Екатерина Баженова
Белый медведь желает жениться. Алиса в сказке на Старый Новый Год

Глава 1

Старый Новый Год, или Побег в никуда

В руке – два билета на автобус до Владивостока. В сумке – всё, что сочла нужным взять в новую жизнь. А за спиной – вся прежняя жизнь.

– Мам, а правда, что в городе на площади ёлка в десять этажей? И Дед Мороз на машине ездит? – с горящими глазами спрашивает сын, уплетая уже вторую порцию эскимо.

– Правда, – выдыхаю я, поправляя ему шапку. – Увидим всё. И цирк, и огни. Новую жизнь, сынок. С чистого листа.

Гудок автобуса прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я беру Димку за руку, хоть он и уворачивается, стесняясь взглядов других пассажиров. Он уже такой большой, но всё ещё нуждается во мне.

Шагаю в салон, не оглядываясь на заснеженные ели, что были мне и домом, и клеткой столько лет.

Владивосток встречает нас солёным ветром с залива и оглушительной какофонией звуков. После нашего тихого леса здесь немыслимый хаос, в котором так легко потеряться. Димка липнет к окну такси, а я сжимаю сумку, чувствуя себя зайцем, выскочившим на трассу.

И куда подевалась моя медведица, когда она так нужна?

Гостиница «Тихая Гавань» оказывается небольшой, уютной и душевной. Как раз то, что нужно, чтобы перевести дух.

– Завтра, – обещаю Димке, который скачет на пружинной кровати как заведённый, – идём на главную ёлку. Будет шоу, салют, всё как ты хотел.

– Ура! – вопит сын и обнимает меня.

Иногда он такой взрослый, а иногда дитё-дитём. Одним словом – подросток.

Улыбаюсь ему, а сама думаю: «Господи, только бы ничего не случилось. Только бы обойтись без магии, без намёков, без нашего медвежьего нюха. Один вечер. Всего один вечер быть просто мамой с сыном на празднике».

Но увы, моим желаниям не суждено исполниться…

***

Площадь залита светом, музыкой и смехом. Народу – как сельдей в бочке. Димка жмётся ко мне, одновременно оглушённый и очарованный. Мы пробиваемся поближе к сцене, где девчонки-аниматоры в костюмах снежинок устраивают представление.

Глаза разбегаются не только у Димки, но и у меня. Так непривычно, но мне это было нужно.

Но тут у меня начинает противно ныть в висках, всё же я непривычна к такой громкой музыке, а на спине ощущаю чужие взгляды. После наших просторов в городе я чувствую себя словно в клетке.

Я инстинктивно оглядываюсь, втягивая воздух носом. Ничего. Только запах жареных каштанов, сладкой ваты и мороза.

Рядом с нами останавливается мужчина в дорогом тёмном пальто. Он что-то держит в руке – маленький, похожий на старинный компас, прибор. Его взгляд скользит по толпе, холодный и цепкий, он не похож на человека, пришедшего на площадь, чтобы посмотреть шоу на старый Новый год.

– Мам, – Димка вдруг повисает на моём локте. – Мне… нехорошо.

Я оборачиваюсь к сыну и немею. Его лицо покрывается испариной, глаза становятся стеклянными. А внутри меня всё сжимается в ледяной комок.

– Что случилось? – удивляюсь, мы, вроде ничего такого не ели, чтобы ему стало плохо.

– Мне жарко, – шепчет сын, – и кости ломит.

И тут до меня доходит.

Нет! Нет-нет-нет! Этого не может быть. Не здесь и не сейчас!

– Держись, – шепчу я, хватая его за руку. – Глубоко дыши. Всё пройдёт.

Судорожно оглядываюсь и сталкиваюсь взглядами с мужчиной в пальто. Он резко переводит взгляд прямо на Димку. На моего мальчика.

И в этот самый момент раздаётся хруст. Тихий, но отчётливый. Будто ломаются сухие ветки под ногами. Но это ломается и перестраивается костная ткань внутри моего сына.

– Ма-ам… – его голос превращается в хриплый рёв.

Швы на его куртке лопаются. Из рукава показывается огромная, покрытая бурой шерстью лапа.

Паника, острая и слепая, бьёт мне в голову. Но следом за ней – ясная, холодная волна материнского инстинкта. Бросаюсь вперёд, заслоняя от толпы начавшего превращаться Димку.

Одно радует – все увлечены выступлением, а грохот музыки и смеха перекрывает всё, и, похоже, нас не особо-то и замечают.

Вытягиваю сына из толпы, но превращение становится стремительным. Вырываемся на пустое пространство позади всех, Димка валится на спину и исчезает под городской елью.

В панике оглядываюсь по сторонам, но нас, кажется, никто и не заметил.

И что же мне делать?

Димка вырывается из-под ели и громко рычит. Ему страшно, ох, как же я понимаю его, но помочь в этой ситуации почти не могу.

В голове проносятся мысли: почему он превратился? Ещё же рано! Ничего не предвещало. Как такое возможно?

Рядом раздаётся визг, и я осознаю, что на нас пялится уже добрая половина толпы – представление на сцене только что потеряло свою актуальность. Даже журналисты с камерами и те поворачиваются к нам.

Такого я, разумеется, не ожидала.

– Не бойтесь! – кричу я так громко, что даже музыка на сцене на секунду смолкает. – Это… это наш номер! Цирк «Уральские самоцветы»! Медведь Топтыгин!

Я опускаюсь на колени перед огромным, растерянным бурым медведем, в чьих глазах ещё светится испуг моего двенадцатилетнего сына.

– Милый, спокойно…

Голос у меня дрожит, но я вцепляюсь в его шерсть и делаю самое глупое и отчаянное, что могу придумать. Я поднимаю глаза на окруживших нас людей:

– Мы… мы гастролируем. А я – его хозяйка. И мать-одиночка. Мы собираем деньги на операцию моему младшему сыну… он… он инвалид! – выпаливаю я, и в голосе сама собой появляется нужная, надтреснутая нота.

В толпе ахают. Какая-то бабушка даже утирает слезу. Димка-медведь фыркает, и в его взгляде я читаю чистейшее возмущение: «Инвалид? Серьёзно, мам?»

А я лишь пожимаю плечами. Меня одолевает паника, а ничего лучше мне и в голову не пришло, зато удалось заставить людей стоять на месте и не мельтешить перед медведем-подростком, который не способен контролировать собственное тело.

Откуда мне знать, вдруг инстинкты возьмут верх, и Димка устроит погром? Моя задача – оберегать его, но и людей от него тоже…

Корю себя за то, что решила уехать из дома в такое время, но уже ничего не поделать. Пытаюсь понять, как выкрутиться, но поздно. Из толпы пробиваются полицейские в светоотражающих жилетах.

– Гражданка, предъявите документы на животное! – сурово произносит один из стражей порядка. – Незаконное содержание дикого зверя в общественном месте…

Мир плывёт перед глазами. Сейчас всё кончится. Диму заберут. Меня арестуют. Что с нами будет?!

И тут в наше пространство, заполненное паникой и вспышками камер, входит мужчина.

Очень высокий, очень широкий в плечах, в оранжевом пуховике, который сидит на нём, как мундир. Его удлинённые и светлые волосы развеваются на ветру, а глаза… ледяные, пронзительные. Мурашки бегут по телу, и хочется схватить сына и дать дёру.

Он шагает вперёд так уверенно, что полицейские невольно отступают.

– Всё в порядке, – его голос низкий, спокойный. Он щёлкает удостоверением перед носом у ошеломлённого стража порядка. – Капитан Морозов. Я разберусь. Можете быть свободны.

Мужчина поворачивается ко мне, и его взгляд на секунду задерживается на моём лице, потом скользит к Димке.

– Вы проследуете со мной, гражданка, – это звучит как приказ. – Будем разбираться, откуда у вас медведь и что вы забыли на площади.

Он берёт меня под локоть – его пальцы твёрдые и очень тёплые – и буквально протаскивает сквозь круг зевак. Димка, понурый и огромный, плетётся за нами, вызывая новый шквал вспышек. Все норовят сфотографировать медведя, который очутился посреди города.

Мужчина, назвавшийся Морозовым, подводит нас к огромному белому внедорожнику. Открывает заднюю дверь.

– Залезайте, – говорит он нам.

Переглядываемся с сыном. У меня вовсе нет желания ехать в отделение полиции. А что, если сын превратится по дороге? Или ещё хуже, его решат усыпить, чтобы отправить в ветлечебницу или зоопарк!

Что же, мозг тормозит, а вот инстинкты работают изумительно.

– Беги, малыш, – шепчу я, – встретимся у нашей гостиницы. Ты меня понял?

Сын едва заметно кивает. Тяжело вздыхаю, а потом кричу во всё горло:

– Давай!

Димка срывается с места, а я всеми силами преграждаю путь здоровяку, чтобы он не смог погнаться за моим малышом.

– Сумасшедшая! – выпаливает мужик. – Я же помочь хочу.

– Ага! Знаю я таких помощников, – бью его сумочкой, а потом резко разворачиваюсь и тоже бегу.

Правда, не очень-то и далеко. И пары шагов сделать не успеваю, как оказываюсь на лопатках, прижата к сугробу, а бугай виснет надо мной и с чего-то улыбается.

– А ты бойкая. Как звать?

Форменный псих! А я встряла. Но главное, чтобы сын спасся, сейчас это самое важное…

Глава 2

Морозов как скала, которую не сдвинешь ничем. Я бьюсь, царапаюсь, пытаюсь вцепиться зубами в его руку, но это как кусать бревно. Вся моя медвежья сила, обычно тихо дремлющая под кожей, куда-то испарилась, оставив только беспомощную дрожь в коленках.

– Успокойся, чёрт возьми! – его голос звучит прямо над ухом. Он резко переворачивает меня на спину, прижимая ладонью к снегу так, что я не могу даже головы поднять. – Я не причиню тебе вреда. Но если ты сейчас сбежишь, у тебя будут проблемы.

– Отстань от меня! – шиплю я, захлёбываясь снежной крошкой. – Мой малыш один! Он испуган!

– И из-за этого испуга он может разнести полгорода, – парирует мужчина. Вдруг его хватка ослабевает.

Он отпускает меня, отодвигается, но всё ещё перекрывает мне путь. Отползаю недалеко, обхватываю колени руками. Дрожь не прекращается. Я готова сорваться с места в любую секунду. Но этот Морозов пристально наблюдает за мной.

– Меня Потап зовут, – говорит он неожиданно и улыбается.

Я моргаю с удивлением. Потап? Серьёзно? У нас в клане на имена ещё те выдумщики. Были и Армели с Урсулами, но чтобы просто Потап… Никогда не слышала. Это звучит так же нелепо, как назвать волка Ваней.

Какое-то домашнее, почти глупое имя для этого глыбистого бугая в оранжевом пуховике. Хотя о чём это я? Он же просто человек, наверное, для них это нормальное имя. Я с наших угодий-то почти никогда и не выезжала.

Надо было и дальше дома сидеть! Чего попёрлась, спрашивается?

Заметив моё замешательство, Потап осторожно придвигается чуть ближе. Как к дикому зверю, которого не хочет спугнуть. Да в этой ситуации я и есть – дикий зверь.

– А тебя? – спрашивает он. – Как мне тебя называть, пока мы не нашли твоего… циркового артиста?

Глупость вопроса обезоруживает. Я, ещё не опомнившись, выдыхаю правду:

– Алиса.

– Алиса, – повторяет он кивая. – Хорошо. Теперь, Алиса, давай подумаем. Куда мог побежать твой медвежонок? Ты же ему что-то крикнула. На что дрессировала?

Его слова будто обливают меня ледяной водой. Ничего себе осведомлённость. Только беда в том, что это вовсе не цирковой медведь, а я не дрессировщица.

Сейчас по городу бегает мой сын, который по какой-то неизвестной мне причился раньше времени. Я думала, у нас ещё пара лет до его первого обращения. А теперь…

– Он… он должен быть в гостинице, – сдавленно говорю я, поднимаясь, но ноги подкашиваются. – «Тихая Гавань». Недалеко от вокзала.

– Медведь в гостинице «Тихая Гавань», – Потап медленно выдыхает, и в его ледяных глазах мелькают, наверное, сотни вопросов, но он не задаёт их. – Прекрасно. Поедем.

– Я сама, – тут же огрызаюсь я, делая шаг назад.

– Алиса, – он произносит моё имя так, будто называл его сотню раз. – Посмотри вокруг. Весь город уже в курсе, что по улицам бегает бурый медведь. Сейчас будут подняты на уши все, у кого есть рация. Его либо пристрелят как угрозу, либо усыпят и повезут куда-нибудь. А ты хочешь искать его одна? Я могу помочь. У меня богатый опыт работы с дикими животными.

Он прав. Чёртов бугай прав. Я стискиваю зубы. Помощь мне сейчас жизненно необходима.

– Вы… вы поможете его найти и всё? – спрашиваю я, и голос мой, к моему стыду, срывается.

– Помогу, – кивает он и слегка улыбается, хотя за густой бородой улыбки почти не видно. – А дальше – посмотрим. Идём. Машина рядом.

Его белый внедорожник кажется бронированным. Я забираюсь на пассажирское сиденье, и он щёлкает центральным замком. Звук тихий, но явный. Я в клетке. Чистой, тёплой, движущейся навстречу моему сыну, но всё равно в клетке.

Мы подъезжаем к «Тихой Гавани» через пять минут. Я выскакиваю из машины ещё до полной остановки, подбегаю к нашему окну на первом этаже. Штора чуть отодвинута. В номере темно и тихо. Его там нет.

– Димка! – шиплю я в щель рамы, уже не обращая внимания на Потапа, который вышел и стоит рядом наблюдая. – Дим, ты здесь?

Тишина. Только моё сердце колотится где-то в горле.

– Его нет, – оборачиваюсь я к Потапу, и паника снова накрывает с головой, холодная и липкая. – Его нет! Куда он мог пойти? Он же не знает город! Он мог заблудиться, его могли… о Боже…

– Дыши, – говорит Потап, его спокойствие начинает действовать на нервы. – Садись в машину, проедемся по кругу. Поищем. И будем надеяться, что его не схватили.

Успокоил, блин!

Мы едем. Я липну к стеклу, вглядываясь в каждый переулок, каждый тёмный проём между домами. Город, весёлый и светлый ещё полчаса назад, теперь кажется лабиринтом из угроз.

– Он, наверное, так напуган, – бормочу я, не в силах молчать. – Он ведь никогда один… И в таком виде… Он добрый, он никого не тронет…

– Димой зовут, да? – вдруг перебивает меня Потап.

Потам смотрит на дорогу, но я вижу, как его бровь почти неощутимо ползёт вверх.

– Да…

Он качает головой, и в уголке его рта дрогнула какая-то тень.

– Медведя. Димой. Это… креативно.

– Длинная история, – бурчу я, отворачиваясь к окну.

Сейчас не до разговоров о странностях в наших именах. «Потап» ему, видите ли, не странно, а Дима странно.

Мы проезжаем один квартал, другой. Время растягивается, каждая минута – пытка. Я уже почти готова выть от беспомощности.

И вдруг вижу. Впереди на небольшой площадке у гаражного кооператива, свет фар. Не обычный, а мигающий синий. Полицейский. Две машины, перегородившие выезд. А в углу, прижавшись спиной к ржавому забору, – огромная, бурая громада.

– Димка! – кричу я, хватаясь за ручку двери. Она не поддаётся.

– Сиди! – рычит Потап, но я уже не слышу.

Я бью ладонями по стеклу, кричу, вижу, как фигуры в форме стоят за открытыми дверями, и стволы пистолетов направлены на моего мальчика.

Он ревёт, но это не медвежий рёв ярости, это высокий, испуганный крик, загнанного в угол ребёнка. Он мечется из стороны в сторону, но пути отступления отрезаны.

– Выпусти! Выпусти меня сейчас же! – я кричу, дёргая ручку изо всех сил, царапая дверь ногтями. Слёзы текут по лицу сами, я их не чувствую. – Они же убьют его!

Машина резко тормозит, съезжая на обочину в полусотне метров от места. Потап поворачивается ко мне и хватает мою руку. Его хватка не грубая, но железная.

– Алиса. Слушай меня, – его голос пробивается сквозь моё рыдание. Потам говорит тихо, но каждое слово бьёт по ушам. – Насколько он ручной? Как на чужаков реагирует?

– Он… он всё понимает! – всхлипываю я. – Он мой мальчик, он послушный, он просто боится!

– И если ты подойдёшь, он тебя не тронет? Не ранит от страха?

– Одурел? Нет, конечно, – выдыхаю я.

Потап смотрит мне в глаза. Его взгляд будто сканирует меня.

– Хорошо. Я помогу его отвести. Но для этого ты должна сделать всё, что я скажу. Без споров. Просто доверься мне…

Глава 3

Довериться? Незнакомцу, который только что вывалял меня в сугробе? Я бы и рада послать его так далеко, как долетит, но выбор у меня не особо есть. В глазах Димки, которые я едва различаю в свете фар, – животный, чистый ужас. Я глотаю ком в горле и киваю.

– Хорошая девочка, – бормочет Морозов.

Так и застываю от его слов. Девочка? Рехнулся мужик, не иначе. Но сейчас это не имеет значения, Потап берёт ситуацию в свои руки.

Мы выходим из машины, и он сразу же встаёт передо мной, идёт впереди, его осанка мгновенно меняется. Плечи расправляются, шаг становится упругим и властным.

Он направляется прямо к полицейским, доставая из внутреннего кармана то самое удостоверение, которое уже показывал.

– Всем добрый вечер! – его голос громкий, уверенный, перекрывает шум моторов. – Капитан безопасности особых объектов, Потапов. Ситуация взята под контроль.

Он мельком показывает корочку, даже не давая её рассмотреть, и тут же убирает. И эти полицейские тоже ведутся. Ну, прямо сказка какая-то.

Видят уверенность, слышат громкий чёткий тон – и отступают на шаг. Я смотрю и понимаю: этот фокус он проделывал не раз. Бумажка ничего не значит. Значит, его наглость, его умение подавить сомнения одним взглядом.

– Привезли специалиста, – Потап поворачивается и кивает в мою сторону. – Дрессировщица Алиса. Она сейчас всё уладит. Прошу не мешать и не делать резких движений – работают профессионалы.

Один из полицейских пытается что-то сказать:

– А документы, разрешение…

Потап отмахивается, как от назойливой мухи:

– После. Сначала обезвредим объект. Отойдите, дайте работать. Если я не хочу заполнять бумажки, объясняя, как это один особо назойливый полицейский был растерзан запуганным медведем.

Тот сразу же отходит на пару шагов и утыкает взгляд в землю. А Потам смотрит на меня и едва заметно кивает, мол «иди».

Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет. Я делаю шаг вперёд, выхожу из-за Потапа на освещённую фарами площадку. Снег хрустит под ногами, привлекая всё внимание ко мне.

– Димка, – говорю я, и голос мой дрожит, но я заставляю его звучать ласково и твёрдо. – Дим, это я. Всё хорошо, малыш. Всё закончилось.

Он видит меня. В его чёрных, полных паники глазах вспыхивает узнавание. Он издаёт короткий, жалобный звук. Делает шаг навстречу.

И в этот самый момент за моей спиной раздаётся резкий, непривычный звук – сирена очередной полицейской машины. Димка вздрагивает. Его инстинкты, и так взвинченные до предела, сдают последний бастион рассудка.

В его взгляде снова – только слепой, всепоглощающий страх. Он издаёт отчаянный рёв, отшатывается от меня, разворачивается и с громким треском ломает доску в заборе позади себя. Следующая секунда – и его огромная бурая фигура исчезает в чёрной дыре пролома, убегая в тёмный лабиринт гаражей.

– Нет! – кричу я, бросаясь вперёд. Но уже поздно.

Только взъерошенная шерсть на краю досок и запах моего малыша остаются со мной.

Оборачиваюсь к Потапу, даже не знаю зачем, будто жду, что он сможет мне помочь. А он рывком открывает дверцу полицейской машины, вводя в ступор и без того перепуганных полицейских, хватает рацию. Действует так буднично, будто делает это каждый день.

– Всем патрулям в районе гаражного кооператива, – он оглядывается и продолжает, – «Восход» и прилегающих территорий. Медведь ушёл в южном направлении. Если кто-то заметит его, немедленно докладывать на этот канал. Повторяю: только докладывать. Никаких самостоятельных действий. Профессионалы уже в пути. Кто сунется – вся ответственность на нём. Приём.

Он бросает рацию обратно на сиденье, хлопает дверцей и поворачивается ко мне:

– В машину. Быстро.

На возражения у меня уже нет сил. Он заводит мотор и срывается с места, не дожидаясь, пока я пристегнусь.

– Как так вообще вышло? – спрашивает он через пару минут, ловко лавируя между сугробами. – Зачем ты притащила неуправляемого медведя на площадь?

Я съёживаюсь. Вот и пошли вопросы, к которым я, как назло, не готова.

– Деньги нужны были, – бормочу я, утыкаясь взглядом в тёмное окно. – На сына. На операцию. Решили… номер показать.

– Значит, у тебя есть ребёнок, – покачивает головой Потап.

– Да есть, – огрызаюсь я. – А что такого?

– А где его отец?

Вопрос впивается в самое больное. От неожиданности взвинчиваюсь.

– Тебя не касается! Какое тебе дело?!

Он молчит секунду. Потом, не отрывая глаз от дороги, тихо говорит:

– Прости. Не хотел тебя задеть.

От такого неожиданного извинения весь мой напор сдувается, как проколотый шарик. Я вздыхаю, устало потирая виски.

– Ладно… Он… он погиб. Много лет назад.

Я вижу, как его пальцы слегка сжимают руль. Губы плотно поджимаются.

– Виноват. Снова.

Больше он не спрашивает. В салоне повисает тяжёлое молчание, прерываемое только шумом двигателя. И вдруг его нарушает хриплый треск из бардачка. Потап одной рукой открывает его наклоняясь. Его огромная рука на секунду касается моего колена. От неожиданного, тёплого прикосновения я дёргаюсь и отодвигаюсь к двери.

Он достаёт оттуда потрёпанную рацию.

– Морозов на связи. Приём.

Из динамика доносится голос, заглушённый помехами: «…движется вдоль береговой линии… вышел на лёд в районе «Золотого моста»… пытаются блокировать с набережной…»

Потап бросает на меня короткий взгляд и давит на газ. Внедорожник летит по ночному в неизвестном для меня направлении.

– Ты… ты на полицейской волне, – говорю я, наконец осмелившись задать вопрос. – Кто ты такой?

– У меня охранное предприятие и госконтракт. Есть доступ и кое-какие договорённости. Я тут как раз одну проблему решаю, – он взмахивает рукой. – Но сейчас это подождёт.

То есть он бросил свои дела, чтобы помочь мне? Открываю рот, но тут мы вылетам на набережную. Вдалеке под опорами огромного моста, видно скопление машин. А на льду далеко от берега, – одинокая тёмная громада. Димка скользит, неуклюже перебирая лапами.

– Он же провалится! – выдыхаю я, хватая Потапа за рукав.

– Сиди здесь! – бросает Потап через плечо и бежит по снегу к краю набережной.

«Сиди»? Какой ещё «сиди»! Я вываливаюсь следом и бегу за ним.

– Ещё и непослушная. Тогда попробуй успокоить его с берега, – командует Морозов, уже скидывая с себя пуховик и оставаясь в одном свитере. – Я попробую подобраться к нему.

– Я сама! Я его позову! – пытаюсь я протиснуться вперёд, но он хватает меня за плечо и останавливает.

– Вода ледяная! У меня больше шансов. Кричи, зови, делай что хочешь, но с берега. И молись, чтобы лёд выдержал.

Он спускается по обледенелым камням на лёд, двигаясь не прямо к Диме, а по дуге.

Я прижимаю ладони ко рту, чтобы не закричать от ужаса, и делаю шаг вперёд.

– Димка! Малыш, это я! – мой голос срывается и летит над замёрзшей водой. – Не бойся! Мы вытащим тебя! Не делай резких движений!

Димка слышит меня. Он останавливает свой панический бег и поворачивает ко мне огромную голову. Потап, пригнувшись, осторожно скользит по льду, уже совсем рядом.

– Всё хорошо, Дим… всё хорошо… – шепчу я уже больше для себя, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза.

Потап почти рядом. Он медленно, плавно вытягивает руку, и я вижу, как его губы шевелятся – он что-то говорит тихо, успокаивающе. Димка замирает и смотрит на него.

И в этот миг раздаётся звук, от которого стынет кровь. Лёд вздымается волной, и они оба проваливаются в чёрную, ледяную бездну.

Глава 4

Лёд. Чёрная вода. И пустота, где только что были они оба.

Сердце выскакивает из груди, а в голове пульсирует лишь одна мысль, от которой мутит: «Превратиться. Вытащить их».

Я чувствую, как под кожей шевелится моя вторая натура, как мышцы наливаются знакомой силой. Один шаг. Одно мгновение – и я смогу прыгнуть в эту воду, не чувствуя холода, смогу вытащить Диму когтями…

Но я не двигаюсь. Со спины жжёт десяток взглядов. Справа – орущая толпа зевак с телефонами. Слева – полицейские, которые вот-вот опомнятся.

Нельзя. Нельзя показывать себя. Ни за что.

От этого осознания мир на секунду уплывает в серую дымку. Я шатаюсь, мне физически дурно. В горле поднимает горькая жёлчь.

А потом я слышу хлюпающий, отчаянный звук из пролома. Это Димка. Он пытается выкарабкаться.

Материнское сердце не выдерживает. Инстинкт. Это тупая, животная сила, которая выжигает всё на своём пути: страх, логику, осторожность. Плевать на разоблачение. Плевать на зевак. Он там.

Я делаю шаг на лёд. Потом ещё один.

– Эй, гражданка! Стой! – орут мне сзади.

– Сумасшедшая! Лёд же тонкий! – вопит какая-то баба из толпы.

«Пошла к чёрту, я бы посмотрела, если бы это был твой малыш», – думаю я и осторожно иду дальше.

Голоса доносятся как сквозь вату. Мои ноги сами несут меня вперёд, к тёмной дыре. Лёд подо мной трещит, прогибается, но я не останавливаюсь. Пусть провалюсь. Зато рядом с сыном, у меня больше никого нет.

Я падаю на колени у самого края полыньи. Вода чёрная, и вдруг из неё с хриплым всхлипом показывается огромная медвежья голова. Глаза Димы, широкие от ужаса, смотрят прямо на меня. Он цепляется за скользкий край лапами, когти впиваются в лёд со скрежетом. Он пытается вылезти, но тушу медведя тянет вниз намокшая шерсть и паника. Его рык больше похож на стон.

Я ложусь на живот, растягиваюсь по льду, хватаю его за огромные, скользкие лапы выше когтей. Шерсть ледяная.

– Держись, малыш! Сейчас! – шепчу я. – Дим, слушай меня! Надо обратно, в человека! Понимаешь? Вернись! Плевать на зевак. Мальчик мой, прошу…

Он смотрит на меня, тяжело дыша. Из ноздрей летят брызги. Он фыркает, коротко и растерянно. Он не умеет, не может это контролировать. Он же первый раз. Я всё понимаю, но это надо почувствовать, других вариантов нет…

– Ладно, ладно… – бормочу я, с ужасом понимая, что не вытяну его. – Потап? Где мужчина? Ты его видел?

Димка на секунду отрывает взгляд от меня, смотрит в чёрную воду за своей спиной и снова фыркает, мотая головой.

Чёрт. Чёрт! Значит, тот тонет где-то там. Или уже…

И что мне делать? Его могло отнести течением так далеко, что я при всём желании не найду его. Даже профессионалы не всегда могут спасти тех, кто провалился под лёд.

Но я должна попробовать, он рискнул всем, чтобы спасти моего малыша. Набираю в грудь побольше воздуха, ощущаю, как медведица рвётся наружу, и тут вода рядом с Димой вздымается.

Из чёрной глубины показывается сначала рука, потом плечо, потом бледное, напряжённое лицо Потапа. Он выныривает с резким, хриплым вдохом отплёвываясь.

Радость бьёт в голову как цунами, что я на секунду теряю дар речи.

– Хватайся! – кричу я, отпуская на секунду Диму и протягивая Потапу руку.

Его пальцы сжимают моё запястье, холодные как лёд, но сильные. Я упираюсь ногами, тяну изо всех сил. Он тяжёлый, неподъёмный. Но он хватается за лёд и помогает. Ещё одно усилие – и он выползает на сушу, рухнув рядом, тяжело дыша.

Оранжевый пуховик на правом рукаве разорван до плеча. Торчит во все стороны, а под ним – тёмная ткань свитера тоже в труху. Я сразу понимаю. Димка. В панике, под водой. Дёрнулся, когти…

– О Боже… – лепечу я, чувствуя, как по щекам текут слёзы – от облегчения, страха, от всего сразу. – Прости… прости нас… Он не хотел… он испугался… Спасибо… Спасибо, что помог вытащить его…

Потап поднимает на меня взгляд. С него течёт вода, ресницы слиплись, а в этих ледяных глазах вдруг появляется едва заметная улыбка.

– Живой… пока что, – выдавливает он кашляя. А потом его лицо снова становится каменным. – А ты… я же сказал… на берегу… сидеть! Зачем рискуешь собой?

Опешиваю, а Димка тут же рычит на него, явно защищая меня. Только вот мой малыш не может взобраться на лёд и продолжает виснуть на краю.

– Я, он… – мой голос срывается.

– Я бы его вытащил! – рявкает Морозов, поднимаясь на ноги. Он шатается, но движется к Диме. – Ладно, помогай, раз ты здесь.

Мы вдвоём хватаем Диму. Потап подсовывает плечо под его мощную грудь, я тяну за лапы. Лёд трещит, осыпается, но сын, почувствовав опору, отчаянно дёргается вперёд.

Ещё один рывок – и огромная мокрая туша вываливается на лёд, заваливаясь набок.

Мы отползаем, тяжело дыша. Потап сидит на корточках, смотрит на Диму, который лежит, поскуливая и трясясь от холода.

– Совсем ещё малыш, – тихо говорит он. – И не злой. Так почему же устроил эти гонки?

Я сглатываю. Надо соврать. Быстро.

– Пистолеты, наверное, – выдавливаю я. – Он оружие не любит. А там… все наставили.

Потап смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Прямо в глаза. Я не отвожу взгляд, пытаюсь не дрогнуть. Кажется, он верит. Или делает вид.

– Ладно, – встаёт он. – Идём. Пока лись в ледышки.

Мы идём к берегу, навстречу ликующей толпе. Да, не каждый день увидишь, как человек достаёт из воды медведя. Кто-то хлопает, кто-то свистит. Словно мы только что цирковой номер отыграли, а не чудом не утонули.

В метрах двадцати от берега Потап вдруг останавливается. Его взгляд прилипает к чему-то в толпе. Всё его тело напрягается, как у пса, учуявшего волка.

– Вот чёрт, – произносит он тихо.

– Что случилось? – тоже смотрю на берег.

– Теперь серьёзные проблемы у меня. И у вас, кстати, тоже, потому что вы со мной.

Я замираю. Что? Какие проблемы? Мы же всё уладили!

– Что… что случилось? Почему? – в панике кручусь и пытаюсь понять, что на этом берегу его так ошеломило.

Потап не отвечает. Он смотрит через залив, на другой, тёмный берег, где маячат огни каких-то складов или цехов.

– Туда, – говорит он резко. – И быстро.

– А как же машина? – автоматически спрашиваю я.

– К чёрту машину. Уходим. Сейчас.

Я оборачиваюсь на толпу. И вдруг вижу. На краю, чуть в стороне ото всех, стоит одинокая фигура в длинном тёмном пальто. Шапки нет. Он просто стоит и смотрит. Прямо на нас.

В животе внезапно холодеет. Я его помню. Площадь. Этот же человек был рядом, когда Димка впервые превратился.

Это не случайность.

– Бежим, – хрипит Потап и хватает меня за руку.

– Но лёд…

– Димка, держись за мной, – говорит Потап и смотрит на медведя.

Сын мой в шоке, но кивает как может.

Мы почти бежим. Оглядываюсь, не в силах совладать с нарастающим страхом. Вижу, как из толпы отделяется ещё пара фигур и начинает движение вдоль набережной, не спеша, но настойчиво.

– Кто они? – задыхаясь, спрашиваю я Потапа, который идёт впереди, прокладывая путь к другом берегу.

– Доброжелатели, – бросает он через плечо без тени иронии. – Надо добраться до складов раньше их.

– Кого «их»? – настаиваю я, спотыкаясь о скрытый снегом камень.

Но объяснений нет. Только его широкая спина, разорванный пуховик и быстрый шаг…

Да кто этот Морозов такой? И куда я вляпалась?

Глава 5

Лёд под ногами трещит последний раз, и мы вываливаемся на берег – уже другой стороны. Здесь пахнет рыбой, но о еде я даже думать не могу. Ноги подкашиваются, но Потап не даёт остановиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.