Дарья Шомиван
Песни зверя

Часть 1. Глава 1.

«Баю – бай , глазки закрывай.

Утром к нам придет волчонок,

Медвежонок и лисенок,

И крольчиха, и енот,

И другой лесной народ.

Сядут дружно у кроватки.

Их слова не будут кратки.

Каждый песенку споет.

Каждый другу подпоёт.

Ты позволь всему зверью

Молвить сказочку свою… »

Отрывок из старой мирградской колыбельной.

Город раскинулся внизу, как нарисованная карта: черепица крыш, змейки улиц, башни ‑ иглы. На самом высоком шпиле замка, на узком каменном выступе, сидел беркут. Ветер трепал перья на загривке, но птица оставалась неподвижной, словно высеченной из тёмного камня. Но мгновение позже раздался хлопок резкого взмаха крыльев, будто разорвали полотно, и беркут рванул вверх. Город поплыл под ним, теряя детали: дома слились в мозаику, люди – в муравьиные нити, стены крепости стали просто линией. Он взял курс на восток. Туда, где каменные стены Мирграда сменялись простором полей. Скоро начали появляться деревни. Аккуратные, словно игрушечные: дымок из труб, коричневые лоскуты огородов, белые пятна скотных дворов. За ними простирались золотые моря хлебов: крестьяне в светлых рубахах сновали между стеблей, как пчёлы в сотах. Дальше на пути пролегал лес. Тёмный, густой, с зубчатыми очертаниями, будто крепость природы. Он поглощал солнечный свет, превращал его в сумрак, в шёпот листвы и скрип старых стволов. Беркут обогнул его край, взял выше, снова вышел на простор. И вот последнее поле перед лесной стеной, которая уходила далеко вплоть до горных хребтов. Оно лежало, будто не из этих мест, а отдельный остров: трава высокая, густая, колышущаяся волнами под ветром. Редкие солнечные лучи игрались в стеблях, создавая игру света и тени, окрашивая поле то в ярко‑изумрудное, то почти в чёрное. В центре поля, словно забытые кем-то, стояло несколько деревьев. С востока и юга поле было огорожено лесом. Его кромка была резкой, как срез клинка: зелёные травы обрывались, уступая место тёмной чаще, где деревья стояли плечом к плечу. С высоты птичьего полета было видно, что на восток путь был закрыт. Лес заканчивался непроходимыми горами. Зато к югу он переходил в пологий луг, испещрённый жёлтыми пятнами цветущих лютиков и кустами шиповника, после которого виделась деревня с соломенными и черепичными крышами. Беркут снизил полёт. На поле в траве вблизи одиноких деревьев лежал человек. Он не двигался. Только грудь медленно поднималась и опускалась в ритме его дыхания. Руки были закинута за голову, взгляд направлен вверх, на небо. Беркут сделал круг, затем резко свернул к лесу. Он опустился на ветку старого дуба, что рос у самой опушки, и замер. Перья прижались к телу, крылья сложились, а глаза, жёлтые, с чёрными точками зрачков не отрывались от фигуры на поле.

Его звали Илерон. Он проводил взглядом пролетающего над полем беркута и снова устремил взгляд на небо. Тёплый ветер ласково перебирал травинки, создавая вокруг него живой, колышущийся занавес. Над полем было такое же бескрайное синее небо с тяжелыми тучными облаками из которых пробивались лучи света, будто солнце изредка подглядывало за полем. Илерон пытался сосредоточиться только на облаках – на медлительном, почти торжественном движении белых масс по небесному своду. Казалось, что вокруг только ветер играет листвой и больше на несколько миль не было ни звука. Тишина и покой царили над полем. Для человека. Для Илерона же мир пел, дышал, пульсировал. Он медленно закрыл глаза. Не ветер. Не шелест травы. Где‑то далеко, на краю поля, где тропы резко уходят в высокий лес размеренно, как часы стучал дятел. Чуть ближе стрекотали кузнечики. В кронах одиноких деревьев на поле перекликались птицы. Илерон мысленно спустился к корням одного дерева и прислушался внимательнее. Между корней едва уловимый шорох: мышь или полёвка пробирается сквозь древесину под корни. Каждый звук имел вес, форму, направление. Илерон вдохнул полной грудью. Земля – влажная, тёплая, с привкусом перегноя и корней. Ветерок принёс горьковатый запах полыни – где ‑ то рядом, слева. И ещё тонкий, почти угасший аромат шерсти – лиса. В этой округе их было много. Самые обычные лисы. Илерон вытянул одну руку вдоль туловища и не открывая глаз сжал её в кулак, впиваясь пальцами в прохладную мокрую землю и пропуская траву меж пальцев. Он наслаждался каждым ощущением. Ветер приятно касался кожи разными потоками, то тёплыми, то прохладными. Редкие лучи солнца оставляли на лице темные мимолетные касания, как будто мягкими ладонями. И наконец – что ‑ то большее. То, что не имело названия. То, что просыпалось в нём с наступлением полной луны, но могло пробудиться и сейчас, если сосредоточиться. Он почувствовал пульс земли. Глухой, медленный, как биение огромного сердца. Он шёл сквозь корни, через почву, втекал в его тело, сливаясь с собственным ритмом. Где‑то в недрах земли, в тени деревьев, в тяжелых облаках, в листве дуба на краю поляны , в воздухе… кто‑то стоял. Смотрел. Дышал. Ждал.

Резкий звук ломающейся ветки под ногой выбил Илерона из этого пограничного состояния. Он направил все свои чувства в сторону источника звука: шаги – лёгкие, но уверенные; запах – смешанный, с ноткой железа, дыма и мокрой лошадиной шерсти. Он не открыл глаз. Не пошевелился. Только внутри, где‑то за рёбрами, волк приподнял голову. Прислушался. Принюхался. И, узнав, кому принадлежат все эти запахи тихо, почти беззвучно, фыркнул и скрылся в недрах разума. Илерон подождал, когда гонец приблизится настолько близко, чтобы тот мог его услышать.

– Ты же не собирался застать меня врасплох, стараясь так тихо идти? – произнёс он, не поворачивая головы.

– Я бросил эту затею ещё когда мы были детьми, – раздался голос сбоку.

Гонец, а по совместительству друг детства Илерона – Кир – подошел неспешно и опустился рядом в траву. Лицо у Кира было открытое, дружелюбное, будто высеченное резкими, но гармоничными линиями: угловатый подбородок, высокий лоб, на который то и дело спадала каштановая прядь. Ясные голубые глаза светились живым интересом, словно он всё ещё видел мир как мальчишка, которому в радость любая странность или новое приключение. Длинные каштановые волосы до плеч Кир обычно собирал в небрежный хвост. Сейчас несколько прядей выбились, обрамляя лицо. На светлой коже носа и скул россыпью лежали веснушки, которые так любили местные девушки. Одет он был практично для : дорожный плащ с капюшоном, подпоясанный ремнём, под ним льняная рубаха, уже слегка выгоревшая от солнца, и кожаные бриджи, потертые с внутренней стороны коленей. На ногах дорогие сапоги, которые Кир любил и тщательно ухаживал за ними . Через плечо висела сумка набитая письмами и мелкими дорожными припасами.

– Решил устроить сегодня выходной? – спросил Кир, укладываясь на спину и копируя позу друга.

– Официально я всё ещё нахожусь в лесу в поисках пропавшего друида, который ушёл за каким ‑ то там грибом, – отозвался Илерон, открывая глаза и сново посмотрев на небо.

– А раз ты здесь…

– То друид давно уже отсыпается дома. Он и правда ходил за грибом. Но не из‑за его лечебных свойств, чтобы помогать бедным деревенским детишкам. Хотя… если считать лечение душевных травм с помощью галлюциногенных грибов врачеванием, то он действительно великий целитель. – Илерон   повернул голову к Киру  – Но ты же прибыл из столицы не чтобы обсудить мои нынешние дела, а дать мне новые?

– Может, я соскучился по старому другу и решил его навестить, – улыбнулся Кир.

-Поэтому именно ты привёз мне поручение, а не Рэм, как обычно.

– Ты – зануда. Загубил такой дружеский момент.

Кир засмеялся, откинулся на траву и раскинул руки, словно обнимая небо. Оба молча смотрели вверх, где облака плавно меняли очертания, будто играли в какую ‑ то неведомую игру.

– Но ты прав, – наконец произнёс Кир и, приподнявшись, протянул Илерону пергамент.

Тот взял лист, развернул и начал вдумчиво читать. Лоб его нахмурился, между бровями пролегла глубокая складка.

– В Глухолесье? Это не моя территория.

– Лейтенант Грайм отсутствует уже больше недели. На длительном задании от самого десницы короля. На очень секретном, о котором никто ничего не знает, – ответил Кир и легонько толкнул Илерона под рёбра. – А так как ты ближе всех к этому лесу, тебе и решили отдать эту проблему.

– Исчезновение четырех охотников в лесу ты называешь проблемой?

– Я уже сказал, что ты зануда?

Илерон убрал пергамент в сапог, поднялся с земли, плавно вытянул руки вверх и потянулся, разминая мышцы после долгого лежания в траве. Он был высок и физически хорошо слаженным. Годы тренировок и служба в городской страже столицы превратили его тело в живое оружие. Словно мастер ‑ кузнец выковал из неподатливого металла безупречный клинок. Каждое движение подчёркивало рельеф плеч, спины, рук. Лицо Илерона обрамляли будто выточенные резцом резкие черты: высокий лоб, прямой нос, скулы, тонкая линия губ. Глубоко посаженные глаза цвета изумруда смотрели пронзительно. Чёрные волосы с едва уловимым синеватым переливом вились непокорными кольцами, падая чуть ниже ушей, словно пытались смягчить строгие черты лица. Светлая кожа нарушала свою безупречность лишь несколькими тонкими шрамами: один – над левой бровью, другой – на шее, у самого воротника. Они были напоминаниями о прошлых неудачных боях. Он быстро стряхнул с одежды пыль и траву: с кожаной куртки с металлическими заклёпками под которой виднелась чёрная рубашка, расстёгнутая до ключиц и открывающая сильную линию шеи, с плотных бежевых штанов. Затем он надел лежавшие рядом высокие сапоги из грубой кожи того же бежевого оттенка что и штаны и давно привыкшие к грязи дорог и колючкам леса. Илерон оглядел поле, затем перевёл взгляд на Кира. Тот приподнявшись на локтях смотрел снизу вверх на друга и улыбался, а в глазах искорки такого знакомого, почти детского азарта.

– Нужно прихватить пару вещей, и я могу выдвигаться, – сказал Илерон, протягивая руку.

– Если едем сразу, то мне понадобится другая лошадь. Моя ласточка притомилась, пока летела сюда. – ответил Кир, хватаясь за ладонь друга и легко поднимаясь с земли.

Илерон непонимающе глянул на него.

– Я ведь действительно соскучился по старому другу, – улыбнулся Кир, обнимая Илерона за плечи. – И доклад Совет будет ждать от тебя лично. Ещё один повод съездить с тобой и вернуться в столицу вместе. Ну и самая главная причина… – он сделал паузу и улыбнулся еще шире, – ты столько пропустил историй, что за один вечер их не пересказать. А не знать главных сплетен королевства, я считаю, святотатством!

Илерон улыбнулся, слегка закатил глаза, похлопал Кира по плечу и двинулся в сторону леса, к узкой дорожке, что змеилась среди деревьев. Кир последовал за ним. Они пробивались через высокую траву и скоро вышли к лесу. Тропа вела прямиком к деревне, где жил Илерон. У самого края леса к дубу была привязана серая лошадь Кира. Она мирно жевала траву, но, заметив приближающихся людей, подняла голову. Её уши прижались к голове, в глазах мелькнуло настороженное беспокойство, когда Илерон, даже не взглянув на животное молча обошёл ее и шагнул на тропинку. Кир подошёл к лошади. Он ласково погладил её по голове, тихо что‑то пробормотав, и животное постепенно успокоилось, вновь опустив морду к траве. Кир отвязал поводья и не торопясь последовал за Илероном в тенистый лес. На ветке того же дуба сидел беркут. Его пронзительный взгляд сопровождал путников, пока они не скрылись среди деревьев. Затем птица расправила крылья и улетела вдаль.

Тропинка вилась между вековыми деревьями, чьи кроны смыкались над головой, создавая естественный свод. Их ветви поднимались к самому небу и даже Илерон своим зорким глазом не сумел бы рассмотреть, кто сидит на их верхушках. Лучи солнца пробивались сквозь густую листву, рассыпая по лесной глади золотые пятна света. Воздух был наполнен свежестью и тонким ароматом древесной коры, смешанным с запахом влажной земли и трав. Время от времени путь преграждали небольшие опушки. В этой светло зеленой россыпи то и дело мелькали крохотные существа: ящерицы стремительно скользили между травинками или же разноцветные бабочки порхали над цветами. Вокруг царила удивительная гармония. Птицы наполняли лес мелодичным пением. Их голоса сливались в единую симфонию, подчёркивая безмятежность и покой этого места. Порой раздавался стук дятла, а где‑то вдали слышалась трель малиновки, будто крошечный музыкальный инструмент играл свою нехитрую, но трогательную мелодию. Кир быстрым шагом догнал друга. Деревья шелестели листьями на лёгком ветру, и этот тихий шорох лишь усиливал ощущение умиротворения. Ничто не нарушало лесного равновесия. Только шаги двух путников и легких цокот копыт утопали в мягком ковре из листьев и мха, да изредка хрустели ветки под ногами.

– А как ты узнал, где меня искать? – наконец спросил Илерон, когда Кир поравнялся с ним. – Я ушёл, когда солнце ещё не показалось на горизонте.

– Ты не поверишь, когда узнаешь, сколько людей в твоей деревне страдают бессонницей. – усмехнулся Кир -Ты единственный варг на несколько миль, и за тобой следят. Если не из любопытства, то из‑за страха.

– Варг – да, но не звероликий, – сухо ответил Илерон.

– Готов поспорить – все травоядные?

– Твоё счастье, что я не спорю, ибо этот спор ты бы проиграл. Есть несколько мелких хищников.

– О да! Несколько соболей и пара горностаев действительно могут принести разруху в деревню, – Кир рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по лесу.

– Я бы всё равно не советовал злить их перед полнолунием, – Илерон бросил на Кира серьёзный взгляд. – Они маленькие, но проблем могут создать весомые.

Они продолжили путь. Лес жил своей жизнью. Внезапно перед ними пробежала белка, мелькнув рыжим хвостом, и скрылась в гуще ветвей.

– И когда ты планируешь посвятить меня в королевские сплетни? – проводив взглядом белку спросил Илерон. Его голос звучал слегка насмешливо. – Ты же сам сказал, что это святотатство. А я человек религиозный.

Кир улыбнулся и задумался , что же первым рассказать другу . Тропинка вела их всё глубже в лес. Кир ловко перешагивал через выступающие корни, что нельзя было сказал о его кобыле. Лошадь еле переставляла ноги явно уставшая от долгой дороги из столицы. Но Кир только сильнее ухватил ее под уздцы и начал рассказ:

– Ну что ж, начнём с самого пикантного, – улыбнулся он, бросив взгляд на Илерона. – Графиня Эльвина завела нового фаворита. Молодой гвардеец, едва переступивший порог дворцовой службы. Видимо, чем старше графиня, тем ниже спускаются её вкусы по лестнице званий. А её муж как раз отбыл с посольством на юг…

Илерон хмыкнул:

– А этот ухажёр уже продумал пути отхода? Если я ничего не путаю, то предыдущий прятался в комнате для слуг, пока графиня разыгрывала сцену ревности перед нежданным мужем.

– О, этот ещё неопытнее, – рассмеялся Кир.– Ведь об этой интрижке все от него же и узнали. Так что вопрос недели при дворе: будет ли он сбегать через окно или предпочтёт все тот же чулан для слуг.

Илерон покачал головой, но тут же нахмурился:

– А что с придворным друидом? Слухи дошли даже до нашей глуши.

– Да, дела странные, – понизил голос Кир. – Его всё реже видят на людях. Только в храме на утренней молитве. Все остальное время он проводит в Северной башне и почти не покидает её. Только помощник таскает туда свитки, книги и травы. Деснице короля пришлось чуть ли не силой вытаскивать друида на последнее собрание.

Илерон замедлил шаг.

– А теперь к делам посерьёзнее. Новые рекруты в основном люди. Звероликих всё чаще отправляют на охрану границ или в дальние города. Личная стража короля единственное место, где их присутствие неизменно: не лишать же себя защиты берсерков. На них в человеческой форме ‑ то страшно смотреть, а уж в звериной…

– И варги при принцессе, – добавил Илерон, нахмурившись.

– Точно, -подтвердил Кир. – недавно даже лис там затесался. Но все равно король словно хочет держать звероликих подальше от центра. Не пойму: боится или готовится к чему‑то?

– Он ли ?… – Илерон нахмурил брови и посмотрел вдаль. Лес постепенно редел, и впереди уже проступали очертания деревни.

– Кстати, – Кир произнёс это без особого энтузиазма, словно вспоминая мелочь, – купцы снова недовольны. Пошлины на шерсть подняли втрое, а южное вино теперь и вовсе в редкость. Король, говорят, запретил ввоз на продажу. Всё в погреба идёт, к предстоящему празднику.

Илерон едва заметно усмехнулся, не сбавляя шага:

– Каждый год одно и то же. То шерсть, то зерно, то соль дорожает. Дворцовые причуды. Не стоит и внимания.

– Да, ничего особенного, – согласился Кир, махнув рукой. – Просто ещё одна строчка в длинном списке дворцовых новостей.

Впереди уже проступали очертания поляны, а за ней первые дома деревни. Кир замедлил шаг, бросил осторожный взгляд на спутника. В глазах его мелькнуло сомнение стоит ли продолжать рассказывать дальнейшие новости. Он знал, как болезненно Илерон реагирует на любые упоминания о прошлом, но именно эта новость не давала ему покоя. Кир тяжело выдохнул и постарался говорить как можно непринужденнее:

– На прошлой неделе я заходил в главный храм Сестёр… – начал он осторожно. – И встретил там Элариона…

Илерон резко остановился. Лицо его словно окаменело, а в глазах вспыхнул недобрый огонь.

– Не надо про него, – произнёс он глухо.

– Но… – попытался возразить Кир.

– Я сказал – ни слова про него! – почти прорычал Илерон, и в этом рыке проскользнула именно звериная нотка.

Тишина повисла между ними. Илерон сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Столько лет прошло, но искушение встретиться с братом никак не утихало. Точнее, с тем, кто раньше был его братом. Теперь между ними лежали годы разлуки, клятвы и разные пути. Кир вздохнул, понимая, что затронул запретную тему.

– Может, лучше расскажешь то, чем ты действительно хочешь поделиться? – мягко предложил Илерон, пытаясь разрядить обстановку сменив тему. – Как дела у нашей принцессы?

Они продолжили путь. Кир, слегка покраснев, отвёл взгляд.

– Давно я её не видел… – Кир замолчал, словно подбирая слова, затем продолжил с лёгкой горечью в голосе. – Вернее, вижу её каждый месяц, во время Шествия в честь Великих Сестёр. Она выходит на королевский балкон вместе с отцом. Но подойти ближе чем на сотню метров я не могу.

Он нервно провёл рукой по волосам, взгляд устремился куда ‑ то вдаль, будто перед ним вновь разворачивалась та самая сцена.

– После того случая в саду, когда мы захотели увидеться, у её покоев теперь постоянная стража. И среди них тот самый наглый лис. – В голосе прозвучала плохо скрытая досада. – А ведь когда‑то всё было так просто… В детстве мы могли проводить в саду сколько угодно времени. Бегали между клумбами, прятались в кустарниках, болтали без умолку… Никто не следил, никто не ограничивал. Теперь же даже взглянуть на неё поближе – непозволительная роскошь.

– Это вы проводили время в саду, – сухо заметил Илерон. – Я не вылезал из тренировочной площади.

В памяти Илерона всплыла огромная площадка внутри замка – сердце военной подготовки. Окружённая высокими башнями, она служила местом, где оттачивали мастерство войны и гвардия. С башен за тренировками наблюдали знать и королевская семья.

По окончании обучения определяли судьбу гвардейца: охрана дворца, рядовая служба по защите города или отправка в дальний гарнизон. Знать также платила в казну за личную охрану. Илерон попал на службу в замок, когда ему еще не исполнилось и десяти. Путь его начался с самых неприметных обязанностей: он чистил стойла в конюшнях, до блеска натирал доспехи и терпеливо точил мечи, прислушиваясь к звону стали. Но он не роптал – каждое поручение становилось ступенью. Со временем он заслужил место помощника, затем доказал свою силу и ловкость, став полноправным бойцом. А спустя годы упорных тренировок и бесчисленных испытаний возглавил отряд варгов, которым доверили охрану крепостных стен. Через несколько лет его наставник выдвинул кандидатуру Илерона на вступление в элитный отряд королевской стражи. Но он попросил снять с него должность командира и отправить на службу в отдалённый город. Он не мог больше оставаться в замке. Он – варг. Волк‑оборотень. С каждым годом каменные стены давили всё сильнее, душа словно сжималась в тесной клетке. Ему нужна была свобода – запах леса, бескрайние просторы. И он её получил. Его отправили на юго‑восток, охранять город Торнград и близлежащие деревни. В одной из них он и поселился.

Тем временем тропинка вывела их на окраину деревни. Первые дома, сложенные из тёмного дерева, стояли в лучах закатного солнца, отбрасывая длинные тени. Где‑то вдалеке слышался лай собак и детский смех. Деревня готовилась к вечерним забавам. У одних ворот старуха аккуратно складывала вязанки хвороста. У другого дома мужчина в льняной рубахе чинил рыболовную сеть, мурлыча под нос незатейливую мелодию. Увидев Илерона он улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Из‑за дома напротив доносился приглушённый женский смех и шёпот – видимо, молодёжь собиралась на посиделки. В окнах загорались тёплые огоньки, обещая уют и покой после долгого дня. Всё вокруг дышало размеренной сельской жизнью. Илерон глубоко вдохнул, наполняя грудь вечерней прохладой.

Он подошёл к дому – крепкому срубу из толстых сосновых брёвен, выстроенному на окраине деревни. Дом выглядел одновременно просто и основательно: покатая крыша, укрытая дранкой, небольшие окошки с резными наличниками, широкая скамья у крыльца. Над входной дверью висел оберег, сплетённый из сушёных трав и волчьих клыков, а у порога притулился массивный дубовый чурбак с топором, воткнутым в расщелину. Основная работа, которую выполнял здесь Илерон, это охрана границ и розыск пропаж. Поэтому местные часто называли его просто следопытом .

Кир, задержавшись у калитки, окликнул мальчугана, который играл рядом с псом.

– Эй, помощник! – Кир подмигнул мальчишке. – Дело есть.

Мальчишка с любопытством начал разглядывать гонца.

– Видишь лошадь? – Кир похлопал серую кобылу по холке. – Нужно отвести ее в конюшню.

– А что за это будет? – мальчишка хитро прищурился.

Кир рассмеялся, достал из кошеля серебряную монетку и подкинул её на ладони.

– Вот это. И огромное «спасибо».

Глаза мальчишки загорелись. Он ловко схватил монету, кивнул и, ухватив лошадь за повод, повёл её в сторону конюшни.

– Только не забудь сказать конюху ее покормить! – крикнул вслед Кир и, всё ещё улыбаясь, направился к дому.

Внутри царил тёплый полумрак, пронизанный золотистыми отблесками огня. В большом каменном камине потрескивали берёзовые поленья, а на полках вдоль стен горели свечи в кованых подсвечниках. Обстановка говорила о хозяине этого дома многое. На стене висел меч в простых кожаных ножнах, явно не парадный, а боевой, с потертой рукоятью. У окна находился стол с картами окрестных земель, испещрёнными пометками. В углу возвышалась грубый деревянный стеллаж с книгами о травах и звериных повадках. Илерон замер в проёме, ведущем в спальню. Его взгляд был прикован к чему‑то внутри. Кир подошёл бесшумно, встал рядом, заглянул через плечо друга и на его лице тут же расплылась широкая улыбка.

Она лежала на боку, подперев рукой голову. Лёгкое льняное одеяло сползло к бёдрам, приоткрывая линию плеча, изгиб талии, плавную округлость ягодиц. Кожа тёплого карамельного тона, с россыпью едва заметных веснушек на плечах. Каждая черта дышала естественной, необузданной красотой. Её рыжие волосы, словно расплавленное золото, рассыпались по плечу и подушке, переливаясь в свете свечей медными и янтарными оттенками. Она не пыталась прикрыться и не смутилась чужого взгляда. Её глубокие янтарно – карие глаза смотрели прямо на Илерона и Кира с безмятежной открытостью. Вторая рука покоилась на бедре, пальцы лениво перебирали край одеяла, словно она всё ещё играла с добычей. В воздухе витал тонкий аромат полевых трав и мёда. Видимо, она недавно принимала ванну с настоями. Этот аромат смешивался с терпким запахом древесины и звериной шерсти, создавая странное, но гармоничное сочетание. Кир на мгновение замер, затем не отводя взгляд воскликнул :

– Как тебе совесть позволила уйти на весь день от этого чудесного создания ?

Девушка ехидно улыбнулась. Илерон не ответил. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, но тут же, словно опомнившись, он резким движением сдёрнул с себя куртку и бросил её Киру. Не дав другу и секунды на реакцию, твёрдым толчком в плечо он вытолкнул его за дверной проём – прочь из поля зрения девушки.

– Разве ты не должна быть дома? – спросил Илерон, снова переводя взгляд на нее.

– Решила тебя дождаться, – её тонкий голос прозвучал словно мягкий мурлыкающий шёпот.

Она неторопливо вытянулась на кровати, по ‑ прежнему оставаясь на боку. Голова опустилась на подушку, а одна нога плавно скользнула вперёд, еще больше обнажая изящную линию бедра.

– Мы скоро уезжаем, – произнёс Илерон ровным, почти бесстрастным тоном.

Её губы тут же скривились в наигранной гримасе разочарования, но в глазах при этом плясали озорные огоньки.

– Какая жалость, – протянула она с притворной печалью, но в голосе явственно звучала насмешка. – Но я буду ждать… и очень скучать.

Илерон лишь слегка закатил глаза. «Скучать она явно не будет», – пронеслось у него в голове. Он резко развернулся и вышел из дверного проёма, оставив девушку в полумраке спальни. Подойдя к камину, он взял с полки графин с медовухой. Тёплая янтарная жидкость мягко плеснула, когда он поставил его на стол, где уже дожидались две пустые кружки. Затем опустился на скамью и небрежно закинув одну ногу на край стола. Кир, всё ещё державший в руках куртку Илерона, опустился напротив. На его лице все еще играла глуповатая, но искренняя улыбка – он явно был заинтригован происходящим. В этот момент из спальни донеслось лёгкое шуршание. Секунду спустя из ‑ за дверного проёма грациозно выплыла рыжая лисица. Её шерсть отливала золотом в свете камина, а движения были плавными, почти танцующими. Она неспешно потянулась, выгнув спину, и направилась к окну. Резким, ловким движением лисица вскочила на подоконник и на мгновение замерла, повернув голову к сидящим за столом. Кир готов был поклясться, что в её взгляде мелькнула явная ухмылка. Хвост взметнулся в выразительном жесте, и в следующее мгновение она ловко выскользнула наружу, растворившись в вечерних тенях. Да, в этих краях много обычных лисиц. Но есть и необычные.

– А… – начал было Кир, переводя взгляд на товарища.

– А это, – резко перебил его Илерон – то, что сегодня мы не обсуждаем .– он поднес к губам кружку с медовухой, но Кир успел заметить улыбку на его губах.

– Жаль. Такой… изящный рассказ я бы послушал.

– Не сомневаюсь. Но нам с тобой еще добираться до Глухолесья. Так что времени поделиться откровенными рассказами будет предостаточно. – Илерон поставил кружку на стол и подлил себе и Киру еще медовухи.

– Тогда ты и начнешь. Мои рассказы длинной в дорогу до столицы.

Они оба засмеялись. Древесина в камине потрескивала, выбрасывая крошечные искры, а воздух наполнялся медовым ароматом. За окном дома догорал багряный закат. Илерон и Кир сидели за столом, время от времени прихлёбывая из кружек. Разговор шёл неспешный, обрывочный – то о дороге, то о старых знакомых. За окнами постепенно сгущались тени, слышался отдалённый лай собак и редкие голоса запоздалых прохожих. В доме было уютно и спокойно – тот редкий миг покоя перед долгим путём. Где ‑ то в вышине, над крышами, раздался резкий, пронзительный крик. В сумеречном небе чернел силуэт беркута. Он сделал плавный круг над деревней, будто запоминая каждую деталь, а затем развернулся и устремился прочь. Он возвращался тем же путем, которым прибыл сюда.

К столице птица подлетала уже ночью. Беркут сделал последний широкий вираж, развернулся к Южной башне королевского замка и устремился вверх, туда, где в самом высоком окне уже мерцал тёплый свет, будто маяк, зовущий его домой. Птица юркнула в открытое окно, едва не задев каменные выступы. Стены от пола до потолка были уставлены полками, переполненными книгами в кожаных переплётах, свитками, перевязанными лентами, и странными артефактами. По центру комнаты стоял огромный стол из тёмного дуба, обрамлённый по краям кованым металлом. На его поверхности в живописном беспорядке громоздились раскрытые книги, чернильницы с засохшими перьями, карты с пометками и стопки исписанных листов. Рядом с столом находилось ложе – массивное, обитое тёмно ‑ зелёной парчой, с резными деревянными подлокотниками и высокими ножками. На нём валялись несколько подушек. Беркут сел на один из подлокотников и устремил свой взор на фигуру, стоявшая у противоположного окна. Его силуэт чётко вырисовывался в свете луны. Высокий, с широкими плечами и прямой осанкой. Короткие волосы серебристого цвета мягко переливались в лунном сиянии. Одет он был в чёрный камзол с серебряной вышивкой, на руках наручи из воронёной стали с гравировкой, и высокие кожаные сапоги. Его лицо, повёрнутое к окну, было безупречно правильным и притягательным, если бы не уродливый шрам, который тянулся от левого виска вниз до подбородка. Он не шевелился, лишь пальцы, сжатые за спиной, время от времени чуть подрагивали.

– И как? – спросил он , будто вопрос был задан самому себе. Он слегка повернул голову и посмотрел на беркута, восседавший неподвижно на подлокотнике ложа.

Вдруг птица встрепенулась и раскрыла крылья. Сначала исчезли они. Их сменили изящные, тонкие руки. Туловище вытянулось, обретая человеческие пропорции. Лапы превратились в грациозные длинные ноги. Перья таяли, оставляя после себя нежную, сияющую кожу. Голова птицы плавно изменила форму: клюв превращался в мягкие, чётко очерченные губы. Глаза, ещё мгновение назад зоркие и хищные, стали большими и миндалевидными, с янтарным блеском. Длинные, струящиеся волосы медового цвета хлынули вниз, достигая пола, словно шёлковый водопад. Они окутали её плечи и спину, скрывая ее нагую фигуру. Через несколько мгновений на подлокотнике сидела девушка неземной красоты, с лицом, словно выточенным из слоновой кости. Она плавно легла на мягкую ткань ложа.

– Друзья уже воссоединились. Скоро отправятся в путь, – ответила девушка человеку у окна.

– Замечательно, – он посмотрел на небо. Звёзды горели ярко, будто рассыпанные по чёрному бархату алмазы. – Время еще есть.

Девушка на ложе едва заметно улыбнулась. Но она ничего не ответила, лишь слегка повела плечом, и её волосы, словно живые, скользнули по ткани. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим треском догорающих свечей и далёким гулом ночного не спящего города.

Глава 2

Мое сердце тосковало,

Умирало без любви.

Я мужик обычно грозный:

Мёд и сталь текут в крови.

Но однаж… Ик! О… проклятое вино…

Но одна – а – а – жды повстречалась

В поле девушка одна.

Я почти в нее влюбился,

Но вышла полная луна.

Зараза! Брысь! Бестолковый кот! О чем это я ?… ах да:

Но вышла полная луна – а – а…

В выборе девиц я прост. Ха – ха…

Но сложно не заметить хвост!

Хе – хе – хе… насочиняют же!

Что – о – о? Ик..! Кто здесь?

***

Утренний город встретил Илерона и Кира мягким светом. Они уже проехали маленькие домики окраины города и въезжали на каменную мостовую, ведущую к самому городу. Узкие улочки, вымощенные неровным булыжником, тянулись между домами. В центре гордо высились каменные строения с черепичными крышами. Воздух пах печёным хлебом и свежей древесиной, а из приоткрытых окон доносились приглушённые голоса и смех.

Илерон натянул поводья, останавливая кобылу у перекрёстка. Кир, ехавший чуть позади, спрыгнул с седла и потянулся, разминая спину после долгой дороги.

– Ну что, начнём поиски бургомистра? – Кир окинул взглядом оживлённую площадь, где торговцы уже раскладывали товары на деревянных прилавках. – Я предпочитаю узнавать у красивых дам.

Илерон лишь усмехнулся, слезая с лошади. Он знал: Кир всегда находил повод для лёгкой беседы, даже когда дело требовало серьёзности. Они двинулись вперёд, лавируя между прохожими. Вдруг Кир замедлил шаг, приглядевшись к девушке, шедшей им навстречу. В руках она несла ярко ‑ красную ткань, переливающуюся на солнце, как хорошее вино.

– Простите, прекрасная леди, – Кир шагнул вперёд, слегка склонив голову. – Не подскажете ли, где нам найти местного бургомистра?

Девушка остановилась, приподняв брови. Её глаза, тёмные и блестящие, скользнули по обоим путникам, задержавшись на Илероне.

– Бургомистра? – она чуть улыбнулась, поправив прядь каштановых волос. – Ох, я… не уверена, где он сейчас. Может, в ратуше? Или у колодца?

Её голос звучал мелодично, но в нём чуялась нотка неуверенности.

– Может, видели его утром? – Илерон сделал шаг ближе.

Щеки девушки налились алым румянцем.

– Бургомистр… он такой занятой. Сейчас он здесь, а через час уже в другом месте , – она кокетливо наклонила голову. – А вы, должно быть, издалека? У вас такой… интересный плащ.

Кир едва сдержал улыбку, переглянувшись с Илероном. Но в этот момент за их спинами раздался холодный, как утренний ветер, голос:

– Тебя не учили не говорить с незнакомцами?

Илерон и Кир обернулись. Незнакомка, появившаяся словно из ниоткуда, стояла в двух шагах – высокая, с белоснежными волосами, распущенными, но у висков собранными в тонкий хвостик. На ней была простая белая хлопковая рубашка, заправленная в чёрные штаны, и крепкие охотничьи сапоги, покрытые пылью. В руках она держала плетёную корзинку, из которой выглядывали склянки с травами и мутноватыми жидкостями. И плащ. Ярко алый плащ казался почти вызывающим на фоне приглушенных тонов города. Словно капля крови на сером камне. Её глаза цвета спелого ореха не мигая смотрели на девушку с тканью. Та побледнела, пробормотала что ‑ то невнятное и поспешно удалилась, бросив на Илерона последний многозначительный взгляд.

– Мы хотели узнать, где найти бургомистра, – спокойно произнёс Кир, поднимая ладони в примирительном жесте. – Не хотели причинить вреда или напугать. Мы…

– Она всё равно не поможет вам, – перебила незнакомка, даже не дослушав. – А я – да. Бургомистр сейчас у моего отца. У него кузня на окраине города. Я сейчас туда направляюсь. Можете пойти со мной.

Не дожидаясь ответа, она двинулась прочь. Илерон и Кир переглянулись и последовали за ней, оставляя позади шумную площадь и любопытные взгляды горожан. Девушка не замедляла шага и не оглядывалась, будто была уверена, что путники последуют за ней без вопросов.

Улицы сужались. Каменные дома центра постепенно сменялись деревянными постройками с резными наличниками и крылечками. Где ‑ то хлопали ставни. Из ‑ за заборов доносилось квохтанье кур и лай собак. В воздухе сменялся запах с городского на деревенский. Теперь в нем витали другое ароматы: дыма из труб, влажной земли после утренней поливки огородов, запах различного скота и протоптанной травы. Они прошли мимо стариков, угрюмо сидевших на лавке возле колодца и негромко переговаривались. При виде незнакомцев один из них приподнял косматую бровь, но тут же отвернулся, будто потеряв интерес. В их взглядах читалась привычная настороженность – чужаков здесь не любили. Девушка свернула на боковую улочку, где между домами вились бельевые верёвки с развешанными рубахами и полотенцами. Под ногами захрустел мелкий щебень. Шум рыночной площади остался позади. Теперь лишь изредка доносились отдалённые голоса, стук топора где‑то вдали да пение птиц в кронах деревьев, растущих у околиц. Вдалеке уже виднелась кузница. Над её крышей поднимался тонкий столб дыма.

Девушка наконец остановилась, обернулась.

– Вот мы и пришли, – её голос звучал ровно, без тени усталости. – Если хотите поговорить с бургомистром, лучше не тянуть.

Коротко кивнув она развернулась и ушла. Алый плащ мелькнул за углом.

Перед Илероном и Киром возвышалась кузня: массивная, сложенная из тёмных брёвен, с широким навесом, под которым стояли наковальня и горн. У входа висели инструменты: клещи, молоты, серпы, отполированные годами работы. Изнутри доносился запах раскалённого металла и угля. В полумраке вырисовывался массивный силуэт кузнеца. Он стоял, широко расставив ноги, спиной к двери. Рядом, чуть в стороне, находился другой мужчина – сухощавый, с седыми висками и бородой. Бургомистр. Глава города.

Кир не таким его представлял. В воображении рисовался грузный, вальяжный человек, в дорогом костюме и с цепями на шее. Но перед ними был человек преклонных лет, который стоял прямо, почти по ‑ военному: плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. В его осанке не было ни капли расслабленности или груза прожитых лет. Седые волосы коротко подстрижены, а в глазах ни капли старческой усталости. На нём был простой, но добротный кафтан тёмного сукна, без вышивки и лишних украшений. Только серебряная печать на шнуре у пояса да перстень с чёрным камнем намекали на положение.

– Прости, мальчик мой, – услышал Илерон, хотя для человеческого слуха эти двое стояли далеко, – но это моя обязанность, как главы этого города. Я дал слово защищать словом и делом его жителей. Но я не могу дать защиты за его пределами.

Тихий, ровный тон, от которого становилось не по себе: его слова уже несут в себе вес окончательного решения.

– Я не верю…– начал было кузнец.

Старик поднял руку:

– Вера играет огромную роль в нашей жизни. Но не в этой ситуации. Да защитят Великие Сестры и нас… и их.

Илерон и Кир перешагнули порог кузни. На них тут же обратили внимание. Кузнец, который до этого стоял спиной к двери, развернулся к пришедшим. Он был высок и широк в плечах. Не грузный, а словно вырубленный из цельного куска дуба. Мышцы на руках перекатывались при каждом движении, будто живые канаты, а предплечья, обнажённые до локтей, покрывали старые, едва заметные шрамы. Лицо его, обветренное и загорелое до бронзового оттенка, обрамляла густая борода, в которой уже пробивалась седина. Густые брови придавали взгляду суровость. Но глаза – цвета спелого ореха, такие же, как у девушки , которая привела парней сюда – выдавали мягкий и спокойный характер. Во взгляде не читалась враждебность, но и приветливой улыбки не было на губах.

Кузнец осмотрел пришедших с ног до головы, остановил взгляд на мече Илерона, на ножнах которого был вырезан королевский герб, затем посмотрел на плащ Кир, и в глазах промелькнуло осознание. Когда он шагнул вперёд, пол слегка дрогнул под тяжёлым сапогом. В воздухе ещё держался запах раскалённого металла и древесного угля.

– Что привело вас сюда ? – кузнец скрестил руки на груди.

– Из столицы, – спокойно произнёс Кир и шагнул вперёд, слегка склонив голову в уважительном кивке. После он посмотрел в глаза бургомистру. – По поручению Совета вам направлен следопыт для разбирательства пропажи местных охотников.

Он сделал едва заметный жест в сторону Илерона. Тот коротко кивнул, со свойственной ему сдержанной учтивостью.

Лицо бургомистра, изборождённое глубокими морщинами, оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на облегчение.

– Вы вовремя, – произнёс он, – Через час состоится собрание в главном храме, под взором Великих сестёр.

При этих словах бургомистр поднял голову, закрыл глаза, глубоко выдохнул. Затем, сложив два пальца вместе, поднёс их сначала ко лбу, потом к губам и, наконец, к груди. Это был древний богослужебный жест – почти забытый, сохранившийся лишь у старых служителей.

– Будет хорошо, если вы там поприсутствуете, – продолжил он, опуская руку. – А пока мы идём туда, вы можете задать мне интересующие вас вопросы.

Он подошёл к грубо сколоченному столу, на котором, помимо инструментов, лежала трость из чёрного металла с навершием в виде головы неведомого зверя. То ли волка, то ли лисы, но в её очертаниях чудилось что ‑ то древнее и дикое. Бургомистр взял трость, провёл пальцем по холодному металлу и, опираясь на нее, направился к выходу.

– Тебя я тоже жду на собрании, Торвун, – бросил он через плечо, уже переступая порог. – И, пожалуйста, будь благоразумен на этот раз.

Кузнец не ответил. Лишь молча отвернулся и шагнул к горну, где угли ещё дышали жаром. Илерон и Кир последовали за бургомистром. Дверь кузницы захлопнулась за ними, отрезая жар и грохот, оставляя лишь прохладный ветер улицы и невнятный гул мужчин, которые шли в сторону города на собрание.

***

Колокол на одной из башен города оповестил жителей о начале собрания.

В самом сердце города возвышалось величественное круглое сооружение из 12 колонн и верхним перекрытием. Оно служит одновременно храмом и местом собраний, где мужчины города обсуждают важнейшие вопросы. Здание выстроено из светлого камня, на поверхности которого видны выточенные молитвы и клятвы. По периметру расположены широкие каменные лестницы, на которых расположились жители города. Кто ‑ то сидит в задумчивой позе, скрестив ноги, кто ‑ то вальяжно расставил их и болтал с соседом о своих каждодневных делах. В центре сооружения возвышается массивный каменный алтарь. В его глубине горел огонь, изредка выбрасывая искры вверх. Столб дыма поднимался к каменному потолку, плавно кружась, и уходил в круглое отверстие. Словно окно в небо, через которое молитвы и думы людей достигают божественных ушей.

Потолок был украшен горельефом, от которого сложно оторвать взгляд. На нём изображены две прекрасные девушки – сёстры ‑ богини, покровительницы всего живого. Одна из них – защитница людей. Её лицо исполнено мудрости и сострадания. Вторая – покровительница животных, в том числе звероликих. Её черты дышат спокойствием и природной силой. Их волосы переплетаются, словно ветви деревьев, а руки слегка касаются друг друга, символизируя неразрывную связь двух миров.

Детям ещё в колыбелях рассказывают древнюю историю о двух сёстрах.

В далёкие времена, когда мир ещё был юным, а границы между мирами тонкими и зыбкими, жили ‑ были две сестры.

Две судьбы и два пути.

Старшая сестра с детства тяготела к силе и порядку. Дни напролёт она проводила в тренировках. В глазах её горел огонь. Она мечтала стать защитницей, опорой, той, кто держит равновесие мира.

Младшая же была дитя природы. Её стихия – шелест листвы, пение птиц, неведомые тропы. Она бродила по лесам, разговаривала с зверями, слушала дыхание ветра. В её сердце жила безмерная любовь ко всему живому и все живое отвечало ей взаимностью.

Со временем старшая сестра ощутила горькую пустоту. Она видела, как младшая днями и ночами проводит свое время среди лесов и различных живых существ. «Почему я одна? – думала она. – Почему нет тех, кто разделит мой путь, кто поймёт мою страсть?». Однажды, опустившись на колени у священного камня, она воззвала к Матери‑Земле:

«О, Великая, услышь мою мольбу! Дай мне спутников, с кем я смогу делить труды и победы. Научи меня, как создать тех, кто будет идти со мной рука об руку!»

Мать ‑ Земля откликнулась. Она взяла прядь волос старшей сестры, вдохнула в них силу, погрузила их в недры земли и из нее возникли первые люди. Они были крепки, умны, жаждали знаний. Старшая сестра с радостью приняла их как своих детей. Она учила их всему, что знала: ремеслу, строительству, законам и… военному искусству.

Но всякий дар имеет цену. В душу людей Мать‑Земля вложила искру двойственности: наряду с благородством в них жила склонность к порокам. Из – за алчности они брали больше, чем нужно. Жестокость искушала подавлять тех, кто слабее. Они начали рубить леса, охотиться без меры, забывать, что мир – не их собственность, а общий дом.

Младшая сестра, видя, как люди разрушают её любимый лес, упала на колени у озера, где отражалась луна. Её слёзы капали в воду, и каждая была полна боли и отчаяния.

«О, Отец ‑ Небо, спаси то, что я люблю! Защити зверей, деревья, ручьи! Не дай им исчезнуть!»

Небо услышало. И упала последняя слеза в озеро. Лунный свет разлился по земле: от полей до самых глухих чащоб. И тем зверям, кого коснулся этот свет, была дарована способность принимать человеческий облик. Теперь они могли говорить, мыслить, защищать себя.

Но и этот дар имел цену. В каждую полную луну свет этот возвращался на небо, и звери обретали на эту ночь свою истинную форму. Так появились звероликие – те, кто носит в себе два начала: человеческое и звериное.

С тех пор мир держится на хрупком равновесии.

Сёстры не покинули свои творения. Старшая наблюдает из недр земли, рядом с Матерью, направляя на праведный путь свое творение. Младшая пребывает рядом с Отцом ‑ Небом, защищая тех, кто живёт в гармонии с природой.

Те, кто чувствует зов сестёр, становятся вайдами. В детстве их отбирают, обучают, готовят к служению. Они отрекаются от семей, ибо их семья , это богини, а их долг – быть посредниками между мирами.

Говорят, что дух вайда может на время покинуть тело, вознестись к сёстрам, узнать их волю, услышать предсказания.Это одновременно и дар и испытание. Вайды знают: всякое знание имеет цену.

И по сей день, когда гремит земля под ногами , ветер шепчет в листве или гром гремит в небесах, люди вспоминают легенду о двух сёстрах – тех, кто создал мир таким, какой он есть: прекрасным, противоречивым и вечно ищущим гармонии.

В храме становилось все люднее и громче. Огонь в алтаре становился все больше от подкидываемых в него полений. В воздухе завис аромат благовоний и сухих трав которые отправляли в огонь вслед за древесиной. Здесь присутствовали только мужчины – старейшины родов, воины, ремесленники. Они расположились на широких каменных ступенях по периметру, соблюдая негласный порядок: ближе к алтарю те, чей голос имел больший вес, дальше – молодёжь. Разговоры велись негромко, почти шёпотом. В центре, у самого алтаря, восседал бургомистр. Он пристально смотрел в огонь и обдумывал речь для собравшихся.

Вокруг костра легкими плавными движениями, будто пританцовывала , ходила женщина. Она была закутана в длинный просторный серый плащ. Рукава и подол ниспадали до самого пола, но в них были проделаны аккуратные прорези. Через них она время от времени бросала в огонь сухие травы. Каждый раз, когда она это делала, пламя взмывалось вверх, устремляясь к отверстию в потолке, а затем вновь успокаивалось, возвращаясь к своему размеренному горению. Её движения были плавными, почти гипнотическими: то шаг вперёд, то в сторону, то взмах рукой. Кир, наблюдая за ней, понял, что перед ним местная вайда.

Илерон не мог оторвать от неё взгляда. Но мысли его были далеко – они уносились к Элариону. «Надеюсь, он также не выплясывает? – пронеслось в его голове и он усмехнулся собственной мысли. Затем тряхнул головой, чтобы выбросить все это из головы. Собравшись, он вновь обратил внимание на серьезные лица горожан.

Наконец бургомистр встал, тяжело опираясь на трость. Он глухо стукнул ей о каменный пол, и в зале мгновенно повисла тишина. Даже пламя в алтаре словно притихло, будто прислушиваясь. Бургомистр обвёл собравшихся медленным взглядом, задержавшись на кузнеце, который угрюмо стоял у выхода, скрестив могучие руки на груди. В его глазах читалось неприкрытое недовольство, но он молчал.

– Для кого-то давно, для кого-то недавно, – начал бургомистр низким, гулким голосом, – в этих краях жила семья хищных звероликих. Волков. – Он сделал паузу. – Двое выбрали путь зверя: уйти в лес и остаться там. Одичать. Это личный выбор каждого звероликого, данный им Великой Сестрой. – он еще раз бросил почти неуловимый взгляд на кузнеца – Но один, видимо, вернулся. Напал на стадо овец. По крайней мере, все улики, которые нам удалось собрать указывают, именно на это.

Он замолчал, словно давая словам осесть в сознании присутствующих.

– Однажды выбрав путь зверя, назад дороги нет. Как говорят «Сколько волка ни корми… »

– Бургомистр! – Кузнец сделал резкий шаг вперёд.

– Мы всё обсудили, Тарвун, – твёрдо прервал его бургомистр, не повышая голоса, но так, что кузнец замер на месте. – Теперь стоит вопрос безопасности. Они поступают как звери – мы поступим как люди.

Он обвёл взглядом собрание.

– Сначала ушёл Лоран, – продолжил бургомистр. – Охотник он так себе, но с волком справиться бы смог. Не вернулся. На его поиски отправили троих. Они тоже пропали. Наша вайда обратилась к Сестрам – но они молчат. И потому мы попросили помощи у Совета.

Бургомистр повернулся к Илерону и Киру. Все взгляды тут же устремились к ним. Причем разнообразия в них хватало: насторожённые, оценивающие, а где‑то и откровенно враждебные.

– Не хочу скрывать – я надеялся, что пришлют кого‑то старше и сильнее, раз дело с хищными звероликими, – произнёс бургомистр, и в его голосе прозвучала не то ирония, не то упрёк.

– Лейтенант Грайм сейчас в отъезде, – спокойно ответил Илерон. – Я был неподалёку. Поскольку дело срочное, отправили меня.

Толпа уже не пыталась скрыть перешептывания и обсуждения. Особое внимание Кира привлекли двое, находившиеся поодаль за бургомистром. Один – долговязый, с рыжими вихрами и веснушчатым лицом, то и дело толкал другого, коренастого и молчаливого, и что ‑ то шептал ему на ухо. Второй лишь ухмылялся, поправляя кожаный фартук. Наконец долговязый не выдержал и фыркнул, прикрывая рот ладонью.

-Это смешно! – вдруг выкрикнул кто ‑ то из задних рядов. – Лучшие охотники, здоровые мужики, полные жизни и силы, сгинули в этом лесу в поисках треклятого волка, а из столицы присылают какого ‑ то поискового пса!

«Почти угадал, но с размерами ошибся», – мысленно усмехнулся Илерон, но лицо его осталось бесстрастным.

– Тише! – резко осадил крикуна бургомистр. Его трость с глухим стуком опустилась на пол. – Если Совет принял такое решение, значит, так нужно. Мы будем содействовать вам и поможем чем сможем.

Он вновь посмотрел на Илерона.

– Для начала, – спросил Илерон ровным голосом. – Где находится поле, на котором напали на стадо?

– Я покажу, – произнёс коренастый мужик, делая шаг в сторону Илерона. Это был тот самый человек, который ещё недавно невольно привлёк внимание Кира – его плотная фигура и цепкий взгляд выделялись среди прочих.

– Устраните угрозу, молодой человек.– сказал бургомистр и кивком подозвал юношу, сжимавшего в руках внушительную кипу свитков. Парнишка, явно нервничая и чуть не споткнувшись на ровном месте, поспешил к старику и с почтительным поклоном протянул один из свитков. Бургомистр неторопливо развернул свёрток, шурша пергаментом:

– Обсудим дальнейшие дела…

Илерон понял, что задерживаться здесь больше нет смысла. Он коротко кивнул Киру, и тот едва заметно ответил тем же. Не говоря ни слова, Илерон направился к выходу. Мужчина, вызвавшийся их проводить, без колебаний последовал за ним.

Проходя мимо кузнеца, Илерон невольно задержал взгляд. Тот по ‑ прежнему стоял, прислонившись к колонне, словно высеченная из камня статуя. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза, устремлённые в пол, будто не замечали происходящего. Казалось, за время разговора он и вправду превратился в часть этого древнего сооружения.

– Мы можем подождать, пока закончится собрание, чтобы не отвлекать вас от важных обсуждений. – сказал Кир, когда коренастый мужчина, вызвавшийся их проводить поравнялся с ними.

Тот усмехнулся :

– И упустить хороший повод не слушать о проблемах торговцев и пекарей? Нет уж. Отведу вас сейчас. У меня у самого дел предостаточно.

Они шли по улице, где тёплый дневной воздух окутывал их свежестью. Узкие мощёные улочки, зажатые между старинными домами с черепичными крышами, постепенно вели к окраине города. Звуки голосов и стук колёс оставались позади, сменяясь пением птиц и шелестом листвы. Вскоре городские постройки расступились, открывая вид на небольшой каменный мост, перекинутый через узкую речушку. Вода, переливаясь в лучах солнца, тихо журчала, огибая гладкие валуны. За мостом простиралось широкое зеленое поле, где стояло несколько хлевов и одинокий домик с дымящейся печной трубой. Дальше, на горизонте, поле плавно переходило в лес. Сначала росли невысокие молодые деревца, их тонкие стволы тянулись к небу, а чуть дальше величественно возвышались вековые дубы и ели, чьи кроны сливались в непроницаемую зелёную стену.

Мужик остановился сразу за мостом, глубоко вдохнул свежий воздух и, указав рукой в сторону одного из хлевов, произнёс:

– Вон там разорванную тушу и нашли, – он нахмурил брови – Я такого раньше не видал. Рвал он её с предельной жестокостью.

Илерон медленно повернул голову к мужчине. Его взгляд, холодный и пристальный, скользнул по грубоватым чертам лица, по сбитым костяшкам пальцев, по потертой кожаной перевязи.

– Значит самого волка не видели? Только разорванную овцу?

– Ага, – мужик скрестил мощные руки на груди. Он был почти на голову выше Илерона и Кира.

– Волки убивают ради пропитания. Или защиты, – произнёс Илерон неторопливо, взвешивая каждое слово. – Для пропитания он бы утащил животное в лес.

Мужик поёжился, будто от внезапного порыва ветра, и сплюнул:

– Так ведь это не просто волк , а варг. Кто знает, что там в голове. Может, одичали, но не полностью и пришли мстить.

– Мстить за что? – резко вклинился в разговор Кир.

Мужчина перевёл взгляд на каменный мост и о чем то задумался. Молчание затянулось. Наконец, нехотя, он процедил:

– Да мало ли за что. Уж причина у перевертыша для мести всегда найдётся. Они же зверьё.

– Следи за языком, – Кир сделал шаг вперёд.

Он сжал рукоять кинжала, скрытого под плащом.

– Что такое? – мужчина окинул Кира тяжёлым взглядом сверху вниз и ухмыльнулся. – Обидел твои нежные чувства? Ты смешон, если думаешь, что они такие же, как мы. Брат? Лучший друг? А может, ты за хвостатой какой ухлёстываешь? – в его глазах вспыхнула искра откровенного отвращения. – Вы, ребята, далеко от столицы. Тут другие порядки.

-Порядки, может, и другие, – Илерон до этого момента словно не замечал перепалки, разглядывая линию леса. Но теперь он резко повернулся к здоровяку, и его взгляд впился в лицо мужчины. – Но закон един для всех. Для всех и везде. Гонение карается по всей строгости закона.

– Да никто их не гонит, – мужик сплюнул себе под ноги, и в этом жесте было больше злости, чем пренебрежения. – Пущай живут. Но если не могут ужиться с людьми, то пусть в свои леса проваливают. А я могу и сапогом ускорить.

– Ах ты… – Кир рванулся вперёд, сжав кулаки, его лицо пылало гневом.

– Оставь его, – Илерон мягко, но твёрдо положил руку на плечо друга. – Пусть болтает. Не до него сейчас.

С этими словами он развернулся и направился в сторону хлеву. Кир ещё несколько секунд сверлил взглядом ухмыляющееся лицо мужика . В его глазах бушевала буря – смесь ярости, обиды и бессильной злости. Затем, резко развернувшись на каблуках, он зашагал вслед за Илероном. Его плащ развевался за спиной, словно тёмное зеленое крыло. Догнав друга у самых дверей хлева, Кир выдохнул, пытаясь унять клокочущий внутри гнев:

– Мы же это так не оставим? – спросил Кир, всё ещё багровый от ярости. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

Илерон замедлил шаг, обернулся к другу. В его глазах не было ни тени раздражения. Он положил руку на плечо другу.

– А что ты хочешь сделать? – ответил он ровным тоном. – Хочешь привлечь его за высказывание своего мнения? Не забывай, это ты поехал со мной «за компанию». А у меня официальное поручение Совета. – Он кивнул в сторону хлева, к которому они уже подходили. – И бить лица всякой болтающей деревенщине в это поручение не входит. Наоборот, только доставит проблем. Бумажной. А я не любитель сидеть и на бумаге объяснять, в чем бедолага был не прав и как так вышло, что он несколько раз неудачно упал лицом на землю.

Кир стиснул зубы, шумно втянул воздух через нос, затем медленно выдохнул через рот, пытаясь унять кипящую внутри злость.

– Я, видимо, отвык, – пробормотал он, опуская плечи.

Они приблизились к строению. Хлев представлял собой приземистое здание из грубо сколоченных досок, местами покрытых мхом и плесенью. Крыша покрыта толстыми пучками соломы. Из щелей доносился запах сена, навоза и сырости – привычный, но оттого не менее резкий. Вокруг, на утоптанной земле, виднелись следы копыт, лап и множества следов подошв. Илерон обошёл хлев и вышел на узкую тропку, ведущую к рощице.

– Как я уже сказал, волк бы унёс добычу в лес, подальше от людских поселений, – произнёс он, глядя вдаль. – Даже если это одичавший звероликий. На месть они уже не способны. Зверям это чувство не свойственно. Если только звероликий действительно одичал…

Он замолчал, вспоминая слова бургомистра. Волк пришёл лишь раз. Люди сами отправились в лес за ним и пропали. След на поле уже давно пропал, и даже Илерон, с его отменным нечеловеческим чутьём, не мог уловить ни малейшего запаха. Оставался лишь один путь.

– Придётся идти в лес, – тихо проговорил он. – И постараться не пропасть вместе с ушедшими охотниками.

Кир, стоявший чуть позади, нервно провёл рукой по волосам.

– Кир, останься здесь, – Илерон повернулся к нему. – Я схожу в лес, поищу зацепки там.

– Я ведь могу пропустить всё самое интересное… – попытался возразить Кир, но в его голосе уже не было прежней горячности.

– Зато увеличишь шансы остаться в живых, – усмехнулся Илерон. Однако улыбка быстро исчезла с его лица.

Его взгляд внезапно застыл, сосредоточившись на чём ‑ то за спиной Кира. По тропинке, ведущей от города, к ним приближалась фигура в красном плаще. Ткань ярко выделялась на фоне зеленых оттенков поля и серого города за спиной. Ветер подхватил край плаща, взметнув его в воздух, и из под капюшона показались белоснежные пряди. Он вспомнил её: ту самую девушку с рынка, дочь кузнеца, которая проводила их к бургомистру. Кир, заметив его взгляд, тоже обернулся.

– Эта девушка? Та, что была на рынке, верно? – спросил он, прищурившись.

– Да. Дочь кузнеца. Не почуял её сразу из ‑ за корзины с цветами. Перебивают запах, – тихо ответил Илерон, невольно вдыхая воздух.

Они подождали, пока она подойдёт ближе. Девушка остановилась в нескольких шагах, медленно сняла капюшон. Илерон еще раз удивился , как ярко горели ее янтарные глаза.

– Не хотела, чтобы вы подумали, будто за вами следят, – произнесла она ровным, чуть сдержанным тоном, но с легкой улыбкой на лице.

– Даже если так, не страшно. Мы не скрываем своих мотивов, – спокойно ответил Илерон.

-А зря. Не все вам здесь рады, – она заправила выбившийся локон за ухо.

– Как жаль, что нам до этого нет дела, – улыбнулся Кир.

– Ты идёшь в лес? – перешёл к делу Илерон.

– Да. Закончились запасы чёрной рябины. Местная вайда часто заходит за её настоем, чтобы снять головные боли. Она фанатик и часто вгоняет себя в транс в надежде повстречать в своих снах хотя бы одну из сестёр. Но пока что она встречается лишь с мигренью. Ну и пирожки с этими ягодами очень вкусные, – она чуть улыбнулась, и эта улыбка неожиданно смягчила её черты. – Рябина находится за тем перелеском. Может, вы меня сопроводите? Вдруг сегодня не мой день, и волк вернётся именно в тот момент, когда я буду собирать рябину?

Илерон уже открыл рот, чтобы отказать, но Кир опередил его:

– Миледи, о чём разговор? Кодекс чести не позволит оставить даму в опасном положении. Проведём и вернём в целости и сохранности. Также позвольте представиться: меня зовут Кир. А моего угрюмого друга – Илерон.

Девушка слегка склонила голову, сделав жест, напоминающий лёгкий реверанс.

– Рада с вами двумя познакомиться. Меня зовут Ильви.

Она улыбнулась и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону леса. Её плащ колыхался в такт шагам, и девушка снова накинула на голову капюшон. Илерон и Кир последовали за ней, чуть отставая.

– Кодекс чести? У гонца? – почти шёпотом спросил Илерон, бросив на друга косой взгляд.

– Рыцарь – это не звание, а состояние души, – Кир не сводил глаз с удаляющейся фигуры Ильви, а на его лице всё ещё играла улыбка.

– Вот только твоя душа частенько улетает с первыми криками петуха. Вместе с рыцарским состоянием, – хмыкнул Илерон.

-Да. Я предпочитаю быть волком ‑ одиночкой, – Кир шутливо ткнул его под рёбра.

– У нас разные представления об этом, – ответил Илерон и, вопреки себе, улыбнулся.

Кир отпустил ещё несколько шуток, пока они следовали за беловолосой девушкой. Его голос звучал легко и непринужденно. Он уже и забыл, что они идут прямиком в лес, где недавно пропало несколько охотников. Они думали, что Ильви их не слышит. И не видели, что, хоть она шла далеко впереди, её губы изгибались в улыбке при каждой шутке своих спутников.

Ей было их даже немного жаль.

Глава 3

Глава 3.

“Клянусь, стоя на земле и под открытым небом Великих Сестер:

служить короне без страха и сомнений, храня верность до последнего вздоха.

Не щадить врагов трона – ни людей, ни звероликов, ни иных созданий. Перед лицом угрозы не будет пощады, не будет милости.

Стоять на страже закона, где бы он ни нарушался. Да обрушится правосудие на врагов словом , клинком или когтем.

Не различать кровь и облик при защите королевства.

Хранить тайны и клятвы.

Не отступать перед лицом опасности, не дрогнуть в бою, не склонить головы перед врагом.

Пусть небо и земля станут свидетелями, а кровь – печатью этой клятвы.

Если же нарушу её – да настигнет меня кара, страшнее смерти.

Клянусь пред Сестрами. Клянусь пред тобой , мой король.”

Солнце клонилось к закату, окрашивая чёрную рябину в багряные тона. Ильви двигалась неторопливо. Её тонкие пальцы, перепачканные соком, бережно отделяли ягоды от веток.

Кир полулежал под старым деревом, опершись на шершавый ствол. Его поза излучала ленивую безмятежность, но взгляд скользил по фигуре Ильви, и то, что он видел, ему явно нравилось. Илерон бродил по опушке, то исчезая за кустами, то вновь появляясь.

– Ильви, – голос Кира нарушил тишину, – извини за нескромный вопрос, но уж больно царапает сердце любопытство: мне ведь не показалось, и там, на рынке, ты явно не была рада повстречать ту милую девушку с тканью. Она тебя чем ‑ то обидела? Или на день равноденствия вы пришли в одном и том же платье?

Ильви замерла на миг, затем медленно повернула голову. Опасно спрашивать одну девушку о другой, и еще опаснее, когда те не являются друг другу подругами. В глазах Ильви мелькнула усмешка.

– Не люблю крольчатину, – бросила она, возвращаясь к сбору ягод.

Илерон резко обернулся.

– Звероликая? – спросил он.

– Язык не поворачивается назвать этот мешок пуха так, но да, – Ильви закинула одну из ягод себе в рот. – В столице звероликие занимают высокие посты. Даже личная охрана королевской четы через одного зверь в человеческой шкуре. А у нас таких не жалуют. И не важно, какого он размера в полнолуние.

Кир закинул руки за голову. Его поза по ‑ прежнему казалась расслабленной, но в голосе прозвучала горечь:

– Мы уже прослышали про здешние порядки.

Илерон не ответил. Что тут скажешь? Да и ему ли спорить. Он помнил свое детство до королевского подмастерья. Бандиты ворвались ночью – пьяные, обезумевшие от жажды убийства. Отец не колебался. В тот миг он стал тем, кем был по природе. После этого все в их деревне стали избегать и его, и его маленького сына, который также родился звероликим. Отец закрылся в себе после того случая, хотя вины на нем не было. Он защитил семью. Но все доводы тают перед видом огромного разъяренного волка с окровавленной пастью и оторванной человеческой конечностью в зубах.

Илерон же как будто в момент стал прокаженным. Все начали сторониться его, как будто в любую секунду он мог превратиться в волчонка и отгрызть проходящему человеку голову.

Но не все. Киру всего этого будто не замечал. Он играл с ним в лесу, делился сладостями, смеялся над его неуклюжими попытками шутить. Этот мальчик прикипел всей душой к Илерону, как к собственному брату. И этой дружбы Илерону было достаточно. Когда отцу Кира дали должность при дворе, и вся семья собиралась уезжать, мать Илерона попросила взять его с собой. Ведь соблазн одичать как никогда велик, если все относятся к тебе как к зверю. Они согласились.

Решение оказалось судьбоносным. Через несколько месяцев после их отъезда на деревню напала кочующая банда головорезов. У них был заказ на чью – то голову, и, решив, что жители скрывают жертву, они подожгли дома и расправились с жителями.

Позже в столицу отправили донесение: банду выловили и казнили неподалёку от деревни. Приложили списки погибших селян. В этих списках числились родители Илерона.

Возвращаться было некуда.

Через своё положение отец Кира устроил сына в подмастерья королевских писцов. Впереди маячила возможность стать королевским гонцом – почётная должность, открывающая двери в высший свет. Илерон же снова выхватил белый билет у судьбы.

Его приметил и взял на обучение королевский гвардеец Бердон, который на тот момент еще ходил в лейтенантах. Бердон – один из немногих звероликих, кто быстро поднимался по службе. Сейчас он капитан второго полка королевской стражи.

Бердон появился в тот день, когда Илерон, забывшись, уловил запах дыма за три квартала и указал страже на начинающийся пожар. Лейтенант долго смотрел на парнишку с неприкрытым интересом, а после принял решение взять мальчугана на обучение. Он обучил Илерона обращаться с мечом, рассказывал ему об искусстве военного дела, обучил грамоте, а самое главное – держать равновесие между человеком снаружи и зверем внутри себя. Использовать по максимуму свои звериные возможности, но оставаясь в теле человека. Все пророчили Илерону звание самого юного лейтенанта.

И он оправдал их ожидания, но не все. Никто и представить не мог, что можно отказаться от повышения и покинуть столицу.  Но это был его выбор. Ему не нужно было чье – либо одобрение. Полностью покинуть ряды королевской службы он не мог. Ведь кроме нее у него ничего не было. Илерон решил послушать зов собственного сердца.  В памяти всплыло воспоминание о том дне, когда он поделился своим решением со своим учителем. Бердон лишь усмехнулся:

– Твоя цепь, – шепнул он. – Тебе её и тянуть.

Для несения службы Илерона направили в провинциальный город Торнград, находившийся всего в дне пути от столицы. Его особые способности должны были найти применение в этом городе. К Торнграду отходили еще несколько деревень, в одной из которых Илерон и поселился.

В основном поручения были связаны с поисками людей, зверей или других звероликих – как пропавших, так и скрывающихся.

Поэтому это поручение было отдано ему, как приближенному к капитану Бердону и как одному из лучших ищеек. Только надо понять, кого искать: волка, напавшего на стадо, или людей, пропавших в лесу.

Вдруг послышался протяжный, леденящий душу вой. Илерон вздрогнул, резко вынырнув из потока мыслей. Он повернул голову в ту сторону, откуда доносился звук, – вглубь тёмной чащи, где деревья смыкались в непроницаемую стену.

Кир медленно поднялся из‑под дерева, отряхивая плащ от опавших листьев. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло настороженное внимание.

– Значит, волк есть, – произнёс он тихо, словно констатируя факт.

– Похоже на то, – согласился Илерон, вслушиваясь. – Но слишком далеко.

Он обернулся, чтобы сказать Ильви, что пора возвращаться домой. Но девушки не было.

– Где она? – голос Илерона дрогнул.

Он осознал, что так глубоко погрузился в размышления, что совершенно упустил из виду её присутствие. Проклятие вырвалось сквозь сжатые зубы – это было непростительно, глупо, недостойно опытного следопыта.

– Клянусь тебе, несколько минут назад она была здесь, – торопливо проговорил Кир, оглядываясь по сторонам. – Может, испугалась и убежала?

– Сомневаюсь, – бросил Илерон, уже шагая в чащу.

– Стой! Ты куда? – Кир шагнул вперёд, пытаясь удержать друга. – Прямо сейчас собрался искать волка? Может, это даже не тот, который нам нужен. Это же лес. Тут животных не сосчитать, в том числе волков. Давай вернёмся и поищем Ильви. Может, бедняжка со страху спряталась под каким‑нибудь орешником.

Но Илерон уже двинулся вглубь зарослей, не оборачиваясь. Его силуэт растворялся среди стволов, лишь изредка мелькая между ветвями.

– Ни капли рыцарства в нём, – пробурчал Кир, с досадой проводя рукой по лицу.

Не имея другого выбора, он последовал за другом.

Они пробирались сквозь чащу, раздвигая колючие ветви и переступая через корни, скрытые под травяным ковром. Тишина вокруг казалась обманчивой. Каждый шорох заставлял их замирать, прислушиваясь. Где‑то вдали снова раздался вой, теперь чуть ближе и… с другой стороны.

Кир сглотнул, крепче сжимая рукоять ножа. Он не боялся волков, тем более находясь рядом с Варгом. Но ведь шанс того, что тебе первому заходят перегрызть глотку, никогда не равен нулю. А если не один волк решил приблизиться к людским поселениям, а вся стая… Ведь первый вой был слышен совершенно с другой стороны.

Илерон напрягся. Звериные инстинкты, дремавшие где‑то в глубине, теперь властно взяли верх: каждый нерв был натянут, словно струна, каждый мускул готов к мгновенной реакции. Воздух пропитан запахом волка. И не одного.

Они шли всё глубже в лес. Сумрак сгущался, ветви цеплялись за одежду, но Илерон не замечал препятствий. Его вели нюх, слух и чутье. Запах становился сильнее.

Вдруг что‑то блеснуло в кустах. Едва уловимый отблеск металла сверкнул в кустах. Илерон замер, потом медленно, бесшумно приблизился. В зарослях чертополоха лежал арбалет. Железная рукоятка поблёскивала в редком луче света, пробивающемся сквозь кроны. Оружие выглядело ухоженным, дорогим, вот только сломанным, как будто что‑то пыталось переломить его пополам.

Илерон молча указал на него Киру. Тот подошёл, взглянул, и в его глазах мелькнуло понимание. Охотник никогда не бросил бы арбалет просто так. Либо на него напали, либо он бежал, бросая всё, чтобы спасти жизнь.

Они двинулись дальше, и через несколько шагов Илерон нашёл подтверждение первому предположению. На траве виднелись бурые, уже засохшие пятна крови. А на стволе соседнего дерева – следы когтей. Глубокие, рваные и огромных размеров.

Вдруг резко всё затихло. Как будто кто‑то поставил на паузу жизнь в лесу. Тишина. Только сердце стучит в ушах. Илерон втянул воздух, пытаясь уловить направление, откуда пришёл зверь. И в этот миг раздался треск. Ветка хрустнула за спиной, резко, как выстрел.

Реакция была молниеносной. Илерон прыгнул в сторону, разворачиваясь в полёте. Рука рванулась к мечу, и вот он уже в ладони, остриё направлено туда, где секунду назад стоял он сам.

Перед ним стоял огромный белый волк. Шерсть словно снег, но глаза янтарные, горящие, полные холодной ярости. Пасть приоткрыта в оскале, обнажая белые клыки. Мускулы напряжены, готовые к новому прыжку.

Кир, не говоря ни слова, достал кинжал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читался страх. Волк подобрался слишком тихо. Даже Илерон не сразу его учуял.

Волк издал низкий, утробный рык, от которого по спине пробежал ледяной озноб. В один миг зверь развернулся и рванул вглубь леса, мелькнув белой шерстью между деревьями.

Илерон не раздумывал ни секунды. Ноги сами рванули вслед за хищником. Мышцы работали чётко, ритмично, глаза не упускали из виду мелькающий среди ветвей белый силуэт. Кир бросился за ними, но уже через десяток шагов понял: догнать друга не получится. Даже будучи не в зверином облике Илерон двигался с нечеловеческой скоростью.

Кир бежал, задыхаясь, чувствуя, как колотится сердце где‑то в горле. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но он упорно продвигался вперёд, ориентируясь на шум ломающихся веток там, впереди. Силы почти иссякли, когда вдруг чья‑то железная рука схватила его за плечо, резко рванула в сторону и швырнула на землю под густые заросли кустарника.

– Тсс! – горячее дыхание Илерона обожгло ухо, а ладонь плотно прикрыла рот Кира. Второй рукой Илерон приложил палец к губам, взглядом указывая на необходимость молчать.

Кир, ещё не оправившись от внезапного броска, хотел было возмутиться, но тут Илерон медленно повернул его голову вниз.

Перед ними открылся крутой обрыв, которого Кир не заметил в пылу погони. На дне ущелья зияла чёрная пасть пещеры. При виде её кровь застыла в жилах.

Вокруг входа в пещеру царил чудовищный, мерзкий хаос. Кости: звериные и… человеческие. Они валялись на входе, и след уходил вглубь пещеры. Кое-где ещё виднелись клочья одежды. Поваленные деревья словно были вырваны из земли. На стволах и скалах пещеры виднелись глубокие борозды от когтей, а между ветвей – клочья тёмно-коричневой шерсти, прилипшей к коре.

Всё здесь кричало об одном: в этой пещере обитает огромный, дикий, свирепый медведь. Хищник, не знающий страха и жалости.

Илерон медленно, едва заметно двинулся назад, потянув Кира за собой. Каждое движение плавное и аккуратное, чтобы не издать ни звука.

Отойдя на более-менее безопасное расстояние, Илерон закрыл глаза. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он словно впитывал каждую ноту этого места: запах гнили, старой крови, звериного пота, деревьев и травы. Нужно сосредоточиться и найти безопасный путь. Через несколько мгновений глаза Илерона распахнулись. Не произнеся ни слова, он жестом приказал Киру следовать за ним и начал осторожно отступать, уводя друга прочь от смертоносной пещеры.

Через несколько минут, когда между ними и логовом медведя легло приличное расстояние, Илерон наконец нарушил молчание. Его голос звучал глухо – он всё ещё прислушивался к каждому шороху:

– Какая умная волчица… Слишком умная, – произнёс он, не оборачиваясь.

Кир, всё ещё тяжело дышавший после бешеной погони, посмотрел на Илерона:

– Что это было? Это ведь не волчье логово!

– Да. Медвежье, – Илерон обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное. – Причём я давно не видел медведей таких размеров. Я даже рискну предположить, что там обитает берсерк. И, скорее всего, одичавший. Но я не намерен задерживаться здесь, чтобы это проверять. Меня больше волнует, зачем варг пыталась нас сюда заманить. Уж не думала ли она сделать грязную работу чужими лапами?

– Волчица – звероликая? – Кир удивлённо вскинул брови.

– Да. Если её целью было не привести нас на ужин к своему мохнатому приятелю и не убить самолично – значит, уводила от чего-то… Или кого-то…

Пока Кир пытался осмыслить эти слова, внезапно налетел резкий ветер, взметнув листву. Илерон замер, принюхиваясь. Ноздри его дрогнули – он уловил запах тёплой шерсти.

Она снова шла на них.

На этот раз Илерон не позволит застать себя врасплох. Он молча сжал рукоять меча, закрыл глаза и сосредоточился. Все чувства обострились до максимального предела, который был возможен в человеческой форме. Он слышал. Шаг. Второй. Он чуял уже не просто запах – он видел её обонянием.

В голове сами собой всплыли детские строки, искажённые зловещей иронией:

«Почему у тебя такие большие уши? – Это чтобы лучше слышать тебя…»

Илерон медленно открыл глаза.

«Почему у тебя такие большие глаза? – Это чтобы лучше видеть тебя…»

В густой листве кустарника вспыхнули два жёлтых огонька.

«Почему у тебя такие большие зубы?..»

Время словно растянулось. Илерон резко развернулся, и его меч, сверкнув в воздухе, устремился туда, откуда волк уже совершил прыжок, раскрыв пасть, целясь прямо в шею Кира.

Меч рванулся вперёд с молниеносной быстротой, рассекая воздух с тихим свистом. Клинок вонзился точно в плечо волчицы. Мощное тело дёрнулось, словно поражённое молнией. Зверь взвыл от боли, его жёлтые глаза на миг вспыхнули яростью, а затем его отбросило в сторону, будто тряпичную куклу. Клыки, острые как кинжалы, блеснули в полумраке, когда зверь распахнул пасть. Несколько секунд он балансировал на грани между яростью и шоком, затем пастью ухватился за рукоять меча, с хриплым рыком выдернул клинок из раны. Тёмная кровь брызнула дугой, окропив сухие листья у его лап.

Кир застыл, будто поражённый громом. Его лицо исказилось смесью ужаса и неверия: глаза расширены, губы дрожат, а рука инстинктивно метнулась к горлу, словно пытаясь удержать рвущийся крик. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Время будто замедлилось: он видел, как подрагивает рана на плече зверя, как пульсирует кровь, как волчица собирается с силами. Зверь зарычал и, на удивление Кира, не снова ринулся в бой, а резко прыгнул в сторону и побежал в темноту леса.

– Нет времени на шок! – голос Илерона хлестнул как удар плети, вырывая Кира из оцепенения. – За ней!

Илерон не терял ни секунды. С ловкостью хищника он подхватил выпавший меч, его движения были отточены до автоматизма, ни одного лишнего жеста. В следующий миг он уже мчался вперёд, следуя за исчезающим в чаще силуэтом волчицы.

– Снова бег?! – выдохнул Кир, срываясь с места. Его дыхание было прерывистым, а ноги, казалось, не слушались. Каждый шаг давался с трудом, будто он бежал по вязкой жиже. Но он мчался, подгоняемый адреналином и страхом отстать.

Волчица, несмотря на рану, была невероятно быстра. Она петляла между деревьями с ловкостью тени, её кровавый след тянулся за ней. И именно эта кровь играла на руку Илерону – запах металла и звериной шерсти стал для него путеводной нитью. Каждый вдох приносил новую порцию информации, каждая молекула воздуха шептала о направлении беглянки.

Деревья начали редеть, открывая взгляду лоскутное одеяло полян и прогалин. След волчицы сначала устремился в сторону города – серые очертания домов проступили на горизонте, – но затем резко свернул вглубь чащи.

Вдали, среди стволов, проступил силуэт деревянного дома. Строение казалось заброшенным, но Илерон не сомневался: она там. Он замедлил шаг, дождался, пока Кир поравняется с ним, и коротким, почти неуловимым жестом указал в сторону дома.

Без слов, без колебаний, оба рванулись вперёд.

Илерон почти снес дверь, врываясь в избу. Кир забежал следом и замер, шокированный увиденным. Он часто наблюдал за превращением своего друга, но никогда не видел столько злобы и ярости, которая была на лице Ильви. Она стояла у окна, залитого светом луны. Её длинные серебристые волосы уже не были аккуратно уложены, а хаотично разбросаны по плечам и спине. Глаза, полыхающие зловещим золотым огнём, устремлены прямо на них. Красный плащ, пропитанный кровью, лежал у её ног. На плече кровоточил свежий рубец от меча – неопровержимое доказательство того, что там, в лесу, была она. И сейчас Варг, волк-оборотень, снова готовится вернуться в свою животную форму.

Пальцы уже удлинились, превращаясь в когти, кожа покрылась едва заметной шерстью, а суставы хрустнули, словно перестраиваясь для нового облика. От тела исходит едва уловимый пар, дыхание становится хриплым, звериным. Из-за её спины, будто материализуясь из теней, появляется смутный силуэт огромного волка – предвестник её истинной сущности.

– Ильви, не нужно, – Илерон выставил перед собой руки, показывая своё нежелание продолжать битву, – мы можем всё решить мирным путём.

– Мы давно пропустили поворот на этот путь, – прорычала Ильви. Лицо начало удлиняться, тело изгибаться, и через мгновение перед ними стоял уже огромный белый волк с оскалом. Тот же волк, что напал на Кира в лесу.

– Я не нападу первым.

Илерон медленно опустился на колено и положил рядом с ногой меч. Также медленно он поднялся и сделал шаг назад. Только в этот момент Кир пришёл в себя.

– Что ты делаешь?! – закричал он. – Кому-то из нас она явно планирует вцепиться в глотку. И в мою уже пыталась!

Илерон смотрит волку прямо в глаза. Варг рычит и делает шаг вперёд.

– Я хочу тебе помочь, – говорит он. – Ты должна мне это позволить.

В один прыжок варг преодолела расстояние между ними. Илерон толкнул Кира в сторону одной рукой, другой закрыл свою шею, потому что волчица целилась именно туда. Она вцепилась ему в руку. Острая боль пронзила Илерона и растеклась волной по всему телу. Волчица, не разжимая пасть, дернула его вниз, и только когда Илерон оказался на полу, разомкнула челюсти. Из руки хлынула кровь. До меча уже было не добраться. Она встала ровно над ним.

Кир ничего не мог сделать, даже будь в руке у него хоть какое-то оружие. Он уже понимал, к чему всё идёт, и единственное, что его сейчас волновало, – как выбраться из этого дома.

Он сделал шаг к двери. Варг моментально перевела взгляд.

– Не на него, – голос Илерона стал ниже и гортаннее. – На меня! – Рык прорывался наружу. Волчица снова перевела взгляд на Илерона, и в глазах на долю секунды блеснуло удивление.

Все ждали, кто сделает следующий шаг.

– Беги к кузнецу! – крикнул Илерон и быстро сбросил с себя куртку. Кир устремил свой взор на него:

– Что? Зачем?

– Не спорь! Беги!

Он и не собирался спорить. Кир увидел, что всё внимание волчицы теперь полностью сконцентрировано на её противнике. Драка была неизбежна. В два прыжка преодолел расстояние до двери и выскочил из избы. Чуть не поскользнувшись на влажной земле, он рванул в сторону кузницы.

Как давно это было. Как давно Илерон не принимал полностью звериную форму. Но выбора не было. С разъяренным варгом может справиться только другой варг.

Ильви всё поняла. Её удивление было недолгим, ибо она тут же приготовилась к прыжку, но замешкалась. И это сыграло на руку Илерону. Он резко выдохнул, и воздух вокруг него задрожал.

Сначала по рукам побежали тёмные полосы, словно чернила разливались под кожей. Кости захрустели, меняя форму, плечи расширились и сгорбились. Пальцы скрючились, ногти вытянулись в чёрные когти. Из горла вырвался низкий, вибрирующий, нечеловеческий рык.

Волчица отпрянула на полшага, но отступать не собиралась. Её глаза пылали жёлтым огнём, уши прижались к голове. Она припала к полу, готовясь к атаке.

Илерон полностью обернулся за считанные секунды. Теперь перед ней стоял огромный волк с густой чёрной шерстью и пронзительно-зелёными глазами. Его грудь тяжело вздымалась, из пасти вырывались клубы пара в холодном воздухе избы.

Первый удар нанесла волчица. Она рванулась вперёд с неожиданной стремительностью, целясь в горло. Илерон успел отклониться – её клыки лишь царапнули ему плечо, оставив на шерсти алую полосу. В ответ он мощным движением лапы ударил её в бок. Волчица отлетела к стене, задев старый деревянный стол. Тот с грохотом опрокинулся, разбрасывая по полу глиняные черепки.

Она не дала себе времени на боль. Перевернувшись, вскочила на лапы и снова бросилась в атаку, но теперь уже хитрее – не прямо, а с фланга. Илерон развернулся, пытаясь перехватить её, но она ловко увернулась, вцепившись зубами в его заднюю лапу. Он зарычал от боли и резко ударил её мордой в бок, отшвыривая прочь.

Изба наполнилась звуками борьбы: рычанием, скрежетом когтей по деревянному полу, треском ломающейся древесины. Лучи лунного света, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, выхватывали из темноты мелькающие силуэты – белый и чёрный, сливающиеся в яростной схватке.

Волчица, изловчившись, прыгнула на стену, оттолкнулась от неё и обрушилась на Илерона сверху. Он не успел полностью увернуться. Её когти распороли ему спину. Боль обожгла его, но вместе с ней пришла и ярость. Он вцепился в её плечо, сжал челюсти до хруста, чувствуя, как тёплая кровь наполняет пасть.

Волчица взвыла и изо всех сил ударила его задними лапами в грудь. Илерон отлетел к противоположной стене, врезавшись в ветхую полку. Та обрушилась с грохотом, осыпав его обломками и пылью.

На мгновение в избе повисла тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Оба стояли, оскалившись, изучая друг друга. Кровь стекала по шерсти, смешиваясь с пылью и потом.

Но ни один не собирался отступать.

В это время Кир бежал к кузнице.

***

Дверь с грохотом ударилась о стену, клубы пыли взметнулись в тусклом свете горна.

Кузнец стоял у наковальни, спиной к двери. Его массивные руки ритмично поднимали и опускали молот. Каждый удар отдавался глухим звоном, вибрируя в воздухе.

– Вы знали?! – выкрикнул Кир, едва переведя дыхание. Голос прозвучал резче, чем он хотел – волнение рвалось наружу.

Кузнец не обернулся. Молот всё также бил по наковальне. Лишь на мгновение пауза стала чуть длиннее.

Кир шагнул ближе, сапоги скрипели по песчаному полу.

– Вы ведь знали, – повторил он, уже тише, но с нажимом.

Наконец кузнец остановился. Молот опустился с глухим стуком. Он медленно развернулся. Глаза скользнули по Киру, но не задержались. Взгляд ушёл в сторону, к горну, где угасали алые языки пламени.

– Нет, – произнёс он глухо. Пауза. Затем, чуть громче: – Но догадывался.

Кир сжал кулаки. Пальцы дрожали, но он заставил себя говорить ровно:

– Вам нужно её остановить. Иначе её остановит кто-то другой. Но тем способом, который принесёт вам горе.

Кузнец поднял глаза. В них загорелся гнев. Но мгновение, и гнев угас, сменившись болезненными воспоминаниями.

Он посмотрел куда-то в дальний угол кузницы.

Молот со стуком упал на пол. Кузнец шагнул к двери, прихрамывая.

– Идём, – бросил он через плечо. Голос был ровным, но в нём звенела сталь, которую Кир слышал впервые.

Они вышли во двор. Пригород уже спал, и лишь изредка слышались голоса запоздалых жителей, спешивших домой, да лай собак.

Кир последовал за кузнецом. Тот давал себе слово больше не возвращаться в этот дом. Но бывают случаи, когда слово нужно забрать обратно.

Кузнец шёл медленно, прихрамывая. Кир держался рядом. Его мысли были только о том, что он мог увидеть, когда он доберётся до дома с этим хромающим стариком.

– Этот дом… – кузнец махнул головой в сторону, где находился дом, – нет… не так…

Кир вздрогнул от внезапного голоса кузнеца, который резко оборвал ход его мыслей.

Ветер шелестел листвой, а где-то вдали приглушённо, но неотвратимо доносился рык.

– Я встретил её на ярмарке. Она торговала травами, а я просто стоял и смотрел. Не мог оторвать глаз. Оборотень, да. Но какая разница, если сердце бьётся так, будто вот-вот вырвется? – Кузнец сглотнул, пальцы сжались в кулаки. – Построил этот дом. Здесь мы были семьёй. Красавица жена, две дочери… Всё как у людей. Почти.

Он остановился, повернулся к Киру. В глазах был не гнев, а старая, зарубцевавшаяся боль.

– Но люди… они боятся того, чего не понимают. «Равенство не знает звериного рыка или человеческого слова – оно звучит тихо, но твёрдо в каждом пункте закона». Красиво на королевском пергаменте написано. Звучит еще слаще. А на деле? Кто поможет, когда на твою дочерь цепь накинут?

Кир вздрогнул.

– Да, – горько усмехнулся кузнец. – Дети. Какие-то мальчишки поймали Лири, старшую дочурку, когда она возвращалась с рынка. «Зверью положено на цепи быть». Смеялись. А жена… Она чуть не разорвала их. Я еле удержал. Понимаешь? Еле.

Его голос дрогнул. Он опустил голову, будто тяжесть воспоминаний гнула к земле.

– После этого она закрылась от меня да и от всего мира. Стала уходить в лес. Сначала на ночь. Потом на две. А потом… пропала. Я искал. Неделями. А когда вернулась… это была уже не она. Звероликая, которая забыла, как быть человеком.

Чем ближе они приближались к дому, тем сильнее был слышен грохот звериной битвы.

– Лири не смогла простить. Ни тех детей, ни меня за то, что не смог защитить. Ушла с матерью. Навсегда. – Кузнец сжал руки. – Осталась только младшая. Ильви. Моя девочка. Она старалась. Училась целительству, чтобы заслужить уважение. Но ночами… ночами она всё равно бежала в лес. К ним.

Он замолчал. Впереди уже чётко виднелся дом. Но рычание доносилось не из него. Видимо, поле боя переместилось в лес.

– А потом… – голос кузнеца стал тише, – кто-то напал на овец. Все указывало на нападение волка. Но я сразу не поверил в это. Я говорил старейшинам и бургомистру, что они давно ушли в глубь леса, туда, где обитают только звери и духи. Но меня никто не слушал. Следы ведь волчьи, значит это они. И их надо выследить. – он сделал небольшую паузу, – Я не знаю, она ли это. Но она всё чаще уходит в лес. Даже днем. Ильви любит мать и сестру и не останется в стороне, если им грозит опасность. – Кузнец тяжело выдохнул, – Видеть, как твоя собственная дочь становится убийцей, я не хотел, но вместо решительных действий выбрал путь отрицания. Я решил просто уверовать в то, что охотников забирает лес, и моя дочь тут не причем.

Они подошли к дому и увидели след из крови и шерсти, который вел в чащу за домом. Кузнец без колебания пошел туда.

– Когда ушел Рен, охотник, который вызвался первым, – продолжил тут, будто разговаривал сам с собой, – я подумал, что Ильви просто запутает след, он поплутает да и вернется. Но он не вернулся. Потом другие отправились найти его и завершить дело. И все повторилось. Они не вернулись. – он посмотрел на Киру, – Раз вы здесь, значит это все ушло куда дальше нашей деревни. И я буду молить вас принять верное решение и найти начало этой цепочки, чтобы ее замкнуть. Все началось не с моей дочери. Но нам пора это закончить. Сделать выбор. Я больше не буду убегать от проблемы. Но и она должна сделать выбор. – Он посмотрел в глаза Киру, – И, о Великие Сестры, позвольте ей его сделать.

Он шагнул на поляну.

В центре, очерченная невидимым кругом битвы, земля была разрыхлена до состояния неровного месива: следы когтей, вмятины от тяжёлых тел, россыпи комьев.

Чёрный волк, собрав всю мощь, повалил противника. Его лапа, тяжёлая, как молот, прижала белого к земле, не давая вырваться. Шерсть обоих слиплась от пота и крови, дыхание вырывалось короткими толчками, а когти белого беспомощно скребли землю в отчаянной попытке вырваться из смертельной хватки.

Кузнец шагнул вперёд.

– Ильви… – прошептал он.

И в тот же миг белый волк повернул голову. Глаза, полные боли и ярости, встретились с его взглядом. Илерон отпустил волчицу, та резко встала и, хромая на переднюю лапу, сделала пару шагов назад.

Волчица стояла неподвижно, но каждый мускул её тела дрожал от напряжения. Белый мех, перепачканный грязью и кровью, на плечах вздыбился, хвост напряжённо вытянулся, а в горле клокотало глухое рычание – то ли угроза, то ли мольба.

– Ты не можешь больше жить на границе двух миров, – голос кузнеца звучал тихо, но твёрдо, словно выверенный удар молота. – Я слаб и не смог защитить твою сестру. Я не смог защитить тебя. И мои слова не слышат старейшины ни бургомистр. Но я молю тебя, услышь мою мольбу. Остановись. Ты не сможешь так защищать их постоянно. Сделай выбор. Либо здесь – со мной, среди людей, жестоких и алчных. Либо там, в лесу, с матерью и сестрой. Ты уведёшь их, пока твой разум человечен, и больше не будешь знать горя, которое ты выносишь здесь со мной, со своим старым слабым отцом. Выбери.

Волчица вздрогнула. Её пасть приоткрылась, обнажая белоснежные клыки, а из груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Звук нарастал, заполняя пространство, как приближающаяся гроза. Она медленно подошла к отцу: огромная, грозная, почти неузнаваемая.

Кузнец не отвёл взгляда. Его рука медленно поднялась.

Рык волчицы оборвался внезапно. Она опустила голову, плечи содрогнулись. В янтарных глазах отражался лунный свет.

– Потому что иначе ты разорвёшь себя на части, – продолжал кузнец, и голос его дрогнул. – Таким способом не решить всех проблем. Я вижу, как ты метаешься. Ни там, ни тут ты не своя до конца.

В её взгляде больше не было ярости. Только глубокая, невыразимая тоска.

Кузнец медленно протянул руку и коснулся её морды. Пальцы ощутили тепло шерсти, дрожь, пробегающую по телу.

– Я люблю тебя, – его голос дрогнул, но остался твёрдым. – И верным решением будет тебя отпустить. Здесь тебя не оставят в покое. И не хочу, чтобы ты угасала между двумя жизнями.

Волчица закрыла глаза. Из её горла вырвался тихий, жалобный звук – не рык, не вой, а что-то среднее, будто последний вздох. Она медленно наклонилась, прижалась лбом к его плечу. Кузнец обнял её, крепко, как когда-то в детстве, когда она пряталась у него за спиной от грозы.

На мгновение всё замерло. Затем шерсть начала таять, словно туман под утренним солнцем. Лапы превратились в руки, когти – в ногти. Волчица стала девушкой – дрожащей и заплаканной.

– Они могли пострадать из-за меня, – прошептала она, уткнувшись в его плечо. Слезы оставляли светлые дорожки на её щеках, смешанных с пылью и потом. – Ты не слабый.

Кузнец прижал её к себе, чувствуя, как её тело содрогается от рыданий. Его собственные глаза наполнились влагой, но он не позволил себе заплакать – только крепче сжал объятия, будто пытаясь впитать в себя всю её боль.

– Я приму любое твоё решение, – прошептал он, касаясь губами её волос.

В тени у дерева Кир и Илерон, который подошёл к нему, переглянулись. В этих взглядах читалось понимание – тяжёлое, но необходимое. Они медленно отступили, растворяясь в ночи, оставляя отца и дочь наедине с их болью и выбором.

Глава 4

Глава 4

– Дети, почему у волка большие уши?

– Они ему нужны, чтобы слышать каждый шорох, понимать, откуда идет звук, общаться с сородичами.

– Ауууууууууу!

– Тише-тише! Не паясничайте. Но ответ верный. А почему у них большие глаза?

– Большие глаза нужны прежде всего для острого зрения, в том числе в темноте – это важный элемент его охотничьей стратегии и выживания.

– Отлично! А почему у волка большие зубы? Так! Ильви, разбуди сестру. Я повторю: почему у волка большие зубы?

– Чтобы вас всех съесть…

Кир молча шагал по лесным тропам, следуя за Илероном. Лунный свет пробивался сквозь густую листву. Илерон, всё ещё в волчьем обличии, двигался неторопливо. Его чёрная шерсть, обычно гладкая и лоснящаяся, теперь выглядела взъерошенной и потрёпанной. Тёмные пятна крови выделялись на тёмном меху. Но, несмотря на следы битвы, в каждом движении волка чувствовалась сдержанная сила: он оставался умелым воином, даже в зверином облике.

Лес постепенно менялся. Высокие сосны сменились густыми зарослями черёмухи. Наконец, между деревьями заблестела зеркальная гладь небольшого пруда. Вода была тихой, почти неподвижной, лишь изредка рябь пробегала по поверхности, отражая россыпь звёзд. Илерон подошёл к кромке воды, на мгновение замер, а затем медленно вошёл в пруд. Холодная вода ласково обняла его, и в тот же миг очертания волка начали размываться. Волк полностью ушёл под воду. Через мгновение на поверхности появилась человеческая голова – Илерон вынырнул, откидывая мокрые волосы с лица. Он принялся смывать с себя грязь и кровь. В лунном свете стали отчётливо видны раны: неглубокие порезы, уже начавшие затягиваться, но всё ещё болезненные. Вода вокруг него слегка окрасилась в розоватый оттенок, но вскоре снова стала прозрачной.

Кир тем временем опустился на берег. Он аккуратно положил рядом уцелевшую одежду друга – штаны, порванные в нескольких местах, но всё же пригодные для ношения, и куртку, которую Илерон успел снять перед превращением. Юноша молча наблюдал за другом, вслушиваясь в ночные звуки: далёкое уханье филина, стрекотание кузнечиков, лёгкий шелест листьев на ветру.

Когда Илерон вышел из воды, Кир не произнёс ни слова. Тот взял одежду, неспешно оделся. Затем он опустился рядом с Киром. Оба молчали, погружённые в свои мысли. Кир устремил взгляд в звёздное небо.

Илерон же смотрел вниз, на свои ноги. Его лицо было задумчивым, почти отрешённым. Капли воды медленно стекали с волос, падая на траву.

Ночь окутала их, словно покрывало, даря краткий миг покоя посреди бурного водоворота событий.

Илерон первый нарушил тишину.

– В следующий раз, когда захочешь со мной увидеться, давай просто сходим выпить, – произнёс он, и в голосе его скользнула усталая ирония. Кир усмехнулся, но в его глазах мелькнула тревога. Он покосился на друга, на бледное лицо, на ссадины, на рваную рану на лопатке, которая ещё долго будет затягиваться. Быстрее, чем у обычного человека, но всё же долго.

– Чувство юмора она тебе не отгрызла, – бросил Кир, стараясь говорить легко. – Но согласись, всё закончилось довольно неплохо.

Илерон укоризненно посмотрел на него.

– Я имею в виду, что все живы и почти целы, – поспешил пояснить Кир, поднимая ладони в примирительном жесте. – И поручение выполнено. Охотники больше не будут пропадать.

Илерон молчал. Тишину, которая повисла между ними, можно было ощутить физически. И что-то в этом молчании Киру не понравилось. Дело было вовсе не в усталости, а в тяжелых размышлениях, которые Илерон будто пытался удержать внутри.

– Поручение же было именно в этом, – продолжил Кир, медленно подбирая слова. – Разобраться с пропажей людей в окрестных землях Глухолесья. Ведь так?

Он буравил взглядом Илерона, пока тот всё так же следил за каплями, падающими с волос в траву.

– Я к тому… – начал Кир, но Илерон резко перебил его.

– Я прекрасно понимаю, к чему ты ведёшь, – выдохнул он, поднимая голову. Взгляд его устремился вдаль, на противоположный берег пруда, где тени деревьев сливались с ночной мглой. Он пытался совладать с хаосом, но мысли, словно волны, накатывали одна за другой.

– Она повинна в том, что люди не возвращаются из этого леса, – наконец произнёс Илерон, и голос его звучал глухо. – Но при этом их крови на её руках нет. Она лишь уводила охотников за собой, подальше от убежища и троп, по которым ходят её мать с сестрой. И, к несчастью этих бедняг, как раз в сторону пещеры огромного медведя.

Он усмехнулся, но смех вышел горьким.

– Хах. Интересно…

В этот момент лягушка прыгнула в воду, нарушив идеальную гладь. Круги разошлись по поверхности, размывая отражение луны. Кир проследил за ними, затем медленно поднялся с земли.

– В любом случае мы можем отложить это до утра, – сказал он, протягивая руку Илерону, – что бы она сейчас ни выбрала. Уйдёт в лес – присоединится к семье, одичает, и толку от её смерти уже не будет. А решит остаться… наведаемся утром и примем решение.

Илерон взглянул на протянутую руку, затем на друга. В его глазах мелькнула благодарность за это высказанное решение. Он схватился за ладонь Кира, и тот рывком поднял его на ноги.

На секунду Илерон скривился от боли – незажившие раны давали о себе знать.

– А девчонка сильная, – ободряюще улыбнулся Кир, разглядывая кровоподтёки на бедре друга, виднеющиеся на рваных штанах. Затем ухмыльнулся: – Но хорошо, что не меткая.

– Расскажешь кому, и я сделаю всё возможное, чтобы ближайшие месяцы ты только почту по дворцу разносил, – толкнул его под рёбра Илерон, но в этом жесте не было злости, а лишь привычная, почти детская забава.

Они двинулись в сторону ночного города.

Тропа вилась между деревьями, и лунный свет пробивался сквозь листву. Ветер шелестел в ветвях, а где-то вдали ухала сова. Вскоре они вышли к знакомому полю, где ещё утром они и не думали повстречать волка в красном плаще.

Илерон шёл, глядя вдаль на огни ночного города. Завтра придётся придется принять несколько решений. Но сейчас… сейчас можно просто идти рядом с другом, вслушиваясь в ночь, чувствуя, как боль постепенно уходит из тела и раны понемногу затягиваются. Кир прав. Формально поручение выполнено. Остальное можно решить утром. Утро мудрее ночи. А сейчас ему нужна горячая вода и мягкая кровать.

***

Небо на востоке наливалось мягким алым светом, который постепенно размывал чернильные тени между домами. Узкие улочки ещё хранили сумрак, но первые лучи уже золотили черепичные крыши, играли в оконных стёклах, вытягивали длинные, причудливые тени от стен и заборов. Где-то вдали слышалось мычание коров и лай собак. Но сам город ещё спал.

Илерон стоял у окна, засунув руки в карманы. Он смотрел на алый рассвет, и мысли его уже не были столь тяжелыми, какими были ночью. Одна из немногих проблем, которые решаются хорошим сном. Он глубоко вдохнул, оторвался от зрелища за окном и развернулся. На спинке стула висела добытая где-то ночью Киром новая одежда: простая льняная рубашка и кожаный пояс. Штаны из серой шерсти уже были на нём. Илерон оделся и накинул свою коричневую кожаную куртку – единственное, что уцелело после ночной схватки в лесном домике. Она все еще пахла землей и шерстью. Спустившись на первый этаж, он замер на пороге комнаты. За столом, привалившись к стене, спал Кир. Голова его склонилась на грудь, рука все еще сжимала кружку. Лицо расслаблено, умиротворенное, будто вчера он по обыкновению провел вечер в таверне да так и уснул. И не было никакой погони в лесной чаще. Илерон невольно улыбнулся. Он тихо подошел, поднял с пола плащ, слегка пыльный и помятый, и аккуратно накинул на друга. Кир лишь пробормотал что-то неразборчивое, поерзал, устраиваясь удобнее, но не проснулся. Илерон постоял еще мгновение, глядя на него, а потом тихо вышел за дверь.

Утренний свежий воздух ударил в лицо. Илерон вдохнул глубоко, до легкого покалывания в груди, и потянулся. Мышцы отозвались глухой, ноющей болью. Той, что уже не режет, а просто напоминает о наличии ран на теле. Они еще не затянулись до конца: кожа стянута, местами горит, местами зудит. Нужно дождаться полной луны. Только после нее тело, подчиняясь древней магии, исцелится окончательно. Но шрамы… шрамы останутся. Он подошел к колодцу, ухватился за ручку ворота и медленно вытянул ведро с водой. Илерон зачерпнул пригоршней, плеснул в лицо. Холод пронзил кожу, прогнал остатки сонливости, заставил вздрогнуть. Он провел руками по мокрым волосам, огляделся. Площадь была пуста. Ни торговцев, ни детей, ни случайных прохожих. Но в домах уже начинали просыпаться горожане. Город медленно отходил от сна.

Илерон направился к конюшне. Двери были приоткрыты, изнутри доносилось тихое фырканье и переступание копыт. Лошади почувствовали его еще до того, как он переступил порог: уши насторожились, ноздри затрепетали.

Он подошел к кобыле, на которой приехал в этот город и, вытянув руку, медленно, без резких движений, начал приближать ладонь к ее морде. Он дышал ровно, не торопился. Кобыла тихо фыркнула и позволила прикоснуться. Пальцы скользнули по теплой шерсти, погладили шею, где билась жилка. Кобыла расслабилась, опустила голову чуть ниже.

И тут ветер, ворвавшийся в двери конюшни, принес с собой запах, которого Илерон точно не ожидал учуять так рано утром. Она вошла легкой, почти беззвучной поступью, хотя вовсе не стремилась скрываться. Дверь скрипнула едва слышно. Он не обернулся сразу, а дал ей возможность подойти ближе. Когда он наконец повернул голову, она уже стояла в нескольких шагах. Лицо ее казалось бледнее обычного, а под глазами темнели следы бессонной ночи. Но на губах играла улыбка. Та самая, чуть лукавая, которую он помнил еще с их первой встречи. В руках она держала несколько свертков и… его меч. Тот самый. Клинок, который он оставил в лесном доме. Клинок, которым ранил ее.

– Как мило, что ты решила зайти попрощаться, – ухмыльнулся Илерон, не отрывая ладони от тёплой шеи лошади. Животное приподняло голову.

– А ты уже уезжаешь? Если нет – то прощаться рано, – ответила она, шагнув ближе. Голос звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая дрожь. Она протянула ему меч. Теперь в новых ножнах. Илерон взял оружие. Пальцы скользнули по коже, ощущая рельефную строчку и твёрдость подкладки. Он всё ещё не отводил взгляда от Ильви, будто боялся упустить что‑то важное в её глазах.

– Значит, ты решила остаться. А это извинения? – наконец спросил он, переводя взгляд на клинок. Ножны были превосходны: тёмно‑коричневая кожа, простроченная нитью, с медными заклёпками по краям. На рукояти выжжен тонкий узор, напоминающий переплетение ветвей.

– Я и не собиралась извиняться, – ответила Ильви, чуть приподняв подбородок. – Ты ведь понимаешь… я защищала свою семью. Точнее тех, кто раньше ею был.

Он промолчал. Не стал настаивать, не стал давить. Просто спокойно, терпеливо ждал.

– Вижу, ты прям сгораешь от любопытства, – усмехнулась она, но смешок выдался нервным.

– Ты повинна в смерти охотников, – тихо произнёс он, не отрывая взгляда.

– Формально это делала не я…

– Но ты приводила их к логову медведя.

– Давай назовём это случайностью. Я пробегала мимо берлоги, а глупые охотники, выходя на него, думали, что оно волчье. Не за шиворот же я их туда тащила.

– Меня не интересует ход событий. Лишь его финал.

Она буравила его взглядом. Илерону пришлось собрать всю свою стойкость, чтобы не улыбнуться: в этот момент она напоминала ребёнка, пойманного с поличным перед разбитым графином. На ее лице была смесь из сожаления и упрямства. Но он сохранил серьёзный вид.

– Но меня также интересует и начало истории. Как до этого дошло.

Её взгляд смягчился. Она подошла к лошади, которую он гладил, и осторожно положила ладонь на морду животного. Кобыла фыркнула, но не отстранилась. Из‑под рукава платья Ильви показалась рана, уже затягивающаяся, но всё ещё ярко бордовая. Это он нанёс её. В облике варга он старался не причинять ей лишнего вреда, но совсем избежать ран не смог. В сердце у него больно кольнуло. Ильви собиралась с мыслями. Молчание длилось долго. Настолько, что он уже хотел что‑то сказать, но она заговорила первой:

– Тот мужчина, что привёл вас на поле… – начала она, но резко остановилась, подбирая слова.

– Не бойся. Я ещё на поле понял, что нападение было подставным. – тихо сказал Илерон.

Её рука дрогнула и замерла на лошадиной морде.

– Отец ведь рассказал про нашу семью?

Илерон медленно кивнул. Ильви глубоко вдохнула:

– Мы не одни звероликие здесь. Нас тут много. К кому‑то относятся снисходительно, а к кому‑то… – она резко вдохнула, будто набираясь смелости. – Я могу понять свою мать и сестру. Понять их выбор. И будь я умнее, сразу ушла бы с ними. Но я не смогла.

Она отошла от лошади и прислонилась к стойлу. Взгляд её устремился к дверям конюшни, где небо постепенно теряло алые краски, уступая место голубым оттенкам.

– Я люблю свежий хлеб, который печёт хозяйка пекарни по утрам, – заговорила она тише, и голос её наполнился теплом. – Люблю петь песни на Дне Великой Луны. Люблю играть с подружками на поле в салки. Варить мёд, ощущать ногами траву, заплетать косы соседской девочке. Я даже уговорила местного писца научить меня читать. И он согласился. Меня! Дочь кузнеца. Да ещё и звероликую. Тут в городе огромная библиотека! Так я начала изучать травы, а после занялась врачеванием.

Она снова посмотрела на Илерона.

– Я безумно люблю своего отца. Смотреть, как он работает. А вечером радовать его вкусной едой и залечивать очередной его ожог. Мне нравится быть человеком.

Она опустила взгляд, стыдливо уставившись в пол, и улыбнулась – на этот раз горько.

– Но и ещё кое‑кому нравится моя человеческая форма. И не важно, что это идёт вразрез с его публичными высказываниями о нашей «мерзотной сущности».

Она разглядывала меч, который только что вручила ему.

– Тот мужик на поле? – спросил Илерон.

Она кивнула.

– Я имела неосторожность, – аккуратно продолжила она, – в весьма грубой форме отвергнуть его ухаживания. Он выпалил что-то вроде: «Ты пожалеешь, что не ушла со своей блохастой семьёй в лес». – Она подняла на него глаза, и в них вспыхнула давняя ярость. – А он и не скрывал. Я пришла к нему после нападения на стадо. И знаешь, что он посмел сказать, пока отмывал руки от овечьей крови? «Волку – волчья смерть. Сезон охоты объявляется открытым».

У Илерона пробежал холодок по спине. Он почти физически чувствовал, как в ней нарастает ярость. Или это была его собственная? В воздухе повисло напряжение.

Ильви нервно теребила край плаща, стараясь не смотреть в глаза Илерону. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Надеюсь, не последует вопроса «а почему ты не рассказала бургомистру?»

Илерон скрестил руки на груди:

– Он бы решил, что ты прикрываешь семью.

Ильви вздохнула с облегчением, будто сбросила с плеч невидимую тяжесть.

– Хоть от этого объяснения меня избавил.

Илерон не сводил с неё пристального взгляда, слегка приподняв бровь. Его молчание давило, заставляя её чувствовать себя неуютно. Ильви старалась сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё сжималось от переполняющих ее эмоций.

– Ну, что ты на меня так смотришь?! – наконец не выдержала она, её голос дрогнул от раздражения и страха. – Что я должна сказать? Сделать? Пойти в храм на собрание и признаться? Да. Я уводила этих охотников с троп. И будь всё проклято, да, я сознательно вела потенциальных убийц моей семьи к той пещере! Давай, веди меня на суд. Я драться не буду, – она потерла запястье, на котором виднелась рана. – Я не глупая и поняла, что ты только защищался и даже не думал нападать.

Её голос сорвался на последних словах. Ильви опустила глаза в пол, до скрежета стиснув зубы, пытаясь сдержать слёзы обиды и отчаяния.

Илерон медленно осмотрел её с головы до ног. Белоснежные волосы, словно шёлковая волна, ниспадали по плечам, обрамляя лицо. Светлое хлопковое платье мягко облегало фигуру, а поверх него был накинут тёмно-серый старый плащ, слегка потрёпанный временем.

Внешность бывает обманчивой. Вот она, перед ним. Живое воплощение волка в овечьей шкурке. На этот раз он не смог сдержать улыбки:

– Я всё ещё жду извинений.

Ильви подняла на него удивлённый взгляд, её глаза широко раскрылись от недоумения.

– Не поняла…

– Извинений, что нацелила свои зубы в горло моего друга.

Она всё так же непонимающе хлопала ресницами, словно пытаясь осмыслить его слова. Затем ещё раз прокрутила их в голове, и на её лице появилась неуверенная улыбка.

– Если ты боялся за его жизнь в лесу, то не надо было брать его с собой.

Илерон усмехнулся, его глаза блеснули.

– Я его друг, а не мама. Он сам решает, в какое пекло тащить свою мягкую точку. Оттого у него столько весёлых рассказов. Ты сама услышишь.

Он нежно погладил кобылу по шее, затем застегнул меч на ремне и направился к выходу из конюшни. Ильви стояла в растерянности, наблюдая за ним.

– Что значит «сама услышишь»? – спросила она, поспешно догоняя Илерона.

Он подошёл к двери, широко распахнул её и сделал изящный кавалерский жест рукой, пропуская Ильви вперёд.

– Это значит, что, как только ты лично перед ним извинишься, он моментально тебя простит и наверняка начнёт рассказывать самые лучшие свои приключения.

Илерон слегка улыбнулся, его глаза светились добродушной иронией. Ильви ответила ему тем же, и они вместе вышли из конюшни.

Путь до дома, где находился Кир, они проделали в молчании. Илерон мысленно прокручивал всю историю с самого начала, пытаясь продумать дальнейшие действия. Ильви, изредка поглядывая на спутника, всё ещё не могла поверить, что всё так просто завершится. В её душе смешались облегчение, недоверие и надежда на то, что в конце этого дня она вернётся к отцу. Без цепей.

Глава 5

«Лунный лотос – благодать для тех, кто утратил человеческий разум в звериной шкуре. Цветет лишь в полнолуние, раскрывая серебристо‑белые лепестки, подобные капле лунного света. Его настой успокаивает звериный нрав, пробуждает память о человеческой жизни и постепенно возвращает способность принимать человеческий облик.

Примечание:

Собирать следует в тишине, без железа и огня.

Настой узаконен и внесен в перечень лекарственных снадобий в 322 год по мирградскому летоисчислению.»

Из трактата «О травах лунных и солнечных, кои властвуют над обличиями звероликих»

записан мудрецом‑друидом Кодарином в год 355.

– Мы с тобой близко не знакомы, но я почему-то очень рад, что человеческий мир не лишился такого миловидного личика, – Кир растянул губы в широкой улыбке, чуть покачиваясь на стуле. Глаза его, покрасневшие после неспокойной ночи, блестели от хмеля и недолгого сна. – Хотя в виде огромного кровожадного волка ты тоже выглядишь неотразимо. Сногсшибательно, я бы даже сказал.

Ильви поджала губы, но не смогла сдержать ответной улыбки. Илерон прислонился к стене, наблюдая за ними. Её взгляд метнулся к нему. Тот еле заметно кивнул. Её раздражало до дрожи стоять здесь, словно провинившаяся девчонка. Девчонка, которая хотела вцепиться в горло мальчишке. Она сглотнула, заставляя себя посмотреть на Кира:

– Из… – голос дрогнул, – Извини.

Секунда молчания, и Кир разразился таким громогласным хохотом, что, казалось, его могли слышать на улице. Он смахнул слезу, скатившуюся по щеке, и выдохнул:

– Давай попробуем это всё свести к недопониманию. – Он снова засмеялся, переводя взгляд на Илерона, который уже не скрывал лёгкой улыбки. – Как бы странно это ни звучало.

Ильви обернулась, и её удивлённый взгляд в одно мгновение изменился на разъяренный.

– Так ты был несерьёзен, когда говорил про извинения?!

– Лишними они явно не будут, – спокойно ответил он, отрываясь от стены и направляясь к столу. Усевшись, провел ладонью по столешнице, будто смахивая пыль. – Но нам придётся обсудить дальнейшие действия. Я собираюсь сейчас идти к бургомистру с докладом. И было бы славно, если бы вы вдвоём подкинули мне идей, как выполнить поручение и при этом заново не открыть охоту.

Ильви замерла.

– Значит, ты решил не отправлять меня на городской суд? – произнесла она осторожно.

Илерон поднял взгляд, изучая костяшки своих пальцев.

– Я взвесил все «за» и «против», затем каждый пункт провёл через призму закона. В масштабах общих законов ты – невиновна. Но если отдать тебя горожанам этого города, они устроят свой суд. Значит, нам нельзя рассказывать, как охотники выходили к пещере медведя. – Он помолчал, затем добавил: – Но нужно предотвратить новые вылазки в лес.

– Скажем, что волк повержен, – предложил Кир, чуть подавшись вперёд.

– На слово не поверят, – отрезал Илерон.

– Почему другие звероликие не подтвердили, что это было подставное нападение? – Кир посмотрел на Ильви.

– Потому что я самый крупный хищник в этом городе. Никто помогать мне и моей семье не будет. Ты бы помог тому, кто находится намного выше в пищевой цепочке?

– Кстати, о пищевой цепочке, – Илерон слегка наклонил голову, – тот медведь случайно не одичавший?

– Он самый. Видали бы вы его размеры… – Ильви шумно выдохнула. – Последние берсерки ушли отсюда ещё задолго до моего рождения. Но отец говорит, что застал здесь некоторых в юности. Кто ‑ то ушёл в столицу на службу, кто ‑ то в города южнее, но были те, кто выбрал звериный путь.

– А этот с прескверным характером, – усмехнулся Кир.

– Он бывший рыцарь, если верить отцу, – добавила Ильви.

Оба уставились на неё с нескрываемым удивлением. Ильви поёрзала под их взглядами, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Что вы так на меня смотрите? Это вы из столицы, вам виднее, почему привилегированные звероликие выбирают одичание.

– Извини, забыли перед выездом заглянуть в его личный дневник, – Кир закинул ноги на стол, явно довольный своим остроумием.

Илерон одним резким движением скинул их, и Кир едва не опрокинулся, отчаянно балансируя на стуле.

– А что бургомистру известно об этом берсерке? – спросил Илерон, возвращаясь к делу.

Ильви пожала плечами.

– Наверняка больше, чем кому‑либо. Он старше, чем выглядит, и наверняка знает, почему в нашем городе не осталось медведей.

– Значит, попробуем сыграть на этом, – Илерон встал из‑за стола.

– А если не выйдет? – Кир нахмурился. – Как доказать, что охотники нашли свой последний приют в логове одичавшего берсерка? Да и нужно как‑то объяснить разорванную тушу овцы.

– Есть один план, – Илерон обернулся к Ильви, и в его глазах отразились лучи утреннего солнца. – Но ты должна мне помочь.

Ильви выдержала его взгляд, затем медленно, с едва уловимой ухмылкой, ответила:

– Как можно тебе отказать?

***

Илерон стоял в тени, небрежно опершись на шершавую стену дома. Его тяжелый взгляд был прикован к окну второго этажа дома напротив, где сейчас находился бургомистр. Солнце, уже миновавшее зенит, медленно клонилось к горизонту, удлиняя тени зданий.

Вдруг дверь дома распахнулась и оттуда выскочил мальчишка – тот самый, что на недавнем собрании исполнял роль помощника. Запыхавшись, он остановился перед Илероном. Преодолевая робость и нетерпение, он быстро заговорил:

– Милорд, – выдохнул он, слегка поклонившись, – бургомистр велел узнать, когда вы соизволите к нему прийти.

Илерон едва заметно усмехнулся. Конечно, ему уже доложили о возвращении следопыта. И наверняка не упустили случая описать его физическое состояние во всех красках. Он перевёл взгляд на оживлённую улицу, словно высматривая кого-то в толпе, затем тяжело вздохнул и оттолкнулся от стены.

– Можешь сказать, что самолично меня и привёл, – произнёс он, взъерошив мальчишке волосы.

Тот смущённо улыбнулся, и они вместе направились к массивной каменной постройке. По дороге мальчишка то и дело косился на рукоятку меча Илерона. Его взгляд был полон восхищения и детской зависти. Он так увлёкся, что едва не споткнулся о первую ступень лестницы, вовремя удержавшись за перила.

– Вы служили в Мирграде? – неожиданно выпалил мальчик, открывая тяжёлую дверь и пропуская Илерона вперёд.

– Верно, – коротко ответил тот, встретив блестящий взгляд парнишки.

– Здорово… – протянул мальчонка, мечтая вслух. – Я тоже хочу отправиться туда. Вот тут поработаю ещё немножечко, получу от бургомистра… Как это называется?.. Рекомендации! И обязательно поеду в столицу! Стану рыцарем. И будет у меня такой же меч, как у вас. Нет, больше! – его глаза взволнованно заблестели. – В начале, правда, придётся походить в оруженосцах, но это не страшно…

– Рикон! – раздался резкий голос бургомистра со второго этажа. – С кем ты там болтаешь? Ты выполнил моё поручение?

Мальчишка мгновенно замолчал, приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но Илерон снова ласково потрепал его по волосам, подмигнул и уверенно направился к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, он без стука вошёл в кабинет бургомистра. Комната оказалась просторной, но заставленной до краёв. Массивный дубовый стол занимал почти половину пространства. Его поверхность была завалена свитками, пергаментами и тяжёлыми книгами в кожаных переплётах. По стенам тянулись полки, также полностью заставленные книгами. Вокруг была идеальная чистота. Видимо, старик заставляет мальчонку прибираться здесь несколько раз в день.

Бургомистр стоял у открытого окна, спиной к двери. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне неба, а тени от оконных рам ложились на пол. Он медленно повернул голову, и во взгляде его читалось явное раздражение.

– Мне ещё утром доложили о вашем возвращении из леса. И судя по внешнему виду, волка вы все же встретили. Я надеялся, что как главе города вы всё же предоставите информацию о ходе вашего расследования. – он одарил Илерона холодным взглядом.

Тот медленно подошёл к столу и взглядом указал на один из стульев, стоявший рядом. Бургомистр одобрительно коротко кивнул.

– Когда я ехал в этот город, у меня и так было не много информации, – сдержанно сказал Илерон, садясь на стул. – Лишь та, которую вы же и указали в своём письме Совету. После нашей личной встречи вы также не соизволили посвятить меня в детали.

Бургомистр медленно поднял брови. Он полностью развернулся к собеседнику, приблизился к своему креслу и положил руку на изголовье.

– О каких деталях идёт речь? Это поручение было простым – разобраться с одичавшим варгом, который напал на стадо, на имущество города. Мы старались сами справиться с этой проблемой, но лес опасен сам по себе, и эта опасность возросла после того, как туда ушли одичавшие звероликие. В душе которых, хоть и где-то глубоко, но живёт обида за старые дела, – на этих словах он уселся в кресло.

Илерон слегка наклонил голову, его глаза сузились. В голосе зазвучала стальная нотка.

– Это одна из деталей, о которой вы решили умолчать. О систематической дискриминации звероликих в этом городе. Ведь ни мне лично, ни на собрании вы не сочли нужным упомянуть о причинах, по которым двое хищных варгов решили покинуть город. Они стали изгоями не по собственному выбору, а по принуждению.

Лицо бургомистра мгновенно окаменело. В его глазах вспыхнул гнев, но он тут же сдержал его, лишь пальцы сжали подлокотник кресла так, что побелели суставы.

– Вы смеете бросаться такими серьёзными обвинениями? Мальчишка! – голос хрипло дрогнул. – Я поддерживал эту тонкую линию терпимости к звероликим ещё тогда, когда твои родители только мечтали о твоём рождении. Не каждый из них сможет защитить себя в случае бунта. Большинство звероликих здесь беспомощны в своей звериной форме. В первое же полнолуние их бы перебили, а на тех, кто сумел бы сбежать в лес, открыли бы охоту. Так что не смей меня в моём же городе попрекать в выборе этих варгов. Они, по меньшей мере, живы и имели выбор.

Илерон не отвёл взгляда. Его голос стал тише, но от этого появились стальные нотки.

– А берсерки выбор имели?

Бургомистр вздрогнул. Его лицо исказилось и на мгновение в нём промелькнул страх. Он резко поднялся, опираясь на трость, и с громким стуком прошёлся по кабинету. Деревянные половицы отозвались глухим эхом. Остановившись у двери, он замер, словно прислушиваясь к чему-то за её пределами. Тишина. Лишь гул города доносился сквозь толстые стены и открытое окно.

– Они давно покинули эти края, – наконец ответил бургомистр, не оборачиваясь.

– Не все. – Илерон повернул голову к старику. – Я одного повстречал.

Бургомистр резко обернулся. Его глаза сверкнули, но он сдержал порыв, лишь сжал трость крепче:

– И?

– Он был не особо разговорчивым.

Бургомистр развернулся на каблуках и медленно зашагал вдоль книжных полок. Он провёл рукой по переплётам.

– Почему вы не доложили в Мирград? – Илерон провожал взглядом медленно идущего старика. Пока все шло так, как он и планировал. Но если помощь не поспешит, то у него кончатся «карты».

– Нечего было докладывать. Как ты заметил, он не разговорчивый. Я тогда ходил в должности главного писца, когда берсерки один за другим начали уходить из города. Кто-то сам уходил из города вместе с семьёй и пожитками, а кто-то просто не возвращался домой, – старик ненадолго задержался у одной из книг, потрогал край корешка и продолжил путь. – Когда я встал на должность бургомистра, то решил вырубить все сплетни под корень и закрепил официальным письмом, что все до единого звероликие медведи решили покинуть город по собственному желанию.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Свечи дрогнули, отбрасывая причудливые тени на стены. Бургомистр остановился, но мысли явно были далеко. Илерон молча наблюдал за ним.

Внезапно на первом этаже что-то с редким грохотом упало, будто рухнуло старое кресло или опрокинулась корзина. Бургомистр резко обернулся. Ему с каждой минутой все сложнее давалось сохранять спокойный вид. При первой встрече старик казался холоднокровным и уравновешенным. Но этот разговор ему явно не давался легко. Все прожитые года будто резко упали на его плечи, сгорбив до этого идеально ровную осанку. Он шагнул к двери, опираясь на трость сильнее обычного. Добравшись до двери, он распахнул её с таким размахом, что петли жалобно скрипнули.

Выйдя на лестничную площадку, он замер, вглядываясь вниз, в полумрак первого этажа. Тишина. Помощника явно не было в доме.

Илерон проводил бургомистра взглядом, но тут же его отвлёк едва уловимый звук крыльев. В открытое окно влетел, а затем мягко опустился на изголовье кресла совёнок: небольшой, с пушистыми ушками и блестящими чёрными глазами. Он подпрыгнул пару раз, будто разминая лапки, и уставился на Илерона с человеческим любопытством. В одной лапе он сжимал маленький тканевый мешочек, перетянутый тонкой бечёвкой. Илерон метнул взгляд на дверь – бургомистр всё ещё стоял на лестнице, прислушиваясь, – а затем резко поднялся, бесшумно, но стремительно пересек комнату и оказался у кресла.

Совёнок, будто ждал этого. Он подскочил, разжал когти, и мешочек упал прямо в ладонь Илерона. В тот же миг птица взмыла вверх, легко выскользнула из окна и растворилась в небе, скрывшись за крышей. Илерон едва успел вернуться на место, когда бургомистр вновь переступил порог кабинета. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

– Несносный мальчишка, – пробормотал бургомистр, подходя к окну и выглядывая на улицу. Его пальцы сжали раму, суставы побелели.

Илерон выдержал паузу, затем спокойно произнёс:

– Вы не стали говорить о том медведе в лесу, потому что его могли попытаться вернуть к человеческой форме? – Он намеренно выделил слово «вернуть», наблюдая за реакцией. – Тогда бы он рассказал истинные причины своего выбора.

Бургомистр медленно обернулся.

– Не важно, кто был во главе города тогда. Последствия легли бы на мои плечи.

– Довольно смело с вашей стороны сейчас мне в этом признаваться, – Илерон слегка наклонил голову, но взгляд не отвёл.

– Укажи, что хочешь, в своём рапорте. Он будет противоречить моему. Ведь у тебя нет доказательств нахождения вблизи города одичавшего берсерка.

– Неужели? – Илерон небрежно бросил на стол мешочек, всё ещё тёплый от птичьих лап.

Бургомистр нахмурился. Его взгляд скользнул по мешочку, затем поднялся к лицу Илерона.

– Это ещё что?

– Не стесняйтесь, – ответил Илерон с лёгкой усмешкой. – Вы можете его открыть.

Бургомистр буравил его взглядом ещё несколько секунд, затем резко схватил мешочек, развязал бечёвку и высыпал содержимое на стол.

С глухим звоном упал массивный перстень с выгравированным клыком. За ним тихо опустился клочок бурой шерсти, почти незаметный на тёмном дереве.

– Я уверен, что наши доклады Совету будут совпадать, – голос Илерона изменился. Теперь в нём звучала победа в этом разговоре.

Бургомистр замер. Его пальцы дрогнули, будто хотели схватить перстень, но он сдержался. Взгляд метался между вещами, словно он просчитывал десятки возможных последствий. Наконец, видимо не найдя того, которое его бы полностью устроило, тяжело выдохнув, он произнёс:

– Что ж, мальчишка, я не вижу смысла в дальнейшем разговоре. – Он опустился на стул, трость глухо стукнулась о пол. – Указывай в докладе то, что посчитаешь нужным. Но я буду непреклонен. – Его глаза сверкнули льдом. – Берсерки приняли самостоятельное решение покинуть Глухолесье. – он голосом поставил точку.

Илерон медленно поднялся.

– Что ж, – его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. – Ваше поручение официально выполнено. Волк не побеспокоит ваши владения. Причина – у вас на столе. Но вглубь леса я не советую уходить. По той же самой причине. – Он взял перстень со стола и указал на клочок шерсти. – Это я оставляю вам. Он будет напоминанием, кто сейчас яростно защищает свои новые владения.

Коротко кивнув, он направился к двери.

– Я выдвигаюсь на рассвете. Будьте любезны передать мне письмо для Совета к этому времени.

Не дожидаясь ответа, он вышел.

Дверь закрылась.

Бургомистр остался один со своими мыслями.

Илерон старался не торопиться. Выходя из дома бургомистра, он сознательно замедлил шаги, будто просто прогуливался после деловой беседы. Осторожно прикрыл за собой тяжёлую дубовую дверь – та поддалась с едва слышным скрипом.

Улица жила своей жизнью. Несмотря на надвигающийся вечер, жизнь кипела на улицах: горожане спешили по делам, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками. Илерон влился в этот поток, лавируя между людьми, стараясь не привлекать внимания. Его взгляд скользил по лицам – ни один взор не задержался на нём дольше мгновения.

Солнце уже начало окрашивать небо золотыми красками. Лучи отбрасывали длинные тени на мощёные улицы. Тёплый ветерок шевелил выцветшие вывески и поднимал дорожную пыль.

Илерон прошёл несколько кварталов, свернул за угол дома, где виднелась неприметная тропинка, ведущая в тихий двор, скрытый от суеты города. Здесь не было ни крикливых торговцев, ни бегущих детей, ни грохота колёс. Только шелест листвы да тихое постукивание деревянных ставен.

Кир ждал его там. Он стоял у стены, полуприкрытый тенью одного из домов. Увидев Илерона, коротко махнул головой и шагнул за угол, скрываясь за бельевыми верёвками. На них висели простыни и рубахи, медленно колыхавшиеся в вечернем воздухе.

Илерон последовал за ним. Двор оказался безлюдным. Ни души. Только старый пень посреди площадки да аккуратно сложенные дрова рядом. Воздух здесь был гуще от влажных тряпок на верёвках. Где-то вдалеке лаяла собака, но звук доносился приглушённо.

Кир опустился на пень, скрестил руки на груди и посмотрел на Илерона. Его лицо, обычно живое и насмешливое, сейчас было серьёзным. Глаза внимательно изучали друга, будто пытались прочесть ответ, который он так долго и с таким нетерпением ждал.

Илерон остановился напротив, глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Тишина двора окутала их, словно занавес.

– Ну? – наконец произнёс Кир, не отводя взгляда. – Как все прошло?

– Как и задумывалось, – произнёс Илерон, едва заметно кивнув. – Но было бы славно передать мне мешок чуть раньше. Кстати, где Ильви? – Он по привычке глубоко вдохнул носом.

– Одевается, – Кир небрежно указал на бельевые верёвки, колыхавшиеся под лёгким ветерком.

В этот момент покрывало, сушившееся на верёвке, приподнялось и из‑под него вышла Ильви. Она была в простом хлопковом платье, босиком. Руки мгновенно скользнули за шею, вытащили из‑под воротника густые белые волосы и рассыпали их по плечам. Кир молча протянул ей серый плащ и ботинки.

– Раньше? – Ильви взяла вещи, голос её звучал чуть раздражённо. – Да я еле унесла ноги из той пещеры. Одно дело бегать вокруг логова берсерка, и совсем другое – тащить оттуда вещи.

– Ты была права, – Илерон кивнул. – Старик знает о местных берсерках куда больше, чем хочет говорить.

– Нужно будет отдельным пунктом указать об этом в отчёте Совету, – заметил Кир, но его прервал нарастающий свист крыльев.

Все посмотрели вверх на приближающегося к ним совенка. Ветер взметнул пыль и песок, раздался глухой хлопок, и на земле очутился мальчишка. Тот самый, что работает помощником бургомистра. Как же его звали?.. Рикон! Он нелепо перекувырнулся и приземлился на пятую точку прямо перед троицей. Парнишка сморщился от такого неудачного приземления и виновато улыбнулся, глядя на Ильви.

– Не получилось круто приземлиться, – пробормотал он, мотнув головой и стряхивая с волос пыль.

– Но получилось весьма эффектно, – ласково улыбнулась Ильви. Она подошла к верёвке с сохнувшим бельём, покопалась в нём и нашла штаны.

– Да, но я хотел перевоплотиться прямо в воздухе и приземлиться на две ноги! – воскликнул Рикон, вскакивая и отряхиваясь.

– Больше практики, и у тебя всё получится, – Ильви протянула ему штаны. Они были ему велики, но он туго завязал их на поясе верёвкой и подвернул штанины.

– Ты же знаешь, что мама разрешает мне летать только в полнолуние. Что это за тренировки – раз в месяц? Я скоро вообще разучусь летать. А ты видела, как смешно совы ходят на лапах? – Он развёл руки в стороны и несколько раз высоко поднял колени, изображая неуклюжую походку. Все трое не удержались от улыбки. Ильви ласково погладила его по голове.

– Ты превосходно летаешь.

– Ты же не расскажешь маме, правда? – Рикон посмотрел ей в глаза, и в его взгляде читалась детская мольба.

– Конечно нет. Мы никому не расскажем. Это наш с тобой секрет, – она несколько раз легонько ударила указательным пальцем по губам.

Рикон повернулся к Илерону:

– А вы тоже звероликий? Вы умеете летать?

Илерон шагнул ближе и опустился на одно колено, так, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Раз я стал хранителем твоей тайны, то поведаю тебе свою. Я варг. Как твоя подруга, – он кивнул в сторону Ильви.

Глаза Рикона вспыхнули восторгом.

– Ильви, он не шутит?! Круто! Ещё один волк! – Его голос задрожал от возбуждения. – И ты такой же быстрый, как Ильви?

– Явно сильнее, – ухмыльнулась она.

– А ты тоже какой‑то зверь? – Рикон с любопытством уставился на Кира.

Тот рассмеялся:

– Только когда переборщу с мёдом.

Ильви метнула в него неодобрительный взгляд, но Рикон, казалось, этого не заметил. Его внимание снова переключилось на Илерона:

– А ты меня догонишь? Хотя это будет нечестно… Я уже высоко летаю, а тебе придётся перепрыгивать через ямы и поваленные деревья, – он задрал голову к небу, явно представляя эту гонку.

– Ну а пока, – мягко прервала его Ильви, – тебе нужно перепрыгивать камни и брёвна, по дороге домой, пока тебя не хватились.

– Ой, что это я, совсем забыл! – Рикон ещё раз подтянул штаны и бросился прочь, на бегу выкрикивая: – Если захотите побегать наперегонки, я живу в доме у пекарни! – И скрылся за углом.

Илерон поднялся с колена.

– Он никому не расскажет? – спросил он, глядя туда, где только что мелькнул силуэт мальчика.

– Его мать строго ‑ настрого запретила ему летать без неё. А он её очень боится, так что ни за что не проболтается, – Ильви тоже проводила взглядом Рикона.

– Значит, дело сделано? – Кир потянулся, разминая плечи.

– Да, – ответил Илерон. – Дождёмся письма от бургомистра для Совета, и можно выдвигаться.

Ильви резко повернула голову. Если бы кто-то спросил её, какое чувство она испытывает в этот миг, она сама не смогла бы дать ответ.

– Вы уезжаете сегодня? – её голос прозвучал тише, чем она ожидала.

– Путь до столицы не близкий, – пояснил Кир. – Если двинемся сегодня, то успеем на праздник Благословения.

– Я ведь даже не отблагодарила вас, – Ильви укуталась в плащ, скрестила руки на груди. В её тоне сквозила искренняя растерянность. – Если честно, у меня даже ни единой мысли, как за такое я могу вас отблагодарить. Как вообще благодарят за подаренную жизнь и свободу? – Она посмотрела прямо в глаза Илерону. Кажется, её сердце пропустило несколько ударов в тот момент, когда Илерон шагнул к ней. Она замерла, напряглась, но не отступила. Девушка выглядела серьёзной, чуть удивлённой, и лишь лёгкий румянец на щеках предательски выдавал её истинные чувства.

– Твоя жизнь теперь моя, – произнёс он тихо, но твёрдо.

Теперь без сомнений – сердце точно забыло совершить несколько ударов.

– И я приказываю потратить её на помощь всем, кто будет нуждаться. Посвяти жизнь книгам, пению песен на дне Великой Луны, на варку сладкого меда, на салки в полях, на догонялки с маленьким озорным совенком. На любящего отца. На себя.

Он нежно взял край её серого плаща, слегка потер ткань между пальцами, будто запоминая это ощущение. Затем улыбнулся каким-то своим мыслям и отпустил.

– Прощай, мой волчонок.

Развернувшись, он направился по тропинке, ведущей к центральной улице.

Кир подошёл к Ильви, положил руку на её плечо.

– Спасибо, что не перегрызла мне горло. Я буду помнить об этом каждый раз за бритьём, – он улыбнулся. – Кто знает, может, свидимся ещё. – Подмигнув, он последовал за другом.

Ильви осталась одна.

Она смотрела им вслед, пока их фигуры не растворились в золотистых лучах солнца. В груди разрасталось странное чувство: одновременно горькое и светлое. Ветер ласково коснулся её волос, будто утешая. Где-то вдали раздался смех детей, звон колокола, шум городской жизни. Но здесь, в этом тихом дворе, время будто остановилось.

Ильви глубоко вдохнула:

– Ты ни о чём не жалеешь, – сказала она вслух самой себе. – Ты ни о чём не жалеешь, Ильви.

Она надела обувь, которая всё это время всё ещё стояла рядом с ней, укуталась сильнее в плащ и направилась сквозь двор в сторону дома к отцу. Выполнять обещание Илерона.

Он же тем временем уже шёл по центральной улице и смотрел только прямо. Он подождал, когда Кир его догонит, и прибавил шаг.

– Мы не идём в гостевой дом? – спросил тот, оглянувшись на улицу, которая вела к их временному пристанищу.

– Есть ещё два незаконченных дела, – ответил Илерон металлическим голосом. Он сжал одну руку в кулаке, а другую положил на рукоять меча.

– А я надеялся успеть провести вечер в компании прекрасных дам столь же прекрасного города, – горько выдохнул Кир.

– Поверь, это дело принесёт тебе не меньше удовольствия, а может и больше.

Кир поднял брови и удивлённо глянул на друга:

– Шутишь? Что может быть прекраснее общества юной, красивой, с изящными…

Они повернули за угол одного из домов и вышли к деревянным воротам с открытой дверью. Он нашёл его. Илерон резким движением остановил Кира.

Тот замолчал и глянул сначала на сдерживающую его руку, затем во двор, и ядовитая улыбка растеклась по его лицу.

– Ах ты, зараза! Да ты абсолютно прав! – глаза Кира заблестели. – Это и правда будет замечательным завершением дня.

Они смотрели из открытой двери забора, как мужик, оголенный до пояса, рубил дрова во дворе. Он хоть и стоял спиной, но один раз такого повстречав – ни с кем больше не спутаешь. Еще вчера Илерон не хотел впутываться с ним в драку, но ему предоставили хорошие аргументы изменить свое решение. И не важно, сколько пергамента придется израсходовать на объяснения.

Кир не отрывал взгляда от двухметрового амбала у поленницы. Мышцы под рубахой перекатывались, словно живые, а топор в его руках казался детской игрушкой.

Кир невольно сглотнул, прикидывая шансы. Да, их двое. Но рядом с такой верзилой двое – это не численное превосходство.

– А можно спросить, почему ты передумал? – шепнул он, не поворачивая головы.

Илерон ответил не сразу. В его голосе, приглушённом, прозвучал едва уловимый рык:

– Это он подставил Ильви.

– Честно? Я даже не удивлён. После того разговора у моста. – Кир скользнул взглядом по улице, чтобы убедиться, не привлекли ли они уже лишнего внимания. – Какой план?

– Боюсь, силой мы проблему не решим. Думаю, драка для него – обычный пятничный вечер.

– Тогда как будем действовать? – Кир наконец посмотрел на друга.

Тем временем амбал закончил колоть дрова. С хрустом вогнал топор в пень, шагнул к ведру с водой и опрокинул её на себя.

– Ух! – рявкнул он, отбрасывая мокрые волосы назад. Мощные плечи блестели от воды. Он потянулся, хрустнул суставами и тяжёлой походкой направился к дому. Он был таким огромным, что с легкостью мог сойти за берсерка.

Илерон дождался, когда дверь захлопнется, и повернулся к Киру:

– Помнишь, что мы сделали в детстве, чтобы проучить сына псаря?

– Ты думаешь, на этом амбале это сработает? – Кир усмехнулся, и в глазах читался явный азарт.

Илерон бросил взгляд на открытое окно.

– Я буду убедительным. – Он посмотрел на Кира. – Начнешь представление?

Кир прыснул, но тут же взял себя в руки. Он отряхнул плащ, поправил пояс:

– Как в прошлый раз? Я через главный вход?

– Да. – Илерон снова посмотрел на дом. – А я – через окно.

Кир хлопнул друга по плечу, взял протянутый ему ножны с мечом и шагнул во двор. Не оглядываясь, он пересек расстояние от забора до дома, поднялся по скрипучим ступеням и постучал в дверь. Три чётких удара. За дверью громыхнуло. Послышались тяжелые шаги, и дверь распахнулась. Мужик уставился на Кира удивлённо, но это выражение быстро сменилось на гневное.

– Чего тебе здесь надо?

– Я доставляю тебе устное предупреждение, – Кир слегка улыбнулся, но брови остались хмурыми.

– Какое ещё…

– Но оно будет единственным.

Амбал резко развернулся. В оконном проёме сидел Илерон, свесив ногу внутрь. Он спрыгнул на пол, двумя движениями снял куртку и начал медленно закрывать ставни.

– Какого лешего вы забыли в моём доме?! – рявкнул амбал, шагая к нему. В этот момент Кир вошёл и с грохотом захлопнул дверь. Теперь они были полностью скрыты от посторонних глаз и ушей. Амбал переводил взгляд с одного на другого.

– Вы в этом лесу разума лишились?! – Он захохотал так громко, что казалось, дребезжит посуда на полках. – Я таких, как вы, укладываю за минуту. И плевать я хотел, с какой тарелки вы кормитесь!

Он сжал кулаки и двинулся на Илерона. Тот как раз закатывал рукава рубашки.

– Начнём с тебя, следопыт?

И тут амбал замер. Вся его могучая сила будто испарилась. Он боялся пошевелиться – инстинкт самосохранения сковал мышцы. Потому что на него уставились два ярких, яростных глаза с узкими зрачками. В полумраке дома они полыхали, как угли. Руки Илерона начали трансформироваться. Пальцы удлинились, и на них выросли длинные когти. Чёрная шерсть проступила до локтя. Лицо исказилось: челюсти вытянулись, обнажив белоснежные клыки. Даже уши стали острее. Амбал отступил на шаг и упёрся спиной во что-то острое. Кир держал на вытянутой руке меч Илерона. Остриё упиралось мужику точно между лопаток.

Не важно, каких размеров противник. Один на один с варгом в закрытом помещении – исход предрешён. А перед ним был варг, который умел держать и контролировать пограничное превращение в зверя. Тренировки с Бердоном не прошли впустую.

Илерон сделал шаг вперёд. Глаза мужика расширились от ужаса. Кир ударил его пяткой под колено, и тот рухнул на пол. Оперевшись одной рукой, он встал на колени и посмотрел на Илерона. Тот склонился над ним сверху, щёлкая челюстью.

– Так ты… – Мужик с трудом выталкивал слова. – Надо было догадаться раньше… – Он сглотнул. – Я…

– Не волнуйся, я не стану убивать тебя, – прорычал Илерон. Его когтистая рука легла на макушку мужика. – И даже не расскажу наш маленький секретик, кто распотрошил тушку овечки. Но сейчас тебе нужно запомнить мои слова, как молитву, которую читают по утрам.

Глаза Илерона вспыхнули. Голос превратился в звериный рык, но слова звучали чётко:

– Если с любым звероликим в этом городе случится беда – я вернусь. Если хоть волосок упадёт с головы Ильви или её отца – я стану твоей смертью. Я посвящу свою жизнь тому, чтобы забрать твою. Ты понял?

Мужик дрожал. Пот катился по вискам. Он кивнул едва заметно, но безоговорочно.

Илерон выпрямился. Медленно отступил. Когти втянулись. Черты лица смягчились.

Кир убрал меч:

– Вот и славно, – сказал он, поправляя плащ. – Хорошего вечера.

Илерон поднял куртку, надел ее одним движением и вместе с Киром вышел из дома. Дверь за ними захлопнулась.

Илерон посмотрел на солнце, клонившееся к закату. Они вышли на улицу и слились с потоком горожан, спешивших по домам.

– Вышло довольно неплохо, – прервал тишину Кир, – но можно было бы оставить несколько видимых глазу напоминаний.

– А по мне, выступление закончили вполне красиво, – едва заметно улыбнулся Илерон.

– А ты же сказал про несколько незаконченных дел. Одно выполнено. А что еще осталось?

Илерон остановился у дверей с небольшой вывеской. Он заприметил этот магазин еще когда шел к бургомистру.

– Я посчитал, что ты не против будешь увидеться с той девушкой, которую мы повстречали вчера утром на рынке, – он открыл дверь, пропуская друга, – а мне как раз нужно совершить покупку перед отъездом.

***

Утренний покой гостевого дома разорвал резкий стук в дверь. За дверью послышался топот босых ног, звонкий мальчишеский голос и торопливый женский ответ. Через мгновение в приоткрытую дверь постучались и зашла хозяйка.

– От бургомистра, – пухленькая женщина в переднике поставила поднос с завтраком на столик и кивнула на запечатанный конверт. – А ещё… ваш друг вернулся. Час назад явился, весь сияет, как новенький грош.

Илерон усмехнулся. Значит, можно выдвигаться. Быстро натянув сапоги и закинув за спину заранее собранный походный мешок, он спустился вниз.

В общей зале у камина, позевывая и потирая глаза, сидел Кир. Его лицо светилось блаженной усталостью. Увидев Илерона, он расплылся в улыбке:

– Ну что, соня, готов выезжать?

– Уснешь, пока тебя дождешься, – Илерон хлопнул его по плечу.

– Приму это за комплимент, – парировал Кир, поднимаясь. – Зато послушай, что было…

Они расплатились с хозяйкой и вышли на улицу.

Рассвет только-только разгорался. Небо на востоке наливалось розовым, а тени от домов еще лежали густыми синеватыми полосами на булыжной мостовой.

– Так вот, – продолжал Кир, не замечая ни утренней прохлады, ни первых прохожих, – представь, заходит она…

Илерон лишь ухмылялся. Он знал: ближайшие часы ему предстоит слушать историю, где он сам не участвовал, но будет казаться, что находился в гуще событий.

До конюшни дошли быстро. Пока седлали лошадей, проверяли ремни, мешки с припасами и клинки, Кир всё ещё возвращался к «той самой девушке», взмахивал руками, изображал её смех, её взгляд. Илерон кивал, затягивал подпругу и думал о другом.

Когда городские ворота остались позади, Кир невольно обернулся.

Илерон не обернулся. Ему незачем было оборачиваться. Его мысли были не в городе, а на окраине. Там, где сейчас просыпалась беловолосая девушка.

Ильви потянулась, чувствуя, как каждая косточка отзывается на пробуждение. Хлопковая простынь скользнула с ног, оставив на коже лёгкий холодок. В окно вливался свежий, пьянящий запах утренней травы, росы и цветущих цветов.

Она удивлённо приподнялась. Она точно помнила, что закрывала окно на ночь, которое сейчас было открыто.

Поднявшись, Ильви подошла ближе. На подоконнике, аккуратно сложенный, лежал свёрток.

Её пальцы дрогнули, разворачивая ткань. Алый шёлк вспыхнул в лучах утреннего солнца, словно капля крови на белом камне. Ильви поднесла ткань к лицу, вдохнула, и едва уловимый мужской запах, терпкий, с нотками кожи и металла, заставил её сердце биться чаще.

Губы сами растянулись в улыбке. Она выглянула в окно, оперлась головой о раму, глядя вдаль, туда, где дорога уводила за горизонт.

– Всё же надо было целовать, – прошептала она, и тихий смешок вырвался наружу.

Схватив алую ткань, она расправила её и укуталась с ног до головы. Шёлк облегал фигуру, струился, играл на свету.

Ильви села на пол, чувствуя, как щёки пылают, соперничая с цветом плаща.

Конец первой части.

Глава 6

Глава 6.

«Как же долго тянулись споры о том, стоит ли на законодательном уровне запрещать выращивать синий ландыш. О, Великие, вы услышали мольбы несчастных друидов. Вложили в королевские головы правильную мысль. Теперь синий ландыш находится под официальным запретом. Выращивание, распространение и продажа караются смертной казнью. Оно и правильно. Не должно быть в руках людей средства, лишающего звероликого возможности вернуться в человеческий облик. Ибо насколько дней хватит, чтобы звериный разум погрузил человеческий в самый темный уголок сознания.

Конечно, где-то наверняка растет этот ландыш сам по себе. Но так глубоко в лесах, что только истинные звери смогут добраться до него. А уж им терять нечего.»

Из трактата «О травах лунных и солнечных, кои властвуют над обличиями звероликих».

Записано мудрецом‑друидом Кодарином в год 355.

Какая отрада видеть город, тонущий в цветах и пестрых лентах. Близился праздник Благоденствия. Солнце еще не успело полностью подняться над горизонтом, как жители Мирграда потянулись на улицы для подготовки к следующему дню. Сегодня из каждого угла был непривычный гул будничной суеты торговцев и ремесленников, а также радостный и восторженный шум подготовки к торжеству. Благоденствие – один из громких и ярких дней в году. Главные улицы украшали полотнища ярких тканей – алых, золотых, изумрудных. Их крепили между домами, перетягивали через переулки, и они колыхались на ветру, словно огромные разноцветные змеи. На перекрёстках уже стояли деревянные помосты для музыкантов и скоморохов.

Из окон верхних этажей свешивались вышитые занавеси и гербовые щиты. Хозяйки с дочерьми мыли каменные подоконники, натирали до блеска медные ручки дверей, вывешивали свежие льняные полотенца с кружевами. В некоторых домах уже пахло пирогами и глинтвейном – хозяйки заранее готовили угощения. На рынке у реки кипела работа: подвозили бочки с вином, корзины с фруктами, связки сушёной рыбы. Торговцы громко перекликались, пересчитывая монеты, а мальчишки-помощники бегали с записками от одного прилавка к другому. Везде – на улицах, во дворах, у колодцев – слышались смех, шутки, оживлённые разговоры.

Замок не отставал от города и также тонул в предпраздничной суете. Огромные окна, обрамлённые резными каменными арками, пропускали потоки золотистого света, который играл на полированных каменных плитах пола и переливался в хрустальных подвесках канделябров. Воздух был напоён тонким ароматом свежих цветов, чьи гирлянды оплетали колонны, тянулись вдоль галерей и украшали массивные дубовые балки под сводчатым потолком.

У одной из боковых колонн две юные служанки осторожно крепили пышные букеты к позолоченным крюкам. Их пальцы ловко перебирали стебли, а взгляды то и дело скользили по композиции, проверяя, всё ли гармонично. Недалеко от них, чуть в стороне, стояла леди Гарентель. Её платье из тёмно-бархатного шёлка с серебряной вышивкой ловило свет, переливаясь подобно крыльям ночной бабочки. Она много лет жила при дворе, но могла поклясться, что каждый год празднование отличалось от предыдущего. Женщина наблюдала за работой служанок с мягкой улыбкой, время от времени поднося руку к виску и нежно накручивая на палец локон иссиня-чёрных волос. Она то и дело подавала тихие советы:

– Может, чуть левее?.. Да, вот так, прекрасно.

Вдруг тяжёлые дубовые двери с глухим скрипом распахнулись. В зал вошёл мужчина. Его короткие серебристые волосы в лучах яркого солнца уже не отдавали холодом, а как будто их окрасили цветом, возвращая владельцу несколько лет. Но шрам, грубый и тёмный, рассекавший левую сторону от виска до подбородка, всё также придавал лицу суровую, почти грозную выразительность. Он поправил рукава на чёрном камзоле с серебряной вышивкой и направился вдоль колонн. Его шаги эхом отдавались под сводами зала. Он шёл неспешно, разглядывая уже подготовленные украшения зала. Мужчина заметил гирлянды, венки, россыпь лепестков на столах и едва заметно кивнул, словно одобряя работу.

Леди Гарентель обернулась. Её глаза радостно вспыхнули:

– О, Лорд Десница, вы так вовремя появились. Не поможете нам? Не понимаю, чего здесь не хватает.

Он слегка приподнял бровь, в уголках губ мелькнула усмешка, но он всё же двинулся в её сторону.

– Госпожа! Разумно ли десницу отвлекать такой мелочью? – тихо прошептала одна из служанок, стоявшая ближе всех к миледи.

Леди рассмеялась, как маленькая девочка, которой уже давно не являлась:

– Полно вам. Как раз он-то хорошо осведомлён, какой сейчас самый популярный цвет, – и она улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на какую только была способна.

– Вы правы, леди Гарентель. Это один из экзаменационных вопросов Лизи перед каждым праздником, – тот, кого только что назвали десницей, подошёл ближе, окинул взглядом колонну и композицию у её подножия. – Но я вижу, что и без моих советов вы прекрасно обходитесь.

Она покачала головой, указывая на суету в дальнем конце зала, где слуги расставляли вазы и развешивали ленты.

– Нужно было Лизи поручить украшать дворец. Она бы явно справилась лучше.

– У неё сегодня очень много дел. – ответил мужчина – Она уговорила учителей провести ей несколько занятий, чтобы её не посадили за уроки в день Благоденствия. А я позволил себе небольшой отцовский обман и умолчал о том, что в праздник её никто бы не отправил зубрить книги.

Он взял несколько белых цветов и аккуратно вставил их в общую композицию у колонны. Служанки, до этого молча трудившиеся, переглянулись и смущённо заулыбались, опустив глаза.

– Я восхищаюсь её стремлениям к знаниям. Если я правильно помню, вы не были такими любознательными в её возрасте.

Десница усмехнулся:

– Был. Но не к библиотекам.

Он ещё раз окинул взглядом колонну, словно проверяя, не упустил ли чего, затем выпрямился.

– Я с огромным удовольствием остался бы и продолжил с вами беседу, миледи, но мне необходимо удалиться.

Леди Гарентель всплеснула руками, изображая лёгкое раскаяние.

– Ох, что ж это я! Простите, милорд, что задержала вас. Но не смогла отказать себе в удовольствии.

– Рад, что могу принести вам удовольствие лишь своим присутствием, – он коротко кивнул в знак прощания, развернулся и зашагал в сторону трона.

Его фигура, высокая и внушительная, удалялась под восхищёнными взглядами одной леди и двух служанок, которые, перешёптываясь, продолжали украшать колонну, теперь уже с лёгким румянцем на щеках.

Десница короля, Вельдан Хорн, поднимался по ступеням к красно‑золотому трону. Резные подлокотники венчали драконы с распростёртыми крыльями, а спинка, покрытая алой парчой с золотой вышивкой, мерцала в свете утреннего солнца.

За ним, как две чёрные скалы, стояли гвардейцы в латах, отполированных до зеркального блеска. Их шлемы с узкими прорезями для глаз придавали лицам безлично‑угрожающий вид. Вельдан не замедлил шага. Лишь едва заметным движением подбородка дал знак: один из гвардейцев бесшумно выступил вперёд, отодвинул тяжёлую бархатную штору, скрывавшую неприметную дверь.

Вельдан переступил порог. За дверью оказалась узкая, с крутыми ступенями винтовая лестница. Пламя в настенных светильниках колебалось от его шагов, бросая на стены тени. Он поднимался, считая пролёты: третий, четвёртый… Наконец, лестница вывела его в небольшой кабинет. Узкое окно пропускало полоску солнечного света, в которой кружились пылинки. Вельдан не задержался: через противоположную дверь он вышел в коридор, доступный лишь королю и его ближайшим приближённым.

Коридор был узким, с низким сводчатым потолком, украшенным старинной резьбой в виде переплетения виноградных лоз и львиных голов. Свернув за угол, Вельдан оказался перед массивной дубовой дверью, окованной железными полосами. У входа стояли трое гвардейцев. Один из них, невысокий, с серебряной полосой на плаще, был личным стражем принцессы. Значит, она внутри.

Из‑за двери доносились голоса. Речь короля звучала приглушённо, ровно, без намёка на эмоцию. Зато голос принцессы Эмерии пробивался сквозь толщу дерева ясно, словно колокольчик:

– Тогда выдай меня замуж за принца Цидариса! Укрепим отношения между странами, и на трон сядет мужчина, как ты и хочешь!

Тишина. Видимо, король ответил спокойно.

– Ну так объясни мне! – в голосе принцессы звенела досада.

Глухой удар: массивная ладонь опустилась на деревянный стол. Терпение владыки было на исходе. Через миг дверь распахнулась.

На пороге возникла Эмерия. Её светло‑русые волосы были уложены в сложную косу, обвивавшую голову подобно венку и спускаясь косой вниз по позвоночнику, а несколько свободных прядей мягко касались скул. Алое платье с открытыми плечами подчёркивало тонкость её шеи и изящество рук. На груди мерцало любимое ожерелье – ряд крупных рубинов в золотой оправе, каждый из которых горел в лучах солнца. Она застыла, увидев Вельдана.

– Лорд Хорн! – воскликнула она, и тут же осеклась, осознав, что её горячность могли услышать. Щёки мгновенно невольно залил румянец. Вельдан склонил голову в лёгком поклоне. Он был высок, и рядом с ним принцесса казалась хрупкой, как цветок на ветру. Он возвышался над ней, словно гора над маленькой речушкой, но в его взгляде не было ни тени превосходства, а лишь учтивость и сдержанная теплота.

– Принцесса Эмерия, – произнёс он мягко. – Вы чудесно выглядите. Как, впрочем, всегда.

Она чуть приподняла подбородок, пытаясь вернуть самообладание.

– Благодарю. Я хотела…

– Вельдан! – громовой голос короля не дал договорить девушке.

– Прошу меня простить, принцесса, – Вельдан отступил на шаг, не столько чтобы освободить ей путь, сколько давая понять: короля нельзя заставлять ждать.

Эмерия едва заметно кивнула и двинулась по коридору. Её стражник как тень бесшумно скользнул следом. Вельдан на мгновение проводил её взглядом, затем переступил порог кабинета. Дверь за ним закрылась с глухим звуком.

Кабинет был залит светом, будто все утренние лучи собрались в этой комнате. Король восседал за массивным столом из чёрного дерева, и его фигура казалась монолитом в ярком свете.

– Доброго утра, мой король, – Вельдан склонился в почтительном поклоне, прижав руку к груди.

В залитом утренним солнцем кабинете восседал король. Его фигура, облачённая в тёмно-багровый камзол с золотой вышивкой, величественно возвышалась в массивном кресле из тёмного дуба. Чёрные, как вороново крыло, волосы были аккуратно зачёсаны назад, а густая чёрная борода, тщательно подстриженная, придавала лицу суровое, но благородное выражение. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели в окно.

Ронар, Владыка Северного государства, сидел, откинувшись на высокую резную спинку кресла, подперев рукой подбородок. Он правил страной уже больше 30 лет и изрядно устал и от ноши правления, и даже от собственных слуг, ежедневно маячивших вокруг него. Единственная отрада его только что гневно выбежала из кабинета, огорошенная решением, которое он сам не принял, если бы сама судьба не повернула его путь на новую тропу.

Вельдан Хорн подошел к массивному дубовому столу и замер, ожидая дозволения. Король едва заметно кивнул, указав жестом на стул напротив.

– Я так понимаю, – начал Вельдан, опускаясь на стул, – Эмерия не обрадовалась новости о вашей женитьбе с леди Розмари?

Король горько усмехнулся. Он провёл ладонью по переносице, словно пытаясь скинуть с себя непозволительные его статусу эмоции.

– Ещё бы, – произнёс он тихо. – Она с самого детства готовилась сесть на трон после меня. Если не как верховный правитель, так хотя бы его женой. – Он поднял взгляд на десницу. – И теперь я сообщаю ей, спустя десять лет после кончины Берилл, что намерен заново жениться и ждать появления наследника мужского пола. Если убрать наши титулы и многовековые традиции, это почти предательство.

Он резко поднялся и в несколько шагов преодолел расстояние до окна. Подойдя к нему, он упёрся руками в холодный каменный подоконник. Во дворе кипела жизнь: люди суетились, украшая всё пространство к предстоящему празднику. Яркие флаги, гирлянды и разноцветные ленты создавали иллюзию беззаботного веселья, столь далёкого от тяжёлых мыслей, что терзали короля.

– Вы рассказали ей о причинах, которые сподвигли вас принять такое решение? – спросил Вельдан, стараясь сохранять непринуждённый тон. Но если бы король стоял к нему лицом, он наверняка заметил бы, как напряглись мышцы десницы, как сжались его кулаки на деревянных подлокотниках.

Король молча помотал головой, его взгляд был прикован к праздничной суете за окном.

– Вы не доверяете собственной дочери? – в голосе Вельдана прозвучала едва уловимая нотка удивления.

– Здесь речь не о доверии, – отозвался король, не оборачиваясь. – Сам прекрасно знаешь. – Он развернулся и медленно направился обратно к столу, его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. – Если рассказать ей о причинах, придётся выкладывать на стол все карты. А их за всю её жизнь накопилось немало. – Он остановился напротив десницы, его взгляд пронзил Вельдана, словно клинок. – Вельдан, ты же знаешь о моей семье всё. Скажи, ты бы простил меня, будь ты на месте Эмерии?

Десница замер на мгновение, словно взвешивая каждое слово. Он тяжко выдохнул, придвинулся ближе к столу и опустил взгляд на резные узоры дерева.

– Я бы попытался, – произнёс он наконец, и на его лице промелькнула горькая усмешка. – Но я не обладаю столь эмоциональным и горячим сердцем, коим обладает принцесса.

– Я подумал об этом же, – кивнул король, опускаясь обратно в кресло. Его плечи слегка поникли, словно тяжесть принятого решения давила на него физически. – Её кровь больно горяча. Пусть остаётся в неведении. То, что она должна знать, это то, что я принял решение как глава государства. И если не как дочь, то как принцесса, она смирится с ним. Как смирился я. – Его взгляд омрачился, а голос дрогнул на последних словах, выдавая глубину внутренней борьбы.

– Это жертва ради государства, – тихо произнёс Вельдан, склонив голову. – Ради людей в нём. Это верное решение, мой государь.

Король резко поднял голову, его глаза вспыхнули холодным огнём.

– Вельдан, – его голос прозвучал как удар меча, – никто не должен знать, что вы там нашли. Итильдор – единственная страна, где ещё держится равновесие между расами. И оно должно сохраниться.

– Я полностью с вами согласен, мой король, – Вельдан поднялся из-за стола, его фигура выпрямилась, выражая непоколебимую преданность. – Когда вы намереваетесь сообщить о своём решении народу?

Король откинулся в кресле, его взгляд снова устремился к окну, где подготовка к торжеству набирала обороты.

– Завтра, на празднике, и сообщу. Нет смысла тянуть. Подготовь всё и оповести леди Розмари.

– Всё непременно, – коротко кивнул десница, развернулся и направился к выходу. Его шаги стихли за массивной дверью, оставив короля наедине с его мыслями.

Вельдан закрыл тяжёлую дверь, и в тишине раздался глухой щелчок замка. Он уже собирался вернуться тем же путём, которым пришёл, но его планы резко изменились, когда в поле его зрения попал алый подол платья, выглядывающий из-за угла вдали коридора.

Он глубоко вдохнул и шагнул вперёд, туда, где его поджидала горячая и столь же любопытная кровь. Сапоги его глухо застучали по каменным плитам коридора.

– Вы слишком большие надежды возлагаете на моё зрение, – произнёс он, поворачивая за угол и встречаясь взглядом с черными, как у отца, глазами. – Что было бы, не заметив я ваш подол?

– Пришлось бы ловить другой подходящий случай, чтобы Вас обо всем распросить, – при этих словах она кивнула гвардейцу, сопровождающему её, а сама двинулась по коридору. Вельдан шёл рядом с ней.

– Эмерия, я не могу обсуждать с тобой решения твоего отца, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Не надо обсуждать его решения, – она повернулась к нему, и в её взгляде вспыхнула искра упрямой настойчивости. – Поделитесь причинами. Уж вам наверняка известно. Я чем-то его разозлила? Что-то совершила?

– Дорогая Эмерия, – на этих словах десница остановился и посмотрел в глаза девушки, – порой, чтобы мы ни делали, всё складывается так, как должно быть. И какие бы усилия мы ни прикладывали, если резко начался горный обвал, не стоит бежать вверх по камням.

Он нежно положил руку ей на голову. Он делал так много раз со своей дочерью Лизи и даже с Эмерией, когда та была совсем юной. Коридор вдруг показался ему узким, давящим, словно стены медленно сдвигались, угрожая поглотить их обоих. И от накативших воспоминаний ему резко стало дурно. Ком подкатил к горлу и дыхание сбилось. Нет. Он не побежит по камням. Вельдан убрал руку и продолжил путь по коридору. Эмерия быстро его догнала:

– Но я же могу знать, по какой причине начался обвал, – не унималась она, её голос звучал настойчиво, почти отчаянно.

– По воле человека, другого существа или высших сил, – ответил Вельдан, глядя вперёд, туда, где коридор начинался растворяться в полумраке из-за отсутствия окон.

– Вы уходите от ответа, – она обиженно надула губы, и на мгновение в ней проглянула та самая девочка, которая когда-то носилась по саду с другой детворой двора.

– Единственное, что я могу ещё сказать – так надо, для всеобщего блага, – он остановился перед дверью, выкрашенной в цвет стен и почти незаметной в тени колонны. Первым в неё вошёл гвардеец принцессы, который быстро нагнал их и мгновенно растворился в сумраке следующего коридора.

Эмерия задержалась на пороге. Её взгляд, острый и пронзительный, словно пытался прожечь в Вельдане дыру, выведать то, что он так тщательно скрывал. Но битва взглядов была проиграна: с лёгким вздохом она переступила порог и скрылась за дверью. Вельдан последовал за ней.

Они вышли в сад. Он раскинулся перед ними, как ожившая картина. Густые заросли роз тянулись вдоль извилистых дорожек, их алые и белые бутоны пылали в лучах солнца, словно маленькие светильники. Воздух был напоён сладким, чуть терпким ароматом цветов, смешанным с прохладой утра. В центре сада возвышался фонтан, высеченный из белого мрамора. Вода струилась по его ступеням, издавая тихий, успокаивающий шелест. Вокруг фонтана росли деревья. Их ветви раскинулись широко, создавая ажурные тени на траве. Вдали, за живой изгородью, виднелись фруктовые деревья – яблони и груши, усыпанные спелыми плодами. Их листья шелестели на ветру, словно переговариваясь между собой. Это с детства было любимым местом Эмерии. Она считала это место волшебным. Ведь само его существование казалось магией – огромный сад на вершине каменного замка, где среди зубчатых стен и холодных башенок расцветали цветы. Зная, как дочь любит это место, король приказал за садом тщательно следить и щепетильно ухаживать. Для неё этот сад был не просто украшением замка, а живым существом, дышащим, растущим, меняющимся вместе с ней. Эмерия любила приходить сюда в одиночестве. Она бродила по извилистым дорожкам, касалась кончиками пальцев бархатистых лепестков, прислушивалась к пению птиц, прячущихся в кронах. В эти минуты ей казалось, что стены замка растворяются, а она сама становится частью этого зелёного мира – лёгкой, свободной и невесомой.

Но даже эта умиротворяющая красота сейчас не могла заглушить тревогу, терзавшую сердца двух людей, стоящих на краю сада. Эмерия смотрела вперёд, её пальцы нервно сжимали край платья. Вельдан же, напротив, старался выглядеть спокойным.

– И Вы предлагаете мне просто с этим смириться? – наконец прервала молчание девушка. – Перечеркнуть половину моей жизни? Умереть затворницей? Все цели, планы, надежды – взять и перечеркнуть. И даже не знать причин! – эмоции начинали брать верх. Она посмотрела себе под ноги и до боли сжала руки в кулаки, пытаясь вернуть самообладание.

Вельдан встал на одно колено перед ней и глянул снизу вверх. Он заметил несколько подступающих слезинок в её глазах. Это явно отпечатается в его памяти, если не навсегда, то явно надолго.

– Дорогая Эмерия, я не смогу словами тебя утешить или изменить начертанное тебе, но даю слово – затворницей ты не кончишь свою жизнь.

Он не лгал. Ведь чтобы очистить собственную совесть, нужно просто грамотно выстраивать слова в предложения.

Она ласково улыбнулась ему.

– Папа!

Звонкий, переливающийся смех разорвал умиротворённую тишину сада, словно хрустальная нить, протянувшаяся сквозь застоявшуюся атмосферу напряжённого разговора. Все резко повернулись на голос.

Через весь сад, минуя аккуратно подстриженные кусты роз и извивающиеся между ними мраморные дорожки, бежала девочка. Ей было лет семь‑восемь – хрупкая, словно весенний росток, но полная неукротимой энергии. На ней было светлое бархатное платье с вышитыми по подолу незабудками; оно развевалось за спиной, создавая иллюзию крыльев. Русые локоны, выбившиеся из небрежной причёски, плясали в такт бегу, а огромные, ярко‑голубые глаза сияли детским восторгом.

В руках она сжимала самодельную игрушку: птицу с раскрытыми крыльями, сколоченную из тонких деревянных дощечек и обтянутую полупрозрачной тканью, переливающейся на солнце. Девочка бежала, высоко подняв руку, и от этого казалось, будто птица вот‑вот вырвется в небо, расправит крылья и воспарит над садом. Следом за девочкой неторопливой, почти танцующей походкой шла девушка. Её длинные, до самого пола, волосы на сей раз были аккуратно уложены в толстую косу, спускающуюся по спине и доходящую почти до щиколоток. В косы вплетены были тонкие серебряные нити, мерцающие при каждом движении. Струящееся лёгкое шёлковое платье облегало фигуру, подчёркивая стройность, и ярко выделялось на фоне строгого корсетного наряда принцессы. Оно было цвета молодой листвы, с вышивкой в виде птиц и ветвей.

Вельдан, едва увидев девочку, не смог сдержать улыбки. Он стремительно поднялся и бросился навстречу. Подхватив девочку на руки, он закружил её, и её звонкий смех снова разнёсся по саду, разгоняя остатки напряжения. Эмерия, стоявшая чуть поодаль, на мгновение прикрыла глаза. Она быстро, почти незаметно, провела ладонью по щеке, стирая подступающие слёзы, и глубоко вдохнула, возвращая под контроль бушевавшие внутри эмоции. Её пальцы слегка дрожали, но она тут же сжала их в кулак, скрывая волнение.

Девушка в шёлковом платье подошла ближе и, остановившись в паре шагов от принцессы, сделала лёгкий, почти неуловимый реверанс. Эмерия ответила едва заметным кивком.

– Я решила спасти её от нравоучений наставника чуть раньше, – сказала девушка, поворачиваясь к Вельдану. В её голосе прозвучала мягкая усмешка, а в глазах заплясали искорки. – И, кажется, не зря. Он уже науськивал её начать писать трактат о местных бабочках.

– А мне нравятся бабочки! – воскликнула девочка, крепко обнимая отца за шею. Её голос звенел, как колокольчик. – В этом саду их особенно много, самых разных расцветок! Я видела голубую, как моё любимое платье, и оранжевую, как закат!

Вельдан мягко поставил её на землю, но не отпустил, а положил руки на плечи, глядя в её сияющее лицо.

– Лизи, одно дело – смотреть на бабочек, а другое – описывать их, – сказал он.

– Смотри, что мне Аэлина подарила! – Лизи подняла игрушку, бережно прижимая её к груди. Деревянная птица в её руках казалась живой, готовой к полёту.

Аэлина, услышав своё имя, слегка покраснела. Её щёки вспыхнули нежным румянцем, а пальцы непроизвольно сжали край платья.

– Это так, безделушка, – тихо произнесла она, опуская взгляд. В её голосе звучало едва уловимая гордость за свой скромный подарок.

– Очень красивая птица. – Вельдан нежно погладил дочь по голове, осторожно укладывая выбившиеся из причёски золотистые локоны. Его взгляд, тёплый и внимательный, на мгновение задержался на хрупкой фигурке Лизи, а затем переместился на Аэлину.

– У меня есть неотложные дела, – произнёс он ровным голосом. – В некоторых из них понадобится твоя помощь. Отведи Лизи на кухню и приходи в мой кабинет.

– Нет, нет, нет! Папочка, я не голодна! – вскрикнула девочка, вцепившись в камзол Вельдана крошечными пальчиками. Она отчаянно дёргала ткань – Можно мне с Эмерией остаться? Эмерия, отвоюй меня, пожа‑а‑алуйста!

Её голос дрожал от волнения, а в широко распахнутых глазах уже блестели слёзы. Не дождавшись ответа, Лизи вырвалась и стрелой помчалась к принцессе. Эмерия мягко улыбнулась и вопросительно взглянула на десницу.

– Я ещё на прошлой неделе обещала ей поиграть в прятки, – спокойно пояснила она. – Пора бы долг вернуть.

Лизи робко выглянула из‑за юбки Эмерии и подарила отцу ту самую обезоруживающую улыбку, от которой у Вельдана всегда сжималось сердце. В этих искрящихся глазах читалась такая безмерная надежда, что сопротивляться было невозможно. Он замер, словно взвешивая в уме все «за» и «против». Молчание длилось всего мгновение, но для Лизи оно растянулось в вечность.

– Хорошо, – наконец произнёс он, слегка смягчив тон. – Но не долго. Я отправлю за тобой нянечку. И хорошо бы тебе с ней не играть в прятки.

Лицо девочки озарилось таким неподдельным счастьем, что она не смогла сдержать звонкий смех. Лизи радостно затопала ножками, едва сдерживая восторг. Почтительно кивнув принцессе, десница развернулся и направился к выходу, мимо гвардейца, сопровождавшего Эмерию.

– Отвечаешь головой, – глухо бросил Вельдан, на миг остановившись.

– Так точно, милорд, – донёсся из‑под шлема едва различимый ответ.

Аэлина, не проронив ни слова, сделала лёгкий реверанс в сторону принцессы и последовала за десницей.

Как только Вельдан скрылся из виду, Лизи подскочила к Эмерии, её глаза горели от нетерпения.

– Эмерия, – воскликнула она, – а давай мы вместе спрячемся! – Девочка бросила взгляд на внушительную, естественно для неё, фигуру гвардейца. – А сэр рыцарь будет нас искать!

Принцесса хитро прищурилась, глядя на своего стража. Идея Лизи казалась ей невероятно заманчивой.

– Хорошая мысль, – согласилась она. – Втроём играть веселее.

– Принцесса, – гвардеец резко развернулся к ним всем телом – Это недопустимо. Моя задача – вас охранять, и не отвлекаться от своих прямых обязанностей.

Его шлем скрывал лицо, но даже сквозь узкую прорезь было видно, как напряжены его черты.

– Не будь таким занудой! – Эмерия подбежала к нему и ухватилась за край шлема. – Кто причинит нам вред в этом месте? За час игры никто ничего не сделает. Давай, снимай! – И она потянула шлем вверх. Её пальцы ловко цеплялись за металлические края.

Гвардеец на мгновение замер, словно решая, стоит ли уступать. Эмерия забрала шлем и перед ней предстал мужчина с лицом, очерченным резкими, но притягательными линиями. Его рыжие кудри, взлохмаченные после долгого ношения доспехов, вспыхнули в свете, словно расплавленная медь. Он провел рукой по волосам, взъерошив их. Смущённая улыбка тронула его губы, когда гвардеец встретился с принцессой взглядом.

– Я настаиваю…– начал он.

– Раз так, тогда я – приказываю – она положила шлем под ближайшее дерево – я приказываю тебе исполнить желание этой прекрасной леди, – она указала на Лизи, чьи глаза сияли нетерпением – и сыграть с нами в прятки.

Гвардеец шумно выдохнул и погрузился в раздумье, не сводя глаза с Эмерии. Долг требовал отказать, но в голосе Эмерии звучала такая непреклонная мягкость, а в глазах Лизи – столько беззаветной надежды, что устоять было почти невозможно.

Молчание затянулось.

– Ну, пожа-а-алуйста, – произнесла Лизи. Ее тактика работала не только с отцом.

– Не честно, это – запрещенный прием, юная леди, – улыбнулся рыцарь и в этой улыбке сверкнули небольшие острые клыки, придавая его лицу чуть хищноватое, но отнюдь не пугающее выражение. Он еще раз взглянул на принцессу, с надеждой, что та передумает, затем осмотрел сад и, тяжело выдохнув , наконец кивнул:

– Ладно, согласен.

– Только играем частно, – твёрдо сказала Эмерия, указывая на старое раскидистое дерево, под которым, по её замыслу, должна была начаться игра.– Чур без своих звериных штучек.

– Тяжело будет удержаться, но я постараюсь – с лёгким поклоном ответил рыцарь. Он подошёл к дереву, плотно закрыл глаза ладонью и громко начал отсчёт – Один…Два…Три…

Девушки разбежались. Лизи побежала в сторону кустарников, что росли неподалеку от яблоневого сада и притаилась там. Эмерия же выбрала иной путь – её взгляд упал на беседку, скрытую от основного сада стеной лоз. Она бесшумно скользнула туда, осторожно раздвигая ароматные ветви. Устроившись в укромном уголке, она едва сдержала улыбку: место казалось идеальным.

Сад замер в ожидании. Лишь шелест листвы и далёкое пение птиц нарушали тишину, пока рыцарь, всё ещё стоя с закрытыми глазами, продолжал громко считать:

– Четыре… Пять… Шесть…

Счёт кончился на десяти. Эмерия аккуратно отодвинула рукой ветку лозы. Колючие шипы царапнули кожу, оставив едва заметные красные полосы. Она прищурилась, вглядываясь сквозь густую зелень. Гвардеец широкими шагами удалялся в сторону яблонь, где затаилась Лизи.

Эмерия убрала руку и поджала под себя ноги, устроившись поудобнее на прохладной каменной скамье. Вслушиваясь в звонкие песни птиц, она пыталась уловить другие звуки, шорох шагов или треск ветки. Через несколько минут донёсся заливистый смех Лизи. Он её нашёл. Теперь очередь Эмерии.

«Хитрый лис», – подумала она. – «Наверняка жульничает, чтобы это быстрее закончить.»

Её мысли прервал шелест листьев прямо за спиной. Эмерия замерла. Нет. Не может быть. Он ведь должен был выйти к беседке с другой стороны. Ему незачем было делать такой круг.

Принцесса затаила дыхание, повернулась и начала всматриваться в лиственную стену. Сердце забилось чаще, отдаваясь глухими ударами в висках. Она увидела, как чьи‑то руки осторожно раздвигают стебли и листья, прокладывая путь сквозь густую завесу.

Её сердце на миг затрепыхало, как маленькая бабочка, пойманная в кулак, но это длилось всего мгновение. В животе начало рождаться новое чувство. Ей на мгновение захотелось первой наброситься на нежданного гостя, выпрыгнув из укрытия. Но она сдержала порыв, вцепившись пальцами в край скамьи, и продолжила наблюдать, как расступаются заросли под чьими‑то настойчивыми руками.

Mгновением позже показалось лицо, и его обрамляли не рыжие волосы, которые она ожидала увидеть. На его лице была та самая, до боли в груди знакомая тёплая улыбка. Он глядел на неё почти тем же детским интересом, каким глядел на неё всё время с момента их знакомства, будто она была самой удивительной загадкой в мире.

– Я первый тебя нашёл, – усмехнулся Кир, окончательно раздвигая завесу листвы. Его тёмные волосы слегка растрепались, на щеке виднелась полоска зелёной травы.

– Что?.. – Эмерия от удивления и восторга не могла подобрать слов. Её губы сами собой растянулись в широкой улыбке. – Как ты… – Она приблизилась к нему, чувствуя, что физически не может заставить себя перестать улыбаться. – Как тебе удалось сюда попасть? – наконец вымолвила она, едва сдерживая желание схватить его за руку.

– Помогли, – коротко ответил Кир, загадочно подмигнув.

Она удивлённо посмотрела на него, пытаясь прочесть что-то в его глазах. Они так давно не виделись. В памяти всплыли детские воспоминания: солнечные дни во дворе замка, затем тайные встречи у фонтана, его смех, эхом отдающийся в каменных коридорах. Как только он появился при дворе, не было ни дня, когда они не виделись. Пока какие-то, как сказал отец, «нормы приличия» не сократили их встречи, а после и вовсе их запретили.

Звук достающего из ножен меча отвлёк Эмерию от размышлений. Резкий металлический скрежет где то недалеко разорвал идиллию сада.

– Как ты сюда попал? – голос её стражника уже не был тёплым и приветливым, каким он был буквально недавно. Вопрос был обращен к тому, кого Эмерия не видела.

– Идём, – коротко бросил Кир и отпустил листву, которая быстро скрыла его лицо, словно занавес.

Принцесса встала со скамьи резко и подхватила подол платья. Она вышла из беседки, чувствуя, как дрожат колени. Кир уже успел обежать заросли и встретил её у выхода. Он стоял, слегка наклонив голову, с привычной насмешливой искоркой в глазах.

Но она не взглянула на него. С круглыми от удивления глазами Эмерия рассматривала сцену, представшую перед ней: гвардеец стоял, обнажив меч, и направил его на того, кого она не видела уже очень много лет.

Он сильно изменился с их последней встречи. Хоть покидал он замок уже опытным командиром стражи, годы одиночной службы взяли своё. Даже его манера держаться изменилась. Исчезла та натянутая струна в осанке, та военная выправка, которая раньше казалась незыблемой. Теперь он стоял свободно, расслабленно, чуть склонив голову набок. И эти изменения ей очень нравились – они делали его… настоящим.

– Не знала, что у тебя кудри? – сказала Эмерия. В её глазах выступили слёзы, а щёки уже начали болеть от натянутой улыбки. Такой широкой, какой не было уже давно.

– Я тоже рад тебя видеть, Эмерия, – ответил Илерон, переводя взгляд с гвардейца на принцессу. Его голос звучал ниже, чем она помнила, но в нём всё ещё слышались те самые нотки тепла и заботы, которые она хранила в памяти с их последней встречи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.