Млевоил Парамитович
Семена Великого Леса

ИСТОРИИ ВОРОНА ПО ИМЕНИ ЙАРРР,

СОБАКИ-ЛИСИЦЫ ПО ИМЕНИ КОЛЮЧКА,

ЛУНГ-ДЕВИЦЫ, СВОЕГО УМА ЦАРИЦЫ,

ВИДЕНИЯ ТУМАНОВ-ОБЛАКОВ

И ЛЕГЕНДЫ ПЛЕМЕНИ ЯГВА

История та

Ни стара, ни нова.

Слышана, спета,

А писателя нету!

Нет этих, сяких,

хороших, плохих.

Есть ветер в кронах

Да мудрый ворон.

Океаны, пустыни,

ручьи да холмы,

Дикие горные

чайные кусты!

Ни мала, ни велика,

Не хитра, не проста,

Звучна да звонка

История та!

Если дело то Земле угодное, то прорастут семена однажды.

Заслуги от труда посвящаю на благо всех живых существ и освобождению их от страданий и причин страданий.

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ХАЛА

Однажды, один отравленный, отравленным облаком, облачный кочевник обернулся птицей-соколом и отправился в леса-болота, на скалы северные, багульником целебным дышать, да здоровье поправлять. Лежал во мхах, ел клюкву-бруснику, морошку-чернику, суп из грибов варил, рыбу ловил. Костёр палил да баню сложил. Топил да парился, в озере купался да сил набирался.

Бесконечен северный летний день, да быстротечно северное лето. Вот уже и солнцестояние, а всё не возвращаются силы. Кочевник кашляет и кашляет, грудь сотрясается и сжимается, а ядовитые дымы никак не выплюнет.

– Ах, ветер-батюшка, зачем пошёл я в города мёртвые? Зачем искал богатств изощренных? Зачем поверил в добро от добра? Зачем отравился-погубился? Не стать мне боле соколом, не обернуться птицею, не полететь за облака кудрявые да не петь там песни вольные! Отравили-погубили желания алчные! Мороком ясну голову укрыли, насилу крылья унёс! Но коль умирать, то лучше тут. В болото лягу, да рыбам-ягодам, земле-матушке долги верну!

Говорил-причитал так добрый молодец, и слушали его деревья и листьями на ветру шелестели, слушали его ветра и в скалах завывали, слушали его звери лесные, уши навострив, услышала его и русалка лесная – хозяйка местная. Спустилась с ветвей, подходит к нему и говорит:

– Не кручинься и не горюй, добрый молодец, сокол ясный, кочевник облачный! Поживи со мной мужем, семь лет, и вылечу я тебя, изгоню болезнь из груди широкой!

То всякому известно, что с нежитью дружить дело опасное, но что до того, когда уже одной ногой в могиле. Пришлась ему такая сделка в самый раз, кто помирать собрался, тому и с нежитью жить.

Сняла русалка рубаху свою белую и отдала молодцу. Захохотала и в воду нагишом нырнула. Взял тогда кочевник облачный рубаху ту, да припрятал. Сам разделся и полез в тёмную воду. Страшно ему было, но, часто, путь-дорога лежит страхам навстречу и коль сворачивать, то никуда и не дойдёшь! Залез в воду, дна под собой не чувствует. Вдруг, что-то схватило его за ноги да ко дну потащило! В другое время боролся бы за жизнь изо всех сил, так что и озеро вскипятил бы да высушил жаром своим. Но был он отравлен глубоко, в самой крови было отчаяние. Не держался он за свою жизнь, и коричневая вода лесного озера заполнила его лёгкие без труда, и лёг он на дно тогда, мертвее мёртвого.

Тут бы и кончился путь этого молодца славного, кочевника облачного, но у великого духа на всё свои разумения. Вытащила его на берег русалка, что его же и утопила. Вытащила, к губам его своими губами припала, да воду стала из него пить: наберёт полный рот да выплюнет. Так и повторяла, пока всю воду из груди молодца не вычистила, а вместе с ней, липкое да вязкое. Не любила русалка костров, да утопленнику тепло нужно. Разожгла она огня жаркого из сосны сухой, положила молодца рядом, а сама позади легла. Всем известно, что костёр, он только спереди греет! Так и оживила кочевника облачного. А как он глаза открыл – накормила да снова спать уложила, и только на следующий день разговаривать с ним стала.

– Ты, сокол-птица, кочевник-облачный, теперь ни жив-ни мёртв. Тебя спасла, как умела, а если кто мог и лучше, то его тут не было, да и не будем о том. Теперь, тебе семь лет, как условились, жить здесь, меня развлекать да помогать. А когда ты сил да знаний наберёшься, то снова живым станешь. Тогда и пойдёшь дальше своей дорогой, живым с нежитью не жить.

– Ох, спасибо тебе, душа моя, светла девица! Пропадал я, да спасла меня, а потому, как скажешь, так и буду делать.

И стал он с русалкой болотной, девицей лесной мужем жить, от недуга лечиться, премудростям лесным учиться. Прожил так кочевник облачный с русалкой лесной семь лет. Окреп да выздоровел, в лесном житье освоился. С духами озёрными да скальными дружбу водил, по делам лесным помогал, песнями-рассказами свою благодетельницу развлекал.

Вот и подошёл к концу срок их уговора, взял кочевник облачный рубаху русалочью и пошёл прощаться:

– Рад я с тобой, краса моя, жить-поживать, но что для тебя пара дней среди длинной жизни, то для меня вся жизнь. Прими же от меня дружбу и перо. Сожги его и явлюсь я тебе тотчас же. На ветра вольные, на облака кочевые, на встречу с Великим лесом путь мой лежит. Если дух меня проведёт, то и на последний пир доберусь, не забуду там о тебе, и спою песню о твоей доброте.

– Отправляйся, отправляйся, надоел ты мне, отвечала ему русалка лесная, кикимора болотная, девица прекрасная, – жаль, что побыл так недолго. Знаю я, что короток век ваш. Но ты приходи-прилетай в леса мои дремучие, на озёра хрустальные да скалы железные. А коль удастся вам задуманное, коль выполните задачку ту сложную, и взрастите Великий лес, то и я приду на то чудо смотреть, на ветвях сидеть. Рядом с тобой на том пире пировать буду и в песне той тебе подпою.

Так они условились, обнялись, да по слезе пустили. Но что горе горевать, пора и дело делать! Ударился кочевник облачный о землю, обернулся соколом, и улетел в небеса синие. Да перо не забыл обронить. Проводила взглядом его русалка, перо то подняла да на серьгу повесила.

Мёдом морошка налилась, да мухоморы расцвели повсюду. Время к зиме готовиться: грибы сушить, бруснику мочить, рыбу солить. Много забот было у лесной Русалки, но, порой, улыбалась она, глядя на полёт птиц в небе.

Жила поживала себе красавица лесная, да время её стороной обходило. В мире всё шло, год за годом не останавливался, и складывалось время в десятилетия, а те в столетия. Много раз по многу лет и много зим прошло с тех пор, как выходила она сокола да в небо отпустила. И вот, однажды, смотрит с уха кровь капает, наклонилась русалка над зеркалом озера и видит, то не с уха, а с пера на серьге кровь течёт. Зажгла она огонь поспешно, да бросила в него перо то. Тотчас же явился из дыма кочевник облачный, сокол ясный. Весь в саже и гари, сам раненый, волосы да борода опалённые, взор отчаянный, от одежды только лохмотья остались.

– Ах, благодетельница моя, спасительница, век веков тебе жизнью обязан, да вот уже второй раз!

Обняла его русалка, лесных озёр хозяйка. Напоила водой ключевой, вымыла да накормила, лесное платье взамен его обгоревшей одежды выдала.

– Садись, соколик милый, рассказывай, ничего не утаивай, где ты был и что с тобой произошло?

– Был я в миру людей, и мир людей в огне, и горит всё и сгорит всё! Боролись мы, старались, трудились, но не сладили. Горит мир, сгорели города людские, сгорели и пригороды, погорели сёла-деревни, занялись леса да болота. Пожар тот велик и нет от него спасенья! Окружены и мы огнём были, думали улетим птицами, да пожгло перья! Бедные мои друзья-товарищи! Боюсь, до тебя тоже тот огонь дойдёт, до твоего леса да озера-болота!

– То лихо мне знакомо, переживали мы русалки его не раз и не два, и еще переживём. Но знай, сгорит мир в огне, так бывало уже, и так будет ещё. Сгорит, да заново начнётся. Полюбился мне ты, так что, хочешь, оставайся здесь. Вместе всё переживём, я тебя снова на дно утащу да утоплю. В болоте во мхах схороню, а как пройдёт огонь да расцветёт земля, оживлю. И будешь ты нежитью жить ещё семь по семь лет. За время то не состаришься, но время то не твоё, моё будет. Станешь у меня жить, видно ещё не набрался мудрости, чтобы Великий лес взрастить.

Хоть страшно и непонятно было то, но согласился добрый молодец, облачный кочевник. Утащила тогда его русалка на дно, да так глубоко, как и быть не может. Утащила, усыпила, спрятала, и сама спряталась, знала что мир в огне горит.

Очнулся, проснулся облачный кочевник от песни, от песни прекрасной, от песни чистой. Не надежды полной, а полной того, чему надежды посвящены, самого лучшего и светлого, да что не в будущем и не в прошлом, а прямо сейчас происходит. Открыл глаза, смотрит, а мир вокруг весь молод, как листья весной. Всё вокруг звучит, звенят иголки, шелестит ветер в кронах деревьев, журчат ручьи водой хрустальной, запах цветов да трав голову пьянит. А в ветвях дерева над ним русалка сидит, песню ту вместе с птицами напевает.

– Ну, помер я,– думает кочевник облачный.

– Помер, помер, верно размышляешь!– смеётся русалка с ветвей,– теперь мир молодой, а ты со мной, не недельку, а месяцок, хотя бы, поживешь. Время то не большое, но, может, чему и научишься, а пройдёт сорок девять лет, сорок девять зим, станешь снова живым. А, пока, просыпайся, в озере купайся, да вспоминай, кем ты был, да что ты делал и почему у тебя не вышло.

Стали жить-поживать на берегу лесного озера, на скалах железных, в лесу волшебном Русалка красавица и муж её, кочевник облачный, ни живой, ни мёртвый. Днём делами-трудами заботились, да всё больше по лесам да горам гуляли, по рекам плавали. Учила Русалка кочевника облачного всему, что сама знала о мире. А вечерами, сидели да на звёзды глядели. Кочевник облачный вспоминал-рассказывал, как жил, что видел, как мир устроен и что там бывало. Рассказывал, как он в мир людей попал и решил, что сможет разбогатеть талантами да упорством. А на богатство то купит земли видимо-невидимо и посадит там Великий лес. Соберёт там племя людей свободное, и будут они лес этом расширять и взращивать.

– У кого земли купишь? Да ни один леший тебе земли ни за что не отдаст!– удивлялась русалка,– да и нет таких сокровищ, нет ничего, что взамен ты бы мог дать!

– Я ведь в мире людей был, вот и думал купить у других людей.

– А у них она откуда?

– Ну, люди такие, если что назовут своим, то просто так уже не отдадут, выкупать придётся.

– Так они снова назовут, и снова выкупать заставят.

– Всё верно говоришь, родная, да складно они сказки свои сочиняют, вот и я поверил.

– Ну как, получилось? – хохотала хозяйка лесная, девица болотная.

– Ох, как славно получилось, кто-то может и разбогател от трудов моих, но не я. Заработал я ожоги, пока жар в чужие сокровищницы загребал!

– А теперь, ни сокровищниц тех нет, ни хозяев их, всё сгорело, да поросло. Поросло да снова начнётся, и опять сгорит. Столько раз я видела то! И, думаю, ещё столько же увижу.

Загрустил, закручинился от слов тех кочевник облачный, за себя, за людей, за народ свой, по мечтам светлым, по пути дальнему. Покручинился-покручинился, да перестал. Сложно грустить, когда ветер играет, солнышко блестит и воды плещутся. Стал думать, что делать ему да как он может помочь лес великий взрастить. Стал совет с русалкой держать.

– Ох, муж мой названный, сокол ясный, знаю я способ-решение, но не прост и не короток тот путь! Задачка эта как замок, и есть к ней ключ. Но ключ не простой, а составной, и собирать тебе его придётся не всю жизнь, но много жизней. Не узнаешь, когда труд свой закончишь. Не тебе тем ключом пользоваться, не тебе тот замок открывать, но и тебе на том пиру пировать и в лесу великом жить-поживать.

Поведала девица лесная, что от рождения мира в мире жила. О том, как повторяются истории и повторяются события. Не точь в точь, но похоже, можно их изучить-записать и снабдить той картой волшебной кочевников облачных, что несут семена Великого леса в мире. Да только никогда не знаешь, что понадобится, какие знания, о каких временах, о каких местах да событиях. А потому, описать нужно всё, что может пригодиться, за все времена, от пробуждения мира до гибели его. А достаточным труд тот тяжелый будет, когда взрастёт Великий лес. Тогда соберутся там и люди, и духи, и кочевники облачные, устроят свой последний пир историй.

– А чтобы выполнить ты смог задачку такую, приходи в конце времён, буду хоронить тебя от огня большого в глубинах холодных, глубоких, чтобы мог жить ты долго. Спрячу жизнь я твою, и будешь ты духом-ветром, летать соколом-вороном, ни жив ни мёртв, как и я.

Подумал-подумал кочевник облачный, да и согласился. Коль такой шанс выпал ему, значит ему с ним и справляться. Так летал он по миру, всё изучал и записывал. К жене своей, кикиморе болотной, русалке лесной, деве озёрной, возвращался, да на дно ложился. А в начале круга жизни, оставлял на горе, где сходят с облаков облачные кочевники, карту место-времён. Когда и что произойти может, какие опасности и какие друзья тут есть. Так, круг за кругом, дополнял он карту ту. Уж все камни на вершине горы исписал-изрисовал, а не растёт всё великий лес, не справляются облачные кочевники. “Значит, не написал я еще самого главного”,– думал кочевник облачный, глядя на зарево пожара. Хоронился у своей жены на дне глубоком и снова начинал изучать, собирать да понимать. Повторялось то немыслимое количество раз, и место, где была жизнь кочевника облачного и душа его, занялось любовью к миру, что он так внимательно разглядывал. Занялось любовью к девице лесной, царице скал да озёр, хозяйке лесов.

Когда, наконец, возрос Великий лес, и не умер мир в огне, собрался пир большой, где я эту историю и слышал. Провожали мы облачных кочевников в путь. Провожали, а Хал-картограф, исследователь да художник-камнетёс, что все камни на облачной пристани путеводными сделал, не пошёл со своим племенем, а остался с русалкой в Великом лесу. Я у него так и спросил:

– Хал, говорю, муж достойный, звезда среди самоцветов, как же так, кочевник облачный, а остаёшься, не отправишься дальше?

Покрутил тогда он ус свой мёдом напитанный, и ответил:

– В том то и свобода, чтобы выбирать, продолжать путь или оставаться. И пусть впереди и миры удивительнее и приключения волшебнее, но и от того я стал свободен.

За далёкими степями, за снежными горами, на бирюзовой реке растёт лес превысокий, на могучих ветвях пир весёлый; на пиру сидит царь-девица, у ног её рыжая лисица, на руке её ворон чёрный, нос железный. Ворон чёрный, нос железный, сказку скажи, что за лес превысокий, что за пир весёлый?

ИСТОРИИ ВОРОНА ПО ИМЕНИ ЙАРРР.

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ УЗНАЛА О ВЕЛИКОМ ЛЕСЕ

 Я – Йаррр-ворон, воронов дед, воронов отец, воронов сын, воронов внук. Йаррр, видел я времена древние, годжаром стаи стражей охранял лес великий, когда он ещё зёрнышками в земле лежал! Историю расскажу-поведаю о друге своём, о славной царевне Лунг, кррра!

Во времена те далёкие да тёмные, люди среди животных друзей не имели. Даже собак не держали, потому как не жизнь для собаки в городе машин. Да и зачем собака или другой зверь, когда ларцы сказочные всюду: что ни захоти – всё покажут! Лежит себе человек в ларце, как провиант в погребе, да сны смотрит. А там, хоть собака, хоть дракон! И не встретились бы мы, не сдружились бы, если бы не предки-родители её чудные. Честь и память им, и всем прочим родителям!

Отец и мать её, в мире городов железных, в мире всеблагих машин, считались людьми странными. Делали они не то, что было выгодно да разумно, по общепринятому мнению, а что хотели, то и делали. Чуть только работу в городе закончат – сразу из города вон. То по бурным рекам плавают в утлых лодчонках, то по лесам-полям ходят, то дом на дереве строят, да на птиц-белок глядят, то горами-скалами лазают. А, однажды, решили как мы, вороны, по небу летать, Йаррр! Парапланеризму обучались, и на горе той лётной я с ними знакомство и свёл, и Лунг маленькую впервые приметил.

Увидел я царевну будущую, сел перед ней на землю покормиться-угоститься от щедрот её, из рук белых поклевать досыта. И так она мне приглянулась, что я ей представился:

– Йаррр, Ворон Ветрович, называю тебя своим другом, человек маленький!

Так мы с ней и поладили. На горе той, куда её родители летать приезжали, она маленькая их ждала, а я за ней присматривал да кормился. Переживала, что не берут её с собой взрослые в небеса. Они ей говорят: “Мы сами учимся, небезопасно пока тебя брать, когда освоимся, тогда и полетим вместе”. А я говорю:

– Да разве это полёт! Давай я покажу тебе полёт! Покажу-научу, как мы вороны на крыло закладываем!

И летаю кругом, веселю малютку Лунг! То времена были странные, людей, кто в городах не всё время проводил, в ларце лёжа да сны смотря, было принято не одобрять, считать лодырями, а, может, и разбойниками-преступниками. Потому как в городах так всё учтено было, что настоящие преступники повывелись. А снаружи городов скитался всякий бродяга, ларец в городе себе не прикупивший. Нам, воронам, они были по душе – среди народа их чудного можно было встретить совсем сказочных созданий. Вот и кочевники облачные среди них прятались, удобная маскировка! Но жили они осторожно с оглядкой, потому как стражи времени тогда в силе были. Тех, кто не по их законам во времени передвигался, арестовывали да в специальные тюрьмы-ларцы на перевоспитание прятали. Но что поделать, всякие обстоятельства бывают, и облачные кочевники ко всем приноравливались, и к этим приспособились.

И вот, однажды, приехали родители Лунг летать, а она со мной отправилась играть. Резвились мы, веселились, да услышали, что представление в лагере лётном намечается. Приходим мы на выступление и вот что видим.

ЛЕГЕНДА О ВЕЛИКОМ ЛЕСЕ

 Тронули струны музыканты, застучали в барабаны, засвистели во флейты-дудочки, зазвенели медью. Запели на множество голосов – низких и высоких, гортанных и звонких. Следом, жонглёры взяли в руки шары сверкающие, подкидывали их и ловили, в воздухе заставляли зависать и на месте кружиться. Развернулись тканей лёгких полосы цветные: синие, красные и золотые и стали танцевать. Складывались ленты в полёте в картины волшебные: в рассветы горные, в закаты морские, в качание лесов дремучих.

 И вдруг, танец света шаров сверкающих и шелков летучих превратился в мигающие, переливающиеся звёзды. Вот, один огонёк отделился от прочих. Всё больше и ярче становился, и обернулся странницей-путницей в одеждах диковинных, с рюкзаком за плечами, с облаком под ногами. Облако то летело, летело, да оказалось над зелёным морем. Спустилось ниже – то не море зелёное, то кроны деревьев волнами от ветра качаются. Летела на облаке лёгком девица над ними, летела и прилетела к причалу небесному, прямо на вершинах деревьев устроенному. Спустилась туда, и встретили её люди в зеленом и голубом, с колокольчиками да бубенцами. Поприветствовали они девицу радостно, а она им поклоном ответила. Пошли они вниз по лестнице, вокруг ствола гигантского змеем вьющейся. Спускаются и на чудеса кругом глядят. Там на ветках огромных люди живут и хозяйства ведут. Спускается девица и провожатые, долго спускается. Когда к корням могучим пришли-прибыли, дерево то огромное от корней до крон зашевелилось, заволновалось и мигом в семечко сжалось, размером с кулак! Лесной народ поднял то семечко и передал его девице, та с поклоном приняла и спрятала в складках кафтана.

 Отправилась дальше в путь-дорогу девица та. Идёт она, а позади неё меняются быстро времена. Вот, всё замёрзло и лес великий исчез. Вот, потоп большой случился и шагает девица вершинами горными, хребтами скалистыми, над морями бескрайними. Вот, воды отступили и спустилась она с гор, появились поля золотые, деревни-города появились. Людей множество кругом, и по воздуху летают, и в водах плавают в машинах своих удивительных. И вот, всё дымом заволокло. Шла всё девица упорная, уж и дым рассеялся, а вокруг – следы большого пожара и нет ничего больше. Только виднеются на горизонте города железные, огнями бездвижными светятся с башен высоких. Вот, снова зазеленело всё, и начали из городов тех железных люди выходить. Подошла к ним девица, поклонилась, достала семечко и отдала его.

 На том представление и закончилось. Люди радовались, шумели, свистели, артистов на поклоны вызывали. Артисты те выходили и кланялись раз за разом.

Ну и я в стороне не остался – клювом щёлкал, крылами хлопал да подпрыгивал от восторга!

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ НАШЛА ОБЛАЧНЫХ КОЧЕВНИКОВ

 Росла Лунг-девица, росла да и сама на крыло в своё время встала, как всякому птенцу и следует. Много славного времени провели мы с ней в небесах! Спрашивал я:

– Зачем ты в городе пропадаешь, почему его не покинешь совсем? Лучше же вместе жить в горах, летать в облаках, слушать как птицы поют.

Отвечала мне тогда Лунг-девица:

– То в городах железных, среди проводов путанных мы люди, неспроста живём. Города для нас – храмы цивилизации. Когда природу мы изменили, когда настало время катастроф, тогда-то и решили люди вместе со всеблагими машинами так поступить. Построили города железные, а в них ларцы волшебные поставили. В них люди укрылись от стихий бушующих, от ветров-ураганов, от пожаров жарких, от засух да наводнений, от болезней смертельных. Лежали по ларцам, а не летали по воздуху самолётами, не ездили по земле машинами, не возили товары чудесные за тридевять земель. А чтоб от тоски не сгинуть, машины показывают нам, что захотим.

– Вот, значит, где ты пропадаешь, Йаррр! Ты сны-иллюзии смотришь! То уж в прошлом всё, сейчас времена поспокойнее!

– Да, Йаррр, Ворон Ветрович, триста лет и тридцать три года отсиживались мы по городам железным, по ларцам волшебным. Бури-ненастья улеглись самую малость. Но показывали мне машины, какой была планета давным давно. И вот же чудеса, вот же жизни праздник! По сравнению с тем, что было, сейчас мы с тобой в пустыне сидим.

– Да что о прошлом жалеть, – говорю я, – что теперь то в ларце сидеть, когда уж и прогуляться-пролететься можно!

– А то, ворон мой ненаглядный, перо чёрное, что не вернётся само это великолепие, праздник жизни. Если и восстановится, то времени столько пройдёт, что и человеческий, и даже вороний род сгинет-пропадёт! Сижу я в ларце да изучаю науки. Средство найти хочу, чтобы жизнь снова расцвела, да чтобы люди могли города железные покинуть! Я всё думаю о том представлении, что мы с тобой видели, про Великий лес. Я уж и у машин спрашивала, излечит ли Великий лес землю нашу!

– И что машины твои отвечают?

– Долго машина молчала-считала, затем отвечала, что может сработать, но уверенности нет – переменных-неизвестных много очень! И вот что я придумала, Ворон Ветрович, а давай, мы артистов тех найдём, да всё у них узнаем-выведаем. Что за лес такой, и что они ещё про него знают. И вообще, кто они такие и откуда они взялись. Искала я эту историю в машинных архивах, искала, да не нашла ничего, а ведь всё что на свете есть, должно и там быть!

– Тут ты, подруга моя, заблуждаешься, – отвечаю я принахохлившись, – машины ведь человек создал, а значит, есть там только человек. То, что воронам известно, в машинах быть не может!

– И что же воронам известно про лес-до-небес?

Тут то важность с меня и слетела, как листья с деревьев по осени.

– Ничего, – говорю, – не известно.

– А про артистов тех сказочных?

– А вот про них могу разузнать-выведать.

– Так мы и поступим, – говорит Лунг, – ты у братьев воронов выведай, где нам их найти, а я вернусь через время с рюкзаком и палаткой и буду готова за тобой следовать, людей тех разыскивать.

 Спрашивал я совета у братьев воронов, а те спрашивали у своих братьев да соседей, и так дальше по горной цепи, где мы жили-обитали. Карканьем раздавался вопрос об артистах сказочных, о лесе великом. И, однажды, ответ пришёл. Пристают к нашим горным вершинам облака, да спускаются на землю густыми туманами, а как туманы те уходят, стоят белые юрты. В этих юртах и следует искать артистов тех и о Великом лесе спрашивать.

 Вернулась Лунг не сразу, долго собиралась-готовилась. Рассказал я ей радостно, что можем в наших горах найти кого ищем! Но пешком идти долго, вот я и предложил Лунг на крыльях отправиться, вдоль горного хребта. Ветра были лётные и до сезона бурь еще месяца два в запасе. Сверху всё понятней, увидим-заприметим юрты белые.

 Предложение моё пришлось девице по нраву. Была она к тому времени уже пилотом опытным, со мной то в друзьях-учителях! Собралась она, да предупредила всех, что на маршрут долгий уходит. Когда погода благоприятная настала, отправились мы в путь по небу-облакам. Вольно живём, по нраву мне! Днём летим, ночью спим, вот уж неделю в пути. Но утомилась Лунг, видно мне, как всё сложнее ей утром вставать да крыло поднимать, да и запасы кончаются. Говорю, давай место приглядное найдём, на отдых остановимся, дух переведём, а там и видно будет, что дальше делать. Слетал на разведку, нашел поляну широкую, место плоское для посадки пригодное, а рядом речку-ручеёк чистую, и привёл за собой Лунг туда.

 Приземлились, водой студёной напились, умылись, костёр распалили, лагерь поставили. Видим, ветер изменился, облака тяжёлые из-за гор переваливаются. Только Лунг тент покрепче растянула, как налетели ветра холодные, опустились облака сырые. В такую погоду только спать и остаётся! Забралась Лунг в палатку, а я под тентом уснул.

 Утро ясное настало, с деревьев капает, сырая земля ещё, но вышло солнце и светит радостно. Сушит землю, пар поднимает. На траве капли камнями драгоценными сверкают. Решил я крылья размять, в утреннем ветерке искупаться. Взлетел, кувыркнулся раз-другой, для бодрости, да на круг пошёл высоту набирать. Вдруг, слышу звон-перезвон колокольцев множества, стал искать. Что такое? Вижу, блестит что-то на земле, зайчиками солнечными слепит. Подлетел ближе, смотрю, стоят юрты белые, а вокруг них народ чудной прохаживается, на солнышке утреннем потягивается, чай попивает! Обрадовался я и полетел скорей к Лунг.

– Крррааа! – кричу, – просыпайся-поднимайся! Нашли мы артистов сказочных!

 От нетерпения застучал я клювом о камень рядом. Проснулась Лунг, палатку открыла, я внутрь залетел, крыльями захлопал и каркаю, что есть мочи:

– Вставай-поднимайся! Нашли-пришли!

 Лунг засияла, из палатки выскочила, умылась наскоро да лагерь стала паковать-сворачивать. А я всё летал да каркал над ней, так радовался, что к сборам непригоден! И вот, заструилась Лунг-девица по горе к месту тому, где юрты стояли. Летать легко, да идти сложнее. Все ноги собьешь да руки о колючки порвёшь! Но шаг за шагом, наверняка дойдёшь. Немало там удивились, её завидев! Сначала даже за свою приняли, и заговорили на языке неведомом. Она поклонилась и прямо да вежливо заговорила:

– Здравствуйте, люди чудесные! Не знаю я, какого вы рода-племени, да слышала я в детстве сказку, что ваш народ сказывал о семенах Великого леса. Теперь ищу я те семена, поскольку есть в душе моей мечта о царстве жизни на земле-матушке! Вот брат мой ворон научил как вас найти. Семь дней летела я вдоль хребта горного, искала юрты белые звонкие, чтобы разузнать, что за лес этот и где семена его спрятаны.

 Взволновала речь Лунг людей этих, взяли они её под руки и проводили к костру. Усадили и говорят:

– Разговор тот непростой, да небыстрый, следует силы подкрепить, – да чаю ей и пирожков-лепёшек принесли.

Поблагодарила их Лунг-девица, чаю выпила, лепёшек съела, спину выпрямила да улыбкой на лице завеселилась. И я подкрепился, конечно. Экономила припасы сестрица моя на обратную дорогу и ела скромно в последние дни. Расселись все вокруг костра, чашки чаем снова наполнили. Заговорил человек с бородой каштановой, в плечах широкий, ногами крепкий, да на слово ловкий:

– Приветствую тебя, Лунг! Меня зовут Дунай, я годжар стоянки Грозовых туч. Найти нас дело не простое, оно редкому человеку под силу. Раз ты сюда прилетела и ворон тебя привёл, расскажем всё, как есть. Но при одном условии: ты про нас молчи и тайну храни. Небезопасное это для нас место, время неспокойное, потому как охотятся на нас машины стражей времени. Но ты не бойся, не преступники мы, и нет на нас никакого греха перед людьми теми. Сложились так обстоятельства, что сейчас лучше нам скрываться.

– Согласна, – кивнула Лунг, – всю жизнь следовала я правилам, и по правилам этим должна сообщить в город о том, что целое племя живёт вне стен его. Но чувствую я, что пора пришла от правил старых отказываться. Обещаю вашу тайну хранить и за языком следить, чтобы ни по случаю, ни случайно, не развязался он, не заговорил о встрече этой.

СКАЗ ДУНАЯ, ГОДЖАРА СТОЯНКИ ГРОЗОВЫХ ТУЧ

 Мы – облачные кочевники, и не помнит никто начала, и не видит никто конца пути нашему. Пришли мы в этот мир во времена Великого леса, что корнями в недрах глубоких воду пил, листом зелёным над облаками свет ловил. Жили в лесу том люди, предки ваши, и стали мы с ними большими друзьями. И вот, лесной народ поведал нам, что однажды, не станет леса великого. Потому как ничто не живёт вечно, всё рождается и всё умирает. Придёт время, и нужно будет земле отдохнуть. Попросили они нас сохранить семена, передать их потомкам, если настанет снова время лесу великому быть. Согласились мы. Да вот поскольку семена этого мира кости, то не могли мы их на облака с собой забрать. Могли только нести их сквозь время здесь, на земле. Так появилась стоянка Семечко, где жили-поживали хранители семян. Велик срок, сквозь который несли мы семена эти, и много чего приключилось-произошло! Спасали мы семена от огненных смерчей, спасали от наводнений и страшных гроз, что били в землю тридцать лет без перерыва, спасали от ветров сокрушительных-иссушающих.

 Но однажды, сгорели семена в пожаре страшном, в огне всепожирающем. Облачные кочевники, что на стоянке были, и те не все спаслись. Немногим удалось уйти тогда из среднего мира.

 Пригорюнилась тут Лунг-девица, запечалилась.

– Раз утеряны семена, зачем же тогда вы представления даёте, зачем души будоражите? – прикаркнул строго я на годжара.

 Отвечал тогда широкоплечий Дунай:

– В те времена суровые годжаром стоянки Семечко была облачная кочевница по имени Меток. Она решение приняла семена оставить и уходить кочевникам из мира среднего, от опасностей смертельных. Утешала-учила она других облачных кочевников, говорила, что не взрастёт Великий лес на горе и жертвах. Не в семенах, дело, а в мечтах человеческих и их устремлениях. Они то и есть настоящие семена. А потому, приходит она в места да времена мира среднего растить в сердцах и душах людских Великий лес. Её выступление вы и видели, там ваш поиск и начался. Нашли вы ответ, да не тот который искали. Но теперь вижу ясно, что права Меток, и сохранили мы семена леса великого.

 Лунг сильно озадачил такой ответ. Разбили мы лагерь к облачным кочевникам поближе и остались с ними на несколько дней. Много тогда разговаривала Лунг со всеми, расспрашивала, узнавала, записывала. Но я при тех разговорах не был. Пришло время собираться облачным кочевникам. Дунай пообещал хороший ветер, чтоб обратно по маршруту вдоль горной цепи лететь. А рано утром пришли облака и укрыли землю плотно, а когда прояснилось – не осталось ничего, ни белых юрт звенящих, ни кочевников весёлых. А как собрали мы лагерь, не успела Лунг ещё крыло расстелить, поднялся ветер – не сильный, не слабый, а в самый раз, взлетать да домой отправляться.

СКАЗ О ТОМ, КАК ЛУНГ ОТКРЫЛАСЬ ВЕТРУ

После встречи той, с кочевниками облачными, отправилась Лунг в город железный. Засела там в ларец волшебный, и долго не объявлялась на горе лётной. Стал я навещать кочевников облачных. Ну что за приятная компания! Времени зря не терял, узнавал-выспрашивал про перемещения стоянки Семечко да Меток-девицу, что представления даёт, сказки да семена Великого леса несёт. Так что, как вернулась, наконец, Лунг из города железного, был я готов и знаниями полезными полнился.

 Пришла Лунг на гору лётную, и отправились мы с ней крыло о крыло в небесах бескрайних резвиться! Засиделась она в городе железном, в ларце чудесном, в мире иллюзий, людьми созданным. Счастлива она была окунуться в потоки воздушные, крыло расправить на ветру, да парить в океане неба! Лучше всех приветствий и расспросов наблюдать какова птица в полёте. Видел я, есть у неё что-то на уме, несёт она в сердце замысел, и не к земле он её тянет, а лететь помогает. Но вот и солнце садится, посмотрели мы красок закатных, по облакам разлитых, и тоже сели.

– Ну, – каркаю я, – рассказывай, что там у тебя на душе, что разум твой придумал, чем там сердце горит-пылает?

– Ах, Ворон Ветрович, душой моей надежда завладела, разум планами полнится, а сердце мечтою горит! Вернулась я в город железный, в ларец волшебный, чтобы закончить дела да стать свободной от забот на месяцок-другой. Не просто было, но я справилась. Собрала снаряжение богатое в путь-дорогу дальнюю, а всё за тем, чтобы отправиться нам с тобой на стоянку Семечко. Держала я совет с разумом машин, а через него со всем опытом человеческим. Придумывала как взрастить Великий лес, как умилостивить нрав Земли, как прекратить пожары вечные, рост пустынь жарких замедлить, да развернуть жизни многообразие. Как помочь людям выйти из ларцов волшебных, из городов железных. Прогнозы не точные, но надежда на успех есть. Узнала я, что сама по себе Земля не вернётся обратно в то равновесие, из которого люди её выбили, а породит новую жизнь, для новых условий подходящую. Жизни той будет всё благо, и пластик в воде, и жар удушающий, и даже бури лихие. Но мы то не к той жизни приспособлены! Долго мы можем жить-существовать в городах железных, в ларцах волшебных, но не для того мы созданы, Йаррр, Ворон Воронович, крыло чёрное! И коль мы равновесие сместили, нам его и возвращать. И если то дело благое да Земле самой угодное, то получится среди болот-неудач найти путь-дорожку. Взрастёт Великий лес и пройдёт время катастроф, прекратятся волны эпидемий суровых, наводнений нежданных, духоты невозможной, ветров сокрушительных.

– Кррра! Вот это задачка! Грррандиозно! Да непррросто! Но кто полёт освоил, что тому топи неудач, Йаррр! Бррросим ррреальности вызов дерррзкий!

 Много вопросов в разуме моём зародилось, но восторга больше, так что я стал круги нарезать да кричать песню вороньей радости. Позже уже после ужина, я спросил:

– Как вырастить что-то, если семена утеряны?

– Утеряны и это печально. Но и ум человеческий не сам по себе, он на знаниях всех предыдущих людей растёт, и потому владеем мы многими возможностями чудесными. И в числе прочих – умение растения нужные выводить да взращивать.

– Кррра!

– Так что отправимся мы на стоянку Семечко и расспросим там Меток-годжарку, о том каким был лес великий. Тот рассказ полезен будет машинам, чтобы путь просчитать к созданию Великого леса. Узнавала я место стоянки у Дуная, да только ответил он, что на то они и кочевники, чтобы с места на место двигаться.

– А тут и искать не надо, я дорррогу знаю. Мудры вы, люди, и машины ваши помощники хитрые! Да воррронов род дррревний и своей мудррростью обладает!

 На день следующий стали собираться в путь-дорогу. Первым делом рассказал я, что выведал, где стоит нынче Семечко. Потом долго мой рассказ Лунг с картой сверяла. И так крутила, и эдак вертела, с машинами советовалась, с пилотами опытными, вздохнула и говорит:

– Выходит придётся мне пешком идти. Нет лётного маршрута в ту сторону, да и сезон бурь приближается.

– Долго же мы будем добираться!

– Далеко-далеко, да не очень. Я бы сказала, что повезло нам. Всего две недели пути.

– Две недели по землям диким! Опасно это!

– Опасно, согласна, но я готовилась к дороге дальней.

– Ты, мудра девица, но не можешь подготовиться к тому, чего сама ещё не видела.

– Проходила я симулятор в ларце, а там всё как в жизни. Царапины болят и пухнут от болезней, и крапива колючая, и ягоды ядовитые, и хищники голодные бродят!

– Кррра! Так да не так!

– Вот пойдём и узнаем.

 Простояли мы ещё на горе неделю. Всё не хотела Лунг с крылом своим расставаться, а я не торопил, пусть вдоволь налетается! И вот что ещё заприметил я, перестала она с другими пилотами есть-питаться. Всё сама готовила, и вообще сама по себе жила, автономно. Спрашивал я у её, почему она так поступает? Говорила, что хочет всё проверить заранее, чтобы сюрпризов неприятных в пути-дороге меньше было. Мудро!

 Но вот погода сменилась, идти хорошо, а летать уже опасно.

Настанет день

И настанет время,

И ты откроешься ветру,

И отправишься в путь.

Проси у ветра долгой дороги.

СКАЗ О ВСТРЕЧЕ С СОБАКОЙ

 Встала Лунг затемно, подкрепилась основательно, рюкзак, с вечера собранный, на плечи вскинула, и только темнота ночная на сумерки фиолетовые сменилась, отправились мы в путь-дорогу. Хорошо рассвет в пути встречать! Прохладно ещё, но вот-вот потеплеет, тут и там сверкнёт на траве роса самоцветом, нежно пахнут цветы, рассветные птицы поют рассветные песни, плывут по небу облака разноцветные. И не принадлежишь ты ни прошлому, ни будущему, а дорога сама впереди бежит.

– Да ты поэт, Ворон Воронович! Даже карканье в речь ни разу не вставил.

 Понял я, что замечтался, и вслух говорил.

– Ничего, девица, что сижу я у тебя на рюкзаке? Лететь не хочу, как же мы тогда трещать будем?

– Сиди, сиди, Йаррр Ветрович! Рюкзак с разгрузкой газовой, в этом режиме весит мало.

– Как же! Видел я, как ты его с утра взваливала! С трудом!

– Так я сначала его подняла, понесла, для тренировки, и чтобы проверить не взяла лишнего ли! А то сломается разгрузка, мне же его и тащить придётся. Я потом уже открыла баллон, когда газ камеры заполнил, рюкзак и полегчал, так что сиди себе, чёрное крыло, пока всё работает, мне ты не в тягость.

– То-то мне показалось, что рюкзак пухлый стал! Вы, род людской, горазды выдумывать всякое!

– Когда нет крыльев своих, приходится летать на крыльях разума.

 Шли мы дорогой древней, каменной, разбитой да забытой. Давным-давно люди её построили, и хоть заросла она, но легче по ней было идти, чем пробираться колючими кустарниками. Лететь было бы ещё проще, но нет у людей таких прекрасных крыльев, как у нас, воронов! Бедные люди!

Шли мы, и уж было задремал я, как чую, остановилась девица и замерла-затаилась. Хотел было спросить, что случилось, но схватила она меня тут же за клюв рукой. Смекнул я, что прячемся мы. Стоим тихо, в кустах, немного сбоку от тропинки, и видим, как мимо нас проходит животное дикое. Шерсть рыжая, хвост пушистый с тёмной кисточкой, уши острые, язык длинный, нос кожаный лоснится, а пасть зубов полная! Это же собака, хотел я сказать, но вспомнил, что по какой-то надобности мы тишину соблюдаем.

– Здравствуй, собака! – вдруг говорит девица.

 Тут я встрепенулся от неожиданности и каркнул, а собака так испугалась, что к земле прильнула, ощетинилась-увеличилась, вертится-кружится, не знает, что делать: то ли дёру дать, то ли биться!

– Ты зачем меня стережёшь-пугаешь? – взвизгнула собака.

– А ты чего за мной следишь-крадёшься? – дружелюбно отвечала Лунг.

– Как это чего? Ты же человек?

– Человек.

– Воооот. А человек – собачий младший брат, тому меня мама крепко научила! Вот я и пошла за тобой приглядывать, как же человеку без собаки справиться? Как ты пройдёшь одна, беззащитная по землям диким? Вот я тебя и выследила, и иду к тебе в помощь.

 Просияла Лунг улыбкой нежной, опустила рюкзак на землю и зарылась в его глубины. Собака на всякий случай подальше отпрыгнула:

– Эй, ты чего задумала? – лает из кустов испуганно.

– Вот, угощайся, старший брат, – отвечает девица, а в руке у неё галета хрустящая.

 Как тут собака обрадовалась! Хвостом завиляла, вся змеёй так и заструилась кругом девицы. Важно галету взяла, на шаг отошла, на два отошла, на землю прилегла, галету держит двумя лапами и грызёт не спеша клыками белыми. Так мы и стояли-ждали, пока полакомится.

– Принимаю я тебя, девица, своим человеком!

 Так и пошли мы дальше втроём, и девица совсем не удивлялась, будто всегда рядом с ней собака рыжая была.

– А куда идём, чего ищем? – спрашивает собака-лисица.

– То, сестрица, история долгая, – отвечает девица, – но коль коротко, то идём мы искать кочевников облачных. Стоянку их, что Семечко зовётся. А идём туда, потому как есть у нас дело, разговор есть с их годжаркой Меток.

– О, знаю я эту стоянку, бывала там не раз. Облачные кочевники собак уважают и кормят досыта! Ну, пойдём, сумею я помочь в поисках, помню-чую запах облачный. Встретится нам на пути всякое, но чего только собака с человеком вместе не преодолеют! А у тебя что, там в кармашке, красавица моя?

 И получила собака ещё галету хрумкую, хотя знал я, что берегла их Лунг, сама за день всего штук шесть съест, с прошлого нашего путешествия помню.

 Шли мы и привалы делали, как у девицы прибор какой-то срабатывал-сигнализировал, что отдыхать пора. Я каждый раз смеялся, указывает ей прибор, командует, когда отдыхать, а когда идти! Не знаю, каково это ногами далеко ходить, но мероприятие это выглядит крайне утомительно. Как всё время крыльями махать, это же сколько сил надо!

– Ты снова вслух рассуждаешь, – смеётся Лунг-девица.

– А у меня вообще четыре лапы, представь как утомительно ими всеми шевелить, – прокряхтела собака.

– Крррра! Взлечу-полечу, буду искать место для стоянки-ночлега, темнеть скоро начнёт.

 И полетел, захлопал крыльями, смотреть полянку без колючек, а может и с ручейком-водицею, запасы пополнить. С высоты хорошо всё видно, быстро поляну нашёл. Лунг-девицу и сестрицу-лисицу туда привёл, сам на стражу встал. Земли те дикие да тревожные! Вороны тут не живут. Лунг палатку поставила, еды горячей сварила на горелке, но костёр разводить не стала. Поела и спать легла. Собака свернулась калачиком, нос под хвост, потом посмотрела на меня одним глазом и говорит:

– Можешь спать ложиться, Ворон Ветрович, я посторожу, ушки на макушке.

 И глаза закрыла, но вижу я, уши и правда шевелятся, шорох всякий замечают. Иногда вздрогнет лисица, проснётся, по сторонам носом покрутит, а потом снова морду спрячет. Ну, значит, можно и мне поспать-отдохнуть.

Загадка облачных кочевников:

Что снится воронам?

СКАЗ О ТОМ, ЧТО ОДНОМУ В ДОЛГИЙ ПУТЬ ОТПРАВЛЯТЬСЯ НЕ СЛЕДУЕТ

 Шли землями пустынными, пожарами выжженными, солнцем высушенными, потопами вымытыми.

 Шли дорогой старой, разбитой, кустарником колючим поросшей.

 Шли и видели железные скелеты машин огромных,

видели, скребущие небеса, остовы городов прошого.

 Взбирались на холмы высокие, прыгали через овраги глубокие.

Ветра штормовые пережидали и дальше шли.

Однажды, перед нами оказалась стена из кустов колючих. Никак не пройти ни девице, ни собаке-лисице. Полетел я тогда на разведку, смотрю, кусты те движутся-катятся.

– Надо укрыться и ждать ветра посильней, унесёт все колючки, – предложил я.

 Так мы и поступили. Нашли место поукромней, пасть железную машины древней, там и расположились. Не успели отдохнуть толком, задуло сильно-пресильно, а нам только того и надо. Зашевелились кусты колючие, задвигались-зашуршали, и покатились шарами страшными, шипами острыми! Огромным было то удивительное стадо. Стали и к нашему укрытию прибиваться-царапаться! Тогда пришлось Лунг выставить рюкзак перед нами, чтоб защитить.

 Огромно было то растительное стадо, и как пастух-ветер угнал его, уже и смеркаться стало. Решили тут переночевать, обустроились уже.

Как только первая звезда появилась, раздался вой дикий! Сначала с одной стороны: протяжный и печальный, а потом ему ответили с другой. Лунг потянулась за ракетницей и шепчет:

– Сейчас пальну.

– Не трать волшебство своё, милая, побереги на неурядицы посерьёзней, – остановила её собака, – да и внимание нам лишнее не нужно вовсе. От того, что пальнёшь ты, всякий о нас на день пути в округе узнает. Это шакалы, животные мелкие да трусливые, мы их иначе прогоним!

 И как давай лаять! Лает в темноту, злобно лает, на вой переходит и снова лает. Бегает вокруг лагеря и кричит что есть мочи. Притихли было шакалы, но потом будто с удвоенной силой завыли. И снова всё ближе и ближе. Собака тогда нам и говорит голосом охрипшиим:

– Давайте на подмогу! Поняли что я тут одна, собрались стаей побольше, не бояться теперь!

– На подмогу? – подскочила Лунг-девица, и снова ракетницу-фейерверк сжала.

– Лаять на подмогу! – сообразил я, и начал брехать псом во весь клюв.

– Ррррар! Ррррар!

 Тут и Лунг смекнула, что к чему, и тоже стала гавкать, да получше меня. Лаяли мы и выли, кричали в темноту. Уж и шакалы затихли, но так мы разгорячились, так луна поднявшаяся нас взбодрила, что продолжали мы уже в своё удовольствие. И вот, мы успокоились-отдышались, и спать пошли. Собака снова, ушки на макушке, вполглаза спит, вполглаза сторожит, хвостом нос укрывает.

 Проснулся я среди ночи по своим вороньим делам, смотрю, а Лунг не спит, сидит и плачет тихонько. Вороны птицы не то чтобы деликатные, но сообразительные, подлетел я к ней и спрашиваю тихонько:

– Чего плачешь, чего кручинишься, подруга моя нежная, озорница храбрейшая?

 Отвечает мне девица:

– Плачу я, Воронушка, потому что страшно мне.

– Отчего же страшно? Вон, собака страж верный спит и ухом не ведёт, шакалы разогнаны, спать-отдыхать можно смело!

– Понимаю я то умом, да переволновалась, крепилась, крепилась и вот, перекрепилась. А вдруг, тут есть то, чего мы люди не знаем? В городах мы закрылись давным-давно, и кажется нам, что всё на свете знаем-понимаем. А коль не так? Вон, кочевников облачных в машинных библиотеках и следа нет, чего там еще нет? Тренировалась я ходить с родителями в походы с лет ранних, тренировалась я и в ларце лёжа, да вот тут только и поняла, что ко всему не подготовишься. Вот, колючки например. Не подул бы ветер, что бы мы делали? Или не будь тут железяки этой, как бы укрывались? Сон в ларце всегда можно остановить, и помнишь об этом. А здесь, захотел домой, а до дома неделю идти! Пока я на крыле с тобой вдоль хребта знакомого летала, то одно было дело. Там и места знакомые, и большую часть времени в воздухе, где тоже всё понятно. О буре и ты, и машины заранее предупреждают. А здесь, земли дикие, далеко родные, далеко всё знакомое!

 В такой ситуации, известно, что главное: поддержка и доброта. То и мне, ворону Йаррру, хорошо известно. Подошёл я к девице, расправил крыло, и обнял как мог. То и собакам, видать, известно, и будто спала рыжая, да вот уже голову на колени девице положила и замурлыкала, вовсе не по-собачьи:

– Лунг-девица, не лёгкую ты дорогу выбрала, когда город железный, ларец волшебный покинула! Нелегкую, но интересную.

 Так и уснули.

СКАЗ О СЕМЕНАХ ВЕЛИКОГО ЛЕСА

 Шли тихо, людей сторонились, от невзгод хоронились.

Громко не кричали, внимание не привлекали.

Шла девица смелая, шла собака рыжая,

А я небом летел, крылом о воздух опирался.

Вот уж время подходит и стоянку Семечко найти. Сажусь на рюкзак к девице и спрашиваю:

– Вот и придём скоро, полечу на разведку. Да только вот скажи мне, Лунг-девица, почему прочих людей мы обходим-сторонимся?

– Йаррр, дружок мой крылатый, не садись на рюкзак. Ты хоть птица стройная, а всё вес имеешь. Проткнули шипы острые камеры газовые во многих местах, не работает разгрузка и не отремонтировать мне их здесь.

– Прости, не знал! – ответил я и спрыгнул на землю.

– А что про вопрос твой, на то, Йарр Ветрович, не то чтобы причины есть. Есть неизвестность.

– Расскажи поподробней!

– Есть наш город железный, а есть ещё города, в которых люди в ларцах лежат, да пережидают природы буйство опасное. И нет меж племенем людей единого мнения, как жить правильно. Наш город довольно свободных нравов! Вон, как мы можем привольно гулять! А есть города суровые, и надзирают там строго. Должны все люди в ларцах лежать, пока не отдохнёт земля, не восстановиться природа. Ловят они каждого, кого снаружи заметят. А потому, есть такие, которые из этих городов совсем сбежали и живут сами по себе. Среди них есть и разбойники, которые с удовольствием мои вещи заберут, чтобы жилось им полегче. А потому, обходим мы людей стороной. Есть у нас цель, к ней и идём, по дороге стараемся в истории неуместные не впутываться. А где два человека встретятся, там всегда история! Так мне родители велели поступать, и в том мудрость я вижу.

 Послушал я и полетел на разведку. Крыльями помахал, на ветерок прилёг, поток восходящий поймал, да в небо синее по спирали поднялся. Огляделся и вижу: юрты белые вдалеке стоят! Раз их видел, уже ни с чем не спутаешь.

– Юрты! Вижу юрты! Йаррр! Кррраа! Юрррты!

– Далеко ли, Воронушка?

– Мне крылом пару раз махнуть, а вам часа два идти!

 Когда знаешь, что цель близко, то и все ветра попутными становятся. Быстро оказались мы у белых юрт облачных кочевников, на стоянке, что Семечком зовётся.

Пришли, поклонились:

– Здравствуйте, люди добрые, кочевники облачные! Зовут меня Лунг, а это спутники мои: Ворон Йаррр и собака…– запнулась Лунг, и понял я, что не спросили мы у собаки имени её.

– Колючку мы хорошо знаем, – ловко паузу прервал кочевник облачный, – и вам не болеть и жить счастливо, и столько, сколько в радость будет! Меня зовут Санг. Проходите и гостями будьте.

 Проводил он компанию к костру посреди лагеря, усадил на ковры-подушки, стал чай греть, да расспрашивать:

– Ищите вы чего-то, или от чего бежите?

– Ищем мы, Санг, историю, – отвечала Лунг.

– Историй у нас хватает, может и найдёте. А что за историю хотите, знаете?

– Сказ о Великом лесе. Видела я в детстве её, когда вы давали представление в парапланерном лагере на лётной горе. Историю про семена, что Меток тогда танцевала.

 Санг на вид кочевник был жизнерадостный, а при этих словах и вовсе расцвёл, как горный луг весной, и говорит:

– Тогда Меток вам её и расскажет. Садитесь здесь и отдыхайте, я вас накормлю, напою и помыться воды налью. Знаю, путь к стоянке прост не бывает. А вечером, как вернутся облачные кочевники в лагерь, так вы Меток обо всём и расспросите, она рада будет.

 С тем он чая заварил и каши котелок на огонь водрузил.

– Я сегодня по стоянке дежурю, есть у меня дела. Как освобожусь, вернусь с вами болтать.

 Сказал так, и пошёл по лагерю растяжки шатров проверять, колья подколачивать. Занимался всякими другими делами, которых в большом хозяйстве всегда не счесть. Вернулся ровно, как каша была готова. Сдобрил её маслом и мёдом. И для Колючки у него нашлось угощение, и мне поклевать. После этого Лунг прилегла на подушки, да и заснула. Собака отдохнула чуток и побежала по стоянке-лагерю искать-вынюхивать, что тут происходит, где запасы хранятся, где кухня. Может ещё какие у неё заботы были, кто её лисичку-сестричку разберёт! Я решил подругу свою спящую одну не оставлять. Хоть место и спокойное, но перестраховаться не лишнее. Сел сон сторожить, крылом тревогу отгонять.

 Звон со всех сторон, да я же сам заснул! Открываю глаза, смотрю: от стоянки туманы-облака отплывают, а на поле полным-полно людей. Ходят, разговаривают, смеются, рюкзаки с плечей скидывают. Из них землю да растения вынимают, раскладывают, что-то смотрят, записывают, да в большую юрту сносят. Кипит действо странное, да кто же поймёт, что тут происходит.

 Вот и Лунг проснулась, глядит во все глаза, всё подмечает. Тут и Санг мимо прошёл, ещё чаю принёс. Сказал, что скоро все соберутся, да самое время для историй настанет. Сидели мы посреди хлопочущей стоянки, не понимая что к чему. Но вот, стали все собираться вокруг большого костра. Из одного чана огромного еду накладывать, из другого – чай наливать. С Лунг здоровались, и держались так, словно она им знакома. Так держались, что даже я себя дома почувствовал, хотя дома у воронов отродясь не было. Прибежала рыжая собака, точно к ужину, разве что без своей миски в зубах. Рады видеть её кочевники облачные и всякой едой с ней делятся. А она всякого приветствовала и у всех угощалась. Потом прибежала и в ногах у Лунг легла, показывая, что её это человек. Пришёл Санг, а с ним женщина, та самая, что давным-давно танцевала о семенах Великого леса. Вспомнил я лицо её спокойное, доброе, глаза её раскосые. Ступает по земле легко, как лебедь по воде плывёт, как птица по воздуху скользит.

– Привет тебе, Лунг! – улыбнулась она и села рядом.

– Здравствуй, Меток! – поклонилась сестрица наша, – а ты совсем не изменилась со времени, как я тебя видела!

– Всё меняется, даже если ты этого не замечаешь, – отвечала Меток, – ты пришла разузнать о Великом лесе?

– Да, так в сердце моём запечатлелось представление то, что думала я, размышляла о нём много с тех пор. Видишь, столько лет прошло, а я не позабыла! У всеблагих премудрых машин спрашивала, отвечали ничего, кроме того, что когда-то, давным-давно, росли леса огромные и были они полны животных чудесных. Изучала я, как растения растут, изучала я, как дожди идут. Как ветра рождаются, и как путешествуют они по небу и облака носят. Как то влияет на всё живое. Узнала я, что до эпохи железных городов, до периода великих катастроф, был мир полон жизни разнообразной и был приветлив человеку. Не надо было прятаться в города железные, в ларцы волшебные. Спрашивала я у мудрых машин: может ли лес великий помочь нам снова жизнью наполнить Землю, умилостивит ли нрав её? И отвечали машины-помощники, что есть путь, но нужно больше о том лесе разузнать. Где он рос, да как он выглядел, как он цвёл, и каковы были цветы. Что за животные там жили и как размножались. За этим я и пришла.

 Отвечала ей Меток, а голос её то шелестел листвой, то звенел иголками сосновыми:

– Хранили мы семена Великого леса годы долгие. Множество столетий кочевала стоянка Семечко по земле, и многие облачные кочевники служили делу сохранения семян. Но, однажды, во времена катастроф лютых, стоянка попала в огонь стремительный, огненный ветер разрушительный. Посыльные, что из будущего нас шли предупредить, были пойманы полицией времени. Приняла я тогда решение не простое: всем уходить в мир верхний и оставить семена. Знавала я лесной народ, и не хотели бы они, чтобы погиб кто-то. Много раз повторяли они: Великий лес на крови не взрастёт, не нужны ему жертвы. Так в огне исчезли семена. Но какая была цель в том, чтобы их хранить? В том, чтобы помнить, и когда время придёт, возродить Великий Лес. Стали мы размышлять, как сделать это. И вот что придумали: человек, когда мечтает о чём-то, то всё свершить может, и никакие невозможности его не остановят. Стали мы сеять мечту о Великом лесе. А представления давать да танцевать, одно из наших ремёсел любимых. Мастера мы в нём умелые, скажу без скромности ложной. Вот такое ты представление и видела. Радостно мне от того, что в тебе зародилась мечта о Великом лесе. Не побоялась ты отправиться в путь дальний, покинуть город железный. Значит, сохранились семена леса великого! Если по сердцу тебе задача эта, то храни и ты в себе Великий Лес, и взращивай его. Что до просьбы твоей, расскажу-поведаю, подробно опишу, что был за лес, и как он выглядел, и что за звери там водились, и как там люди жили.

 Слушала Лунг рассказ Меток-годжарки, сидя у костра на стоянке облачных кочевников, что Семечко зовётся. Говорили долго, вот уже и звёзды вышли поглядеть да послушать. Рассказывала Меток о том, как приставали кочевые облака к кронам величественных деревьев. Как познакомились облачные кочевники с лесным народом. И я слушал, в костёр смотрел, и видел в спиралях пламени вкрученные в небеса бесконечные чешуйчатые стволы, ветви, на которых росли травы да кусты. Видел я сады-огороды висячие и фермеров на канатах да лианах. Видел жизнь да быт лесного народа, и то, как они уживались с другими животными: с обезьянами и леопардами, с пауками и птицами, со стрекозами и летучими ящерками, пчёлами в дуплах, летучими лисицами, толстыми ленивцами. Трещал костёр о том, как неторопливо разговаривали деревья, и о том, как гуляли в кронах молодые ветра. Об огромных радужных драконах, что иногда ложились отдохнуть в своём бесконечном странствии на гигантские ветви. О двух волшебных птицах с головами девиц, что знали всё о жизни и смерти, и обо всех путях, во всех мирах. Взлетали искры в ночное небо, и видел я множество светлячков, что освещали зелёным светом лес ночами. Светящиеся бирюзовые лишайники, причудливым узором стволы обнимающие. Грибы, пульсирующие светом живым. Видел я и гигантские цветы, в которых весной жил лесной народ. Видел их летучие листья, с огромными пузырями. Как созревают они, увитые лианами-канатами, и как отправляются в путь-странствие по небу, чтобы опустится на землю и укоренится. Как путешествовал на этих листьях лесной народ и расселился так по всей Земле.

СКАЗ О ЗАВЯЗАННЫХ ГЛАЗАХ И ЗАКРЫТОМ КЛЮВЕ

 Поселилась Лунг на стоянке Семечко, и всё реже возвращалась в город железный, в ларец волшебный. А когда возвращалась, то только за тем, чтобы с машинами посоветоваться. Я краем уха слышал, что у неё из-за того начались проблемы в мире железных городов, но ловка она была и сообразительна, и я за неё не волновался. Однажды, вернулась она с рюкзаком походным, туго набитым и говорит мне:

– Всё, Йаррр Воронушка, Воронов Сын! Не вернусь я больше в город железный. Всё что могла, я раздобыла и план составила. Теперь пора лес сажать, дело пора делать.

 Полетали мы на горе, дождались кочевников облачных из стоянки Семечко.

Пришли трое: Меток-годжарка, а с ней братцы-молодцы статные. Один был роста высокого, в плечах широкий, волосом красен, глазами чёрен. Нависал он над пространством грозовою тучей. Одет был в алый кафтан, расшитый золотыми тиграми и чёрную шляпу с широкими полями. Другой был роста среднего, волосы, что золото, глаза синие. Двигался водицей плавною, так что и не уследишь. Одет был в бирюзовый кафтан с белыми летучими змеями и шляпу цвета закатного солнца.

 Говорила Меток у вечернего костра:

– Сестрица Лунг! У меня к тебе дело есть. Время пришло искать место, где начнём мы растить лес великий. Бери Йаррра ворона славного, бери Колючку собаку верную, и вот тебе в помощь два братца-молодца. Радж и Джог их зовут. Все вместе в путь и отправляйтесь. Хал на своих картах отметил три места, в этом времени, для леса великого пригодных, туда и направляйтесь. Разведайте, что там сейчас, и мне расскажите.

– Сестрица Меток, – отвечала ей Лунг, – благодарю тебя за доверие, за поручение столь важное. Но отчего же ты вместе с нами не идёшь? Да и почему я нужна в деле этом, не лучше ли с ним многоопытные да многомудрые облачные кочевники справятся?

– Я не иду, потому как дело моё сажать семена Великого леса в сердца, умы и души. А чтобы посадить лес Великий на Земле, нужны дети Земли этой. А мы – кочевники и, однажды, отправимся дальше. Обещали мы помочь лесному народу, но взрастить лес великий только вы можете. Потому, как и плоды вам собирать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.