Геннадий Вышинский
Игра Разума: Кровавый Дебют

Пролог

Омск, как и любая другая провинция, порой кажется спящим великаном, погруженным в монотонный ритм. Его улицы, его кирпичные здания, его серые небеса – всё это декорации для обыденности, для размеренной жизни, где каждый день похож на предыдущий. Но за этим фасадом покоя скрываются бездны человеческой психики, тайные игры разума, способные превратить обыденность в кошмар.

Симантовский знал это лучше любого. Его мир был мишенью, а он сам – стрелком, чья дедукция редко давала промахов. Он видел мир сквозь призму логики, игнорируя эмоциональные полутона, что для других составляли суть бытия. Это сделало его блестящим, но глубоко несчастным. Скука. Она разъедала его изнутри, как невидимая болезнь, порождая цинизм и ощущение тотального превосходства над миром, который казался ему слишком простым. Он не знал, что эта скука – лишь предвестник бури, затаившейся в его собственном сознании, шёпот чужого голоса, уже готовящегося выйти на сцену.

Однажды, в самый обычный день, эта буря обрушилась. На его столе, среди кипы бумаг, появилась фотография. Незнакомец, застывший в неестественной позе, окруженный темными пятнами. Убийство. Совершенно чужое, не связанное ни с одним из его дел. И на обороте, небрежным почерком, всего несколько слов, словно вызов, брошенный бездне: "Тебе ведь скучно?"Это не было вопросом. Это было приглашение. В игру, правила которой не были написаны, а ставки были выше, чем он мог себе представить. И тогда, в этом застывшем кадре чужой смерти, Симантовский невольно переступил порог, за которым реальность сливалась с иллюзией, а охотник и жертва менялись местами в бесконечном лабиринте. Он не знал, что эта игра, начавшаяся в Омске, должна была закончиться лишь его безумием. Или смертью.

Глава 3:

.

.

.

.

– Доктор, подождите, – голос Симантовского прозвучал резко, ломая тишину, как хрупкий лед.Левин остановился у самой двери, его рука замерла на металлической ручке. Он медленно повернулся, вопросительно приподняв бровь. Волков тоже замер, вполоборота глядя на напарника.– Вы говорите, что мозг не записывает данные, – Андрей сглотнул, чувствуя, как в горле першит от сухости. – Но что тогда за вспышки у меня в голове? Это не просто сны. Это… как куски рваной киноленты. Сначала был какой-то подвал, холодный и сырой, и человек, который называл себя Анубисом. Потом мне казалось, что сюда заходила медсестра с красной нитью на запястье, а за ней – Волков… хотя вы говорите, что я спал. А только что…Андрей замолчал на секунду, вглядываясь в пустоту перед собой.– Только что я снова «увидел», как держу эту проклятую фотографию. Я отчетливо помню ощущение кожи её сумки под пальцами. Помню, как пахла её помада. Если файлы стерты, доктор, то что это? Глюк? Или мой мозг пытается меня обмануть?Левин вернулся к кровати. Он не сел, но его взгляд стал тяжелым и изучающим.– В медицине это называется конфабуляциями, Андрей, – тихо ответил врач. – Когда в памяти образуются дыры, мозг – этот великий сказочник – начинает лихорадочно заполнять их вымыслом, обрывками старых снов или ложными логическими связями. Он делает это, чтобы вы не сошли с ума от пустоты. – Значит, это всё ложь? – Андрей почувствовал, как внутри всё обрывается.– Не обязательно, – Левин поправил очки. – Есть и другой вариант. При критических дозах скополамина наступает состояние «бодрствующего сна». Граница между реальностью и галлюцинацией стирается. Вы могли видеть медсестру, которая действительно заходила, но придали ей черты персонажа из вашего подсознания. А что касается подвала и фотографии… Если эмоциональное потрясение было колоссальным, мозг мог «прошить» блокаду препарата. Но будьте осторожны, детектив. Доктор наклонился чуть ближе, и Андрей снова почувствовал запах лаванды и чая.– Под воздействием «Дыхания дьявола» человек крайне внушаем. Если вам *приказали* запомнить, как вы кладете фото в сумку, вы будете помнить это как собственное действие. Вы не сможете отличить свое воспоминание от вживленной в вас чужой воли. Ваша память сейчас – это минное поле. Один неверный шаг, и вы подорветесь на собственной лжи.Левин выпрямился и кивнул Волкову.– Сорок восемь часов, детектив. Постарайтесь не дать ему окончательно потеряться в этом лабиринте.Доктор вышел, и на этот раз дверь захлопнулась с отчетливым, финальным стуком.Волков посмотрел на Андрея. В его глазах больше не было чистой ярости – там поселилось нечто худшее: сомнение. – Слышал? – Игорь качнул головой в сторону двери. – Твои «вспышки» могут быть просто сценарием, который тебе написали. Или который ты сам себе придумал, чтобы не быть виноватым. – Или это единственные нити, которые ведут к Кате, – отрезал Симантовский, не отрывая взгляда от фотографии. – Если я сам положил её туда… значит, я знаю, где был до этого. Подвал, Игорь. Я вспомнил подвал. И в Омске не так много мест, где пахнет иртышским илом и сырым бетоном одновременно.Волков помедлил, затем достал телефон.– Я проверю все заброшки по правому берегу. И ту квартиру в 2011-м… хотя там давно живут другие люди. Но если ты мне врешь, Андрей… если ты просто манипулируешь мной через этого «Анубиса»…– Тогда пристрели меня, – повторил Андрей. – Ты обещал.

Глава 1

Погоня Окна машины запотели, слизывая очертания проносящихся мимо домов в мутные разводы. Симантовский стиснул руль до побелевших костяшек. Стрелка спидометра отчаянно рвалась к сотне, но он знал – этого недостаточно. Заднее зеркало услужливо транслировало кошмар: фары внедорожника, не отстающие ни на метр, нагло прилипшие к бамперу.

—Это бред— прошептал он, но голос сорвался, превратившись в хрип. – Все это – постановка. Чей-то дьявольский розыгрыш.

Рядом, на пассажирском сиденье, сидела его дочь, Катя. Ей было пятнадцать. Она отчаянно прижимала к груди школьный рюкзак, её худое плечо подрагивало. Вторая жена, Светлана, повернулась к нему с заднего сиденья. В её глазах, обычно спокойных, танцевал огонь паники.

—Андрей, что происходит? Кто это? – Её голос был на грани срыва.

Симантовский резко вырулил на встречку, обходя медленно ползущую маршрутку. Звук клаксонов растворился в свисте шин. Внедорожник не отставал.

—Не знаю! – рявкнул он.

И это было правдой. Он не знал. Почти. С неделю назад началось это безумие. Анонимные угрозы. Странные звонки. Неуловимое чувство, что за каждым поворотом его ждёт чей-то взгляд. Но сейчас… сейчас это стало физическим.Катя всхлипнула.

—Папа, мне страшно!– Катя всхлипнула.

Сердце Симантовского, обычно камень, сжалось. Катя – всё, что осталось от его первой, покойной жены, от того далекого прошлого, когда он ещё верил в простые вещи, вроде справедливости. Ее мать погибла много лет назад. Вина за это до сих пор отравляла ему душу. И вот теперь, этот кошмар повторяется, но с удвоенной силой.

—Держитесь крепче! – выдавил Симантовский, вдавливая педаль газа в пол.

Он вырулил на Куйбышева, где широкая дорога сменялась узкими переулками частного сектора. Идеальное место для засады, для ловушки. А может, он просто ищет закономерности там, где их нет?

"Икар, ты слишком близко подлетел к Солнцу"—Фраза, появившаяся на его почте два дня назад, пронзила мозг холодным уколом. Он отмахнулся от неё тогда, как от очередной чуши. Теперь она зазвучала зловещим пророчеством. Он был уверен, это голос его… *второго я*. Голос, который начал шептать ему после гибели семьи, голос, который абстрагировал от боли, но требовал правосудия. Голос, который теперь, кажется, жаждал его крови.

—Поворот! – крикнула Светлана, указывая на внезапно появившуюся перед ними грузовую фуру, выезжавшую из переулка.

Симантовский резко крутанул руль влево, пытаясь уйти от столкновения. Внедорожник сзади, словно ведомый невидимой силой, синхронно повторил его манёвр. Они шли бок о бок, два стремительных снаряда, зажатые между кирпичной стеной частного дома и гигантской фурой.У него было всего несколько секунд. Инстинкт. Холодный расчет. Его гениальный мозг лихорадочно просчитывал варианты."Справо – стена, слева – фура. Сзади – смерть. Впереди…"Он мог резко затормозить, подставить бок внедорожнику. Он мог попытаться протиснуться между фурой и стеной, рискуя всем.

—"Выбери путь, Тесей.—Голос. В его голове. Точно его голос, но чужой. Голос "второго я". Голос, который давал ему подсказки и одновременно осуждал.

Светлана завизжала. Катя закричала.Симантовский принял решение. Он резко, до упора, вывернул руль влево. Прямо под фуру. Он не знал, почему. Он просто знал.Мир взорвался болью, скрежетом металла и стеклянным дождем. Темнота. И тишина. Невыносимая, оглушающая тишина.

Он очнулся от запаха бензина и жжёной резины. Голова раскалывалась. Он лежал на боку, придавленный чем-то тяжёлым. Вокруг витал туман. Не дым – туман. Белый, густой, призрачный.

—"Катя… Света…" – прохрипел он, пытаясь пошевелиться.

Тело не слушалось.Туман начал рассеиваться, открывая взору обломки. Искореженный металл, разбитое стекло, провода, свисающие, как распотрошенные кишки. Его машина была похожа на консервную банку, на которую наступил великан. В нескольких метрах – фура, её кабина горела ярким оранжевым пламенем.Он повернул голову, чувствуя, как острый край металла впивается в шею. Рядом, под обломками, виднелась рука. Маленькая, тонкая рука. Катина. Неподвижная.

-Катя!– Он попытался дотянуться, но тело было заблокировано.

Кровь хлынула из его собственного рта.Запахи усилились. Теперь к бензину добавился запах гари и… чего-то сладковатого. Сквозь полузакрытые глаза он увидел нечто тёмное, лежащее на том месте, где секунду назад сидела Светлана. Неподвижно. Бесшумно.Именно тогда он услышал смех. Тихий, почти неразличимый. Звук, который мог быть и эхом в его поврежденном черепе, и чем-то куда более реальным. Смех, который звучал как удовлетворение.

—Икар, ты слишком близко подлетел к солнцу.—Фраза снова пронзила его разум. Голос. Его голос. Но чужой.

Он смотрел на руку Кати. На неподвижное тело Светланы. На пылающую фуру. И вдруг… ему показалось, что он помнит. Помнит, как именно он резко вывернул руль. Как он сам направил машину на смерть. Не было другого варианта? Или был, но он выбрал этот? Почему?Боль, физическая и душевная, накрыла его с головой. Чувство вины – такое же липкое и всепроникающее, как кровь, заливающая его лицо."Я убийца. Я сделал это."Мысли кружились, как осколки стекла в буре. Что-то холодное и твердое ударило по виску, погружая его в новую волну темноты.

Тьма растворилась, сменяясь тусклым светом. Он попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно свинцовые. Ему казалось, что он слышит голоса. Далёкие, приглушённые. Он пошевелился. И почувствовал, как цепь позвякивает у его лодыжки.Глаза наконец распахнулись.

Не больничная палата. Не место аварии. Он лежал на грязном, холодном полу в крошечной, душной комнатушке. Стены были обшарпаны, пахли сыростью и пылью. Единственное окно, высоко под потолком, было затянуто грязной плёнкой. В углу – ржавое ведро.

Он попытался встать. Цепь на левой лодыжке была короткой, едва позволяя дотянуться до ведра. Его одежда была грязной, местами порванной, но не той, что была в машине. На запястьях – красные следы от верёвок.

—Нет… Это не может быть…– Голос был чужим, слабым.

Дверь со скрипом отворилась. В проёме возник силуэт. Высокий, худой, сгорбленный. Человек в очках, с растрёпанными волосами и нервной, почти безумной улыбкой.

Он держал в руке стакан воды и тарелку с сухой коркой хлеба.

-Проснулся, Икар? Наконец-то. – Голос был тихим, почти ласковым, но в нём звенела какая-то жуткая радость.

– Две недели я тебя выхаживал. Ты был почти на том свете.

Симантовский попытался сфокусироваться. Он не узнавал этого человека.

—Катя… Светлана… – прохрипел он.

Улыбка человека стала шире, обнажая неровные зубы.

-Ах, твоя семья. Жаль, очень жаль. Такая трагедия. Ты ведь помнишь, как "сам"решил повернуть под фуру, верно? Это была самозащита. Твой инстинкт. Но они… они оказались не столь удачливы.

Сердце Симантовского бешено заколотилось.

—Кто ты такой? Что здесь происходит?

Человек поставил стакан и хлеб на пол, отодвигая их ногой к Симантовскому.

--"Я? Назовем меня…Анубис,человек с головой шакала взвешивающий сердца на весах истины.

Он медленно наклонился, его глаза-бусинки уставились прямо в глаза Симантовского.

-И я знаю, что тебе скучно. Но больше не будет.—Он поднялся и, не отрывая взгляда от Симантовского, добавил:

—И да, насчёт твоих близких, тех, кто погиб в аварии… ты ведь не думаешь, что это "единственные" потери, верно? Люди, которые знали тебя, которые любили тебя… некоторые из них уже заплатили свою цену. За твоё бездействие. За твою надменность. За твои грехи.—Человек подошёл к двери и уже собираясь выходить, ехидной улыбкой посмотрел на Симантовского.

—Просыпайся… Сейчас....Дверь захлопнулась.

Глава 2

Резкий вдох. Симантовский подскочил в кровати, тяжело дыша, весь в холодном поту. Его сердце колотилось, как загнанная птица. Вокруг была стерильная белизна, приглушенный писк аппаратов и запах антисептика. Больничная палата.

Солнечный луч пробивался сквозь жалюзи, рисуя светлые полосы на стене. Он резко выдохнул, проводя рукой по лицу.

—Кошмар. Всего лишь кошмар. Но такой яркий, такой реальный. Цепи, сырость, "Ноунейм"…

Он посмотрел на свои лодыжки. Никаких следов. На запястьях – лишь легкие покраснения от капельницы. Его одежда… больничная рубашка.Голова болела, но туман в ней рассеивался. Он вспомнил аварию. Внедорожник. Фура. Крик Кати и Светланы. Он помнил, как сам повернул руль. Чувство вины тут же ударило с новой силой, но уже без примеси того бреда о плену.Из-за двери показалась голова медсестры.

—Очнулись, детектив Симантовский? Как себя чувствуете? – Её голос был спокойным, будничным.

Симантовский закрыл глаза. Он выжил. Но его семья… их больше нет.И этот сон… "Икар, ты слишком близко подлетел к солнцу." "Ноунейм."Слова из кошмара эхом отдавались в голове. Он ощущал их не как чужой бред, а как зловещее предзнаменование. Или… как часть своей, уже начавшейся, игры.

—Моя… моя дочь… жена… Они…—прохрипел,Симантовский пересохшими губами.

Медсестра улыбнулась, её взгляд стал мягче.

—Живы. Обе. В тяжелом состоянии, конечно. Катя в реанимации, Светлана в интенсивной терапии. Множественные травмы, переломы… но жизни ничего не угрожает. Вы – герой, детектив. Свернули машину так, что основной удар пришелся на вашу сторону. Спасли их.—

Мир вдруг стал ярче. Он… герой? Они живы? Неужели кошмар был ложью? Слезы навернулись на глаза, жгучие и долгожданные. Груз вины немного ослаб, превратившись в горькое облегчение. Он спас их. Хоть что-то.Но слова из сна вновь пронеслись в голове. Они теперь звучали не как предзнаменование, а как зловещая насмешка над его временным облегчением.

Дверь распахнулась шире, и в палату вошёл детектив Волков. Молодой, высокий, с проницательным взглядом и едва заметной тенью усталости под глазами. В руке он держал прозрачный пластиковый пакет с уликой.

—Симантовский. Рад, что ты очнулся. Тяжёлая авария. Чудом выжил.

Он подошёл к кровати, его взгляд был смесью уважения и какой-то странной настороженности.

—У нас тут… кое-что нашлось. Прямо на месте аварии, в нескольких метрах от твоей машины.

Волков вынул из пакета фотографию. Симантовский увидел её. Размытое, но жуткое изображение: мертвец, распростёртый на грязном асфальте. Он был не знаком. Рядом с трупом, неестественно сияя, лежала маленькая, блестящая… игрушечная корона. Золотистая, с фальшивыми самоцветами.

—На обратной стороне фотографии есть надпись – продолжил Волков, его голос стал ниже. – Всего три слова. "Тебе ведь скучно?"

Симантовский почувствовал, как кровь стынет в жилах. "Тебе ведь скучно?" Это же… это было в его самых первых, хаотичных набросках. Это слова, с которых должна была начаться игра "Маньяка". Но сейчас это не маньяк. Это Ноунейм. И это не сон.

Он посмотрел на игрушечную корону, а затем на Волкова. Скука? Какая к черту скука, когда его семья едва не погибла? Но в глубине души, за завесой шока и боли, что-то дрогнуло. Что-то холодное и привычное. Отголосок той дедукции, которая всегда требовала головоломок.

—Кто это? – спросил Симантовский, его голос был глух.

Волков пожал плечами. —Пока не знаем. Никаких зацепок. Отпечатков нет. Только эта фотография. И эта… корона. Странно, да?—

Симантовский молчал. Слишком много всего. Он спас семью. Его преследовали… Этот внедорожник…

—"Скучно," – прошептал он, но это было сказано себе, а не детективу.

На лице Второго мелькнуло едва заметное недоумение. Он убрал фотографию обратно в пакет.

—Отдыхай, Симантовский. Ты нам нужен в форме. Это дело… оно выглядит скверно.—Второй детектив повернулся, чтобы выйти, но голос Симантовского остановил его.

—Внедорожник— хрипло сказал Симантовский. – Тот, что гнался за мной. Что-нибудь известно?

Второй детектив помедлил, повернувшись обратно. В его взгляде промелькнула тень, будто он не хотел обсуждать это.

—На уличных камерах видеонаблюдения… ничего конкретного. Тонирован в хлам. Номеров не видно. Качество записи… как назло, плохое. И на месте аварии ни свидетелей, ни следов второго автомобиля. Будто его и не было.

Симантовский сжал кулаки—Будто его и не было…– повторил он как бы пробуя фразу на вкус.

Вот она, начальная точка. Не маньяк, не корона. Призрак внедорожника.

—Фотографию – попросил Симантовский, его голос окреп, в нём уже не было прежней хрипоты, только стальная настойчивость.– Дай мне взглянуть еще раз. Запомнить.

Волков колебался секунду, затем кивнул. Он достал фотографию, подошел к столу у окна, достал из своего портфеля портативный сканер, подключил его к миниатюрному ноутбуку, быстро отсканировал изображение и распечатал на небольшом термопринтере. Готовый отпечаток он положил на тумбочку рядом с Симантовским, затем убрал оригинал и оборудование.—Держи. Оригинал мне нужен для протокола. Но это – твоя копия. Запомни как следует.—В его словах читалось не только формальное указание, но и тонкое приглашение к действию.

Он знал Симантовского, знал, что просто так он не усидит.Когда Волков вышел, Симантовский закрыл глаза. На тумбочке лежало доказательство. Фотография мертвеца с игрушечной короной.

Симантовский остался один. Писк кардиомонитора в тишине палаты превратился в удары метронома. —*Тик. Так. Скучно. Тик. Так. Скучно.*—Он взял термопринт. Качество было дрянным, зернистым, но его «второе я» – тот холодный аналитик, что жил в подвале его сознания – уже включило прожектор.

—"Смотри не на труп, Андрей," – прошептал голос. – "Смотри на то, что он сжимает в левой руке".

Симантовский поднес листок к самым глазам. Между скрюченными пальцами мертвеца виднелся крошечный белый прямоугольник. Обрывок визитки? Нет. Это был старый трамвайный билет. Серия 2011 года. Год, когда погибла его первая жена. Холод пробежал по позвоночнику, оставляя ледяной след. Это не просто случайная жертва. Это указатель.

Дверь тихо скрипнула. Вошла та же медсестра с подносом.

– Время принимать лекарства, детектив. Вам нужно поспать.—Она поставила перед ним пластиковый стаканчик с двумя таблетками. Симантовский собирался поблагодарить её, но его взгляд зацепился за её запястье. Из-под белого манжета выглядывала тонкая красная нить, на которой висела… золотистая бусинка. Точно такая же, какими была украшена корона на фото.Сердце пропустило удар.

– Откуда у вас это? – он кивнул на браслет, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Медсестра замерла. Её улыбка не изменилась, но глаза стали мертвыми, как у куклы.

– Это подарок – мягко ответила она. – От пациента из 62-й. Он сказал, что сегодня день коронации.Пейте таблетки, Андрей.—Она вышла, не оборачиваясь.

Симантовский схватил стаканчик, но не проглотил содержимое, а высыпал таблетки на ладонь. Среди белых капсул лежала третья – маленькая, круглая, из желтого пластика. Не лекарство. Игрушечный самоцвет, выпавший из короны.

—"Они уже внутри", – констатировал голос. – "Тесей, твой лабиринт сужается".

Превозмогая боль в ребрах, Симантовский сполз с кровати. Ему нужно было увидеть Катю и Светлану. Плевать на капельницу – он вырвал иглу, шипя от боли. Схватившись за стену, он доковылял до поста дежурной медсестры.

– Моя семья… Катя и Светлана Симантовские. Где они? – прохрипел он, нависая над стойкой.

Пожилая дежурная нахмурилась, листая журнал регистрации.

– Мужчина, вы о чем? Вы поступили один. Машина врезалась в опору моста. В протоколе сказано – в салоне никого не было.—Мир качнулся.

– Мой напарник… Второй детектив, Волков! Он был здесь пять минут назад! Он сказал, что они в реанимации!

Медсестра посмотрела на него с жалостью, которую он ненавидел больше всего на свете. – Детектив, к вам никто не заходил. Вы проспали последние три часа. И… у нас нет сотрудников, которые носят портативные сканеры в портфелях. Это запрещено протоколом больницы.

Симантовский медленно опустил взгляд на тумбочку в своей палате, видневшуюся через открытую дверь. На ней лежал термопринт. Блестящий, свежий кусок бумаги. Если напарника не было – откуда взялось фото? Если семьи не было – чьи крики он слышал в машине?Он вспомнил запонку детектива Волкова. Тот же символ, что у Анубиса в его «сне».

"Икар,"– насмешливо произнес внутренний голос. – "Ты не разбился об асфальт. Ты разбился об истину. Ты сам привез себя сюда. Теперь вспомни… где ты спрятал настоящую корону?

Симантовский попятился, нащупывая в кармане больничных брюк что-то твердое. Он вытащил руку. На ладони лежал ключ от старой квартиры, где он не был пятнадцать лет. Квартиры, где погибла его первая жена. На ключе была гравировка: "Тебе ведь скучно?"

Симантовский выждал, пока дежурная медсестра отвлечется на шум в конце коридора. В соседней палате спал старик, на тумбочке которого лежал старый кнопочный телефон. Андрей бесшумно, едва дыша, проскользнул внутрь, схватил мобильник и вернулся в тень своего бокса.Дрожащими пальцами он набрал номер Светланы. Сердце колотилось в горле.*Гудок… второй… сброс.*Он набрал Катю.*Гудок… короткий обрыв.*Они не хотели с ним говорить. Или не могли?Стиснув зубы, он набрал номер Второго детектива – Волкова.

– Волков, это Симантовский. Что за чертовщина происходит? Почему меня не пускают к семье?На том конце провода повисла тяжелая, густая тишина.

– Андрей? – голос Волкова был холодным, лишенным прежнего сочувствия. – Ты еще и звонишь? Я как раз выезжаю к тебе. Только не как напарник.

– О чем ты? – похолодел Симантовский.

– О том, что камеры с заправки в трех километрах от места аварии все засняли, Андрей. Черный внедорожник, зарегистрированный на подставное лицо, но за рулем – ты. И твоя жена на «Хонде», которая пыталась оторваться от тебя на скорости сто сорок. Ты шел на таран, Симантовский. Мы нашли прослушку в твоем бардачке – ты слушал их крики в реальном времени, пока гнал их как волк гоняет овец. Тебя обвиняют в покушении на двойное убийство.

Мир вокруг Симантовского начал плавиться. Стены больницы поплыли, превращаясь в черную кожу салона.

Вспышка.

Он не сжимал руль «Хонды» от страха. Он сжимал руль массивного внедорожника с яростью. Перед ним в зеркале заднего вида не было фар – перед ним были испуганные глаза Светланы, смотрящие в зеркало своей машины. На приборной панели внедорожника, прямо перед его глазами, лежала та самая фотография мертвеца с короной. Она не «нашлась на месте аварии». Она была его трофеем. Его инструкцией.

Голоса… Катя не сидела рядом. Ее крик «Папа, не надо!» доносился из динамика радиостанции, подключенной к жучку в бардачке их машины.

– Нет… – прошептал он. – Это была постановка… меня преследовали…

– Тебя никто не преследовал, Андрей, – отрезал Волков. – Ты сам был преследователем. Фотографию нашли возле твоей машины, когда вырезали из груды металла. Я принес тебе копию, чтобы посмотреть на твою реакцию. Я веду это дело, и через два часа я буду в палате с ордером. Не вздумай дергаться.Волков отключился. Симантовский смотрел на свои руки. Те самые руки, которые минуту назад казались ему руками героя, спасшего семью. Теперь они казались ему руками монстра.

Глава 3

Два часа пролетели как один затянувшийся кошмар.

Симантовский сидел на краю кровати, не мигая глядя на дверь. В голове пульсировала одна и та же фраза: «Я не мог этого сделать. Я не мог этого сделать». Но перед глазами всё равно всплывал чёрный капот внедорожника, вгрызающийся в дистанцию между ним и машиной жены.Дверь распахнулась.

Волков вошёл не один – за ним стоял хмурый патрульный, который остался дежурить у порога. Волков выглядел постаревшим. Он бросил на кровать тяжёлую папку с надписью «ДЕЛО №…».

– Ну что, «герой», – Волков сел на стул, нарочито медленно расстегивая куртку. – Будешь рассказывать про таинственных преследователей или сразу перейдем к чистосердечному?

Это… это не мог быть я, – выдавил Симантовский.– Я помню всё иначе.

– Видеорегистратор из машины Светланы говорит об обратном, – отрезал Волков. – Ты преследовал их пять километров. Ты бил их в задний бампер, пока не загнал в ловушку у фуры.

Он вспомнил последний момент перед ударом. Под руками – массивный руль внедорожника. Перед ним – красные стоп-сигналы машины Светланы. Он видел её испуганное лицо, ловил взгляд то в её боковом зеркале, то в зеркале заднего вида. Через секунду он видел её уже не на пассажирском сиденье – он видел её, когда ехал бок о бок с ней. Он почти настиг их. Еще один рывок – и он бы впечатал их в борт фуры. Но в ту секунду что-то внутри – последний крохотный осколок прежнего Андрея – истошно закричал. Он нажал на тормоз и вывернул руль. Чтобы не стать окончательным монстром.

– Андрей! – Волков встряхнул его за плечо. – Ты меня слышишь?

Симантовский осел на кровать, хватая ртом воздух. – Я… я был в той машине. Во внедорожнике. Прослушка в бардачке… я слышал их… Игорь, послушай меня, – Симантовский подался вперед, впившись пальцами в край матраса. – Да, я был во внедорожнике, я это вспомнил. Но я не понимал, что делаю! Я был как в трансе. Кто-то внушил мне это. Посмотри на прослушку в машине – зачем мне её оставлять, если я планировал убийство?

Волков усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.

– Ты детектив, Андрей. Один из лучших. Кому, как не тебе, знать, что «безумие» – это самая удобная линия защиты, когда тебя прижали к стенке. Прослушка? Ты хотел насладиться их страхом. Так говорит следствие. Есть еще кое-что, Андрей. Этот труп на фото… Мы его не опознали и не нашли это место, но самое скверное то, что в связи с твоими последними действиями можно предположить: перед тем как устроить охоту на свою семью, ты убил этого человека, сфотографировал, подкинул эту корону как знак чего-то, как послание, и кому-то адресовал эту записку с обратной стороны. Теперь у нас не просто покушение. У нас серийная игра, где ты – главный исполнитель.

– Детектив Волков? – врач кивнул. – Пришли результаты расширенного токсикологического анализа крови господина Симантовского. Те, что вы заказывали дополнительно.

Волков выхватил листок. Симантовский почти не дышал, глядя на напарника.– Ну, что там? – спросил Волков, пробегая глазами по строчкам. – Алкоголь? Наркотики?

Врач кашлянул.– В том-то и дело, что нет. Но мы обнаружили следы редкого алкалоида – скополамина. В определенных дозировках он вызывает состояние, которое называют «дыханием дьявола». Человек полностью теряет волю. Он выполняет любые приказы, а потом… потом ничего не помнит. У него наступает полная амнезия на период действия препарата. И еще… На затылке пациента, под волосами, мы обнаружили следы от инъекции. Свежий сделан примерно неделю назад. Точечно, в область, которая, по некоторым теориям, отвечает за подавление когнитивного сопротивления.

Волков пробежал глазами по строчкам, нахмурился и посмотрел на Симантовского.– Что это всё значит?

– Это значит, – врач поправил очки, – его долгое время подвергали воздействию веществ, которые стирают критическое мышление. В сочетании с определенным акустическим или визуальным воздействием… это могло спровоцировать состояние управляемого психоза.

Волков подошел вплотную к кровати Симантовского.

– Слышишь, Андрей? Врач говорит, что ты был «подкручен». Но для прокурора это просто набор слов. Для него ты – коп, который сошел с ума, поставил жучок в машину жены и пошел на таран.

Симантовский случайно отвел взгляд в сторону и увидел на стене календарь. Листок был выставлен на четырнадцатое число.

– Какое сегодня число? – хрипло спросил он. – Девятое? Десятое?

– Четырнадцатое, Андрей. Ты был здесь, в коме, в медикаментозном сне после операции целую неделю. Но фокус в том, Андрей, что до аварии тебя не видели на работе три дня. Ты исчез четвертого числа. Твоя жена подала в розыск. А седьмого ты вынырнул из ниоткуда на этом внедорожнике и устроил сафари на собственную семью. Где ты был эти три дня до аварии? В каком подвале ты сочинял свою сказку?

Волков замолчал, отвернувшись к окну. Его широкая спина перекрывала свет, падающий из коридора.– Через два часа приедут из СБ, – сказал он, не оборачиваясь. – Они не будут миндальничать. Для них ты – коп-психопат, который окончательно слетел с катушек на почве старой травмы. У тебя есть два часа, чтобы вспомнить, где ты был эти три дня. Потому что если ты не вспомнишь… я сам надену на тебя наручники.

Он наконец повернулся и посмотрел Андрею прямо в глаза. В этом взгляде уже не было ничего дружеского.– Ты мне старый друг, но я пришел не сочувствовать. На тебя выписан ордер. Убийство и покушение на двойное убийство.

Андрей сжал фотографию. Он почувствовал, как в палате внезапно похолодало, словно кто-то невидимый распахнул окно в февральскую ночь. Пальцы, поначалу дрожавшие, превратились в тиски,глянец снимка протестующе заскрипел а края впились в ладони, оставляя белые вмятины.

Зернистое изображение мертвеца начало пульсировать в унисон с его сердцем – *ту-дум, ту-дум*. Ему показалось, что человек на фото пытается повернуться, разлепить веки и заглянуть ему в душу – прямо через прозрачную синеву его собственных глаз.Боль в затылке, там, где багровел след от инъекции, вспыхнула с новой силой, рассыпаясь перед глазами колючими искрами.

Гудящая больничная лампа начала медленно тускнеть, словно кто-то плавно выкручивал регулятор яркости. Стены поплыли, превращаясь в размытую акварель под проливным дождем.Писк кардиомонитора стал тише, медленнее, пока не трансформировался в мерное, уютное тиканье настенных часов в их гостиной. Белая простыня под пальцами обратилась в мягкий шелк диванного пледа. Треск электричества в плафоне вдруг сменился нежным шорохом закипающего чайника. Запах хлорки и стерильного (медицинского) спирта выветрился, уступив место густому домашнему теплу: аромату свежевыстиранного белья, жареного лука и запеченной рыбы – тем самым запахам, которые всегда были для него воплощением Светланы.

Неизменной осталась лишь фотография.Но теперь не Волков достал её из пакета с уликами. Андрей сам выудил её из недр кожаной сумки жены. Янтарные полосы закатного солнца лениво лежали на паркете. За дверью ванной шумела вода, выбивая дробный, успокаивающий ритм по кафелю. Андрей сидел у журнального столика, придвинув к себе мягкую сумку Светланы. Во рту было сухо после тяжелого дежурства, невыносимо хотелось курить, а жвачка всегда помогала сбить эту тягу.Он запустил руку внутрь, нащупывая знакомый блистер «Orbit», но пальцы наткнулись на что-то другое – острое, бумажное. Среди помады, ключей и чеков из «Рыбного гурмана» он вытащил *это*.Мир вокруг мгновенно накренился. Андрей смотрел на снимок и не верил собственным глазам. Тот же мертвец. Та же издевательская корона.

Уютный аромат ужина внезапно стал тошнотворным, удушливым. Белый блистер жвачки на комоде зловеще блеснул в лучах солнца, как россыпь мелких зубов.Сердце пропустило удар. Как детектив, он знал: такие фото не носят с собой случайно. Это либо трофей, либо черная метка. Андрей не позвал её, не устроил сцену. Он был слишком опытным копом, чтобы спугнуть зверя – даже если этот зверь спал в его постели и пах его любимыми пудровыми духами.

В этот момент щелкнул замок, и дверь ванной распахнулась. Андрей судорожно сжал фото в кулаке, пряча его в карман.

– Андрей, дыши! – голос Волкова прорвался сквозь пелену, как через толщу воды.

Домашний уют мгновенно смыло вонью антисептика и едким, застоявшимся запахом табака, исходящим от одежды напарника. Воздух в палате снова стал вязким, как кисель.Велюровый черный халат подаренный его женой 23 февраля,висящий на наплечниках на стене,стал холодным белоснежным халатом накинутым на плечи его молодого но старого друга Волкова, Кардиомонитор за спиной захлебнулся в паническом набате. Андрей открыл глаза. Янтарные полосы солнца исчезли. Остались только холод, подозрение и фотография, которая теперь жгла ему пальцы в реальности.

– Андрей, смотри на меня! Дыши, мать твою, дыши! – Волков вцепился в плечи Симантовского. Его лицо, обычно коренастое и неподвижное, сейчас казалось оплывшим воском в мертвенном свете ламп.

Андрей судорожно выдохнул, и его грудь отозвалась острой, режущей болью – ребра, стянутые тугими бинтами, протестовали против каждого движения.

– Света… Катя… Где они? – прохрипел Андрей, пытаясь сфокусировать взгляд на Волкова.

Игорь встал, скрестив руки на груди. Его лицо снова стало непроницаемым, как гранитная плита.

– Под защитой, Андрей, – Волков заговорил, не оборачиваясь. Его голос был ровным, казенным, лишенным той теплоты, что была в нем еще две недели назад, когда они сидели двумя семьями у них в гостях. – Программа охраны свидетелей и пострадавших. Я лично их перевозил. На конспиративную квартиру, адрес которой я тебе не назову.

– Это бред… – Симантовский попытался приподняться, но мир тут же качнулся, и он бессильно упал на подушки. – Игорь, ты не понимаешь…– острая боль в ребрах заставила его согнуться. – Нужно проверить Светлану. Прямо сейчас. Кровь, волосы…походу это она убила того человека на фото. Это была самооборона или… я не знаю! Проверь её на скополамин, Игорь!

Волков издал короткий, сухой смешок.– Проверить её? Андрей, ты в своем уме? Ты пытаешься повесить мокруху на женщину, которая тебя до смерти боится? Это ничтожно. Даже для тебя.

– Мне плевать, – прохрипел Симантовский. – Мне плевать на то, что ты думаешь. Если я не вспомню, где был те три дня, я сгнию в камере, зная, что моя дочь боится моего имени. Найди способ. Или пристрели меня прямо здесь, как бешеную собаку. Это будет милосерднее.

Андрей почувствовал, как ярость, чистая и холодная, начинает вытеснять боль. Он впился пальцами в простыню и посмотрел напарнику прямо в глаза – в те самые глаза, в которых раньше видел только поддержку.

– Игорь, включи голову! – выкрикнул он, и кардиомонитор зашелся в истерике. – Ты знаешь меня десять лет! Знаешь, как я дорожу Светой и особенно Катей! Ты вцепился в меня, будто вообще игнорируешь нашу дружбу и всё, через что мы прошли вместе. Если бы я и хотел это сделать… если бы я действительно был тем монстром, которого ты во мне видишь… неужели ты думаешь, что у меня не хватило бы фантазии сделать это без следа?

Волков дернулся, но промолчал.

Андрей продолжал, задыхаясь от нехватки воздуха:– Они живут со мной в одном доме, Игорь. Света спит со мной в одной постели. Ты же хороший детектив, не будь таким примитивным, как будто ты гребаным регулировщиком работаешь! Я бы не устраивал весь этот цирк на чертовом внедорожнике. Погони, прослушки, видеокамеры… зачем? Если бы я хотел их смерти, они бы просто не проснулись. И никто бы ничего не нашел.

Симантовский сжал в руке фотографию мертвеца. – Я ни черта не помню, Игорь! Вокруг меня происходит черти что: то я врезался в фуру, то в мост, то видения такие, будто они наяву… Я не понимаю уже, где правда, а где вымысел. Я прикован к этой кровати! Я только что вспомнил флэшбеком, как достаю эту фотографию из сумки Светланы. Сам я не разберусь с этим, мне нужна твоя помощь! Мысли масштабней и объективней!Неужели твоя дедукция настолько слаба, что ты видишь лишь очевидные факты, но не можешь посмотреть глубже? – голос Симантовского сорвался на хрип.

Волков долго молчал, глядя в окно, где на Омск опускались тяжелые свинцовые сумерки. Наконец он медленно повернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось старой маской, давшей трещину.

– А ты пойми меня, Андрей, – тихо сказал Игорь. – Я знаю тебя десять лет. Но Свету я знаю с самого детства. Мы в одном дворе на левом берегу выросли. И сейчас я вижу ситуацию, которая воняет за версту. Ты – первый и единственный подозреваемый. Если тебя и хотят подставить, то делают это чертовски удачно. А весь этот твой бред… Андрей, ты сам знаешь, как часто в нашей работе подозреваемые пытаются «косить под дурку», когда их прижимают к стене. Ты слишком умен, Симантовский. И именно это делает тебя идеальным кандидатом на роль психопата, который всё просчитал.

Андрей хотел возразить, но в этот момент дверь палаты резко распахнулась с резким, бесцеремонным стуком. Вошел доктор Левин.

невысокий, седой мужчина с усталыми глазами за толстыми линзами очков запотевших в роковой оправе, а на белом халате темнело пятно от пролитого чая . От него пахло крепким чаем и спиртом.Он выглядел как человек, чей мир только что рухнул под тяжестью бюрократии.

Глава 4

Доктор мельком взглянул на Волкова, затем подошел к мониторам, фиксирующим состояние Андрея.

– Детектив Волков, —я просил вас не утомлять пациента, – голос врача был сухим и скрипучим. – Его показатели за последние десять минут прыгают так, будто он бежит марафон.

Он говорил, не глядя на полицейского, его пальцы нервно перебирали листки в планшете.

– Состояние пациента критическое. Тот адреналиновый взрыв, когда он пошел по палатам искать семью… это был прыжок через пропасть. Сейчас его нервная система в состоянии коллапса.

– У нас нет времени на деликатность, доктор, – отрезал Волков. – Через два часа его забирает СБ.

Левин остановился и медленно повернулся к Игорю.

– СБ? В его состоянии? – Он подошел к Андрею и бесцеремонно оттянул его нижнее веко, проверяя реакцию зрачков на свет фонарика.

– Послушайте меня внимательно. Тот «выброс», который произошел несколько часов назад, когда господин Симантовский решил устроить забег по отделению в поисках семьи, был последним резервом его нервной системы. Сейчас у него начинается откат, его организм напоминает перегоревшую лампочку.-Врач повернулся к приборам и нажал пару кнопок, приглушая навязчивый писк.

– У него критический уровень кортизола, подозрение на внутреннее кровотечение в области сломанных ребер и начинающийся отек мозга на фоне травмы. Если вы сейчас вытащите его из этой кровати и повезете в СИЗО, до ворот изолятора вы довезете труп. Или овощ. Любая попытка транспортировки или даже полноценного допроса сейчас – это смертный приговор. Его психика раздроблена, физическое состояние – на грани коллапса. Я не подпишу документы. Я давал клятву Гиппократа, и я не позволю вам убить пациента в вашем «бобике». Ему нужно оборудование, которого нет в СИЗО.-Левин посмотрел на Волкова поверх очков, и тот наконец отвел взгляд.

– У него скополамин в крови, доктор, – глухо сказал Игорь. – Он хочет, чтобы мы проверили его жену.

– Скополамин выводится за часы, – бросил Левин,прошло семь дней. Анализ будет чист, если конечно с ней не повторяют это снова. Вы зря тратите ресурсы.

В палате снова воцарилась тишина. Волков подошел к самой кровати Андрея, посмотрел на часы потом на измученного друга. До прибытия группы захвата оставалось чуть больше полутора часов. Он перевел взгляд на Левина. Тот стоял со скрещенными на груди руками, и в его взгляде читалась твердая профессиональная решимость. Ему было плевать на ордеры, ему был важен пациент.

– Доктор, как нам выиграть время? Максимально много времени? – спросил Игорь, и в его голосе впервые за всё время прозвучала готовность бороться.

—Если вы его сейчас отдадите, он умрет, – жестко добавил Волков. – Вы сами это сказали.Выбирайте: или бумажная волокита и мой долг перед вами, или смерть пациента в автозаке под вашей ответственностью.

Левин долго смотрел на Симантовского, который едва держался в сознании, вцепившись пальцами в край простыни. Затем он тяжело вздохнул и надел очки обратно.

– У него действительно плохие показатели. Я могу обосновать медицинский запрет на транспортировку. Выставлю диагноз «нетранспортабелен по жизненным показаниям». Но только на сорок восемь часов.может, чуть больше, пока СБ не пришлет своего эксперта, Дальше – даже я не смогу удерживать их за дверью.

Волков кивнул. – Спасибо, док. Оформите бумаги.

Левин вздохнул, протирая очки краем халата. Волков подошел к столу, на котором лежала папка с результатами экспертизы.– Доктор, объясните мне наконец… что это вообще за дрянь такая? Скополамин. «Дыхание дьявола». В рапортах это звучит как сказка.

Левин помрачнел. – Это не сказка, детектив. Это один из самых опасных алкалоидов в мире. Получают его из растений семейства пасленовых – дурмана или белены. В колумбийских картелях его называют «Бурунданга».

– Как он вводится? – быстро спросил Волков.

– Любым способом, – Левин начал загибать пальцы. – Можно подсыпать в напиток, можно распылить в лицо – он всасывается через слизистую. В случае господина Симантовского была инъекция в область затылка, чтобы вещество быстрее попало в цереброспинальную жидкость.

– Какой эффект? – Андрей приоткрыл глаза, прислушиваясь.

– Высшая нервная деятельность подавляется почти мгновенно, – врач посмотрел на Симантовского. – Человек превращается в идеального зомби. У него полностью отключается воля и критическое мышление. Он выполнит любой приказ: отдаст ключи от сейфа, подпишет признание, совершит убийство… и при этом со стороны он будет казаться абсолютно адекватным. Просто немного заторможенным.

– Сколько это держится? – Волков записывал что-то в блокнот.

– Активная фаза – от четырех до двадцати четырех часов. Но самое страшное – это побочный эффект. Полная ретроградная амнезия на период действия. Пациент никогда не вспомнит, что он делал, пока был под «дыханием». Мозг просто не записывает эти данные.

– Как определить, что человек под ним? – спросил Волков.

– Расширенные зрачки, сухость во рту, заторможенная реакция. Но если доза подобрана профессионально – вы ничего не заметите, пока не станет слишком поздно.

– Антидоты?– Волков внимательно смотрел на Левина.

– Физостигмин, – Левин кивнул на капельницу Андрея. – Мы вводим его. Он блокирует действие яда, но он не возвращает память. Файлы стерты, детектив. Или, точнее, они никогда не были созданы.

Волков посмотрел на Андрея. – То есть он мог подбросить фото, следить за женой и даже не осознавать, что делает это по чьему-то приказу?

– Именно, – сухо ответил Левин. – Если кто-то хотел превратить его в идеального козла отпущения – скополамин лучший выбор.

– Доктор, подождите, – голос Симантовского прозвучал резко, ломая тишину, как хрупкий лед.

Левин остановился у самой двери, его рука замерла на металлической ручке. Он медленно повернулся, вопросительно приподняв бровь. Волков тоже замер, вполоборота глядя на напарника.

– Вы говорите, что мозг не записывает данные, – Андрей сглотнул, чувствуя, как в горле першит от сухости. – Но что тогда за вспышки у меня в голове? Это не просто сны. Это… как куски рваной киноленты. Сначала был какой-то подвал, холодный и сырой, и человек, который называл себя Анубисом. Потом мне казалось, что сюда заходила медсестра с красной нитью на запястье, а за ней – Волков… хотя вы говорите, что я спал. А только что…

Андрей замолчал на секунду, вглядываясь в пустоту перед собой.– Только что я снова «увидел», как держу эту проклятую фотографию. Я отчетливо помню ощущение кожи её сумки под пальцами. Помню, как пахла её помада. Если файлы стерты, доктор, то что это? Глюк? Или мой мозг пытается меня обмануть?

Левин вернулся к кровати. Он не сел, но его взгляд стал тяжелым и изучающим.

– В медицине это называется конфабуляциями, Андрей, – тихо ответил врач. – Когда в памяти образуются дыры, мозг – этот великий сказочник – начинает лихорадочно заполнять их вымыслом, обрывками старых снов или ложными логическими связями. Он делает это, чтобы вы не сошли с ума от пустоты.

– Значит, это всё ложь? – Андрей почувствовал, как внутри всё обрывается.

– Не обязательно, – Левин поправил очки. – Есть и другой вариант. При критических дозах скополамина наступает состояние «бодрствующего сна». Граница между реальностью и галлюцинацией стирается. Вы могли видеть медсестру, которая действительно заходила, но придали ей черты персонажа из вашего подсознания. А что касается подвала и фотографии… Если эмоциональное потрясение было колоссальным, мозг мог «прошить» блокаду препарата. Но будьте осторожны, детектив.

Доктор наклонился чуть ближе, и Андрей снова почувствовал запах лаванды и чая.

– Под воздействием «Дыхания дьявола» человек крайне внушаем. Если вам *приказали* запомнить, как вы кладете фото в сумку, вы будете помнить это как собственное действие. Вы не сможете отличить свое воспоминание от вживленной в вас чужой воли. Ваша память сейчас – это минное поле. Один неверный шаг, и вы подорветесь на собственной лжи.—Левин выпрямился и кивнул Волкову.– Сорок восемь часов, детектив. Постарайтесь не дать ему окончательно потеряться в этом лабиринте.—Доктор вышел, и на этот раз дверь захлопнулась с отчетливым, финальным стуком.

Волков посмотрел на Андрея. В его глазах больше не было чистой ярости – там поселилось нечто худшее: сомнение.

– Слышал? – Игорь качнул головой в сторону двери. – Твои «вспышки» могут быть просто сценарием, который тебе написали. Или который ты сам себе придумал, чтобы не быть виноватым.

– Или это единственные нити, которые ведут к Кате – отрезал Симантовский, не отрывая взгляда от фотографии.

– А как же Светлана?—в недоумении спросил Игорь.

– У меня почему то ощущение внутри, что она хотела убить Катю, понимаешь?Мозг говорит что это не так, но внутри какой то осадок, внутренний страх, тревога…

– Если я сам положил её туда… значит, я знаю, где был до этого. Подвал, Игорь. Я вспомнил подвал. И в Омске не так много мест, где пахнет иртышским илом и сырым бетоном одновременно.

Волков помедлил, затем достал телефон.– Я проверю все заброшки по правому берегу. И ту квартиру из 2011-го… хотя там давно живут другие люди. Но если ты мне врешь, Андрей… если ты просто манипулируешь мной через этого «Анубиса»…

– Тогда пристрели меня, – повторил Андрей. – Ты обещал.