вопрос не имеет смысла, но меня просто раздражает его приказной тон.

– У нас есть семейные дела, которые требуют немного приватности для обсуждения, – холодно бросает бабушка.

– Семейные? – медленно переспрашиваю я, стараясь не обращать внимания на то, как неприятно колет в солнечном сплетении.

– Я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, бабушка. Вот поэтому папа и не приезжал.

– Лале, прошу, не надо, – подает тихий голос Габриэла. – Это все еще болезненная тема.

– Свои поучения можешь себе в задницу затолкать, Габриэла. Судя по твоим габаритам, там как раз достаточно места.

– Лале, сейчас же перестань! – повышает голос бабушка. – Ты еще и суток здесь не провела, а раздражаешь уже абсолютно всех.

Я в секундах от того, чтобы разрыдаться от обиды.

– Я провожу тебя. – Матео звучит непривычно мягко. Он вдруг прижимает меня к себе за плечо, когда мы следуем по веранде. Ладони немного потряхивает от того, сколько сил я вкладываю в то, чтобы не заплакать. Я даже не знаю, что именно меня так задело. Может, я просто сегодня слишком устала.

Матео достает ключи свободной рукой и, открыв дверь, проводит меня внутрь.

– Ты найдешь что поесть?

Я киваю головой, надеясь, что он быстрей уйдет. Матео подходит к шкафу и вытаскивает черную футболку, надевая ее на себя, но остается стоять на месте. Он так долго и пристально следит за мной взглядом, что я не выдерживаю и опускаю глаза в пол.

Раздаются уходящие шаги, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на спину Матео.

– Я так не думаю, – говорит он, обернувшись. – Что ты всех раздражаешь. Это неправда.

А потом он выходит за дверь, оставляя меня одну в гостиной.

Я смотрю по сторонам, и ощущение, насколько я чужая для этого места, давит на плечи тяжелой плитой, и я наконец-то позволяю себе жалобно всхлипнуть.

Я хочу домой.

В свою постель.

К маме.