Мариам Алавердян
Темное царство: Бал под запретом

Лёд не вечен. Первая трещина рождается не от молота, а от тихого дыхания памяти, упрямого ростка надежды и лепестка, спрятанного против тьмы.

ГЛАВА I. СЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ В МРАЧНЫХ ТОНАХ: ТЕНЬ И ЛЕПЕСТОК

В мрачном царстве Кабанихи у зла были корни семейные. Была у царицы сестра, Серафима, с которой её связывали лишь узы леденящей ненависти и скандально поделенная родительская книга колдовства.

Кабаниха (тогда ещё Таисия) отобрала у сестры волшебную книгу, пахнущую яблоками, спрятала ее и заколотила наглухо. Книга была посвящена доброй магии, поэтому пользоваться ею Кабаниха не собиралась, но и отдавать никому не хотела – таков был её принцип. Страницы, помнившие смех, приказано было считать соучастниками государственной измены. Иногда, в особенно душные ночи, из щелей заколоченной книги доносился едва уловимый шелест – будто кто-то перебирал листочки.

Серафима же, человек, в котором мания чистоты достигла уровня тихого подвига, жила во дворце в статусе «гостьи-пленницы». Она не мыла – она оттирала мир до блеска, в котором придворные видели своё уродливое отражение. Её главным оружием было ледяное, красноречивое молчание. А главной тайной – засохший лепесток розы из той самой родительской книги, спрятанный в потаённой шкатулке. Иногда, когда в царстве пахло особенно тухлыми указами, она прикасалась к нему, и её пальцы, пахнущие уксусом, чуть согревались. Она знала о Балах Цветов – её мать шептала о них сказки. И пока Кабаниха громила оранжереи, Серафима, стирая пыль, мысленно поливала каждое уцелевшее растение, а её слух, отточенный годами молчания, ловил тревожный шёпот пауков, бегущих к границам с новостями о грядущем чуде.

ГЛАВА II. ПАЖ: НИЗОСТЬ КАК СИСТЕМА. АРХИВИСТ: ПАМЯТЬ КАК СОПРОТИВЛЕНИЕ

Бобчинский Валентин был архитектором мелких, но отвратительных катастроф. Его закомплексованность была патологической. Он нуждался в одобрении, как воздух. Ради одного кивка царицы он был готов на всё. Его душа была похожа на затоптанный паркет в тронном зале: блестящая лишь там, где чаще всего падали ниц.

Именно он, вынюхивая крамолу, первым доложил Кабанихе о странном оживлении среди оранжерейных роз и подозрительном шёпоте пауков, снующих к границам царства. Его донос о «летающей огненной птице», посмешище для всех, лёг на стол к Кабанихе и вызвал у неё холодный приступ ярости. И в тот же день в самой дальней башне архива Савелий Миронов, блестящий филолог и лингвист, сосланный за «бесполезные мечтания», подшивая эту бумажку, дрогнул. В бредовых строчках он узнал не ложь, а исковерканную правду древних свитков о Царице Любаве и её союзнице, Жар-птице. Он не донёс. Он сохранил эту запись. Но сердце его, дремавшее под грудой бумаг, впервые за долгие годы стукнуло тревожно и радостно. Идея внешней помощи, долгое время бывшая лишь академической мечтой, обрела призрачные, но дерзкие очертания.

ГЛАВА III. МОЛЧАЛИВЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬ И ГОЛОСИТЕЛЬНИЦА ИЗ ВЕНЕЦИИ

Мери Риголетто, итальянка с неопределённым прошлым, была живым воплощением средиземноморской экспрессии в северной слякоти. Сплетни были её валютой. «Мама-мия, – говорила она, закатывая глаза, – а я-то слышала, что за морем есть царица, у которой вместо короны – живое пламя, а служит ей птица, что солнце в перьях носит! Чистая правда, мне один купец с похмелья клялся!» Эту сплетню все пропустили мимо ушей. Но цветы в угловой вазе замерли, прислушиваясь. А Савелий в своём архиве аккуратно внёс её в сводку под грифом «Народное творчество как исторический источник, или Почему похмельные купцы – недооценённые летописцы эпохи».

Однажды, разнося по дворцу слух о призраке в оранжерее, Мери столкнулась в коридоре с Герасимом Валерьевичем, главным истопником. Немой исполнитель особых поручений, он мычал и кивал с таким усердием, что казалось, вот-вот сломает шею. Их глаза встретились. В его тусклом взгляде Мери, знаток человеческих душ, прочла не животный страх, а глубокую, выжженную усталость. И что-то ещё – крошечную искру стыда. В тот вечер, проходя мимо топки, она «случайно» обронила рядом с ним засохший, но ещё пахнущий лавандой цветок. Он не поднял его. Но и не отшвырнул в огонь. А на следующий день, осушая кружку лимонада в своей каморке, Мери вдруг ясно поняла: её болтовня – не просто способ выжить. Это её оружие. И оно, возможно, уже точит клинок для чужой битвы.

ГЛАВА IV. РОБОТ НАТА-3000 И ДОЧЬ-НАСЛЕДНИЦА

Проект «Ната-3000» был гордостью Кабанихи и любимой игрушкой её дочери, Чернавки. Вместо сердца – кристалл, в который были впаяны слёзы приговорённых к вечному унынию. Её алгоритмы были просты: идентифицировать нарушение, нейтрализовать, доложить. «ЭМОЦИИ. НЕЭФФЕКТИВНЫ. ПРЕКРАТИТЕ».

Именно Ната, проанализировав «аномальные эстетические колебания», «несанкционированную хроматическую активность в вечернем небе (оттенки «мятежно-розовый» и «надежда-оранжевый»)» и перекрестные слухи из архивов, выдала указ за номером 777/ТЬМА: «БАЛ ЦВЕТОВ. СТАТУС: ЗАПРЕЩЕНО. ОСНОВАНИЕ: ДЕСТАБИЛИЗИРУЮЩАЯ ЭСТЕТИКА, ПОДРЫВАЮЩАЯ ОСНОВЫ ДОЛЖНОГО УНЫНИЯ (см. приложение 13-Б «Регламент приемлемых эмоциональных оттенков»). ВСЕ ВЗДОХИ ГЛУБЖЕ САНТИМЕТРА ПОДЛЕЖАТ ПРОТОКОЛИРОВАНИЮ».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.