Сергей Яковенко
Проводник

Глава 1. Аbsoluta mortiferum

– У вас прекрасный дом, мистер Силин.

Профессор улыбался. Заискивающей эту улыбку назвать было сложно. Уж слишком она располагала к её владельцу. Вадим Андреевич также отметил идеальный английский. За восемьдесят четыре года ему удалось провести достаточно деловых переговоров с иностранцами, чтобы научиться разбираться в акцентах. Этот китаец определённо занимал верхнюю строчку в его личном хит-параде англоязычных азиатов.

Мысли пронеслись в голове беззвучным сквозняком. На ответный комплимент Силин так и не раскошелился. Вместо этого он поскрежетал голосовыми связками, прочищая горло, и сказал:

– Я слишком много сделал для того, чтобы иметь такой дом.

Говорил он медленно. Из-за постоянного кашля, который в последние недели донимал всё сильнее, голос шелестел, будто ветер в сухой траве. Из этого шелеста и складывались слова.

Профессор снова улыбнулся и чуть заметно кивнул. Эдак со знанием дела улыбнулся. Демонстративно.

Вадим Андреевич не любил отдавать оппонентам инициативу в переговорах. Особенно, если их инициатором был не он, а совершенно незнакомый человек. В случае с профессором Дином всё именно так и обстояло. Поэтому, едва китаец открыл рот, чтобы что-то сказать, Силин тут же остановил его, чуть приподняв узловатую кисть.

– Прежде, чем начнёте говорить, профессор, я бы хотел расставить точки над «i». Возможно, после этого вам даже не придётся тратить моё время, которое слишком дорого, чтобы транжирить его впустую. В последние годы я не сторонник лишних церемоний, поэтому послушайте, что скажу. – Силин прокашлялся и продолжил. – Ваш визит в этот дом есть не что иное, как дань моей любви к собственной дочери, которая уговорила меня на эту встречу. В последнее время она возомнила себя моим личным благодетелем. Так бывает, когда вплотную приближаешься к наследству.

Силин неторопливо дрожащей рукой поднял со стола стакан с водой, поднёс ко рту и, едва не расплескав, сделал небольшой глоток. Китаец терпеливо ждал продолжения.

– Мне восемьдесят четыре года, профессор. Всего, к чему я стремился в этой жизни, я уже достиг, а то, чего не достиг, уже вряд ли когда-нибудь достигну, а потому – больше не стремлюсь. Главная моя забота сегодня – контролировать собственный мочевой пузырь, чтобы не утонуть в луже собственных испражнений. Когда тебе за восемьдесят, а в кармане – полмира, время превращается в единственную дефицитную ценность. Поэтому, если у вас есть, что предложить такому человеку, как я, предлагайте прямо в лоб, он у меня крепкий, выдержит. Но если вы пришли просить денег или хотите спасти мою бессмертную душу через покаяние, лучше сразу встаньте и выйдите вон, пока вас не вышвырнули отсюда силой. Не испытывайте судьбу, мой вам совет. Иначе тот долг, который приобретёте здесь за минуты прелюдий и комплиментов, будет ещё очень долго вызывать икоту.

Силин посмотрел на гостя и не без удивления отметил, с каким достоинством тот проглотил откровенное хамство. Улыбка, которая до сих пор была сдержанной и чуть заметной, стала шире, открывая идеальные, белоснежные зубы.

– Если всё именно так, как вы говорите, мистер Силин, если время для вас – единственная ценность, значит моё предложение – единственное, которое может вас заинтересовать.

Он снова сделал паузу, и в очередной раз вызвал у Вадима Андреевича приступ раздражения. Профессор это заметил и понимающе кивнул.

– Я хочу предложить вам время, мистер Силин.

Если бы Вадим Андреевич мог самостоятельно встать и уйти, он бы так и сделал. Но после перенесённого год назад инсульта ноги не слушались, а катиться в инвалидной коляске перед этим человеком было ниже его достоинства. Сделав над собой усилие, Силин погасил вспышку гнева и, сам не понимая для чего, пояснил:

– Вы меня плохо слушали, профессор. Дом, в котором вы находитесь, принадлежит одному из богатейших людей на планете. В этом доме работают лучшие специалисты… я подчёркиваю – лучшие специалисты в своих отраслях! Даже сиделка, которая подтирает мне задницу, делает это лучше всех сиделок мира вместе взятых. Нужно ли говорить, что медицинское оборудование, которым напичкан этот дом, также является лучшим, самым современным и в большинстве своём – эксклюзивным. Даже внутренние органы, которые мне периодически трансплантируют здесь же, в моём доме, изымаются у лучших в мире доноров. Я могу себе это позволить! И вот в мой дом приходит человек, имя которого я узнаю за день до встречи, при этом ни мне, ни кому-либо вообще это имя ничего не говорит… Приходит и заявляет, что он может дать мне… время?

Судя по несмелому жесту, китаец намеревался возразить, но Вадим Андреевич не дал ему возможности вставить и слова.

– Пока вы это время только отнимаете. И успели отобрать уже достаточно, чтобы не тратить его на прощания. Вы свободны, профессор!

Силин вдавил кнопку вызова в подлокотник кресла. Входная дверь комнаты переговоров отворилась, и на пороге возникла женская фигура в белоснежной униформе.

Вадим Андреевич, не глядя на гостя и будучи уверенным, что разговор окончен, жестом приказал выкатить его отсюда. Но профессор, будто не замечая происходящего, продолжил говорить. На этот раз его голос звучал твёрже.

– Будет правильнее, мистер Силин, если наша беседа будет носить исключительно конфиденциальный характер. Без посторонних.

– Разговор окончен! – рявкнул Вадим Андреевич по-русски, и на английском добавил: – Мне не о чем с вами говорить!

– Поверьте, это в ваших же интересах. Как я уже сказал, я собираюсь сделать вам предложение, которое может быть для вас единственно… выгодным. И когда я говорю «выгодным», я сильно приуменьшаю, поверьте. Опережая домыслы, скажу, что речь идёт не о технике для жизнеобеспечения и даже не о медицине. Тем более не идёт речи о каких-то духовных практиках или псевдонауках. Я хочу с вами поговорить о новейших, совершенно конкретных научных достижениях в области генетики и нейробиологии, но для уточнения деталей, мы с вами должны говорить исключительно с глазу на глаз. Уверяю, мне понадобится всего минута, чтобы заинтересовать вас. Всего одна минута и вам придётся извиниться за… это хамство.

Силин чуть не выпрыгнул из коляски. Такой наглости от собеседника он определённо не ожидал. Но на следующий шаг его подвигла вовсе не наглость китайца, а уверенное спокойствие, с которым тот говорил. Сдерживая гнев, Вадим Андреевич жестом приказал сиделке выйти и, не говоря ни слова, уставился на гостя.

Профессор удовлетворённо кивнул, достал из кармана внушительных размеров смартфон, сделал пару жестов по экрану и протянул гаджет старику. Зрение у Вадима Андреевича было всё ещё сносным, поэтому разглядеть происходящее на экране он смог без труда.

Китаец включил видеозапись. На экране появилось голое тело молодого человека. К голове, торсу и конечностям были подключены многочисленные провода и трубки с текущими по ним жидкостями. Сначала Силин решил, что это просто труп, лежащий на разделочном столе патологоанатома, но присмотревшись, увидел, как грудь молодого человека вздымается и опускается от мерного дыхания. Оператор, ведущий съёмку, медленно проследовал к ступням лежащего, обошёл их и продолжил движение к голове уже с другой стороны. Теперь Вадим Андреевич смог разглядеть медицинские приборы и компьютеры, похожие на те, что были в его собственной операционной. На экраны их мониторов выводились какие-то показатели, которых он разглядеть уже не мог.

– Что это? – с долей брезгливого презрения спросил Силин.

– Я говорил об одной минуте, мистер Силин. Осталось двадцать секунд.

Вадим Андреевич хмыкнул и снова уставился в экран протянутого смартфона.

Оператор приблизил объектив камеры к лицу лежащего человека практически вплотную, ведя съёмку крупным планом. Теперь можно было легко разглядеть даже поры на щеках и носу. И Силин смотрел. Профессор же, в свою очередь, неотрывно следил за лицом миллионера, на котором теперь отражалась гремучая смесь ужаса, удивления и восторга.

Силин, наконец, понял кто этот мужчина на видеозаписи. Он даже в общих чертах начал догадываться о каком именно предложении до сих пор твердил ему китаец, но эмоции, которые теперь приходилось испытывать от этого самого осознания, не позволяли сделать даже вдох, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы.

Видеозапись оборвалась ровно на шестидесятой секунде. На экране застыла только его заставка – гладко выбритое мужское лицо крупным планом. Силину показалось, что он сейчас потеряет сознание, если не вдохнёт. Профессор положил смартфон на стол, встал с кресла и подал Вадиму Андреевичу воды. Силин сделал глоток, едва не выронив стакан.

Откашлявшись, он посмотрел на профессора. Тот, как ни в чём не бывало, уселся обратно в кресло и расцвёл своей дурацкой полуулыбкой. Хотя, на этот раз Силину эта полуулыбка дурацкой уже не казалась. Теперь в ней отчётливо читалась хитрость и недосказанность. Вадим Андреевич смотрел на китайца, как на посланника дьявола, пришедшего с предложением продать душу его господину.

– Что это? – прохрипел Силин, указывая дрожащим пальцем на смартфон.

– Вы всё верно поняли, мистер Силин. Это ваш клон. Полноценный молодой организм. Вернее, точная копия вашего тела в возрасте двадцати одного года. Хотя и это не совсем верно. У вас даже в этом возрасте уже определённо возникали какие-то проблемы со здоровьем. Не критические, как сейчас… Я говорю о саркоме, если вы ещё не поняли. Но какой-нибудь гастрит или грибок стопы в том возрасте уже вполне могли донимать. У этого тела, – профессор ткнул пальцем в экран смартфона, – подобных изъянов нет и быть не может. Оно совершенно. Такое, каким вас задумывала мать-природа в момент зачатия… Даже лучше!

– Но как?

– Генетика не стоит на месте, если вы о технологии… м-м-м… производства.

– Чушь! – вспылил Силин. – Я прекрасно осведомлён о последних достижениях генной инженерии! Я лично финансирую целые проекты в этой области! Никто в мире ничего подобного не делает! Максимум, чего достигли – клонировали эту несчастную овцу да пару сотен мышей, которые дохнут как… мыши. Мало того – клонирование человека запрещено на международном уровне Конвенцией о защите прав человека и человеческого достоинства!

– Я не просто так говорил о конфиденциальности, мистер Силин. Это одна из причин…

– Как вы могли без генного материала создать мою копию? – перебил его Вадим Андреевич.

– Без материала – никак, – сохраняя каменное спокойствие, развёл руками профессор.

– Тогда откуда он у вас?

Китаец широко улыбнулся.

– Видимо, вы ошибались, когда говорили, что на вас работают только лучшие в мире специалисты. Или можно сформулировать иначе: иногда лучшие могут работать не только на вас. Можно считать их предателями. Хотя в вашем случае это «предательство» вполне способно дать вам новую жизнь, так что вряд ли стоит называть их таким недостойным словом.

– Не понимаю… Вы украли мои гены?

– Украли? Вряд ли. Это, скорее, обмен. Мы взяли ваш использованный, отработанный генетический материал, и теперь готовы дать взамен новое тело. Только и всего. По-моему – весьма выгодная сделка. Воровство работает иначе, не так ли?

– Я даже догадываюсь когда именно…

– Догадаться несложно – вам трансплантировали органы…

Профессор пожал плечами, подчёркивая очевидность догадки Силина, который всё ещё не мог отвести взгляда от экрана смартфона, хотя тот уже давно погас. Поразмыслив с полминуты, Вадим Андреевич, наконец, обратил внимание на китайца.

– А в чём, собственно, моя выгода? Тело есть, но саркома поджелудочной не у него, а у меня. Пересадка железы невозможна даже от такого идеального донора, как собственный клон.

– Я не говорю о трансплантации органов, мистер Силин. Я говорю о трансплантации сознания.

Вадим Андреевич снова перестал дышать. На этот раз не от нахлынувших эмоций, а от того, что всё его естество усердно ворочало мысли в голове. Немного переварив услышанное, он осмелился на уточнения.

– Вы предлагаете перенести моё сознание в клонированное тело?

– В молодое клонированное тело. Идеальное тело без изъянов и болезней. Тело, выращенное в лаборатории по вашему образу и подобию вплоть до папиллярного рисунка кожи пальцев. Даже крошечное родимое пятно возле четвёртого позвонка имеет ту же форму и размер, что и у вас. Я не предлагаю дать вам ещё одну жизнь, мистер Силин. По сути, я предлагаю вам жизнь вечную. Никто не мешает перенести сознание в следующий клон, после того как этот состарится, травмируется или заболеет.

Довольная улыбка на лице профессора больше не раздражала. То, что он говорил, пока не укладывалось в голове, но определённо меняло всё, если было правдой…

– Но как?! – уже во второй раз воскликнул Силин, не находя слов для уточнений. – Как вы собираетесь это сделать?

– Трансплантировать сознание? О, не волнуйтесь! – профессор позволил себе откинуться на спинку кресла и даже забросил ногу на ногу. От его чопорности в один миг не осталось и следа. Теперь он определённо чувствовал себя хозяином положения. – Вполне отработанная технология. Мы занимаемся этим уже девять лет.

– Девять лет? Вы девять лет клонируете людей?

– Конечно нет… Клонируем дольше. А вот сознание переносим – да, девять лет. И не просто людей, а лучших людей, мистер Силин. Самых достойных.

– Не сомневаюсь, – чуть слышно протянул Вадим Андреевич, отрешенно глядя куда-то в сторону. – И что хотите взамен?

– То, что вы в любом случае потеряете, отказавшись от моего предложения.

– Все мои деньги? – все так же глядя в никуда, пробубнил тот.

– Ну зачем же все? – профессор снова улыбался. – Половину.

Силин будто вернулся в реальность. Заёрзал в кресле и закашлялся.

– Половину чего?

– Половину ваших активов, – невозмутимо отчеканил мистер Дин, будто речь шла о половине палки колбасы, а не о сотнях миллионов долларов.

Вадим Андреевич хихикнул. Затем ещё раз. Постепенно его разобрал такой смех, будто собеседник рассказал ему смешной анекдот. Он хохотал, пока из глаз не вытекли все слёзы, а скулы не начало сводить судорогой. Только эта боль смогла остановить истерику.

Силин утёр лицо и посмотрел на китайца. Тот смеяться даже не думал. Вместо этого он участливо глядел на престарелого олигарха и терпеливо ждал. Вадим Андреевич сделал глубокий вдох.

– Вы же понимаете, что я с вами сделаю, если выяснится, что вы пытаетесь меня обмануть, профессор Дин?

– Я хорошо знаком с вашей биографией, мистер Силин. – На этот раз выражение его лица сильно изменилось, на нём не осталось и тени улыбки. – Поверьте, я весьма трепетно отношусь к своему делу, и изучение потенциального клиента – одна из первоочередных моих задач. Можете не сомневаться, я полностью отдаю себе отчёт в степени собственной ответственности, равно как и в степени риска от сотрудничества с вами. Будьте уверены, наши договорённости более чем реальны, абсолютно безопасны и могут быть реализованы в кратчайшие сроки.

– Вы предлагаете мне отдать вам миллионы… Сотни! Сотни миллионов долларов под честное слово?

– Вовсе нет, мистер Силин. В предоплате нет необходимости, хотя и причин отвергать её у меня тоже нет. Я не шарлатан и уверен в успехе операции, поэтому готов действовать без залогов. Вы сможете оплатить мои услуги, находясь уже в новом теле. Как я успел отметить, отпечатки пальцев, сетчатка глаз, ДНК и прочие биометрические нюансы клона абсолютно совпадают с вашими нынешними, а значит, вы, как владелец нового тела, сохраните доступы ко всем счетам и документам.

– Либо вы наивный дурак, профессор, либо считаете таковым меня. Мне кажется, вы намеренно пытаетесь произвести впечатление простака. У вас это плохо получается, нужно заметить. Не может быть, чтобы вы и в самом деле считали, что я так обрадуюсь своему… новому положению, что с лёгкой душой расстанусь с половиной состояния, движимый исключительно чувством безграничной благодарности. Вы прекрасно знаете, что я могу не выполнить своей части соглашения. И, как вы сами успели заметить, вы неплохо осведомлены о нюансах моей биографии. А в ней – немало жёстких решений и поступков, без которых никогда не было бы того Силина, с которым вы имеете честь общаться. – Вадим Андреевич неторопливо отпил из стакана. – Вы умалчиваете главное – собственные гарантии. Их просто не может не быть, когда речь идёт о деньгах. Когда мне говорят, что доверяют мне, я понимаю, что меня пытаются обмануть.

Гость несколько раз кивнул, не скрывая восхищения смелостью и проницательностью собеседника. Он снова расплылся в знакомой сдержанной полуулыбке.

– Если бы в начале нашей беседы вы дали мне чуть больше времени, я бы обязательно осведомил вас обо всех нюансах предстоящей сделки. Поверьте, у меня вовсе нет необходимости замалчивать свои гарантии, которые, безусловно, имеются. Если позволите отнять у вас ещё несколько драгоценных минут, я изложу их немедленно.

Вадим Андреевич испытал лёгкую досаду из-за того, что так нелепо пропустил мяч в собственные ворота. Этот китаец оказался весьма неглупым переговорщиком, да к тому же ещё и дерзким. Теперь он определённо вёл в счёте, и Силину это не нравилось.

– Излагайте, – выдохнул миллиардер и откинулся на спинку кресла, от чего взгляд его приобрёл надменные нотки.

Профессор коротко кивнул и, не теряя времени, заговорил.

– Для того, чтобы мои гарантии стали понятными, нужно в общих чертах изложить вам суть технологии. Как я уже говорил, она заключается в клонировании тела с последующим переносом сознания донора в это самое тело посредством определённых… манипуляций, деталей которых я раскрыть не могу ввиду объективных причин. Проще говоря, можно назвать это моей коммерческой тайной. Но некоторые нюансы я всё же должен осветить, дабы пролить свет на те самые гарантии, о которых вы весьма уместно упомянули. Собственно, вы и так о них узнаете, если согласитесь на сделку.

– Ближе к делу, профессор. Слишком долгая прелюдия.

Китаец ухмыльнулся.

– Дело в том, что перенос сознания сопровождается некоторыми… особо острыми ощущениями, вынести которые человеку не под силу. Мы называем их «absoluta mortiferum». Переводится с латыни, как «смертельный абсолют», хотя это определение мне никогда не нравилось. Я говорю о боли, мистер Силин. Но не о той боли, которую мы периодически вынуждены испытывать в процессе жизни, ломая кости или болея мочекаменной болезнью. Слово «боль» определяет «смертельный абсолют» примерно в той же степени, в которой слово «атом» определяет Вселенную. Я говорю о боли совершенно другого порядка, другого уровня. Скажем так, если присвоить «смертельному абсолюту» сто баллов, то боль, которую испытывает женщина во время родов, скромно наберёт два-три балла, не больше, а острая зубная боль даже до одного не дотянет. То, что испытывает донор во время трансплантации собственного сознания, можно описать как нечеловеческую, невыносимую, всепоглощающую боль. Если бы вам разом сломали все кости, удалили из зубов все нервы, медленно содрали кожу, раздавили глазные яблоки, сорвали ногти, облили бензином и подожгли, вы бы не испытали и крошечной доли тех ощущений, которые вынужден испытывать человек во время переноса сознания в мозг клона. Эта боль не имеет ничего общего с самим понятием «боль», так как боль неразрывно связана с жизнью, а «смертельный абсолют» ничего общего с жизнью не имеет. Собственно, отсюда и название. Но и это ещё не всё! Теперь представьте, что вы испытываете подобные ощущения на протяжении долгих часов, а иногда счёт идёт и на сутки. Выдержать такое не способен ни один человек на свете, а в вашем возрасте такое испытание определённо станет фатальным. Вы элементарно умрёте от болевого шока в первое же мгновение. Как минимум – не выдержит сердце.

Профессор ненадолго смолк, чтобы оценить степень влияния собственной речи на собеседника, и, удовлетворившись реакцией Вадима Андреевича, который теперь сидел в своём кресле, выпучив глаза и не моргая, продолжил.

– Но есть и хорошие новости, мистер Силин. Вам не придётся испытывать эти мучения. Вы даже дискомфорта не ощутите, так как за вас «смертельный абсолют» примет другой человек. Точнее, не человек, а свободное сознание, которое, оставшись без тела, вынуждено кочевать из мозга одного донора в мозг другого. Его зовут Амби. Отличный парень, он вам понравится, уверяю. Помните я говорил, что занимаюсь трансплантацией девять лет? Так вот, клонированием человека я занимаюсь уже пятнадцать лет, и шесть лет разницы – это как раз время неудачных попыток переноса сознания. Все пациенты мгновенно погибали от болевого шока, и я ничего не мог с этим поделать. Так было до тех пор, пока не появился Амби.

– Парень… – чуть слышно прошелестел Силин, продолжая сидеть не моргая.

– Парень? – переспросил китаец.

– Вы сказали «отличный парень»… – Вадим Андреевич говорил так, будто думал о чём-то совершенно другом. Будто его и не было здесь.

– Да. Ему было двадцать семь, когда он по чудовищной случайности потерял собственное тело.

– Что значит потерял?

– Зарезали в уличной драке. Критическая кровопотеря.

– Он умер?

– Погиб.

– И вы перенесли его сознание в другое тело?

– Да. В тело донора. Амби в этом смысле крупно повезло. Мы успели реанимировать его сознание. С тех пор оно работает на нас, а мы тем временем выращиваем для него новое тело из образцов его же ДНК. Амби добровольно отрабатывает наши затраты на изготовление клона, принимая «absoluta mortiferum» на себя. Уже через пару недель парень получит собственное новенькое тело, а вы получите замечательную возможность воспользоваться услугами проводника, который за вас испытает ту нечеловеческую боль, которой я вынужден был вас напугать минуту назад. Ни ваше сердце, ни нервная система не будут реагировать на мучения постороннего сознания, а потому, больно будет только Амби.

Вадим Андреевич ещё пару мгновений сидел с отрешённым взглядом, а затем вдруг будто опомнился.

– Но мы с вами обсуждали не хорошие новости, а ваши личные гарантии. В том, что вы рассказали, на них нет и намёка.

– Мне нравится ваш подход, мистер Силин. И ваша деловая хватка. Такого собеседника сложно выбить из колеи. Прошу прощения за очередной комплимент. Да… Так вот! Всё как раз наоборот: Амби и есть моя гарантия. Ещё до трансплантации вашего сознания в клон, мы перенесём его сознание в ваше нынешнее тело. Вы начнёте как бы слышать его голос, чувствовать его присутствие в собственном мозгу, но не более того. Проще говоря, он будет эдаким пассажиром на корабле. При этом капитаном останетесь вы. Особого дискомфорта это не вызовет. Даже наоборот – поможет. Амби расскажет о нюансах предстоящей трансплантации, а когда придёт время переместиться в тело клона, вы, так сказать, просто передадите штурвал корабля ему. С этого момента мы и запустим процесс трансплантации. Амби примет на себя «absoluta mortiferum» и перенесётся в ваш клон, а вам останется только проследовать за ним. На этом процесс пересадки будет завершён. Быстро и безболезненно. По крайней мере, для вас – точно.

– Вы хотите сказать, что мне придётся какое-то время делить собственное… тело с каким-то посторонним человеком? С этим Амби?

– Как я уже сказал, Амби здесь выступает не только проводником, но и моей личной гарантией. Он будет оставаться с вами до тех пор, пока вы не выполните свою часть обязательств по сделке. Поверьте, он очень ждёт трансплантации в собственное тело, и, если… ваши действия послужат причиной задержки в реализации его планов, он из покладистого пассажира может легко превратиться в опасного террориста с тонной взрывчатки на борту. А я бы очень не советовал иметь трения с личностью, которая уживается с вами в одной голове. Подобные решения чреваты весьма непредсказуемыми последствиями. Хотя, уверен, до этого не дойдёт. Ничего подобного не случится, если вы честно выполните свою часть сделки. Как только триста двадцать шесть миллионов американских долларов будут переведены на мои счета, проводник покинет ваше тело так же быстро, как и появится в нём. Не стоит утруждаться и убеждать меня в том, что таких денег у вас нет. Как я уже говорил, изучение клиента – важная часть моей работы. Они у вас есть, и вся необходимая сумма в полном объёме находится на ваших счетах в офшорах по всему миру. Так что с переводом проблем не будет. В этот же день мы перенесём сознание Амби в стареющее тело очередного донора. У нас уже есть чёткие договорённости с одним весьма уважаемым человеком. Откровенно говоря, договорённости с этим человеком были достигнуты ещё до того, как я занялся организацией переговоров с вами. Но состояние его здоровья позволяет уступить своё место в очереди, а ваше, увы, нет. Поэтому Амби уже сегодня – к вашим услугам.

Старик глубоко вздохнул. Профессор же не менял позы и не стирал этой своей фирменной полуулыбки. Он ждал. Нетерпение выдавал только кадык, то и дело вздрагивающий под немолодой, чуть смуглой кожей.

– Принимать решение вам, мистер Силин. Хотя выбор, на самом деле, невелик. Нужно всего лишь выбрать между весьма скорой мучительной смертью с шестью сотнями миллионов в кармане и второй молодостью с тремя. И да, вам придётся мне верить. Но разве вечная жизнь того не стоит?

Силин то и дело поглядывал на смартфон. Ему невыносимо хотелось снова пересмотреть видеозапись, но что-то сдерживало. Профессор же продолжал задавать вопросы.

– Если бы вы были нищим, и я сделал вам подобное предложение, вы бы задумывались? Вы бы согласились отдать мне половину содержимого кошелька рядового пенсионера, стоя на пороге смерти? Думаю, ответ очевиден. И здесь очень важно понять, что разницы между вами и тем пенсионером нет. Перед смертью равны все. Пройдёт всего месяц, а может неделя, или даже день, и вам станет абсолютно всё равно, сколько у вас было денег, и были ли они вообще. Ключевое слово здесь – «было». В прошедшем времени, мистер Силин. Подумайте об этом.

– Ну, хорошо! Допустим! Допустим, я готов рассмотреть ваше предложение. Сколько у меня времени?

– У вас его нет, мистер Силин, и вы это знаете. Я прилетел в Россию, чтобы вернуться обратно уже с вами. Мой самолёт снабжён всем необходимым оборудованием для перелёта пассажиров в критическом состоянии, а персонал подобран с учётом особенностей именно вашего здоровья, так что в пути проблем не возникнет. Единственным требованием будет полная конфиденциальность. О вашей поездке не должен знать никто. В том числе – родные и близкие. Никаких прощаний и подготовки к отлёту, никаких особых распоряжений работающим на вас службам и персоналу. Если соглашаетесь принять моё предложение, значит, переходите под моё полное и безоговорочное подчинение. Любая утечка информации, любое нарушение моих требований будет воспринято, как саботаж и повлечёт немедленное расторжение всех достигнутых договорённостей. Вы прекрасно понимаете, что сфера моей деятельности несёт массу нравственных и правовых противоречий. В Китае я могу получить высшую меру за свою работу, а это значит, что требование категорично – оно не обсуждается. Вы либо соглашаетесь, либо мой визит окончен.

Силин старался не выдавать волнения, поэтому сидел без движения и пристально глядел на профессора. Тот, в свою очередь, терпеливо ждал.

– Я подумаю, – наконец проговорил Вадим Андреевич. – С вами свяжутся, когда решение будет принято.

Профессор чуть заметно усмехнулся.

– Подозреваю, что решение уже принято, мистер Силин, а время вам нужно только для того, чтобы навести обо мне справки. И я не вправе требовать от вас обратного. Вы беспокоитесь о собственной безопасности… и это нормально. Правда, сильно сомневаюсь, что даже ваши специалисты смогут раскопать хоть что-то обо мне. Поверьте, я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечить себе анонимность.

– Я беспокоюсь не о себе, профессор. Обо мне беспокоятся другие люди. Это их работа. Моя же задача – беспокоиться о деньгах, которые вы можете попробовать у меня отнять. Вы предлагаете мне лететь чёрт знает куда и чёрт знает с кем для того, чтобы совершить нечто настолько фантастическое, о чём даже кино не снимают, потому что это чушь. И об этом я никого не должен предупреждать? Вы и впрямь думаете, что я соглашусь? Я стар, но с головой всё ещё дружу, профессор. Мы обсудили ваши гарантии, а теперь мне нужны гарантии моей собственной безопасности и безопасности моих денег.

Вадим Андреевич отметил, как сильно его гость изменился в лице. Маска полуулыбки испарилась. Наконец, проступили истинные эмоции – раздражение и даже некое подобие гнева.

– Сейчас вся ваша безопасность, мистер Силин, сводится к тому, что метастазы из поджелудочной железы уже добрались до лёгких, а со дня на день доберутся и до мозга, что, безусловно, вызовет необратимые нарушения в его работе…

– Да, да, да… – хихикнул Силин и саркастически закивал. – Где-то я уже это слышал…

– Это сделает невозможным проведение дальнейшей трансплантации. Вы будете вынуждены лежать в собственной постели, в этом огромном, комфортном, невероятно дорогом доме и до последнего вздоха жалеть о том, что так и не воспользовались предложением странного китайца, о котором вашей службе безопасности так и не удалось ничего раскопать.

– Слишком много пафоса, профессор, и при этом – минимум конструктива! Это уже не деловая беседа, а черт знает что! У меня слишком много причин не доверять вам, а подобными речами вы сами увеличиваете их количество. Научить вас конструктиву? Озвучить мои опасения? Пожалуйста! Вы можете меня похитить, чтобы потребовать выкуп у семьи! – вспылил Силин и вопросительно уставился на китайца.

– Чушь! – тут же парировал тот. – У меня в лаборатории лежит ваш клон! Я уже говорил о его биометрических данных. Если бы я хотел незаконно завладеть вашими деньгами, я бы уже давно это сделал! И для этого мне вовсе не потребовалось бы вас похищать. Достаточно было бы просто воспользоваться отпечатками его пальцев и отсканировать сетчатку глаз. Если хотите поговорить о безопасности своих активов, лучше задайтесь вопросом, почему я до сих пор этого не сделал. А когда сможете на него ответить, примите уже, наконец, единственное здравое решение! Я учёный, мистер Силин! Неужели вы за восемьдесят четыре года так и не успели понять, что существуют люди, которые живут не только ради денег?

Силин ухмыльнулся.

– Мне не нужно долго думать над тем, почему вы этого до сих пор не сделали, профессор. Я прекрасно знаю почему. Просто всё, что вы мне тут рассказали – полнейшая чушь. Ваша видеозапись – дешёвая компьютерная графика, фейк! А вы – очередной проходимец и… даже не мошенник – вы жулик! Один из тех, что вьются вокруг меня тысячами, в надежде, что я полностью выжил из ума и готов добровольно отдать деньги, заработанные упорным, многолетним трудом.

Китаец ничего не ответил. Вместо этого он взял со стола смартфон и принялся торопливо набирать текст. Силин не видел, что он делает, но мешать не стал. Через минуту смартфон завибрировал. Профессор ткнул в него пальцем, принимая входящий видеовызов, и вернул гаджет на стол, разместив так, чтобы Силину было видно происходящее на экране. Силин склонился над столом.

Он снова увидел тело собственного клона, но на этот раз рядом с ним стояла женская фигура. Её лица видно не было. Только руки, которые держали обычный смартфон. Она взяла клон за кисть, приложила его указательный палец к сканеру отпечатков, затем приоткрыла веко клона и с помощью встроенного в смартфон сканера считала данные сетчатки. Тут же в кармане Силина завибрировал его собственный смартфон. Он торопливо его достал и прочёл входящее сообщение о списании десяти тысяч долларов со своего личного текущего счёта, открытого в одном из надёжных европейских банков, в пользу какой-то африканской благотворительной организации, о которой он никогда даже не слышал.

Силина прошиб пот. Он посмотрел на китайца. Тот, в свою очередь, встал и на миг замер. Его эмоции выдавали лишь желваки, которые ходили ходуном.

– У вас есть час на сборы, мистер Силин. Если через час вы не сядете в мой автомобиль, я уеду один, а ваш клон будет уничтожен. Если я узнаю или замечу, что кроме вас за нами едет ещё кто-либо, все мои предложения будут немедленно аннулированы, а клон – уничтожен. Если мои доводы до сих пор не показались вам убедительными, и вы всё ещё не приняли твёрдого решения о трансплантации, лучше скажите мне об этом сразу, чтобы не тратить моего времени. Оно, в отличие от вашего, всё ещё стоит дорого. А деньги, которые были списаны с вашего счёта… Считайте, их платой за собственное недоверие.

Силин молчал, ошарашенно глядя на уходящего гостя. Он не привык, чтобы с ним говорили в столь ультимативной форме, но, в то же время, прекрасно понимал, что потерпел сокрушительное и безоговорочное поражение. Вадим Андреевич привык доверять исключительно цифрам и рассчитывать только на собственные деньги. Теперь же ситуация требовала немедленного пересмотра всех привычных приоритетов. В то же время, перспективы, которые открывались, сводили на нет горечь от поражения. Вадим Андреевич ощутил вкус вечной жизни, и он ему понравился.

Глава 2. «Вечно живой»

Даже на такого искушённого пассажира, как Силин, самолёт Шэнли Дина произвёл впечатление. Называя самолётом эту летающую лабораторию, профессор сильно лукавил. Барокамера, в которую Вадима Андреевича упекли на время перелёта, была самым примитивным и единственно понятным Силину прибором из имеющихся на борту. При этом по уровню комфорта штуковина не уступала даже кроватям в президентских люксах лучших отелей мира.

Во время перелёта за показателями здоровья ценного пассажира одновременно следили семеро медиков. Все они были азиатами и не говорили ни по-русски, ни по-английски. Перевод обеспечивал лично профессор Дин. Он периодически отдавал подчинённым короткие распоряжения на китайском, которые выполнялись мгновенно и беспрекословно, будто действовали не люди, а сверхточные машины.

После посадки в Пекине, Вадима Андреевича пересадили в не менее диковинный вертолёт. Все полтора часа перелёта из аэропорта до секретной лаборатории Силин провёл в очередной барокамере. На этот раз их сопровождал всего один медик, который суетился значительно меньше, чем те, которые обеспечивали перелёт из Москвы в Шанхай, и при этом сносно говорил по-английски.

После такого перелёта Силин рассчитывал оказаться в каком-нибудь не менее роскошном медицинском или научно-исследовательском центре. Однако вертолёт приземлился посреди гор на ничем не примечательной вертолётной площадке, расположенной на территории частного поместья. Вадим Андреевич не был силён в тонкостях восточной архитектуры, поэтому определил сравнительно небольшой особняк, стоящий поодаль, как здание, выполненное в духе классических китайских традиций.

Заметив замешательство гостя, профессор Дин напомнил, что деятельность его незаконна, поэтому приходится вести её в таком малоприметном месте. И ещё посоветовал не судить по обложке.

Силина пояснение вполне удовлетворило, и тревога ушла. В конце концов, тревожиться было поздно. Он уже дал согласие на перелёт и категорично пресёк настойчивые попытки собственной службы безопасности его сопровождать, а значит, находился в полной власти совершенно незнакомых людей, которые вольны были делать с ним всё, что угодно.

При ближайшем рассмотрении особняк Шэнли Дина оказался весьма скромным, даже несколько аскетичным строением. На пороге их встретила красивая молодая китаянка в светлом брючном костюме, сшитом строго по фигуре. Профессор представил её Вадиму Андреевичу, как свою личную ассистентку. Та сдержанно улыбнулась, подошла к сидящему в инвалидном кресле олигарху и протянула изящную ладонь для рукопожатия.

Силин удивлённо вскинул брови.

– Я думал, в Китае принято отбивать поклоны при знакомстве. Нет?

Сам Силин посчитал сказанное хорошей шуткой, над которой сам же и посмеялся. Но девушка отнюдь не стушевалась.

– Это всего лишь стереотипы, – ответила она на великолепном русском, чем заставила брови Вадима Андреевича вспорхнуть ещё выше. – В Китае богатая культура, однако, мы умеем чтить и чужие традиции. Очень приятно познакомиться, Вадим Андреевич. Много о вас слышала. Меня зовут Сюин Чен. Можете звать меня просто Сью. Так наверняка будет удобнее.

После такого эффектного появления, Силин был просто обязан пожать протянутую ладонь, не без удовольствия отметив про себя нежность её кожи.

– Надеюсь, вас не слишком утомил перелёт?

– С таким комфортом я ещё никогда не летал… в Китай, – честно признался Силин, с удивлением отмечая, что пытается флиртовать с этой молодой особой. Это развеселило ещё больше, но виду подавать он не стал, изобразив на лице маску суровости и непоколебимости.

Профессор Дин и медик из вертолёта стояли рядом, внимательно наблюдая за происходящим. Силин не смог сдержаться, чтобы не отпустить очередную остроту.

– Вам, профессор, следует кардинально сменить тактику ведения переговоров. Если бы ко мне вместо вас приехала эта милая леди, нам бы не пришлось тратить столько времени на выяснение всех нюансов и гарантий. Решение было бы принято значительно быстрее.

Китайцы оценили юмор, отчего Силин снова смог ощутить себя хозяином положения. С того самого момента, как он покинул собственный дом, его не покидало ощущение беспомощности, но теперь всё встало на свои места и возникла иллюзия, будто игра идёт именно по его правилам.

Покончив с формальностями, коляску Силина вкатили в холл особняка, откуда на просторном лифте спустили на пару этажей под землю. Двери разъехались в стороны, и в глаза ударил яркий свет люминесцентных ламп.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.