Александра Royal
Мирабель столица любви и слёз: Моё тихое счастье

Глава 1

София не любила шум.

Он утомлял её быстрее, чем долгие смены, быстрее, чем бессонные ночи, быстрее, чем боль чужих тел, которую она иногда чувствовала даже сквозь стены. Поэтому она выбрала  – тихую работу, где не было криков, сирен и паники. Где всё решалось не спешкой, а заботой.

В этот день за окном моросил мелкий дождь. Серый, почти прозрачный, как дыхание осени. София сидела на подоконнике в своей маленькой квартире и грела ладони о чашку с чаем. Тепло фарфора расползалось по пальцам, но не доходило глубже – внутри оставалась странная пустота, будто она ждала чего-то, сама не зная чего. Её светлые волосы были собраны в небрежную косу, синие глаза смотрели куда-то в пустоту, будто она слушала не мир людей, а что-то более тонкое, почти невидимое.

Телефон завибрировал тихо.

Имя на экране: Рене.

София вздохнула. С Рене всегда было так: если она звонила, среди ночи это означало что-то важное.

– Соф… – голос подруги был непривычно сдержанным, будто она боялась, что слова сломаются на полпути. – Ты можешь приехать завтра?

– Что случилось? – сразу спросила она.

Пауза. Короткая, тяжёлая.

– Уильям. Мой брат… Он.

Имя отозвалось в груди странным эхом, хотя София никогда не видела его. Только знала: ведьмак, военный, сильный, слишком упрямый для собственного блага. Тот, о ком Рене говорила редко и всегда с какой-то болезненной осторожностью.

– Он жив, – быстро добавила Рене, будто боялась худшего. – Но… всё сложно. Его ранили. И он… отказывается от всех сиделок.

София закрыла глаза. Чай в чашке остывал.

– Рене…

– Я знаю, что прошу слишком много, – в голосе проскользнула усталость, та самая, что накапливается месяцами и не отпускает даже во сне. – Но ты другая. Ты не будешь давить. Он сейчас… словно замёрз изнутри. Ему нужна не просто медицина. Ему нужна тишина. И терпение. Такое, как у тебя.

София почувствовала, как внутри неё поднимается знакомый страх.

Тот самый, из-за которого она так и не пошла в неотложку.

Страх не справиться.

Страх потерять себя, леча других.

– Я боюсь, Рене, – честно сказала она, и слова прозвучали тише, чем дождь за окном. – Боюсь, что не смогу помочь. Или сделаю хуже.

– Ты никогда не делала хуже, – тихо ответила подруга. – Только… если ты согласишься, не используй магию. По крайней мере, не сразу. Он не примет это. И ты не должна выгорать из-за него.

София знала, что Рене права. Её целящая магия была не благословением, а долгом с ценой. Каждое исцеление отнимало что-то у неё самой. Иногда – сон. Иногда – силы. Иногда – кусочек души.

Она представила себе незнакомого мужчину в тёмной комнате. Представила его боль, его гордость, его отказ от помощи. И почувствовала, как внутри что-то сдвигается – не решимость, скорее согласие с неизбежным.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я приеду.

Рене выдохнула так, словно держала дыхание всё это время.

– Спасибо, Соф. Ты даже не представляешь, как это важно.

Когда разговор закончился, София ещё долго сидела, не двигаясь. Чай совсем остыл, дождь усилился, стекая по стеклу тонкими дрожащими струйками.

Она смотрела на них и чувствовала странное, тревожное предчувствие. Будто её спокойная, тихая жизнь сейчас сделает шаг в сторону судьбы, от которой уже нельзя будет отвернуться.

***

Дом Рене стоял на окраине города, ближе к лесу, чем к шумным улицам. Здесь всё было другим – воздух пах сосновой хвоей и влажной землёй, тишина ложилась на плечи как тяжёлый плед, птицы пели осторожнее. София почувствовала это сразу, как только вышла из такси. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно, отдаваясь глухим стуком в висках.

Рене встретила её у двери. Рыжие волосы были собраны в высокий хвост, зелёные глаза казались уставшими, с тёмными тенями под ними, но решительными – такой взгляд бывает у тех, кто слишком долго держит всё на себе.

– Спасибо, что пришла, – сказала она и крепко обняла Софию. В этом объятии была благодарность, отчаяние и какая-то почти детская надежда. – Он… не в лучшем состоянии.

– Я не жду лёгкости, – тихо ответила София.

Они вошли в дом. Внутри пахло лекарствами, травами и чем-то металлическим – след войны, который не выветривался так просто. София почувствовала, как по коже пробежал холодок. Не страх. Скорее уважение к боли, с которой ей предстояло столкнуться. Магия внутри неё шевельнулась, узнавая страдание, но София мягко удержала её – не сейчас, не так.

– Он в своей комнате, – сказала Рене, останавливаясь у двери в конце коридора. – И… пожалуйста, не удивляйся, если он будет груб. Он не всегда был таким.

В её голосе прозвучала тоска по тому человеку, которого война забрала и не вернула.

София лишь кивнула.

Дверь была приоткрыта. Комната тонула в полумраке – плотные шторы пропускали только узкие полосы света, в которых плавала пыль. Воздух здесь был плотнее, будто сама тьма имела вес. На кровати, опираясь на подушки, сидел Уильям.

Рыжие волосы чуть отросли и были небрежно убраны назад. Лицо осунулось, скулы обозначились резче, но черты оставались красивыми – той суровой, мужской красотой, которая не нуждается в мягкости. Зелёные глаза посмотрели на неё сразу, холодно и внимательно, будто оценивая противника перед боем.

– Очередная сиделка? – его голос был ровным, без злости, но и без тепла. Пустым, как выжженное поле.

София остановилась у порога, не входя дальше. Она чувствовала границы его пространства почти физически.

– Меня зовут София. Я буду помогать вам… если вы позволите.

Он усмехнулся едва заметно. Один уголок губ дрогнул и снова замер.

– Если позволю. Забавно звучит. Обычно никто не спрашивает.

Рене сделала шаг вперёд, но София коснулась её руки – тихий жест, останавливающий. Это был её разговор теперь.

– Та самая тихая? – его взгляд снова вернулся к Софии, скользя по ней с какой-то холодной оценкой. – Ты выглядишь слишком хрупкой для этой работы.

– Возможно, – спокойно ответила она. – Но я умею быть терпеливой.

Между ними повисла пауза. Не враждебная, но напряжённая, как тонкая струна перед тем, как её коснутся пальцы. София чувствовала его закрытость почти физически – будто вокруг него стояла невидимая стена из льда и боли, и он сам был её стражем.

– Делай, что должна, – наконец сказал Уильям и отвернулся к окну, к полоскам света, в которых ничего не было видно.

Для Софии это было разрешением.

Рене тихо вышла, прикрыв за собой дверь. София осталась одна с ним.

Она подошла ближе, осторожно, не нарушая его пространства. Каждый шаг был медленным, почти бесшумным. Поставила сумку с медицинскими принадлежностями на стол у окна, начала раскладывать всё необходимое – бинты, антисептики, чистые салфетки. Движения были точными, привычными, но в них была какая-то особая внимательность, будто она делала это не просто по долгу, а как ритуал.

– Я не люблю, когда ко мне относятся как к сломанной вещи, – вдруг сказал он, не поворачивая головы.

София замерла на мгновение, потом продолжила раскладывать бинты.

– Я не собираюсь вас чинить, – ответила она тихо, но твёрдо. – Я просто буду рядом. Остальное решит время.

Он снова посмотрел на неё. На этот раз внимательнее. Будто пытался понять, притворяется она или действительно верит в то, что говорит.

В его взгляде мелькнуло что-то новое. Не доверие. Но и не полное отрицание. Скорее любопытство – осторожное, почти болезненное.

– Вы странная, София.

– Мне это уже говорили, – тихо улыбнулась она, и улыбка была мягкой, без вызова.

И в этой комнате, полной боли и закрытых дверей, впервые появилась некая хрупкая нить.

Ещё не любовь.

Даже не дружба.

Просто присутствие двух душ, которые не знали, что однажды станут друг для друга домом.

Глава 2

Разлом

Комната Уильяма жила своей особой тишиной.

Не пустой, не мёртвой – глубокой, как вода в озере ранним утром. В ней не было звуков, но было дыхание. Едва уловимое. Медленное. Тяжёлое.

София стояла у порога уже несколько секунд, прежде чем войти. Она всегда так делала. Давала пространству время принять её. Давала себе время не нарушить того хрупкого покоя, в котором Уильям существовал.

Сегодня свет был другим. Не резким, не холодным. Сквозь плотные шторы пробивалась полоска золотисто-серого утра, и пыль в воздухе казалась почти живой. София заметила это сразу. Ей всегда было важно, как свет ложится на мир. Иногда от него зависело, будет ли день лёгким или тяжёлым.

Уильям лежал неподвижно.

Не спал. Она это чувствовала.

Его грудь поднималась и опускалась, будто он боролся за каждое спокойное дыхание. Взгляд был направлен в потолок, но не видел его. Он был где-то глубже. Там, где память, боль и то, что уже невозможно изменить.

София сделала шаг. Потом ещё один.

Каждое движение было медленным, почти молитвенным.

Она боялась не его.

Она боялась причинить ещё одну трещину в том, что и так держалось на тончайших нитях.

Иногда ей казалось, что Уильям – как стеклянный сосуд, переживший падение. Он не разбился, но внутри него остались трещины, которые невозможно увидеть, но можно почувствовать. А она была фэри. Она *чувствовала*.

Она поставила сумку на стол и начала раскладывать инструменты. Не потому, что он нуждался в срочной помощи. А потому, что этот ритуал помогал ей быть здесь, быть нужной, быть настоящей.

Уильям медленно повернул голову.

—Вы всегда ходите тихо? – спросил он.

Голос был слабым, но не сломанным. В нём всё ещё жила сила, просто она не умела сейчас выходить наружу.

– Я боюсь пугать людей, – ответила София честно.

Он чуть усмехнулся.

– Меня уже сложно напугать.

Она не ответила сразу.

Потому что хотела сказать правду: *Его можно ранить не страхом. Его можно ранить равнодушием.*

Но такие слова нельзя бросать в тишину. Они слишком хрупкие.

Она подошла ближе.

Сегодня она особенно остро ощущала его состояние. Не как фэри. Не как носительницу магии. А как живое существо рядом с другим живым существом. Магия внутри неё дремала, свернувшись клубком под сердцем – тёплая, настороженная, готовая откликнуться на чужую боль. Но София держала её на расстоянии. *Не сейчас. Не без его согласия.*

Он был не просто пациентом.

Он был человеком, чьё тело предало его, а душа ещё не научилась с этим жить.

– Как вы сегодня? – спросила она не по привычке, а по-настоящему.

Он долго молчал.

Так долго, что она уже подумала, что он не ответит.

– Я… – его голос стал тише. – Я будто всё время падаю.

София почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Магия вздрогнула, потянулась к нему – инстинктивно, как рука к падающему. Она стиснула зубы, удерживая её.

– Это страшно, – прошептала она.

– Нет, – ответил он. – Это пустота.

Эти слова были тяжелее любого крика.

Она села на стул рядом с кроватью. Не близко. Но и не далеко. Ровно на том расстоянии, где можно быть рядом и не нарушить границы.

– Вы не обязаны быть сильным всё время, – сказала она тихо. – Даже если вы ведьмак. Даже если военный.

Он посмотрел на неё. В его глазах не было насмешки. Только усталость.

– Тогда кто я, если не сильный?

София не знала ответа.

Но знала одно: если он сейчас задаёт этот вопрос – значит, он жив. И значит, их тишина начинает быть диалогом.

***

София осталась сидеть рядом, не торопясь заполнять паузу словами. Тишина между ними была не пустой, она словно дышала – медленно, осторожно. Она чувствовала, как в этой тишине Уильям не закрывается, а, наоборот, осторожно присутствует.

Он снова посмотрел в потолок.

– Вы так спокойно говоришь о слабости, – сказал он. – Как будто в ней нет ничего постыдного.

София сложила руки на коленях. Пальцы у неё были холодные, хотя в комнате было тепло.

– Мне кажется, слабость становится стыдной только тогда, когда её прячут, – ответила она. – Когда человек остаётся с ней один. А если кто-то рядом… она перестаёт быть такой страшной.

Он тихо выдохнул.

– Вы говорите как будто знаете это на собственном опыте.

Она на мгновение закрыла глаза.

– Знаю.

Но не стала объяснять.

Её собственные страхи были не для него. Пока не для него.

Она поднялась и подошла к окну, чуть приоткрыла штору. Свет стал мягче, рассеяннее, будто утро наконец решилось войти. Комната перестала быть замкнутым пространством – в неё вошёл мир.

Уильям следил за её движениями взглядом.

– Вы меняете свет, как будто он часть лечения, – заметил он.

– Иногда так и есть, – ответила она. – Свет напоминает, что мир больше, чем одна комната.

Он усмехнулся – устало, но почти по-настоящему.

– Для меня сейчас мир и есть эта комната.

София обернулась к нему.

– Тогда давай сделаем её такой, в которой можно дышать.

Она подошла ближе к кровати. Теперь расстояние между ними стало чуть меньше. Не настолько, чтобы он чувствовал вторжение, но достаточно, чтобы ощущалось присутствие.

– Вам сейчас больно? – спросила она.

– Всегда, – честно ответил он. – Но сегодня… не сильнее, чем обычно.

Она кивнула.

Боль как фон. Как постоянное напоминание о границе между «до» и «после».

София осторожно взяла чистую повязку, проверила лекарства. Делала всё медленно, почти ритуально. Каждое движение было продуманным, словно она боялась спугнуть не его – а то хрупкое равновесие, которое между ними возникало.

– Если что-то будет неприятно, скажите, пожалуйста, – тихо сказала она.

– Вы слишком часто просите разрешения, – ответил он. – Будто боитесь меня.

Она остановилась.

– Я не боюсь вас, – сказала она. – Я боюсь стать для вас ещё одной причиной боли.

Он долго молчал. Потом медленно произнёс:

—Вы не становитесь причиной. Вы… напоминание, что боль – не всё, что у меня осталось.

Эти слова прошли сквозь неё, как тёплый воздух.

Осторожно.

Почти неслышно.

Она начала менять повязку. Его тело было напряжённым, словно он готовился к удару, хотя знал, что она будет бережной. София заметила это и чуть замедлила движения. Её пальцы касались его кожи легко, почти невесомо – но каждое прикосновение отзывалось в ней самой. Тепло его тела. Напряжение мышц. Шрамы под её ладонями. Магия шевельнулась, узнавая повреждения, картографируя боль. *Здесь сломано. Здесь не зажило. Здесь он терпит каждый день.*

София сглотнула, отталкивая желание исцелить прямо сейчас.

– Вы всегда так сдерживайтесь ? – сказала она негромко. – Как будто не позволяешь себе даже реагировать.

– Солдаты не реагируют, – ответил он. – Они терпят.

– Но вы больше не на войне.

Он закрыл глаза.

– Вот это и есть самое трудное.

София остановилась, не касаясь его, но оставаясь рядом.

– Тогда, может быть, вы можете позволить себе быть не солдатом. Хотя бы здесь. Хотя бы со мной.

Он открыл глаза. В них не было сопротивления. Только усталость и что-то похожее на осторожное согласие.

– Я попробую, – сказал он. – Но не обещаю, что у меня получится.

София чуть улыбнулась.

– Этого достаточно. Мне не нужно больше.

И в этот момент между ними возникла нечто новое.

***

Когда работа была закончена, София убрала всё на место. Уильям задремал – не глубоко, но достаточно, чтобы его лицо разгладилось, потеряло то постоянное напряжение. Она смотрела на него несколько секунд дольше, чем следовало. Потом тихо вышла.

В коридоре стояла небольшая комната для персонала – Рене показала её вчера. Совсем крошечная: узкая кровать, стул, окно с видом на сад. «Если понадобится переночевать или просто отдохнуть между делами», – сказала Рене тогда.

София зашла туда, поставила свою сумку в угол. Повесила лёгкую куртку на спинку стула. Огляделась. Комната пахла свежим бельём и осенью – окно было приоткрыто, и оттуда тянуло прохладой и мокрыми листьями.

Она села на кровать. Выдохнула.

*Один день*, – подумала она. *Всего один день, а будто я здесь гораздо дольше.*

За окном шуршали деревья. Где-то вдалеке каркнула ворона. София закрыла глаза, позволяя себе просто побыть. Её магия постепенно успокаивалась, возвращаясь в привычное дремлющее состояние. Но усталость оставалась – не физическая, а душевная. Та, что приходит, когда чувствуешь чужую боль слишком близко.

Она легла, не раздеваясь, свернулась калачиком. *Просто на минутку.*

И провалилась в сон, даже не заметив.

***

На следующее утро София шла к дому с ощущением странной тяжести.

Не тревоги – скорее предчувствия. Будто воздух стал плотнее, чем обычно. Как перед грозой, когда небо ещё светлое, но ты уже чувствуешь кожей: сейчас что-то случится.

Она замедлила шаг у калитки.

Осень была в самом разгаре. Листья под ногами шуршали влажно, цеплялись за подошвы. Ветер трепал её светлые волосы, забирался под ворот свитера. София поёжилась – не от холода, а от того, как всё вокруг казалось напряжённым, настороженным.

Ещё с улицы она услышала шум.

Глухой удар.

Звон стекла.

Резкий голос Рене:

– Ты не имеешь права так со мной говорить, Уильям! Не после всего, что я для тебя делаю!

София замерла. Сердце ёкнуло, сжалось, забилось быстрее. Дом, который всегда казался ей островком сдержанной боли, сейчас звучал как место бури.

– А ты не имеешь права делать из меня беспомощного! – рявкнул он в ответ, и голос его был хриплым от ярости. – Я не твой пациент. Я не твой проект!

Ещё один удар. Что-то тяжёлое упало. Разбилось.

София вздрогнула – всем телом, будто удар пришёлся по ней самой. Магия внутри метнулась, забилась под рёбрами, требуя выхода, требуя успокоить, залечить, *остановить эту боль*. Но она сжала кулаки, втягивая воздух сквозь зубы.

Она вошла.

В прихожей стоял беспорядок. Стул был опрокинут. На полу лежала разбитая чашка – осколки белого фарфора блестели в утреннем свете, как осколки льда. Вода растеклась лужей, впитывалась в ковёр. Дом дышал гневом и усталостью, и воздух был густым от невысказанного.

Из комнаты Уильяма вылетела Рене.

Лицо красное, глаза горят, дыхание резкое. Рыжие волосы растрепались, выбились из хвоста. Она выглядела измученной – не просто от этой ссоры, а от месяцев, проведённых на грани.

В этот момент она заметила Софию.

– Ты… – голос её дрогнул, но она тут же сжала челюсть, выпрямила плечи. – Ты рано.

София не знала, что сказать. Она просто стояла, сжимая ремешок сумки, как будто он мог удержать её от падения. Внутри всё сжималось – не от страха, а от того, как *больно* было находиться в этом пространстве.

– Он невыносим, – сорвалось у Рене, и в голосе прорвалось что-то отчаянное. – Он разрушает всё, к чему я прикасаюсь. Даже собственное спасение.

– Рене… – тихо начала София, делая шаг вперёд.

– Нет, – резко перебила та, подняв руку. – Не сейчас. У меня смена. Ночная. Меня не будет до утра.

Она глубоко вдохнула, будто заставляя себя взять контроль. Провела ладонями по лицу, стирая следы слёз, которые София только сейчас заметила.

– Прости. Ты не должна была это видеть.

Она схватила куртку с вешалки, сумку, на ходу застёгивая пуговицы дрожащими пальцами.

– Он зол. Он не в себе. Если станет совсем плохо… звони мне. Но, София… – она остановилась у двери, обернулась. Взгляд был жёстким, но в нём читалось предупреждение. – Не позволяй ему сломать тебя тоже.

И, не дожидаясь ответа, Рене вышла.

Дверь закрылась слишком громко. Слишком окончательно.

София осталась одна в доме, который ещё хранил отголоски крика. Тишина после шума была оглушающей – она звенела в ушах, давила на грудь. София медленно выдохнула, пытаясь успокоить магию, которая билась внутри, как птица в клетке.

*Раз. Два. Три.*

Вдох. Выдох.

Она подняла руку, посмотрела на неё – пальцы дрожали.

*Ты здесь не для того, чтобы быть сломленной*, – сказала она себе. – *Ты здесь, чтобы быть рядом.*

Она подобрала осколки чашки, вытерла воду. Поставила стул на место. Медленно. Методично. Как ритуал возвращения порядка.

Потом глубоко вдохнула.

Как перед тем, как войти в холодную воду.

И пошла к его комнате.

***

Комната Уильяма была в беспорядке.

Простыня сбита, наполовину стащена с кровати. На полу лежала перевёрнутая тумбочка, рядом валялась книга – раскрытая, страницы помяты. Стакан с водой опрокинут. Его грудь поднималась резко, рывками, как у человека, который долго держал гнев внутри и теперь не знал, куда его деть.

Он посмотрел на неё.

И в этом взгляде не было той усталой тишины, что вчера.

Там была злость.

И стыд.

И боль, спрятанная под ними, как открытая рана под грязной повязкой.

– Уйдите, – сказал он. Голос хриплый, сорванный.

София сделала шаг вперёд. Медленно. Осторожно.

– Уильям…

– Я сказал: уйдите вон! – его голос сорвался, стал почти криком. – Мне не нужна ещё одна сиделка, которая смотрит на меня как на сломанную вещь!

Слова ударили её сильнее, чем крик.

Магия внутри вздрогнула, сжалась, будто от физического удара. София почувствовала, как горло перехватило, как внутри поднялась волна – не обиды, а боли. *Его* боли. Она чувствовала её так ясно, будто это была её собственная.

Она замерла.

– Я не смотрю на вас так, – тихо сказала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

– Тогда не смотрите вообще! – почти выкрикнул он, и в глазах его блеснуло что-то отчаянное. – Выйдите!

Её пальцы дрогнули. Сумка выскользнула из рук, глухо упала на пол.

София почувствовала, как внутри поднимается то самое знакомое ощущение: когда сердце хочет помочь, но мир говорит «не сейчас». Когда магия рвётся наружу, но ты знаешь – если отдашь её сейчас, это только навредит.

Ему нужно выплеснуть гнев.

А ей – научиться не принимать его на свой счёт.

Она кивнула. Не потому что согласилась. А потому что уважала его границу, даже если она была сказана в гневе.

– Хорошо, – прошептала она. – Я выйду.

И вышла, слишком быстро для человека, который хотел остаться сильным.

***

В коридоре её дыхание сорвалось.

София прислонилась к стене, закрыла глаза. Руки дрожали. Внутри поднималась тошнота – не физическая, а душевная, та, что приходит, когда чувствуешь чужую боль слишком остро и не можешь её унять.

Магия билась под кожей, требуя выхода. *Исцели. Облегчи. Помоги.* Но она знала: сейчас это только навредит.

Она закрыла глаза и медленно, намеренно начала дышать.

Раз. Два. Три.

Отпуская магию обратно вглубь. Успокаивая её.

*Не сейчас. Ещё не время.*

***

София тихо прошла в комнату для персонала.

Закрыла за собой дверь ,свернулась калачиком. Не плакала. Просто лежала, глядя в стену, и дышала.

Потому что иногда даже фэйри нужно место, где можно быть слабой.

***

Когда дверь закрылась за Софией, тишина обрушилась на Уильяма как камень.

Он лежал на полу, тяжело дыша, глядя в потолок. Гнев ушёл так же быстро, как пришёл, оставив после себя только пустоту и горький привкус стыда.

Он прогнал единственного человека, который не пытался его починить.

И впервые за долгое время ему стало по-настоящему одиноко.

Глава 3

Прошёл час. Может, больше.

София не двигалась. Просто лежала, слушая, как дом постепенно затихает. Где-то скрипнула дверь. Где-то тикали часы. Тишина возвращалась – медленно, осторожно, как животное после испуга.

Потом она услышала звук.

Тихий. Почти неразличимый.

Что-то упало в его комнате.

София подняла голову. Прислушалась.

Тишина.

Потом – снова. Глухой стук.

Она встала. Сердце забилось быстрее. *Что, если ему плохо? Что, если он упал?*

Магия внутри рванулась вперёд, и на этот раз она не стала её сдерживать.

Она вышла в коридор, подошла к его двери. Приоткрыла.

Уильям лежал на полу.

Он пытался дотянуться до упавшей тумбочки, до стакана воды, который разбился рядом. Лицо бледное, губы сжаты. Он не звал на помощь. Он просто пытался справиться сам – и не мог.

София замерла на пороге.

– Уильям…

Он посмотрел на неё. В глазах мелькнул стыд. Потом – ярость на самого себя.

– Я сказал уйти, – прохрипел он.

– Знаю, – тихо ответила она. – Но я не могу.

Она вошла. Опустилась рядом с ним на колени.

– Позвольте мне помочь.

Он отвернулся.

– Я не хочу вашей помощи.

– Знаю, – повторила она. – Но я всё равно здесь.

И медленно, очень осторожно протянула руку.

Он не оттолкнул её.

И это был первый шаг.

***

София помогла ему вернуться в кровать. Тут без магии не обошлось. Убрала осколки. Принесла новый стакан воды. Всё молча. Он тоже молчал. Но когда она собралась уходить, он вдруг сказал:

– Простите

Она остановилась у двери. Обернулась.

– За что?

– За то, что накричал.

София покачала головой.

– Вы имеешь право злиться.

– Не на вас.

Она чуть улыбнулась – устало, но искренне.

– Иногда злость выходит не туда, куда нужно. Это нормально.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Вы странная, София.

– Вы уже говорили, – тихо ответила она.

И вышла.

—-

Вечером, когда стемнело, София всё ещё была в доме.

Рене не вернулась – у неё ночная смена. Уильям заснул, наконец, после долгих часов напряжённого молчания. Дом затих, будто выдохнул после бури.

София стояла у окна в комнате для персонала, глядя на темноту за стеклом. На улице шумел ветер, гнул деревья, срывал последние листья. Было холодно. Было одиноко.

Она могла бы уехать.

Вызвать такси. Вернуться к себе. Залезть под тёплое одеяло, выпить чай, забыть про этот день.

Но не уходила.

Потому что знала: если она уйдёт сейчас, что-то между ними сломается окончательно. Хрупкая нить, которая только начала возникать, оборвётся – и он снова останется один. В своей боли. В своём гневе. В своей тьме.

А она не могла этого допустить.

София легла на узкую кровать, не раздеваясь. Укрылась тонким пледом, который пах свежим бельём и осенью. Закрыла глаза.

Дом дышал вокруг неё – скрипел, вздыхал, жил своей ночной жизнью. Где-то тикали часы. Где-то шумел ветер в трубе.

И София слушала эти звуки, зная, что где-то в конце коридора, за закрытой дверью, Уильям тоже не спит. Тоже лежит в темноте и думает о том, что произошло.

Она не знала, что будет завтра.

Но знала одно: она останется.

Потому что иногда просто быть рядом – это уже помощь.

Даже если никто этого не просит.

Даже если это больно.

Она сидела на краю своей кровати, прижав к груди колени. Комната была погружена в полумрак, только маленькая лампа на тумбочке давала мягкий, тёплый круг света. За окном давно наступила ночь, и дом дышал медленно, устало, будто тоже нуждался в отдыхе.

Слова Уильяма не отпускали её.

«Выйдите».

«Не смотрите вообще».

«Я не сломанная вещь».

Она снова и снова прокручивала их в голове, пытаясь понять не смысл, а причину. Почему он так резко отверг её? Почему именно сегодня? Почему магия вызывала в нём не просто недоверие, а почти страх?

Но у Уильяма это было глубже.

Будто магия для него – не надежда, а напоминание о чём-то страшном.

Что с вами происходит?..

Почему вы отказываетесь от исцеления, даже когда оно может помочь?..

Мысли тянулись одна за другой, как тонкие нити, сплетаясь в узел тревоги. София не заметила, как прошло время. Полночь подкралась тихо, без звуков, только воздух в доме стал чуть холоднее, чуть плотнее.

И вдруг – крик.

Резкий. Сорванный. Полный ужаса.

София вскочила так быстро, что у неё закружилась голова. Сердце ударило в груди, будто пытаясь вырваться. Магия внутри метнулась вперёд, забилась под рёбрами, требуя действия. Она не думала. Не сомневалась. Просто побежала.

Коридор показался длиннее, чем обычно. Тени на стенах дрожали, словно тоже испугались. Дверь в комнату Уильяма была приоткрыта, и оттуда тянуло чем-то тяжёлым, чужим, холодным.

Она толкнула дверь.

И замерла.

Вокруг его тела клубилась тёмная дымка. Живая, будто она дышала вместе с ним. Его руки метались в воздухе, словно он сражался с кем-то, кого нельзя было увидеть. Лицо было напряжено, брови сведены, губы дрожали. Глаза плотно закрыты. На лбу выступил пот.

Он не был просто во кошмаре.

Он был в ловушке.

София зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Это было не ранение.

Не последствие войны.

И даже не магическая травма.

Это было проклятие.

Она почувствовала это так ясно, как чувствуют правду фэйри: сердцем, всем существом. Тьма вокруг него не была частью его. Она была навязанной. Впившейся. Чужой.

– Уильям… – прошептала она, почти беззвучно.

Он не слышал. Его дыхание было сбивчивым, грудь поднималась резко, будто он задыхался в собственном кошмаре. Чёрная дымка сгущалась, обвивала его плечи, скользила по коже.

София не могла больше стоять. Страх отступил перед другим чувством – необходимостью. Быть рядом. Защитить. Удержать.

Она подбежала к кровати и осторожно опустилась рядом с ним на колени. Руки дрожали. Дыхание сбилось. На мгновение она замешкалась – ей было неловко, почти стыдно касаться его без разрешения, даже сейчас, когда он не в сознании. Это было так интимно.

Но времени на сомнения не было.

София медленно, очень медленно подняла руку.

И коснулась его лба.

В тот же миг её крылья проявились.

Мягко, как дыхание, как свет, который не хочет пугать тьму, а только согреть её. Серебристо-голубое сияние наполнило комнату, осторожно оттесняя чёрную дымку. Воздух стал легче. Теплее.

Магия потекла из её ладони – тихо, как вода из источника. Она чувствовала, как тьма вздрагивает, сопротивляется, пытается удержаться. Но свет был настойчивее.

– Тихо… – прошептала София, и голос её дрожал. – Вы не один. Вы не один…

Она не убирала руку со лба. Чувствовала под пальцами его кожу – горячую, влажную от пота. Чувствовала, как напряжение постепенно уходит. И вдруг, почти не осознавая, начала петь.

Тихо.

Едва слышно.

Ту самую колыбельную, которую в детстве пела ей мама.

Песню про свет, который не гаснет даже в самой глубокой ночи.

Про звезду, что ведёт домой тех, кто заблудился.

Спи, моя звёздочка, спи,

Ночь укрывает крылом.

Свет не погаснет внутри,

Даже когда темно кругом.

Голос дрожал, но не ломался.

И свет вокруг её крыльев стал мягче, теплее.

Чёрная дымка начала редеть.

Медленно.

Неохотно.

Но отступать.

Спи, моя радость, усни,

Боль растворится, как дым.

Сердце своё сохрани,

Ты не один, ты любим.

Дыхание Уильяма выровнялось. Руки перестали метаться. Лицо стало спокойнее, будто он, наконец, нашёл дорогу из кошмара обратно в тело.

София всё ещё держала ладонь на его лбу. Магия текла медленнее теперь, почти незаметно. Она чувствовала усталость – не физическую, а глубинную, ту, что приходит, когда отдаёшь часть себя. Но не останавливалась.

Там, где теряется путь,

Там загорается свет.

Он тебе шепчет: «Вернись,

Страху здесь места нет».

Тьма почти рассеялась. Остались только слабые следы, как дым после потушенного костра.

София медленно убрала руку со лба.

И замерла.

Его волосы были растрепаны, влажные на висках. Рыжие пряди падали на лоб. Она смотрела на них несколько секунд. Потом, почти не дыша, осторожно провела пальцами по его волосам. Убрала прядь со лба. Погладила. Очень легко. Почти невесомо.

Стеснение накрыло её волной – щёки вспыхнули, сердце забилось быстрее. Она не имела права так касаться его. Это было слишком личное. Слишком нежное. Но руки не слушались, продолжали гладить, будто сами знали, что ему это нужно.

Спи, моя звёздочка, спи,

Тьма не сильнее тепла.

Пока я рядом с тобой,

Ночь не коснётся тебя.

Он глубоко вдохнул.

И тихо, почти незаметно, уснул снова.

По-настоящему.

София не убирала руку сразу. Она боялась, что если уберёт, тьма вернётся. Крылья медленно растворились, свет погас, оставив только тёплое послесвечие. Она осталась рядом, опершись о край кровати, чувствуя, как усталость постепенно накрывает её волной.

Он глубоко вдохнул.

И тихо, почти незаметно, уснул снова.

По-настоящему.

Усталость навалилась внезапно – тяжёлая, всепоглощающая. Магия забрала слишком много. Ноги едва держали. София опустилась села на пол рядом с кроватью, прислонившись спиной к её деревянной раме.

Она не собиралась засыпать – просто хотела побыть рядом, чувствовать его дыхание, знать, что тьма не вернётся. Подтянула колени к груди, обхватила их руками. Пол был холодным, неудобным, но она не замечала.

Веки становились всё тяжелее.

Голова медленно склонилась набок, опустилась на собственное плечо.

Ночь тянулась долго.

Очень долго.

А под утро, когда первые лучи света коснулись окна, София уснула – прямо там, на полу, свернувшись калачиком у его кровати, как ребёнок, который боится уйти от того, кого охраняет.

И впервые за всё время они оба спали без страха.

Уильям открыл глаза медленно, будто поднимаясь из глубокой воды.

Первое, что он почувствовал – тишину.

Настоящую. Ту, которой не было уже так давно, что он забыл, какой она бывает.

Тьма ушла.

Он не понимал как, не понимал почему, но она ушла. Впервые за месяцы его грудь не сдавливало. Дыхание было ровным. Голова – ясной. Внутри, там, где всегда клубилась холодная пустота, теперь была просто… тишина.

Он повернул голову, осматривая комнату.

И замер.

София спала на полу.

Прямо у его кровати. Прислонившись спиной к деревянной раме, свернувшись калачиком. Светлые волосы растрепались, выбились из косы, падали на лицо. Голова склонилась набок, опустилась на плечо. Руки обхватывали колени.

Лицо бледное. Под глазами тёмные тени.

Она выглядела измождённой.

Уильям замер, не в силах отвести взгляд.

Она спала на полу. В холодной комнате. Без одеяла. Без подушки.

Рядом с ним.

Он не знал, что произошло ночью. Не помнил деталей. Только обрывки – тьма, холод, удушье. А потом… свет. Тепло. Голос, поющий что-то тихое. Прикосновение ко лбу – нежное, как крыло бабочки.

Она осталась.

Даже после того, как он прогнал её.

Даже после его гнева.

Даже после всего.

Что-то сжалось в груди —Тёплое и пугающее одновременно.

Уильям посмотрел на плед в ногах кровати. Потом – на неё.

Попытался приподняться.

Тело не слушалось. Боль пронзила позвоночник, ноги не двигались. Он стиснул зубы, попробовал ещё раз – бесполезно.

Он замер.

А потом медленно, очень осторожно закрыл глаза.

Магия.

Он не использовал её с тех пор, как всё случилось. Не хотел. Не мог. Она напоминала о том, кем он был раньше – сильным, целым, живым. А теперь она казалась насмешкой.

Но сейчас…

Он сделал глубокий вдох.

Нашёл внутри тот источник, который всегда был частью его. Потянулся к нему – осторожно, будто к старой ране. Магия откликнулась. Не сразу. Не легко. Но откликнулась.

Слабая. Дрожащая. Но живая.

Он направил её на плед.

Ткань дрогнула. Приподнялась. Медленно, почти неуверенно поплыла по воздуху – не плавно, как раньше, а с небольшими рывками, будто сама магия отвыкла слушаться.

Уильям сжал челюсть, удерживая концентрацию. Пот выступил на лбу. Внутри всё напряглось, заболело – не физически, а глубже, будто мышца, которой долго не пользовался.

Плед медленно опустился на Софию.

Накрыл её плечи. Края мягко легли вокруг, будто обняли.

Она даже не пошевелилась. Только чуть глубже вздохнула.

Уильям разжал пальцы. Магия отпустила. Он откинулся на подушки, тяжело дыша. Голова кружилась. Тело дрожало от усилия. Но внутри было что-то новое.

Тепло.

Просто… тепло.

Он использовал магию впервые за месяцы.

Не для боя.

Не для защиты.

Для неё.

Он закрыл глаза, слушая её тихое дыхание.

Спасибо, – хотел он сказать.

Но слова застряли в горле.

Поэтому он просто лежал, чувствуя, как внутри, там, где раньше была только тьма, медленно, очень осторожно зажигается что-то похожее на свет.

И впервые за долгое время позволил себе просто быть благодарным.

Глава 4

Дом встретил полуденным светом и запахом пыли, нагретой солнцем.

Где-то вдалеке хлопнула дверь – слишком громко для этого тихого дома, словно кто-то ворвался в него с улицы, принеся с собой ветер и спешку. Потом шаги. Быстрые, уверенные, отдающиеся глухим эхом по деревянному полу.

София во сне едва заметно вздрогнула – плечи дрогнули, дыхание на мгновение сбилось, – но не проснулась. Она спала так глубоко, будто провалилась на самое дно сна, туда, где не достают ни звуки, ни свет.

Уильям поднял взгляд от книги.

Свет падал на страницы так, что буквы казались почти живыми, дрожащими, будто дышали вместе с ним. Его лицо было спокойным – редкая тишина в его взгляде, та, что бывает после долгой ночи, после того как тьма отступила и оставила после себя не пустоту, а что-то похожее на благодарность. Или на вину. Он ещё не знал точно.

Дверь распахнулась.

– Уильям, нам нужно… – начала Рене резко, уже готовая к привычной вспышке раздражения, к очередной ссоре, к тому, что он снова отвернётся и не станет слушать.

И сразу замолчала.

Он быстро поднял палец к губам.

– Тсс.

Звук был негромким, почти беззвучным, но в нём было что-то новое. Не приказ. Не просьба. Скорее – бережность. Такая, какой в его голосе не было уже очень давно.

Рене замерла на пороге. Взгляд скользнул вниз – на пол у кровати, где под пледом, свернувшись калачиком, спала София.

Светлые волосы растрепались, выбились из косы, лежали на полу мягкими волнами. Лицо бледное, почти прозрачное – под глазами тёмные тени, словно синяки. Губы чуть приоткрыты. Она дышала медленно, глубоко, грудь поднималась и опускалась с трудом, будто даже во сне её тело пыталось восстановиться после того, что она отдала.

Рене словно выдохнула весь свой гнев разом.

Плечи опустились. Лицо разгладилось. Она смотрела на Софию несколько долгих секунд, и в её взгляде было столько – усталость, вина, нежность и страх.

Она подошла ближе – негромко, почти на цыпочках, стараясь не шуметь. Присела рядом на корточки, осторожно взяла край пледа и чуть подтянула его, укрывая Софию покрепче. Сделала это так бережно, будто перед ней была не просто подруга, а кто-то очень родной. Очень хрупкий. Кто-то, кого легко сломать.

Пальцы её дрожали.

Потом она посмотрела на брата.

Он смотрел на неё. Не с вызовом. Не с холодом. Не с той отстранённостью, к которой она привыкла за эти месяцы. Просто… смотрел. И в его глазах было что-то похожее на признание.

Рене кивнула ему. Молча. И в этом кивке было всё: прощение за вчерашний крик, усталость от полугода разногласий, надежда на то, что, может быть, что-то наконец начинает меняться.

Она негромко вышла. Дверь закрылась почти беззвучно, только лёгкий щелчок замка.

Через несколько минут из кухни донёсся звук посуды – негромкое позвякивание чашек, шорох ложек – и запах свежего хлеба, смешанный с ароматом кофе и чего-то сладкого.

***

Когда София проснулась, солнце уже стояло высоко.

Она не сразу поняла, где находится.

Пол под боком был твёрдым, холодным – неудобным настолько, что всё тело затекло, ныло. Плечо болело. Шея была скована, будто её держали в тисках всю ночь. Но плед был тяжёлым и тёплым, пах чем-то знакомым – уютом, солнцем, домом.

В комнате пахло осенью и чем-то ещё – книгами, деревом, той особой тишиной, что бывает в домах, где живут раненые души.

Она медленно открыла глаза – веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

И встретилась взглядом с Уильямом.

Он не спал. Сидел, опираясь на подушки, с книгой в руках. Но, заметив её движение, отложил её в сторону. Пальцы его были спокойными, но взгляд – напряжённым. Будто он следил за ней уже давно.

– Вам хорошо спалось? – негромко сказал он.

София моргнула, ещё не до конца проснувшись. Мир вокруг был расплывчатым, нереальным. Потом вспомнила – ночь, крик, тьма, его лицо в кошмаре, искажённое ужасом. Её магия, рвущаяся наружу. Колыбельная, которую она пела, почти не слыша собственного голоса.

*Она осталась на полу.*

Щёки вспыхнули – жар разлился по лицу, добрался до ушей. Сердце ударило быстрее.

– Да… спасибо, – так же негромко ответила она и тут же смутилась, поняв, как нелепо это звучит.

Она быстро поднялась – слишком быстро.

Мир качнулся. Голова закружилась, в глазах потемнело, будто её накрыло чёрной волной. Ноги подкосились. София схватилась за край кровати, чтобы не упасть, пальцы вцепились в дерево так сильно, что побелели костяшки.

– Осторожно, – его голос стал резче, в нём прорезалась тревога. – Вы…

Но она уже выпрямилась, натянув на лицо улыбку. Слишком яркую. Слишком фальшивую.

– Всё хорошо. Просто… резко встала.

Внутри было пусто. Странно, пугающе пусто – будто из неё вычерпали что-то важное и забыли вернуть обратно. Магия, которая всегда была рядом, свернувшись тёплым клубком под сердцем, теперь едва теплилась. Как угасающая свеча.

Она сложила плед, положила его на стул. Движения механические, отточенные. Пригладила волосы дрожащими пальцами. Не смотрела на него.

– Я… пойду умоюсь.

И вышла, прежде чем он успел что-то сказать.

***

В коридоре София прислонилась к стене, закрыла глаза.

Холод штукатурки проник сквозь тонкую ткань рубашки, прижался к спине. Она глубоко вдохнула – воздух вошёл в лёгкие, но не принёс облегчения. Выдохнула. Медленно. Считая про себя.

*Раз. Два. Три.*

Внутри было пусто.

Не больно. Не тяжело. Просто… *пусто*. Будто магия выгорела дотла, оставив после себя только пепел и привкус дыма в душе.

*Всё нормально. Это пройдёт.*

Она оттолкнулась от стены, прошла в ванную. Включила кран – вода хлынула холодная, обжигающая. Она подставила под неё ладони, плеснула себе в лицо. Ещё раз. Ещё.

Холод ударил по коже, но не взбодрил. Просто напомнил, что она жива.

Посмотрела на себя в зеркало.

Бледная. С синяками под глазами – тёмными, почти фиолетовыми. Волосы спутались, прилипли к вискам. Она выглядела так, будто не спала неделю. Или как будто провела ночь, вытаскивая кого-то из ада.

*Ничего. Просто усталость.*

Она вышла в коридор и почти сразу столкнулась с Рене.

Та стояла у двери кухни, держа в руках две чашки кофе. Волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, лицо свежее, но в глазах читалась та же усталость, что и у Софии. Глубокая. Месяцами накопленная.

– Доброе утро, – сказала она чуть напряжённо. – Или… уже день.

– Добрый, – мягко улыбнулась София, хотя улыбка давалась с трудом.

Пауза.

София провела рукой по лицу, отгоняя остатки сна.

– Рене… – начала она осторожно. – Нам нужно поговорить.

Рене нахмурилась.

– Сейчас?

София кивнула.

– Пока я здесь. Пока… всё не стало сложнее.

***

Они прошли на кухню и сели друг напротив друга за небольшим деревянным столом. Солнце лилось в окно широкими полосами, рисовало золотые квадраты на полу. На подоконнике стояли горшки с травами – базилик, мята, что-то ещё, чего София не узнала. Пахло хлебом и кофе, и этот запах был таким домашним, таким живым, что на мгновение стало легче.

Между ними повисла тишина. Не тяжёлая, а осторожная, будто обе боялись первыми нарушить её.

– Я… – Рене отвела взгляд, сжала чашку в руках так крепко, что пальцы побелели. – Я хочу извиниться за вчера. За крики. За всё это. Я была невыносима.

– Ничего страшного, – сразу ответила София. – Ты очень устала. Это видно.

Рене коротко усмехнулась – без радости, почти горько.

– Устала. Да, это точно.

Она протянула Софии чашку через стол.

– Выпей. Тебе нужно восстановиться.

София взяла чашку, но не стала пить. Просто держала её в ладонях, чувствуя тепло фарфора.

– Рене, – сказала она осторожно. – Вчера ночью… с Уильямом случился приступ. Кошмар. Но это было не просто… – голос её упал до шёпота. – Это проклятие.

Чашка в руках Рене дрогнула. Кофе плеснул на края.

– Что?

– Я видела тьму вокруг него. Живую. Она душила его изнутри, – София сжала кулаки. – Я использовала магию, чтобы отогнать её. . И… – она замолчала на мгновение. – Я написала Рэйчел и Василисе.

Рене застыла.

– Ты… написала им? – В голосе прорезалась паника. – София, они…

– Они наши друзья, – твёрдо перебила София. – И они имеют право знать, что происходит с братом подруги.

Рене медленно опустила чашку на стол. Прислонилась к спинке стула, закрыла глаза.

– Ты права, – прошептала она. – Я просто… боялась. Боялась, что они увидят, как я не справляюсь.

София коснулась её руки.

– Никто не может справиться со всем в одиночку.

Рене открыла глаза. Посмотрела на неё долгим взглядом.

– Когда ты успела им написать?

София слабо улыбнулась.

– Вчера ночью не спалось. До того как… я его успокоила. Я сидела в своей комнате и думала, что делать дальше. И поняла, что не могу молчать. Это слишком серьёзно.

Рене выдохнула.

– Соф, ну зачем ты это сделала?

София усмехнулась.

– Может, так будет правильнее..

Она достала из кармана два кристалла— прозрачные, размером с грецкий орех, с лёгким голубым свечением внутри, пульсирующим, как сердцебиение. Положила их на стол между собой и Рене.

***

Лёгкое прикосновение пальцем – и воздух перед ними дрогнул.

Кристалл вспыхнул. Свет разлился по кухне – тёплый, мягкий, будто солнце проникло сквозь воду. Появилось изображение.

Сначала возникла Рэйчел.

Её алые крылья расправились за спиной – огромные, с перьями цвета крови и заката. Золотые глаза смотрели внимательно, без жалости, но и без осуждения. Кроваво-красные волосы – длинные, почти до пяток – были стянуты в строгий косу, практично, по-военному. Лицо усталое, но решительное. Та усталость, что приходит от ответственности, а не от слабости.

Она чуть наклонила голову, и крылья шевельнулись, отбрасывая тени.

– Давно мы не собирались все вместе, да? – сказала она, и в голосе прозвучала мягкая ирония.

Рядом материализовалась Василиса.

Гладкие волосы с розовым отливом падали до пояса, челка закрывала один глаз. Лисьи уши дрогнули, уловив звук. За её спиной медленно качнулись пять белоснежных хвостов – каждый отдельно, словно они жили собственной жизнью. Розовые глаза смотрели с лёгкой насмешкой, но в них читалось беспокойство.

Она сидела, закинув ногу на ногу, улыбаясь так, будто всё происходящее – игра.

– Ну? – протянула она. – Что ты хотела нам сказать, София?

Рене стояла, не двигаясь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.