Владимир Горшков
Приключения сирийского хомяка. Из деревни в город. Книга 1 Невероятное путешествие

Пролог

Крупные снежные хлопья кружились в воздухе и падали на землю где-то далеко внизу. В город пришла зима. Небо было таким же белым, как и крыши соседних пятиэтажных домов. Хоть эти крыши и ближе, чем земля, но это не имеет значения, если ты хомяк.

Морсик сидел на подоконнике и смотрел, как снежные хлопья покрывают землю белым ковром. Несмотря на то, что у него было очень хорошее зрение (для хомяка, разумеется), со своего девятого этажа, который даже некоторым людям уже кажется огромной высотой, Морсик видел лишь смутные силуэты прохожих и машин. Хорошо ещё, что было пасмурно: если бы на улице ярко светило солнце, то в окно нельзя было бы смотреть без тёмных очков (может, кто-то додумается изобрести их специально для хомяков).

От окна веяло холодом, вид за стеклом навевал скуку, да к тому же в разгаре был день, – неудивительно, что Морсику страшно хотелось спать. Он уже собирался спуститься по шторе, чтобы вернуться в свою клетку, зарыться в опилки и уснуть глубоким, сладким сном, когда его внимание привлекло движение за окном.

Морсик насторожился. Какой-то зверь крался по наружному подоконнику. Но кому могло понадобиться взбираться на девятый этаж?

Внезапно зверь встал на задние лапы, и сердце Морсика пустилось вскачь. На него смотрел знакомый крупный серый крыс.

– Раттон!! – радостно воскликнул Морсик.

Да, без сомнения, это был его лучший друг Раттон, с которым он пережил множество приключений, когда добирался до города. Крыс приветливо помахал лапой.

Морсик тут же бросился к шпингалету. Хотя родители его хозяйки, одиннадцатилетней Настеньки, уже закончили ремонт в новой квартире, но замену окон отложили до весны, поэтому окна пока были старые, с деревянными рамами, закрывающимися на шпингалеты. А поскольку Настенька была невысокой, окно запирали только на нижний шпингалет, чтобы девочка могла сама проветривать комнату, когда ей нужно.

Морсик ухватился за шпингалет и потянул его на себя. Для неподготовленного грызуна это было бы крайне тяжело, но для того, кто с самого детства умеет самостоятельно открывать и закрывать за собой клетку, сдвинуть шпингалет было так же просто, как съесть пару орешков.

Гораздо более трудной задачей было открыть само окно. Морсик ухватился за шпингалет и стал тянуть его в сторону комнаты; ему бы не удалось открыть окно, если бы Раттон не толкал его снаружи. Наконец оконная рама поддалась – сдвинулась с места, заскребла по подоконнику и остановилась, образовав узкую щель. Будь Раттон чуть толще, он бы не смог протиснуться в неё.

– Привет, Морсик!

– Привет, Раттон! Что ты тут делаешь?

– Да вот решил проведать своего дорогого друга Морсика, с которым мне довелось пережить самые удивительные и опасные приключения в моей жизни.

– Что ж, я очень рад тебя видеть, Раттон, а то сижу тут целыми днями, никого, кроме хозяев, не вижу. Всю квартиру давно обследовал, на улице зима. Скучно, хоть в спячку впадай.

– Да, не очень-то весёлая у тебя жизнь, – согласился Раттон. – А у меня, наоборот, сейчас очень много обязанностей – решил вот на денёк выбраться, отдохнуть от всей той суеты, которой окружён дома. Я уже начинаю скучать по тем временам, когда путешествовал по миру и заботился только о себе, хотя, между прочим, даже тогда я был достаточно известным в животном мире грызуном.

– Ой! – воскликнул Морсик. – Да что же это я, ты, наверное, устал и проголодался с дороги? Путь-то до меня не близкий.

– Признаться, я действительно не отказался бы подкрепиться, – подтвердил Раттон.

– Отлично. Сейчас я тебя угощу вкусными семечками, а потом покажу свой новый дом.

Друзья вместе толкнули раму, закрыв окно, и спустились с подоконника по шторе. Подкрепились кормом, который остался в миске хомяка ещё с вечера, и Морсик стал показывать Раттону квартиру. Она была довольно просторной: прихожая, коридор, три комнаты, кухня и ванная.

Раттон всё осматривал с полнейшим равнодушием, только в комнате Пети, старшего брата Настеньки, он заметил на полу половину шоколадного печенья и сразу же бросился к нему.

– Ну что за грязнуля этот Петя! – проворчал Морсик. – Уже в который раз нахожу объедки в его комнате: то чипсы не доест, то хрустящую соломку. Один раз доел за ним – так у меня потом целый день живот болел. Как они только этим питаются! Вроде на четыре года старше Настеньки, а неряшливый, как помоечная крыса.

Раттон ничего не ответил, он был занят поглощением печенья.

– Смотри не налегай особо, а то потом на улицу не вылезешь – придётся тебе ждать, пока не похудеешь, а в этой квартире это будет крайне сложно, – предупредил Морсик.

Представив себе такую картину, Раттон тут же остановился.

– Ладно, тогда я заберу его с собой – ты же не против?

– Нет, конечно, забирай, квартира только чище будет. Пойдём, я тебе покажу ещё кое-что.

Они вернулись в комнату Настеньки.

– Вот, смотри, – Морсик указал на стоявшее на столе устройство.

– Это же компьютер, – догадался Раттон. – Я слышал про них, но видеть самому, а уж тем более знать, для чего он…

– Я сам толком не разобрался – в основном она на нём только играет, так же как и её брат. Но я видел, как компьютер ещё можно использовать: на нём можно печатать. Давай покажу.

Они вновь полезли по шторе, на этот раз наверх, добрались до подоконника, а оттуда спрыгнули на стол.

– Вот это, – Морсик показал на большую чёрную штуковину, – называется «клавиатура». Видишь, на ней кнопки – стоит нажать на любую из них, как на мониторе (вот на этой штуке, похожей на телевизор) появляется буква. Таким образом можно напечатать что угодно. Нужно только разобраться, как тут всё работает.

– Но зачем тебе это? – удивился Раттон.

– Потому что, – мечтательно вздохнул Морсик, – я хотел бы рассказать Настеньке о том, что случилось со мной, пока я её искал. Мы прекрасно понимаем речь людей, но сами говорить на их языке не можем, а мне так хочется поведать о тех удивительных и опасных приключениях, которые пережили мы с тобой в конце лета. А с этим чудо-прибором такое возможно.

– Что?! – воскликнул Раттон. – Морсик, я понимаю, ты любишь свою хозяйку, и она тебя тоже, но если ты расскажешь ей о мире, который скрыт от глаз людей, хоть и существует рядом с ними, то ты подвергнешь всех нас опасности. Люди думают, что мы всего лишь неразумные существа, которыми управляют инстинкты. Они не знают, что мы обладаем РАЗУМОМ, пусть не таким развитым, как у них, но всё же не настолько слабым, как они считают. Если люди об этом узнают, то мы все окажемся в опасности или по крайней мере лишимся спокойной жизни.

– Возможно, ты прав, – согласился Морсик, – я об этом не подумал.

Хомяк сник.

– Ну ладно, – пригладил шерсть Раттон, – я понимаю, что ты хочешь порадовать свою хозяйку, рассказав о тех опасностях, которые тебе пришлось преодолеть, прежде чем добраться до неё. А ты правда хорошо помнишь приключения, которые мы с тобой пережили вместе? Как бы ты хотел начать свою историю?

– Ну, наверное, я бы начал её так: «В окно ярко светило солнце…»

Глава 1. Переезд

Одни сидят в клетке и наслаждаются миром, а для других мир – это большая клетка.

Морсик

В окно ярко светило солнце, его лучи проникали в клетку и падали на золотистую шубку Морсика, который, оставив попытки заснуть, теперь просто сидел возле своего домика и смотрел на свою хозяйку Настеньку и её подруг.

Конечно, когда живёшь в доме сразу с четырьмя людьми, какими бы чуткими ни были у тебя уши, постепенно привыкаешь к шуму. Но сейчас его уровень явно превышал допустимый.

Настенька и её подруги Аня, Света и Лена носились по комнате как угорелые, визжали, хохотали, и это ещё можно было бы вынести, если бы каждые пять минут к клетке не подбегала одна из них и не норовила схватить Морсика, потискать его, потрепать по шёрстке (которая и так уже торчала во все стороны, без всякого порядка), сунуть под нос сушку или печенье, которые в обычное время были бы очень кстати, а сейчас не помещались не то что в животе, но даже и за щеками. И всё это сопровождалось репликами типа: «Утю-тю, какой хомячок! Тоже давно хочу себе такого, но родители всё говорят, что я безответственная, не смогу за ним ухаживать…» Ну и правильно говорят – Морсик по себе знал, что всё так и есть.

Но всё рано или поздно заканчивается. Солнце стало опускаться к горизонту, девочки стали собираться уходить, и пытки закончились.

Из-за двери были слышны голоса Настеньки и её подруг, которые с ней прощались.

– Ты, наверное, нас там совсем забудешь, – грустно говорила Света. – У тебя там будет новый дом, новая школа и наверняка много новых подруг, и тебе будет не до нас.

– Глупости, Света, – мягко возражала Настенька. – Мы с вами дружим с первого класса, вы мои самые лучшие подруги – разумеется, я вас не забуду. Город отсюда не очень далеко, на электричке можно спокойно доехать – я вас навещу во время осенних каникул.

– Обещаешь?! – воскликнули три голоса хором.

– Обещаю, – ответила Настенька.

Послышался звук открывающейся двери, тихие всхлипывания девочек, потом дверь закрылась, и всё смолкло.

Настенька вернулась в комнату.

– Ну что, Морсик, ты готов к переезду в город послезавтра утром? – ласково спросила Настенька, подойдя к клетке. – Тебе там понравится, хотя тебе, наверное, всё равно, где будет стоять твоя клетка.

Морсик прекрасно понимал человеческую речь. Однако он не понимал значения некоторых слов. Например, что значит «переезд в город»? Что такое вообще город? Может, это название какого-то нового гнезда для него? Или это новая клетка? Морсик и не подозревал, насколько близко он был к истине, причём в гораздо более масштабном плане, чем он думал.

Своё детство Морсик помнил смутно, да и не было в нём ничего такого, что могло бы врезаться в память: клетка в зоомагазине, братья и сёстры с золотистыми шубками. Только у Морсика шубка была более яркого, насыщенного цвета, чем у его братьев и сестёр, как раз такая, которая характерна для чистопородных золотистых, или, как их ещё называют, сирийских, хомяков.

Когда Морсика подарили Настеньке, она долго не могла придумать для него имя. Она хотела назвать его то Хома, то Торопыжка, то вообще Сплюшник, хотя Морсик спал не так уж много, всего-то четырнадцать часов в день.

Петя предлагал назвать его Взломщик, потому что Морсик довольно быстро научился открывать дверцу клетки – просто приподнимал язычок замка, а потом изо всех сил толкал дверцу наружу. Закрывать же её после ночной прогулки научился не так быстро, ведь это требовало значительно больших усилий.

В итоге Настенька решила назвать его Морсиком – за то, что он всегда, заметив что-то необычное, останавливался и морщил свой любопытный носик. Так он обрёл своё имя, а может, это имя обрело его, кто знает.

И хотя Настенька каждый вечер выпускала хомяка погулять по комнате, но отводила на это от силы минут пятнадцать. А Морсику хотелось свободы, когда угодно и сколько угодно. Поэтому ночью он открывал дверцу клетки, спускался по ней на пол и отправлялся бродить по дому. Так он поступил и в эту ночь.

Уже много раз он проделывал один и тот же путь: из комнаты Настеньки – в коридор, из коридора – в комнату Пети, оттуда – в комнату родителей Настеньки и Пети, оттуда – снова через коридор в прихожую. Но в этот раз обычно такая аккуратная и чистая прихожая была заставлена какими-то коробками и большими сумками. Для чего они, Морсик не знал.

Он остановился перед старой деревянной дверью, за которой была лестница в погреб, и задумался, глядя на щель под дверью. Может, спуститься туда и посмотреть, не изменилось ли что-нибудь за то время, пока он там не был? Хотя зачем? Там всё равно ничего нет, кроме шкафа с соленьями и большого ящика с инструментами, – делать ему там особо нечего.

Морсик вспомнил ночь, когда впервые обнаружил эту дверь и щель под ней. И хотя оттуда тянуло холодом и сыростью, но всё же Морсика разобрало любопытство, он пролез в щель и стал спускаться по лестнице. Разумеется, он не мог перешагивать со ступеньки на ступеньку, как человек, хоть они и были довольно низенькие. Он подходил к краю ступеньки, начинал сползать с неё вниз, и как раз в тот момент, когда его передние лапы касались нижней ступеньки, задние отрывались от края верхней, и он оказывался ступенькой ниже. Ему пришлось проделывать это упражнение много раз, прежде чем он оказался в погребе.

Для человека, даже для такой маленькой девочки, как Настенька, ступеньки эти были просто курам на смех, но не для хомяка, длина которого была лишь чуть больше, чем высота ступени.

Очутившись внизу, Морсик принюхался – запахи были незнакомые и очень неприятные. Но раз уж нашёл себе новое место для ночных прогулок, то будь добр его исследовать, даже если оно тебе не нравится.

В те далёкие времена у Морсика почти не было знаний о том, кто населяет окружающий мир. Конечно, он знал, что где-то там есть его мать, братья и сёстры. И что есть ещё другие люди, помимо его хозяев, взять хотя бы тех же Настенькиных подружек. Но на этом познания заканчивались, Морсик не представлял, кто ещё живёт в этом мире, и живёт ли вообще. Той ночью знаний у него однозначно прибавилось.

Всё началось с того, что, забредя в самый дальний и тёмный угол погреба, он наткнулся на что-то напоминающее переплетение нитей, только очень тонких и хрупких. И это было не всё: когда он ткнул в них носом, ему на голову свалилось какое-то странное существо. Единственное, что Морсик смог разглядеть в нём, – это восемь длинных тонких ног, всё остальное было таким маленьким, что рассмотреть толком ничего не удалось.

Скорее от неожиданности, чем от страха, Морсик стряхнул с себя странное существо, попятился и быстренько шмыгнул в груду сломанных ящиков, сваленную у противоположной стены.

Там Морсик уловил новый запах: резкий, неприятный и в то же время похожий на его собственный. Потом он услышал в темноте шорох и попискивание. И тут наконец любопытство сменилось настоящим страхом.

Морсик пулей вылетел из-под ящиков, отбежал на безопасное расстояние и обернулся. Сперва вновь послышался шорох – царапание маленьких лапок по полу, а затем из дыры показались две маленькие мордочки, очень похожие на его собственную, только серые.

Бьюклан и Керазмита, домовые мыши, давно жили в этом погребе. Они были уже очень старыми и в буквальном смысле доживали свои последние дни. Они знали друг друга с детства и большую часть жизни провели в совместных путешествиях. Повидав многое за свою жизнь, они на старости лет решили осесть в этом погребе и спокойно дожить свой век.

Где-то там остались их дети и внуки, а может, даже и правнуки, этого они точно не знали. А их самих уже давно никто не навещал. Неудивительно, что они очень обрадовались неожиданному гостю.

С тех пор каждую ночь, набрав полные щёки крупы и крошек от печенья, Морсик спускался в погреб, угощал своих новых (но при этом очень старых) друзей и слушал их рассказы о мире, который находится за стенами этого дома.

Керазмита рассказывала ему о высоких деревьях, о зелёной траве, о быстрых ручьях и твёрдых камнях. О густых лесах и широких полях. Она рассказывала о длинных сухих дорогах и небольших мокрых лужах. И конечно же, она рассказывала о всевозможных лакомствах – желудях, семенах, фруктах, грибах и ягодах. Таких вкусных и сочных, каких не найдёшь ни в одном сухом корме для грызунов. Из рассказов Керазмиты Морсику казалось, что мир за стенами дома – это просто сказка (Настенька иногда читала ему вслух по вечерам).

Бьюклан же рассказывал Морсику об опасностях мира за стенами дома. Он рассказывал об огромных злых кошках, о не менее злых и ещё более огромных собаках, о грубых и наглых хорьках, о вредных и задиристых ящерицах, о воровках-разбойницах сороках, воронах и галках. О машинах, которые, если от них вовремя не увернуться, оставят от тебя лишь мокрое место. Об осах, которые могут зажалить до смерти, если ты им покажешься опасным. Он рассказывал ему о грозах и ураганах, о палящем зное и холодном снеге, о пронизывающем до костей ветре.

Особенно запомнились Морсику рассказы Бьюклана о крысах. Об огромных жадных помоечных серых крысах, которые очень похожи на мышей, но намного больше их и злее. И почти всегда живут стаями, потому что одинокая крыса не такая уж опасная и сама может стать добычей более крупного хищника, а когда крыс много, то тут уже, каким бы сильным ты ни был, всё равно лучше отступить, даже если ты гордый кот или не менее гордый, но очень глупый пёс.

Конечно, не все крысы опасны, среди них встречаются и хорошие, но на морде же у них это не написано, поэтому при возможности лучше избегать встреч с ними – предостерегал Бьюклан Морсика.

В общем, из рассказов Бьюклана и Керазмиты выходило, что мир за стенами дома, с одной стороны, интересный, с другой – враждебный. И Морсик для себя решил, что не очень-то и хочет отправляться туда, даже несмотря на своё природное любопытство. Лучше остаться с Настенькой, ведь она так добра к нему и так хорошо о нём заботится.

Морсик был уверен, что Бьюклан и Керазмита знали, что означает «переезд в город», но, к сожалению, они уже давно умерли, и спросить об этом он их не мог.

Морсику захотелось спать, он вернулся в клетку, погрыз сухого печенья и улёгся на боковую.

* * *

Проснулся он только ближе к вечеру. Конечно, он то и дело просыпался до этого: от крика или топота рядом с собой, сегодня шума было как-то особенно много. Но теперь он проснулся окончательно.

– Ужинать! – позвала семью Настенькина мама из кухни. – Петя, сходи в погреб и принеси, пожалуйста, банку солёных огурцов из шкафа, а остальные надо будет упаковать после ужина.

Петя, что-то насвистывая себе под нос, пошёл в прихожую.

– И включи свет, а то налетишь на что-нибудь, как всегда, – донёсся голос мамы.

Морсик обычно весь день проводил в клетке. Даже если выбирался из неё, то его обзору открывалась только половина Настенькиной комнаты. Однако, имея очень чуткие уши, он прекрасно знал обо всём, что происходит в доме: шуршание метлы – Настенькина мама подметает пол; хруст зелени – Настенькин папа готовит салат; громкие, неприятные звуки, периодически прерываемые восторженными воплями, – Петя проходит на своём любимом компьютере очередной квест.

Во время вечерних прогулок Морсик иногда забегал в комнату Пети, по краю простыни забирался к нему на кровать, находил там кусок печенья, которое Петя забывал доесть, устраивался в удобном местечке, грыз печенье и наблюдал за игрой Пети. И хотя Морсик почти ничего не понимал из того, что происходило на экране, всё равно наблюдать за этим было интересно.

Но то, что Морсик услышал в тот вечер, не походило ни на один звук из тех, что он слышал раньше.

ТУК. Ой, что это?!! А-А-А!!! БУМ, ГРОХ, БУМ, БУМ, БУМ, БУМ, БУМ, БУМ, БУМ, БУМ, БУМС, ВЖ-Ж-Ж, БАМ, ПЛЯМ, ДЗИНЬ, А-А-А-А-А-А!!!

Морсику понадобилось немало времени, чтобы определить, что же там произошло, но постепенно в его голове сложилась полная картина.

Петя, который, в отличие от Морсика, полагался почти полностью на своё зрение, не включил свет в прихожей. В темноте он налетел на одну из коробок, которые непонятно для чего были наставлены там. Падая, он завалился на дверь, ведущую в погреб. Дверь, которая еле держалась на петлях от старости, очевидно решила, что с неё хватит, и вместе с Петей рухнула внутрь погреба, пересчитала собой все десять ступенек лестницы и поехала по полу. Но далеко дверь с Петей не уехали, только до противоположной стены, где как раз и стоял шкаф с соленьями.

Шкаф, не ожидавший такого внезапного нападения на свою высокую и, без сомнения, самую важную персону во всём погребе, покачнулся, а затем в порыве ярости метнул в подлых обидчиков банкой с теми самыми солёными огурцами, но промахнулся, и банка разбилась об пол, окатив лихого дверного наездника рассолом, осыпав корнишонами и стеклянными осколками.

Хорошо, что хомяки не умеют смеяться, как люди, иначе Морсик обязательно надорвал бы свой нежный животик.

А вот остальным смешно не было. Настенька расстроилась из-за того, что банка с огурцами разбилась, её мама – из-за того, что придётся убирать в подвале и стирать. Только папа смотрел на всё философски: Петя не поранился, огурцы можно взять из другой банки – расстраиваться не из-за чего. Странно только, почему никто не расстроился из-за сломанной двери?

Этой ночью почему-то все легли спать рано, даже Петя, который допоздна мог играть на компьютере, сегодня заснул вместе со всеми.

А Морсик решил попробовать научиться закрывать дверь своей клетки снаружи.

Зачем? Просто чтобы развеять скуку и попробовать что-то новое – пусть это будет всего лишь способ закрыть клетку с другой стороны.

Выбравшись из своего домика как обычно, Морсик поднял дверцу передними лапками и стал изо всех сил толкать её внутрь клетки, пока не услышал щелчок. Клетка закрылась. Если бы Морсик знал, к чему приведёт его новая идея, то он бы быстро открыл дверцу, забрался в гнездо и не выходил оттуда неделю, а может, и больше. Но он не знал и поэтому просто стоял и с гордостью смотрел на клетку, которую сам закрыл, находясь снаружи.

Морсик стал думать, чем бы ещё заняться сегодня ночью, и вспомнил о большом куске сладкого печенья, который он припрятал за кухонным шкафом пару дней назад. Может, пора его навестить? Не откладывая дела в долгий ящик, Морсик помчался на кухню и залез под шкаф.

– Ага, вот ты где, моё сладенькое, – сказал Морсик, с аппетитом глядя на печенье. – Немного запылилось, правда, но ничего, вкус от этого не испортился.

Он быстро умял печенье, и то ли от обилия калорийной пищи, то ли от того, что он днём недоспал пару часов, но Морсику ужасно захотелось спать, и он уснул прямо на полу за шкафом.

Проснулся он от яркого луча солнца, который прокрался в щель между шкафом и стеной и бил прямо ему в мордочку. Морсик выбрался из-под шкафа и сразу ринулся обратно в комнату Настеньки, пока она не заметила его отсутствия. Он забежал в комнату и увидел, что… клетка исчезла. Так же как и все остальные вещи в комнате Настеньки.

Хомяк поспешил в прихожую, где обнаружил, что исчезла и огромная гора коробок, а дверь, ведущая в Мир За Стенами Дома, приоткрыта.

Морсик и правда был очень умным для хомяка. Он пока не знал, что такое город, но теперь он точно знал, что такое переезд. Переезд – это то, что он упустил.

Глава 2. Раттон

Не всегда хорош тот, кто кажется хорошим, но и не всегда плох тот, кто кажется плохим.

Морсик

Дверь, ведущая в незнакомый для Морсика мир, была приоткрыта, так что вопроса, как выбраться из дома, не было. Но был вопрос: нужно ли Морсику выбираться в этот неизвестный и таинственный мир, о котором он знал только по рассказам Бьюклана и Керазмиты?

Морсик подошёл к двери и заглянул за неё. Сначала его ослепил солнечный свет, который тут был гораздо ярче, чем в доме. Но постепенно глаза Морсика привыкли к свету, и он смог различить крыльцо, за ним твёрдую серую дорогу, которая тянулась насколько хватало глаз, а по краям от неё – ряды высокой зелёной травы, которая так и притягивала взгляд. А ещё дальше было высокое дерево, которое, казалось, подпирало своей верхушкой безоблачное голубое небо.

Вид был незнакомый, но красивый и очень притягательный. Но самое главное – возле двери чувствовался запах Настеньки, такой нежный и знакомый, что Морсик сразу же остро ощутил сосущую пустоту внутри себя.

Морсик задумался. С одной стороны, можно остаться в доме и подождать, когда Настенька вернётся за ним. Но с другой – она может и не вернуться, если заметит, что его нет в клетке, слишком поздно. К тому же Морсик, на самом деле, давно хотел увидеть Мир За Стенами Дома, его удерживала только привязанность к Настеньке, а раз теперь Настенька находится где-то там, то и его ничто не удерживает в этом доме.

Морсик сбегал на кухню и набрал полные щёки крупы и крошек от печенья. Затем вернулся к двери в прихожей, взял всю волю в свои крошечные лапки и… сделал первый шаг в Мир За Стенами Дома. За первым последовал второй, потом третий, и ещё, и ещё, пока крыльцо не осталось позади и Морсик, ведомый запахом Настеньки, не вышел на широкую серую дорогу.

И тут его ждало жестокое разочарование – запах Настеньки здесь исчез, сменившись резким, тяжёлым, горячим смрадом. Морсик впервые почувствовал этот запах, но сразу понял, что так пахнут машины, на которых люди могут перемещаться на большие расстояния. Об этом Морсик знал из рассказов Бьюклана и Керазмиты.

Морсик, с трудом подавляя тошноту, принюхался и определил направление, откуда доносился запах. Морсик засеменил по дороге – сначала медленно и неуверенно, но постепенно его лапки привыкли к твёрдой поверхности, и он побежал со своей обычной скоростью, так что вскоре дом, из которого он вышел, скрылся из вида.

Чем дальше Морсик шёл, тем сильнее становился смрад, и хомяку казалось, что он уже близко к своей любимой хозяйке, раз запах усиливается. Но вскоре Морсик понял, что запах усилился по совершенно другой причине.

Сперва Морсик почувствовал под ногами лёгкую вибрацию. По мере движения вибрация не уменьшалась, а, наоборот, увеличивалась с каждым мгновением. Кроме того, стал слышен низкий гул, который тоже нарастал. В какой-то момент Морсик обернулся и увидел, как на него двигается что-то большое и громко рычащее. Он понял, что это машина, и, хотя она была ещё далеко, следовало быстро убраться с её пути, иначе от него останется только мокрое место.

Морсик поспешно убежал с дороги, забрался на всякий случай подальше в траву и стал глядеть оттуда.

Гул перерос в оглушительный рёв, и Морсика буквально парализовало от ужаса. Земля мелко дрожала под тяжёлыми колёсами, рёв стоял такой, что ему казалось, что он вот-вот оглохнет. Бока машины ярко-синего цвета сверкали на солнце так, что слепили глаза. Машина пронеслась мимо, обдав Морсика порывом горячего зловонного ветра, и умчалась прочь.

Только когда гул затих вдали, Морсик решился продолжить путь. Он уже побоялся выбраться прямо на дорогу и двинулся по полосе песка между дорогой и травой. Машина оставила свежий след, и Морсик понял, что ориентироваться по запаху бесполезно. Теперь он полагался только на интуицию и везение.

Морсик шёл очень долго, солнце уже опускалось к горизонту, а он всё не решался остановиться.

Дорога привела его к другой дороге, гораздо более широкой, но это было ещё не самое страшное. Самое страшное было то, что машины мчались по ней почти непрерывным потоком в обе стороны. Увидев такое количество машин, Морсик сомлел от страха. И долго простоял в оцепенении, глядя на огромных грохочущих монстров, проносившихся по дороге с такой скоростью, что их и рассмотреть толком было невозможно.

Потом он взял себя в лапки и стал думать, в какую сторону ему направиться. Он посмотрел направо и увидел темнеющее небо и уходящую вдаль дорогу. Он посмотрел налево и увидел солнце, клонящееся к земле, и тоже уходящую вдаль дорогу.

«Настенька любит солнце, так же как и её родители, – возможно, они захотели жить поближе к нему, потому и уехали в этот самый город», – подумал Морсик и повернул к заходящему солнцу.

Солнце уже наполовину опустилось за горизонт, когда Морсик решил передохнуть. За последние полчаса ничего не изменилось: всё та же бесконечная дорога с редкими ответвлениями, всё те же песок и трава.

Морсику ужасно хотелось пить, и когда он заметил лужу, то аж подпрыгнул от радости. Он подбежал прямёхонько к луже, выложил на песок все запасы, которые были у него за щеками, наклонился к воде и принялся жадно пить.

Вода в луже была тёплой и затхлой, с привкусом земли, но после долгого пути под солнцем она казалась Морсику вкуснее, чем вода из его любимой поилки, и даже вкуснее молока, которое ему изредка давала Настенька.

Морсик напился и сразу же накинулся на крупу, которую весь день нёс за щеками. После еды он снова попил немного из лужи. Силы быстро вернулись к нему, он собрал за щёки остатки крупы и крошек и уже хотел продолжить путь, как вдруг…

– МИАУ!!! Вот это удача! Какой большой и сочный кусок мяса, а я с утра ничего не ела!

Морсик поднял голову и увидел кошку. Он сразу понял, что это кошка: именно такими их описывал Бьюклан – огромный зверь с короткой серой шерстью и длинными лапами, не менее длинным и пушистым хвостом, пронзительными жёлтыми глазами и злобно оскаленной пастью.

Морсик застыл на месте. Керазмита ему говорила, что от кошек нужно непременно убегать, причём не по прямой, а петляя – так кошке будет труднее тебя схватить.

– Ты что, кошка? – неизвестно для чего спросил он, хотя прекрасно знал, кто перед ним.

– Да, разумеется, я кошка, которая очень голодна, – сказал зверь медленно и смачно, словно уже пережёвывая свою добычу. – А вот кто ты такой? Ты что, какая-то большая рыжая мышь или белка без хвоста?

– Вообще-то я сирийский хомяк, – ответил Морсик. Он понял, что ему угрожает опасность, и решил потянуть время, чтобы придумать, как удрать.

– Хомяк? Хомяк… Хомяк… Хомяк… – пыталась вспомнить кошка давно не слышанное слово. – Ах да! Ты из тех мелких зверьков, которых люди неизвестно для чего заводят в последнее время. И насколько я знаю, хомяки – это родня крыс и мышей, а крысы и мыши – это еда для кошек. А следовательно… И ТЫ ТОЖЕ!!!

Кошка прыгнула на него, выставив вперёд лапы с острыми когтями, – Морсик остался цел каким-то чудом: кошка промахнулась буквально на волосок.

Морсик со всех лап помчался прочь, а кошка припустила за ним.

Долгие тренировки в хомячьем колесе, а также еженощные пробежки по дому не прошли для Морсика даром, к тому же он, следуя совету Керазмиты, бежал зигзагами, из-за чего кошка не могла примериться и прыгнуть так, чтобы он угодил ей прямиком в когти.

Но кошка тоже не первый день жила на свете – она бежала за хомяком не в полную силу, а с расчётом, чтобы держать его в пределах досягаемости её прыжка. Она ждала, когда хомяк выдохнется, чтобы тогда прыгнуть на него, прижать к земле и прикончить быстрым укусом в шею.

– Давай сюда! – донеслось из водосточной трубы, мимо которой промчался Морсик.

Он оглянулся на бегу и увидел возле трубы крысу.

– Поторопись, если жизнь дорога! – снова крикнули ему.

Конечно, Морсик помнил о том, что крысы могут быть как добрыми, так и злыми, и его не привлекала встреча с этим непредсказуемым зверем; однако всё равно это вряд ли хуже, чем быть съеденным кошкой. И он быстро развернулся, пронёсся прямо под носом у изумлённой кошки и юркнул в трубу.

В попытке не упустить ускользающую добычу кошка согнулась в дугу и прыгнула что было сил, но её когти лишь царапнули по грязи возле трубы. Хомяк и крыса уже были вне досягаемости её когтей.

Морсик, не привыкший к таким пробежкам, долго не мог отдышаться. Он сидел, не в силах двинуться с места, судорожно глотал воздух и во все глаза глядел на своего неожиданного спасителя.

Тот был крысом, ещё довольно молодым, возможно чуть постарше Морсика, но уже довольно крупным. Шерсть у крыса была светло-серого цвета и на удивление чистая. У него был длинный хвост и вытянутое тело. На спине виднелось что-то вроде рюкзака, типа того, с которым Настенька ходила в школу, только гораздо меньше. В остальном же он очень походил на Морсика: глазки-бусинки, усы и подрагивающий носик, лапки с короткими коготками и длинные резцы, которые видны даже при закрытом рте.

– Ты цел? Она тебя не задела когтями? – Голос у крыса был высоким и на удивление приятным.

Морсик мотнул головой.

– Ты ведь хомяк? Домашний, что ли?

Морсик кивнул.

– А говорить-то ты умеешь или не обучен? – В голосе крыса послышалось плохо скрытое раздражение.

– Умею, – ответил Морсик.

– И то хорошо, – отозвался крыс. – Надо выбираться отсюда. Пошли! – И крыс направился в глубь трубы.

– Я не пойду с тобой! – крикнул ему вслед Морсик.

– Почему? – крыс остановился и обернулся. Он был явно озадачен таким недружелюбием со стороны нового знакомого.

– Потому что ты крыса, и, скорей всего, ты плохой.

– С чего ты это взял?

– Так мне говорили мои друзья-мыши.

– Мы-ы-ыши, – медленно произнёс крыс, растянув это слово так, словно в нём было по крайней мере восемь слогов. – Многие мыши невысокого мнения о крысах из-за того, что мы лучше приспособлены к меняющимся условиям жизни. Мы больше, сильнее и умнее мышей. Они просто страдают из-за комплексов. Хоть наши виды и близкородственные, мыши не любят нас и иногда, сами того не желая, очерняют нас перед другими. Конечно, среди крыс действительно встречаются разбойники и задиры, но всё же их гораздо меньше, чем рассказывают мыши.

Он говорил так складно и красиво, прямо как Настенька, когда она репетировала школьные доклады перед Морсиком. Морсик с самого начала не слишком-то испугался этого крыса, а теперь и последние опасения исчезли. Морсик видел перед собой не то ужасное чудовище, какими представляли крыс Бьюклан и Керазмита, а такого же зверька, как и он сам, только более опытного и знакомого с Миром За Стенами Дома.

– Впрочем, это твоё дело – верить мне или нет, – продолжал крыс. – Просто подумай сам: останешься здесь – может приползти какая-нибудь тварь недобрая, которая будет гораздо менее дружелюбной, чем я, это может быть змея или по-настоящему злая крыса; такому, как ты, встреча с ними не сулит ничего хорошего. Вернёшься обратно – там тебя будет ждать с распростёртыми лапами голодная кошка, для которой ты будешь как раз к ужину. Так что у тебя особо нет выбора.

Морсик ещё раз всё взвесил в уме.

– Ладно, ты прав, мне ничего не остаётся, кроме как следовать за тобой.

– Рад это слышать. Только не отставай.

И он направился в тёмную глубину трубы, Морсик последовал за ним.

В трубе стоял тошнотворный запах гнилой листвы, жидкой грязи, помоев и чего-то ещё незнакомого, но мерзкого; от этого запаха у Морсика шерсть вставала дыбом, глаза слезились, а сердце билось так, словно хотело вырваться наружу и убежать прочь из этого ужасного места. Под лапами хлюпала то вода, то грязь, а в одном месте им пришлось по самую шейку погрузиться в воду; если бы там было глубже, то Морсик бы, наверное, отказался идти дальше. Иногда из дыр вверху или по сторонам пробивался свет. Вроде бы свет должен был приободрять Морсика. Но из-за этого света возникали под ногами тёмные тени, которые, казалось, только и ждали удобного момента для того, чтобы схватить хомяка за лапки и уволочь неведомо куда, поэтому Морсику становилось только страшнее.

Казалось, что с тех пор, как он попал в трубу, прошла целая вечность, и ничего не предвещало скорого выхода из неё.

Внезапно хвост крыса, до этого мелькавший впереди, вдруг повернул куда-то в сторону и исчез. Морсик остановился, не понимая, куда пропал крыс.

– Чего стоишь, особого приглашения ждёшь? – раздался крысий голос откуда-то сбоку.

Только сейчас Морсик нащупал усами ещё один туннель и недолго думая поспешил на голос крыса.

Это была уже не труба, а земляной ход, и здесь уже не пахло гнилью, только землёй и… свежим воздухом.

Не успел Морсик пройти по туннелю и ста шагов, как впереди забрезжил свет. Морсик едва ли не бегом устремился к нему и вскоре оказался на поверхности.

Какое же это счастье – вновь чувствовать носом свежий воздух и ветер, который мягко треплет твою мокрую шёрстку!

Солнце уже село, небо было бархатистого тёмно-синего цвета, и на нём стали появляться первые звёзды. Дорога теперь была слева, а хомяк и крыс стояли на краю большого поля.

– Я ведь тебе так и не представился, – вспомнил крыс. – Моё имя Раттон, и, как ты, возможно, понял, я серый крыс.

– А моё имя Морсик, и я золотистый, или сирийский, хомяк, во всяком случае так говорит моя хозяйка.

– А где же сейчас твоя хозяйка? Ты что, потерялся? Я могу проводить тебя домой, всё равно мне пока делать нечего.

– Спасибо тебе, Раттон, но, боюсь, это будет нелегко.

И Морсик рассказал, как он остался один в покинутом хозяевами доме, можно сказать, по собственной глупости.

– Да, приятель, – вымолвил Раттон, когда рассказ Морсика подошёл к концу, – влип ты, конечно, в историю знатно. Я знаю, где находится город, и могу тебе сказать точно, что он очень далеко отсюда.

Услышав это, Морсик расстроился: он подумал, что больше никогда не увидит свою любимую хозяйку.

– Ну что же с тобой делать?.. – задумался Раттон. – Я не просто знаю, где находится город, – я там родился и жил довольно долго, но потом решил повидать мир, прежде чем…

Взгляд Раттона вдруг сделался мутным и устремился куда-то за горизонт, а сам Раттон будто бы впал в оцепенение, из которого его вывел встревоженный голос Морсика.

– Прежде чем что, Раттон?

– Прежде чем туда вернуться, вот что! – поспешно выпалил Раттон. – Да, точно, пора мне уже вернуться в город.

– Ла-адно, – медленно протянул Морсик.

Ему показалось, что Раттон что-то недоговаривает, но он тут же отогнал эту мысль прочь. Сейчас для него важно было только одно – вернуться к своей любимой хозяйке.

– И когда мы отправимся, прямо сейчас?

Раттон мягко улыбнулся, обнажив при этом все свои шестнадцать зубов.

– Нет, не прямо сейчас: путь до города неблизкий и нам обоим необходимо как следует отдохнуть и набраться сил перед долгой дорогой. Поэтому сейчас самое лучшее для нас – это вкусная еда и безопасное укрытие, по крайней мере на ближайшую ночь.

Так что я предлагаю пойти к моему старому другу. Я его знаю с тех пор, как стал здесь жить. Его все зовут Дядюшка Контрабас, он хозяин таверны «Хлеб и зрелище» и самая известная личность в округе. Если кто и сможет нам обеспечить хороший ужин и безопасный ночлег, так это он. Конечно, не задаром, но об этом, – Раттон похлопал по своему рюкзачку, – можешь не беспокоиться.

– Ну что же, – разочарованно развёл лапками Морсик, – если ничего другого не остаётся. А далеко до этого его «Хлеба и зрелища»?

– Нет, тут рядом. Только это поле пересечь, но нужно поспешить и перейти его, пока не стало совсем темно, а то ночью на охоту выходят лисы и совы, а встреча с ними может обернуться большими неприятностями, – предостерёг Раттон. – Ну всё, пошли.

Морсик не стал уточнять, кто такие эти лисы и совы, и просто последовал за Раттоном в густую траву.

Через поле они перебрались без приключений, на другом его конце стоял большой нескладный дом, который выглядел давно заброшенным. Потемневшие от времени и дождей доски все покосились. Однако при этом к нему неизвестно для чего всё ещё был протянут электрический провод.

Возле дома стоял низенький столбик с табличкой такой маленькой, что она явно предназначалась не для людей. Что на ней было написано, Морсик не знал, потому что не умел читать.

Раттон подбежал к закрытой двери, которая предназначалась для людей. Внизу было довольно большое отверстие, из которого на крыльцо лился неровный жёлтый свет, доносились голоса и даже что-то отдалённо напоминающее музыку.

Раттон подошёл к отверстию и исчез внутри. Морсик, вздохнув, последовал за ним внутрь таинственного заброшенного дома.

Глава 3. Дядюшка Контрабас

Порой самое удивительное происходит прямо у нас под носом, а мы этого даже не замечаем.

Раттон

Комната, в которой очутился Морсик, едва войдя внутрь, была довольно большой, значительно больше, чем комната Настеньки. Целый зал. Морсик увидел большой стол с двумя стульями рядом, шкаф возле одной стены, а около двери, ведущей, наверное, в другую комнату, – низенький журнальный столик.

В самом центре зала стоял торшер без абажура, в нём горела тусклая лампочка. Больше никаких источников света не было. Вокруг торшера были разбросаны всякие коробки: из дерева, картона или пластика, за которыми сидели или стояли самые разнообразные животные.

Одних Морсик узнал по рассказам Бьюклана и Керазмиты, других видел впервые. Здесь были и мыши, и крысы, и полёвки, и кроты, и белки, и землеройки, и даже ёж, который расположился за столиком, сделанным из коробки из-под молока, и о чём-то увлечённо беседовал с двумя кротами. Между ними лежала бутылочная крышка, служившая подносом, на котором шевелились большие розовые дождевые черви. Время от времени ёж или один из кротов брали с подноса червяка, затем отправляли его себе в рот и пережёвывали с видимым удовольствием. Морсик поморщился от этого зрелища и поспешил за Раттоном, который направился через весь зал к журнальному столику.

От пола к его столешнице тянулась деревянная лестница, которая, видимо, раньше висела в клетке какого-то домашнего животного. На само́м столике, приспособленном под сцену, стояли две крысы, крот и большая толстая зелёная жаба и играли на самодельных инструментах.

Жаба, раздувая зоб, дудела в трубу из полого камыша. Крысы играли на скрипках – водили крошечными смычками по щепкам с натянутыми на них кусочками проволоки. Крот, весьма смутно улавливая ритм музыки, стучал палками по бутылочным крышкам, стеклянным осколкам и гладким камешкам. Крышки брякали, осколки звенели, камешки стучали, скрипки визжали, а труба гудела – музыканты старались изо всех сил, однако музыка напоминала вой ветра в сильную непогоду.

Полочка под столешницей служила стойкой. За ней незнакомый Морсику зверь усиленно протирал куском ткани маленькую рюмочку, которая для Морсика была величиной с доброе ведро. Зверь был гораздо больше хомяка, но немного меньше кошки, с которой Морсик уже встречался. У него была короткая серая шерсть, изо рта торчали верхние резцы, задние лапы выглядели намного крупнее и сильнее передних, но особенно удивили Морсика его уши, каждое из которых было длиной с самого Морсика. Морсик даже представить себе не мог, как у кого-то могут быть настолько длинные уши, что их можно дважды обмотать вокруг собственной головы.

– А кто это, с такими ушами? – шёпотом спросил Морсик у Раттона.

– Это Фландрол, он кролик, – тоже шёпотом ответил Раттон. – Но только тсс – обращайся к нему исключительно по имени: он очень не любит, когда его называют кроликом.

Зверь заметил подошедших к нему крыса с хомяком, поставил рюмку и воскликнул:

– Раттон, ты ли это?! Неужели решил заскочить вновь, как раньше, ещё и друга привёл? Ну что же, давай налью вам обоим, если есть чем рассчитаться. Сегодня наш Попрыгушка нашёл почти полную банку кваса, которую кто-то оставил на скамейке в сквере. Он её еле дотащил досюда, умаялся, но зато все, кто сегодня вечером заказывал квас, получили его с лихвой и остались довольны. Я сам попробовал – квас настоящий, всего пробирает. Ну так что, налить вам или как?

– Нет, спасибо, Фландрол, – вежливо улыбнулся Раттон. – Сейчас квасу не хочется, вот утром – другое дело.

– Ну, может, твой товарищ хочет свежего квасу? – с какой-то уж слишком учтивой улыбкой повернулся Фландрол к Морсику. – Попробуй – не пожалеешь.

– Нет, спасибо, не хочу, – пропищал Морсик.

– Ну а чего тогда пришли?! – Тон Фландрола сменился на раздражённый. – Если пришли посидеть да потрещать за здорово живёшь, то найдите другого простодушного собеседника, а мне не мешайте!

– У нас есть дело к Дядюшке Контрабасу, – сказал Раттон. – С хорошей оплатой, – Раттон снова похлопал по своему рюкзачку.

– И что же это за дело? – спросил Фландрол с живым интересом.

– Я бы тебе сказал, но, думаю, Дядюшке Контрабасу лучше узнать о моём предложении именно от меня, так что если ты ещё в состоянии соображать после того, как «попробовал» квасу, то поторопись и приведи сюда хозяина таверны.

Фландрол так удивился неожиданному напору со стороны Раттона, что не посмел ослушаться и помчался в другую комнату. Через полминуты он вернулся, за ним следовал пожилой толстый крыс – видимо, это и был Дядюшка Контрабас.

– Раттон, ты ли это?! – воскликнул крыс, как только увидел их.

«Неужели этот тоже будет предлагать выпить? – с досадой подумал Морсик. – И зачем только мы сюда пришли?!»

– Да, Дядюшка Контрабас, это я.

– Ну что же ты стоишь, Фландрол! – оживился хозяин таверны. – Попрыгушка раздобыл сегодня целую банку великолепного кваса, налей его нам. Выпьем за встречу, а, Раттон? Такому важному грызуну я готов предоставить первый стакан выпивки за счёт заведения.

Морсик заметил, что при словах «важный грызун» Раттон поморщился так, словно у него разом заболели все зубы, но он тут же об этом забыл, потому что Раттон не собирался долго тянуть разговор и сразу же перешёл к делу.

– Спасибо, конечно, но пока я вынужден отказаться от кваса, пусть даже и за ваш счёт. У меня к тебе, мой дорогой друг Дядюшка Контрабас, более серьёзное предложение.

– Что же, в таком случае, мой дорогой друг Раттон, – ответил Дядюшка Контрабас, подражая манере речи Раттона, – за более серьёзное предложение требуется серьёзная оплата. У тебя есть что-то стоящее в обмен на мои услуги?

– Разумеется, есть, мой дорогой друг, – ответил Раттон. – Вот взгляни!

И он высыпал на стойку содержимое своего рюкзачка.

Выпавшие из него три металлических кружка засверкали в свете лампы так, что было больно смотреть, но Морсик заворожённо глядел на них широко открытыми глазами, он даже различал на кружочках какие-то рисунки и странные царапины. Морсик не знал, что это, но не сомневался, что это что-то очень ценное.

А вот Фландрол и Дядюшка Контрабас, похоже, не разделяли его восторга. Фландрол глядел на блестящие кружки с нескрываемой насмешкой, а Дядюшка Контрабас – с нескрываемым раздражением, которое через несколько секунд вылилось в кривую улыбку, когда он поднял глаза на Раттона.

– Похоже, ты, мой дорогой друг Раттон, забыл, что ты сейчас не в своём любимом городе. Человеческие деньги в наших краях не имеют никакой ценности. Я, конечно, люблю человеческие вещи, особенно газеты, не говоря уже о книгах, но отнюдь не деньги. Если хочешь получить от меня какую-то услугу, то ты должен раздобыть для меня какое-то особое угощение, которого не могут найти мои фуражиры, или же предмет искусства, или же…

– Серебряную или золотую вещь, которыми ты дорожишь не меньше, чем книгами! – вставил Раттон, не то список Дядюшка Контрабас готов был продолжать весь вечер.

– Да, верно, – не стал спорить Дядюшка Контрабас. – И что, ты хочешь сказать, что эти монеты – из серебра?

– Именно, – не моргнув ответил Раттон.

Дядюшка Контрабас посмотрел на монеты, потом перевёл взгляд на Раттона, потом снова посмотрел на монеты, потом снова на Раттона. Такие движения глазами он проделал ещё несколько раз, прежде чем смог собраться с мыслями.

– Я не первый день знаю тебя, Раттон, – медленно сказал Дядюшка Контрабас. – И я не думаю, что ты бы стал меня обманывать, но всё-таки я сильно сомневаюсь, что это серебро. Поэтому я просто обязан проверить, и если подтвердится, что монеты действительно серебряные, то я окажу тебе любую услугу, выполню любую твою просьбу.

– А если они не серебряные? – пропищал Морсик, который до этого молча наблюдал за происходящим.

Дядюшка Контрабас взглянул на него так, словно только что его заметил.

– А если они не серебряные, то вы оба вылетите из моей таверны, как пробка из бутылки шампанского, и никогда сюда больше не вернётесь. И при этом ещё будете радоваться, что остались целы. Потому что любому, кто пытается меня надуть или обокрасть, не поздоровится.

Дядюшка Контрабас поднял морду к «сцене» и крикнул вверх:

– Эй, Ювелир! Спустись сюда! У тебя есть возможность вновь применить свой особый талант.

Музыка прекратилась, и по лестнице с журнального столика спустился крот, который играл на ударных инструментах.

– Что вам тут понадобилось? – сердито пробурчал он. – Я и так плохо играю, как, впрочем, и все в этом сомнительном квартете. Нам ещё учиться и учиться, чтобы играть как настоящие артисты, а вы мешаете.

– Я уже сказал, что нам нужен твой особый талант, Ювелир: один ты сможешь определить, серебряные эти монеты или нет, – Дядюшка Контрабас указал на блестящие кружочки.

– Хорошо, я это сделаю, только прекратите называть меня Ювелиром. Если вы забыли, то моё настоящее имя Землерыл, и оно мне нравится куда больше.

– Хорошо, Землерыл, будь так любезен, проверь, серебряные ли эти монеты или нет, – повторил просьбу Дядюшка Контрабас.

Землерыл, недовольно ворча себе под нос, взял одну монету. Долго рассматривал её своими подслеповатыми глазами, подносил к самому носу, водил по ней своими копательными когтями, даже пробовал на зуб. Наконец закончил терзать её и взял вторую, потом провёл такие же манипуляции и с третьей.

Всё это время Морсик, Раттон, Дядюшка Контрабас и Фландрол молча наблюдали за ним. Казалось, что вся таверна замерла и тоже наблюдала за действиями крота.

Наконец Землерыл оторвался от монет, но всё ещё продолжал молчать.

– Ну, говори же, из чего монеты, не тяни! – нетерпеливо воскликнул Дядюшка Контрабас.

– Что же, – начал Землерыл таким тоном, словно речь шла о продаже обычной хлебной корки, – я внимательно изучил монеты и пришёл к выводу, что они все точно отлиты из благородного металла под названием «серебро».

Несколько секунд звенящей тишины никто не произнёс ни слова.

– ФЛАНДРОЛ!!! БЫСТРО ПРИНЕСИ НАШИМ ГОСТЯМ ЛУЧШИЕ ХЛЕБ И СЫР, КАКИЕ ТОЛЬКО У НАС ЕСТЬ, ДА ПОЖИВЕЕ, ОДНА ЛАПА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ ТАМ! – заорал Дядюшка Контрабас так, словно у него вся шерсть вспыхнула ярким пламенем.

Фландрол пулей сорвался с места и умчался за дверь. Через секунду он вернулся с деревянным подносом, наполненным ещё не совсем засохшими корками хлеба и на удивление свежими кусочками сыра, и поставил его перед Морсиком и Раттоном.

Дядюшка Контрабас нырнул куда-то под стойку и вылез оттуда с четырьмя кружками, сделанными из напёрстков, и кувшином, который был чуть ли не с него высотой. Он разлил содержимое кувшина по кружкам. Две протянул Раттону и Морсику, одну – Фландролу и одну взял сам.

– Лучшего яблочного сока не найдёте вы отсюда и до самого города! – заявил он. – Я сам его готовил, это первая партия, выжата сегодня утром. Пейте, не пожалеете. Пришлось добавить немного сахару, а то он был бы очень кислый, потому что яблоки только появились на деревьях и ещё не успели созреть. Я, конечно, обычно предпочитаю квас, но сейчас у меня гостят внучки, а я не хочу подавать им дурной пример, распивая при них крепкие напитки. Хочу быть для них примером, знаете ли.

Морсика с Раттоном не нужно было упрашивать, они набросились на угощение, будто не ели ничего целую неделю. После такого долгого и напряжённого дня хлеб и сыр казались Морсику вкуснейшими лакомствами из всех, что он когда-либо ел. Морсик робко отхлебнул из своей кружки, так как никогда ещё не пробовал яблочного сока, а потом начал пить его большими глотками – такой он был вкусный.

– Кушайте, кушайте, всё свежее, самое лучшее, – приговаривал Дядюшка Контрабас. – Только скажи, Раттон, где ты взял такое сокровище – эти серебряные монеты?

– Да есть тут в посёлке один старый дом, давно заброшенный. Как-то я в нём остановился переночевать и обнаружил там треснутый кувшинчик – вот почти такой же, как этот, в котором ты сок держишь, только немного побольше, и он оказался битком набит этими самыми монетами. Ну я взял себе несколько, а остальное, решил, пусть пока там лежит. Может, когда-нибудь вернусь за ними.

– Понятно. Так ты что, уходишь куда-то? – поинтересовался Дядюшка Контрабас.

– Да вот решил, что пора мне возвращаться в город: мир посмотрел, и хватит. К тому же сегодня Морсика вот встретил, он тоже в город направляется…

Морсик не слушал, о чём говорили Раттон и Дядюшка Контрабас, он делал вид, что грызёт хлебную корку, а сам в этот момент наблюдал за какой-то подозрительной тенью, которая проявляла неподдельный интерес к их разговору.

Заметив, что за ней наблюдают, тень опустилась на четыре лапы и быстро поползла прочь. Морсик разглядел, что это крупная ящерица с зеленовато-серой чешуёй, длинным хвостом и короткими лапами с острыми когтями.

Бьюклан и Керазмита описывали ящериц как очень скользких и изворотливых существ и советовали не иметь с ними дела. Говорили, ящерицы могут быть довольно задиристыми и вредными, но чаще они хладнокровны и расчётливы и ничего не делают без выгоды для себя. Связываться с ними – себе дороже.

Ящерица отползла в дальний угол таверны. Там за деревянным ящиком, как за столиком, сидели две крысы и медленно потягивали из желудёвых скорлупок какую-то тягучую жидкость. Крысы были похожи на Раттона: тот же серый мех и те же длинные хвосты, но почему-то при взгляде на них у Морсика возникало какое-то неприятное ощущение, будто они представляют собой угрозу.

А между ними сидел ещё один зверь, которого Морсик сразу же опознал по рассказам Бьюклана и Керазмиты, и от этого его бросило в дрожь. Зверь был величиной с кошку, но обладал более худым, вытянутым и гибким телом; лапы у него были короткие, морда – острая и длинная, с выразительными белыми пятнами вокруг носа, на лбу и щеках; хвост у него был длинный и пушистый, пожалуй даже более пушистый, чем у кошки.

Морсик сразу понял, что перед ним ХОРЁК, и от этого ему стало не по себе. Бьюклан и Керазмита называли хорьков закоренелыми разбойниками и убийцами, от которых нужно бросаться наутёк со всех лап, иначе, чего доброго, съедят, а скрыться от них труднее, чем от кошки.

У хорька на поясе из жабьей кожи висел нож. И если для людей это был просто перочинный ножик, то для хорька, и тем более для хомяка, это был настоящий меч, которым и убить можно запросто.

Ящерица подползла к хорьку и стала что-то тихо говорить ему и крысам рядом, то и дело указывая на стойку, за которой сидели Морсик с Раттоном. Хорёк слушал, кивал, что-то так же тихо спрашивал у ящерицы, а когда она закончила говорить, он довольно оскалил зубы и поглядел в сторону стойки. Морсик счёл нужным быстро отвернутся, чтобы не привлекать к себе ещё больше внимания, но, даже отвернувшись, он чувствовал на своей шкурке пронзительный взгляд четырёх пар недобрых глаз.

– Эй, Морсик, ты что, оглох? Мы, кажется, с тобой говорим, – услышал он голос Раттона.

– Да? Что? Извини, Раттон, мне просто показалось, что за нами следят вон из того угла, – Морсик махнул лапкой в угол, где сидели хорёк, ящерица и две крысы.

Дядюшка Контрабас посмотрел туда и, внезапно помрачнев, сделал едва уловимый знак Фландролу, который, всё поняв без слов, тут же исчез.

– Боюсь, тебе не показалось, Морсик. За тем столиком сидит самый известный в наших местах разбойник и налётчик на курятники Резак Курокрад со своей бандой.

В городе же, где гораздо больше добычи, живёт много нечестных, злых и жадных зверей, поэтому сразу тебе скажу, город – это опасное место, особенно для такого маленького зверька, как ты, Морсик.

Раттон мне рассказал о том, что произошло с тобой, поэтому вот тебе совет лично от меня – когда доберёшься до города, сразу же ищи свою хозяйку, не задерживайся нигде, избегай тёмных дворов и подворотен. Я понимаю, что ты любишь ночь и темноту, но в городе лучше передвигаться днём. В это время на улицах больше машин и людей – просто не нужно попадаться им на пути, – но при этом днём гораздо меньше тех, кто представляет для тебя наибольшую опасность, в отличие от ночного времени.

Ты меня понял, Морсик? Ты обещаешь послушать моих советов? Как-никак Раттон дал мне целых три серебряные монеты, поэтому я помогу вам, чем смогу.

– Я понял и обещаю не забывать ваших советов, Дядюшка Контрабас, – ответил Морсик. – А этот Резак Курокрад, он что, и вправду такой опасный разбойник?

– Конечно. В нашем посёлке мало плохих зверей, нам особо нечего делить, поэтому мы все помогаем друг другу. Иногда, разумеется, соперничаем, но стараемся не превращать соперничество в открытую вражду.

Однако Резак Курокрад и его подручные не из таких, они не остановятся ни перед чем, если почувствуют лёгкую наживу, даже перед убийством.

И всё же мне их приходится терпеть, ведь Резак Курокрад – главный поставщик птичьего мяса, в основном курятины. Взамен он получает тут свой любимый квас, а иногда и кое-что покрепче.

К тому же из всех зверей в посёлке он считается лишь со мной не только потому, что от меня он получает квас, но ещё и потому, что… Впрочем, сейчас сами всё увидите. Не бойтесь их и не делайте резких движений, остальное предоставьте мне, – поспешно выпалил Дядюшка Контрабас. Он спрыгнул со стула и скрылся за дверью.

Морсик с Раттоном обернулись в зал – Резак Курокрад, ящерица и обе крысы вылезли из-за своего столика и не спеша направились к ним.

Раттон сделал вид, что пьёт яблочный сок, но не отводил взгляда от неприятной компании. А Морсик просто глядел на них во все глаза, словно на каких-то диковинных животных. Впрочем, для него это действительно были настоящие диковинные животные.

Дойдя до стойки, разбойники остановились. Крысы были среднего размера, немного поменьше Раттона. А вот ящерица была крупнее их по крайней мере в полтора раза, опасения также внушал её длинный чешуйчатый хвост. Резак Курокрад возвышался, как башня, над всеми остальными, и вид имел устрашающий. Без сомнения, вся эта компания подошла к стойке не для того, чтобы пропустить по стаканчику яблочного сока.

– В чём дело, Резак? – обезоруживающе улыбаясь, спросил Раттон. – Что ты на нас смотришь так, словно мы парочка вкусных куриных окорочков? Может, тебе следует в ближайшее время воздержаться от курятины, раз она тебе повсюду мерещится?

В зале послышались смешки. Даже хорёк скривил подобие улыбки, сделав вид, что оценил шутку. И сказал каким-то уж чересчур дружелюбным тоном, совершенно не соответствующим его образу:

– Ох, Раттон, вот уже второй месяц мы с друзьями и не пробовали курятины. Всё, что нам удаётся добыть, мы тут же несём сюда, к нашему кормильцу Дядюшке Контрабасу, отдаём за миску похлёбки и кружку кваса.

Люди в последнее время чересчур пекутся о своих домашних птицах: двери в курятник запирают на железные засовы, к которым если только подойдёшь, то они сразу начинают громко звенеть и испускать такой яркий, слепящий свет, что хоть глаза под шкуру прячь, с ушами вместе. Дыры все в заборах позакрывали так, что не протиснуться. А бывает ещё, что выпускают на ночь собак, чтобы те ходили вокруг курятника и охраняли их ненаглядных птичек. А соваться к ним – гиблое дело: к сожалению, даже мой меч вряд ли поможет, – хорёк любовно погладил ножик, который висел у него на поясе из жабьей кожи. – Ничего вкусного не осталось для нас – честных добытчиков курятины. Разве что изредка удаётся поймать воробушка или дроздочка, да теми сыт не будешь. Того и гляди нечем станет расплачиваться с этим Контрабасом, и тогда здравствуй, голодная бродячая жизнь!

– Да, печально, – ответил Раттон. – Очень тебе сочувствую, Резак, но ничем не могу помочь ни тебе, ни твоим друзьям.

– Да неужели? – Улыбка хорька стала больше похожа на оскал. – А не ты ли только что расплатился с Дядюшкой Контрабасом сразу тремя монетами из чистого серебра?

– Ну расплатился, и что с того? Не могу же я потребовать их обратно. А других таких монет у меня больше нет.

– Да что ты? – Резак Курокрад, казалось, удивился, но удивление это было насквозь фальшивым. – А вот моя дорогая подруга и верная правая лапа ящерица Саллигатор сказала мне, что у тебя есть ещё такие монеты, и немало. Расскажи-ка нам, Саллигатор, ещё раз о том, что ты услышала.

– Хссс, Раттон нашшшёл большшшшое богатссство, Сссссаллигатор всссё слышшала.

Голос ящерицы напоминал одновременно и свист ветра, и змеиное шипение; в другой ситуации звуки, которые она издавала, показались бы Раттону с Морсиком даже смешными, но сейчас у них мороз пробегал по коже, как если бы они стояли на холодном ветру.

– Раттону попалссся в посссёлке заброшшшенный дом, он вошшшёл туда, шштобы переждать ночь, но он нашшшёл там нечто большшшее, чем просссто укрытие, – он нашшшёл трессснутый кувшшшин, забитый ссссеребяными монетами. За них Контрабассс готов выполнять любые желания. Хссс, Ссссаллигатор всссё ссслышшшала.

– Ну так вот, Раттон, – произнёс Резак Курокрад, когда короткая, но при этом всё же очень длинная речь Саллигатор закончилась, – я склонен доверять своей верной подруге, она меня ещё ни разу не обманывала, так что если она говорит, что у тебя есть кувшин, набитый серебром, то, значит, он у тебя есть.

С добычей курятины стало трудно. Пока стоят тёплые дни, с этим ещё можно мириться, но ведь тепло не будет вечно, и когда похолодает, нам с друзьями придётся туго. Ты ведь всё равно собрался уходить, Раттон, – зачем тебе богатство, к которому ты никогда не вернёшься?

– Ну почему «никогда»? Я за ним обязательно вернусь. Серебро, знаешь ли, ценится повсюду, а в городе особенно.

– Ну тогда, может, хотя бы поделим его по-честному? – продолжал выпрашивать хорёк. – Неужели ты откажешь в горстке серебряных монет своему старому приятелю, а, Раттон?

– «Приятелю»?! – Раттон аж подпрыгнул на стуле. – С каких это пор ты и твоя банда стали мне приятелями, Резак Курокрад? А, вспомнил – наверное, это после того случая, когда я нашёл на скамейке в сквере недоеденный сэндвич с жареным беконом. Я тогда был очень голоден и очень обрадовался вкусному ужину. Но стоило мне к нему подойти, как путь мне преградил ты со своими прихвостнями. Наставил на меня свой ножичек и заявил, что этот кусок хлеба с колбасой принадлежит тебе, потому что ты его первый заметил. «А если ты хочешь есть, то иди вон пожуй крупы, которую не доели голуби, – сказал ты. – Можешь для вкуса полить её кровью в качестве приправы. Если хочешь, я могу помочь тебе её достать. Не хочешь? Тогда живо уноси отсюда свой королевский хвост, пока он у тебя ещё остался!» Забавно, конечно, но я не думаю, что после такого нас можно считать приятелями. Не так ли, Резчик?

В глазах хорька мелькнула злоба, но он огромным усилием воли взял себя в лапы.

– Раттон, во-первых, ты же знаешь, что я очень не люблю, когда меня называют Резчиком. Настолько не люблю, что никто из тех, кто осмелился так меня назвать, после этого не прожил и часа. А во-вторых, ну подумаешь, ну отжал я у тебя тот сэндвич – ты ведь с голоду не помер. Как говорят люди, кто старое помянет, тому глаз вон. Я обычно к людским выражениям не прислушиваюсь, но вот это мне очень даже нравится.

– Да неужели? – фыркнул Раттон. – Учитывая, сколько раз я слышал в этой таверне историю о том, как ты украл прямо из-под носа сторожевого пса большую, откормленную курицу и едва успел скрыться с ней в дыре под забором, – изначально у тебя было не два глаза, а по крайней мере двадцать, и каждый раз ты терял по одному, когда снова и снова рассказывал эту историю.

В зале раздался хохот, даже крысам и Саллигатор пришлось зажать рты, чтобы не рассмеяться в голос. Однако, когда хорёк обернулся к залу, смех сразу же умолк. Хорёк повернулся назад к Раттону, отбросив маску дружелюбия, и теперь злобно скалил зубы.

– Довольно! – свирепо прорычал он. – Ты думаешь, мы станем у тебя в лапах валяться и просить милостыню, а ты в это время будешь потешаться над нами? Ты что, забыл, кто перед тобой, канализационная крыса? Так я тебе напомню – я Резак Курокрад, самый сильный и известный разбойник и налётчик на курятники во всём этом посёлке. Если мне что-то нужно, то я это отбираю, хоть хитростью, хоть силой. И сейчас мне нужен кувшин с серебром, который ты нашёл, весь до последней монетки. Ты сейчас пойдёшь и принесёшь его мне немедленно, а не то…

Свет от лампы зловеще блеснул на ноже, который Резак Курокрад наставил на Раттона.

И тут, прежде чем Раттон успел что-либо ответить, Морсик повёл себя очень храбро, но при этом очень глупо.

– Думаешь, если ты хорёк и у тебя есть меч – это даёт тебе право нападать на тех, кто меньше и слабее тебя? Нет! – прокричал Морсик, вскочив лапками на стул, чтобы казаться выше и грознее. – У тебя, насколько я понял, талант к добыче птичьего мяса – вот и используй его по назначению, а к другим не лезь, а то рано или поздно найдётся тот, кто сможет дать хорошего пинка под хвост и тебе, и твоей банде, несмотря на твой меч. Так что лучше отстань от нас подобру-поздорову.

– Да… да… да как ты смеешь… мерзкий домашний неженка! – хорёк с трудом подбирал слова от гнева и удивления. – Да я тебя сейчас на кровяные лоскутья изрежу, чтобы у этого лентяя Фландрола был повод вымыть сегодня здесь пол.

Морсик сам не знал, зачем он это делает, но ему вдруг нестерпимо захотелось доказать этому наглому хорьку, что его тут никто не боится.

Он встал на задние лапы, вытянулся, чтобы казаться выше, и, оскалив зубы, грозно зашипел, глядя хорьку прямо в глаза.

И тут же увидел в глазах хорька самый настоящий страх.

«Неужели я его действительно напугал, ведь я меньше его раза в три?» – удивлённо подумал Морсик. Но тут он заметил, что Резак Курокрад и его банда в страхе смотрят не на него, а куда-то ему за спину. Морсик обернулся.

За стойкой стоял Дядюшка Контрабас, рядом с ним – Фландрол, а за ними стоял ещё один зверь. Он был весь белый, а с головы у него, как ручьи, сбегали чёрные полосы. Он был огромного роста, так что его голова возвышалась над журнальным столиком. Будь он ещё выше, его голова, наверное, скрылась бы во мраке, который окутывал потолок комнаты, но морда его была хорошо видна, а на морде были видны глаза, в которых кипел гнев, и направлен гнев был на Резака Курокрада и его банду.

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? – Голос зверя волной пронёсся по залу (все посетители таверны аж покачнулись, а некоторые от страха даже упали со своих мест), эхом отразился от потолка и стен и наконец замер.

Наступило напряжённое затишье, грозящее обернуться для Резака Курокрада и его банды настоящей бурей.

– Ничего, всё в порядке, – поспешно заговорил Резак Курокрад, быстро убирая нож обратно за пояс. – Я просто показывал Раттону и его новому другу, как… как быстро и безболезненно перерезать горло курице, им очень хотелось об этом послушать. Может, однажды они станут такими же хорошими добытчиками птицы, как и я, кто знает? – Хорёк неуверенно рассмеялся. – Я ведь именно об этом им рассказывал, не так ли, друзья? – он обернулся к своей банде.

Саллигатор и обе крысы, всё ещё напуганные, лишь кивнули в ответ.

Морда огромного зверя стала ещё суровее.

– А НУ, УБИРАЙТЕСЬ ВОН, ПОКА Я ВАС САМ ОТСЮДА НЕ ВЫСТАВИЛ!

Крысы тут же бросились к двери. Морсик готов был поспорить на что угодно, что Саллигатор, проползая мимо него, прошипела: «Это не конецссс, грызуны». А Резак Курокрад бросил на него такой взгляд, что если бы глаза могли убивать, то Морсик бы точно был испепелён на месте.

Вскоре после того, как разбойничья банда удалилась, посетители тоже начали расходиться, так что в конце концов в таверне из гостей остались только Морсик с Раттоном.

– А ты молодец, Морсик, – вдруг сказал Дядюшка Контрабас. – Я не ожидал, что домашний зверь может быть таким храбрым. Даже Резак Курокрад был ошеломлён.

– Но ведь его по-настоящему испугал не я, а… – Морсик кивнул на огромного зверя.

– МОЁ ИМЯ ВЫШИБАДЛОН, И Я БАРСУК. ДА, ПО-НАСТОЯЩЕМУ РАЗБОЙНИКОВ ИСПУГАЛ, КОНЕЧНО, Я, НО ТЫ ТОЖЕ БЫЛ НА ВЫСОТЕ. Я САМ ОЧЕНЬ УДИВИЛСЯ, КАК ТАКОЙ НЕБОЛЬШОЙ ЗВЕРЁК, КАК ТЫ, СУМЕЛ ПОСТАВИТЬ ЭТОГО ХОРЬКА НА МЕСТО. ДАЛЕКО НЕ КАЖДЫЙ БОЛЕЕ КРУПНЫЙ ЗВЕРЬ ОСМЕЛИЛСЯ БЫ ТАК ГОВОРИТЬ С РЕЗАКОМ КУРОКРАДОМ. Я БЫ СНЯЛ ПЕРЕД ТОБОЙ ШЛЯПУ, НО, К СОЖАЛЕНИЮ, ЕЁ У МЕНЯ НЕТ. – И барсук засмеялся громоподобным смехом.

Вслед за ним засмеялся Дядюшка Контрабас, а потом и все остальные.

– Вышибадлон, конечно, прав, Морсик, – закончив смеяться, сказал Дядюшка Контрабас. – Ты действительно очень храбрый. Однако нужно быть не только храбрым, но и благоразумным. Сам посуди, ведь, если бы мы с Вышибадлоном не появились вовремя, Резак Курокрад просто пронзил бы тебя ножом за то, что ты осмелился говорить с ним в таком тоне, и на этом бы кончилось твоё не успевшее толком начаться путешествие в город, вместе с жизнью, конечно.

– Просто мне захотелось вступиться за Раттона и поставить этого самоуверенного хорька на место, и я даже не подумал, какой опасности подвергаю нас обоих, – Морсик потупился.

– Ну да ладно, главное, что всё обошлось, по крайней мере в этот раз. Но тебе, Морсик, повторяю: нужно быть очень осторожным до тех пор, пока ты не вернёшься к своей хозяйке. Теперь ты, Раттон, скажи: ты знаешь, как добраться до этого вашего города?

– Ну конечно! Я ведь и пришёл оттуда.

– Это я знаю. Я спрашиваю, чётко ли ты помнишь дорогу? Потому что, насколько я понял, вы хотите добраться до города как можно скорее, а для этого нужно хорошо знать дорогу и представлять, какие опасности вам, возможно, предстоит преодолеть.

– Ну вообще-то, – смутился Раттон, – когда я ушёл из города, то путешествовал, несколько недель ходил то туда, то сюда, пока не добрался до вашего посёлка. Дорогу, конечно, я найду, но это может занять долгое время.

– Я так и думал. Поэтому хочу вам кое-кого предложить в качестве проводника. У меня есть знакомая ворона, её зовут Роканда. Она каждую осень улетает в город, на свой любимый чердак в многоэтажном доме, где проводит зиму в тепле и сытости. А весной она возвращается сюда, в своё так называемое летнее гнёздышко. Она уже много раз проделывала путь из города и обратно. Я, конечно, понимаю, что летать в небе и ходить по земле – это не одно и то же, но всё равно, думаю, она знает путь до города куда лучше, чем ты. Не обижайся, Раттон.

– Да я не обижаюсь, я уверен, что так и есть. Но как нам найти эту ворону? Как, говоришь, зовут её? Роканда?

– Вам не нужно её искать. Сейчас разгар арбузного сезона, а Роканда – большая любительница арбузных семечек, она каждые три дня прилетает, чтобы полакомиться ими. Взамен она приносит мне пару свежих газет. Они, конечно, далеко не так хороши, как настоящие книги, но это лучше, чем ничего, а книги я люблю больше, чем серебряные монеты.

Ещё Роканда очень любит различные блестяшки: бутылочные крышки, стёклышки, яркие фантики. Ими она украшает свой чердак или гнездо, в зависимости от того, где она живёт в этот момент. Я могу вам дать пару стёклышек и пуговицу для неё – уверен, она согласится показать вам дорогу в город.

– Спасибо, Дядюшка Контрабас, – поблагодарил Морсик. – А когда она прилетит?

– Она была у меня вчера, значит, через два дня.

– Боюсь, я не смогу столько ждать. Настенька и так, наверное, из-за меня с ума сходит – не знает, куда я подевался. Я не хочу, чтобы она плакала. Мне нужно найти её как можно скорее.

– Морсик, я понимаю, – встрял Раттон, – но сами мы всё равно вряд ли сумеем быстро добраться до города. А Роканда летает высоко и глядит далеко, как любая птица, – будет предупреждать нас о том, что ожидает впереди. Поверь мне, в этом мире есть опасности намного страшнее, чем Резак Курокрад и его банда. Путь до города полон трудностей, и нам пригодится ещё один товарищ. Ведь в противном случае мы рискуем не добраться до города вовсе. И тогда ты вообще не увидишь свою хозяйку, как и она тебя. Понимаешь ли ты это, Морсик?

– Да, понимаю, Раттон, – ответил искренне Морсик. – Вдвоём мы вряд ли справимся.

– Ну и отлично, – обрадовался Раттон. – Дядюшка Контрабас, мы остаёмся ждать Роканду.

– Великолепно, – отозвался Дядюшка Контрабас. – За те серебряные монеты, которые ты мне дал, Раттон, я готов обеспечить вас всем, что нужно, в течение этих двух дней. Сегодняшний день был долгим и трудным для вас обоих, поэтому выпейте ещё по кружечке яблочного сока да отправляйтесь спать. Я, конечно, понимаю, что кто-то из здесь присутствующих предпочитает бодрствовать ночью, но, думаю, вы согласны, что сейчас нам всем нужен отдых.

Морсик был, безусловно, согласен. Несмотря на то что на улице стояла ночь, самое милое время для прогулки, Морсик чувствовал себя сонным и очень уставшим. Неудивительно – ведь за сегодняшний день с ним произошло столько событий, сколько не происходило за всю его жизнь.

Однако Морсика мучил один вопрос, который буквально отгонял от него сон, и Морсик понял, что не сможет заснуть, пока не задаст его Дядюшке Контрабасу.

– А зачем вам, Дядюшка Контрабас, нужны газеты с книгами? Неужели их так приятно грызть?

– Кот меня побери, Морсик, да разве можно так говорить! Ах да, ты же не знаешь. Я читать их люблю, вот нравится, и всё тут.

– Читать?! – удивился Морсик. – Я думал, что только Настенька и другие люди это умеют. Я помню, как-то раз Настенька оставила на ночь книгу на полу. Я нашёл её, когда выбрался из клетки, и даже смог открыть. Увидел там картинки со странно одетыми людьми и необычными животными, но понять в ней я ничего не смог.

– Так это потому, что тебя ещё никто не научил читать, это умеют далеко не все звери. Но я умею и могу научить тебя. Если тебе этого хочется, конечно.

– Ну, я даже не знаю, может, и хочется. А это сложно – научиться читать?

– У меня на это ушло много времени, но за два дня постараемся освоить хотя бы чтение по складам. Уверен, умение читать тебе однажды пригодится.

– Попробуй, Морсик, – вмешался Раттон. – Дядюшка Контрабас в своё время научил читать меня, и мне это очень даже понравилось. Во всяком случае, я теперь могу различить надписи «зерно» и «крысиный яд».

– Ну хорошо, я попробую, – сдался Морсик.

– Вот и молодец, – одобрил Дядюшка Контрабас. – А сейчас пойдёмте, покажу, где вы будете спать. А ты, Фландрол, уберись тут, потом тоже можешь идти отдыхать. После того как ты напробовался кваса, тебе это необходимо.

Оставив недовольно бурчащего кролика протирать стойку, Дядюшка Контрабас повёл Морсика с Раттоном в другую комнату.

В полной темноте слышалось сладкое похрапывание нескольких зверей. Осторожно ступая, стараясь никого не разбудить, все трое прошли в один из углов, где была постелена солома, сверху на ней лежало несколько тряпок, на удивление довольно чистых.

– Ложитесь здесь, – шёпотом сказал Дядюшка Контрабас. – А завтра вас будет ждать новый, прекрасный день. Мне и самому уже не терпится приступить к твоему обучению, Морсик. Я уверен, что это будет сплошное удовольствие для нас обоих. Ну всё, отдыхайте. Пойду помогу Фландролу убрать в зале, а потом мы тоже будем спать.

Дядюшка Контрабас ушёл, Раттон почти сразу же заснул и тихо посвистывал носом во сне. А Морсик лежал и обдумывал все события, которые с ним произошли за этот день. Ещё утром он был обычным домашним хомяком, а теперь он уже, наверное, настоящий дикий зверь. Морсик не знал, что ждёт его завтра и в последующие дни, пока он ищет свою хозяйку, но был спокоен, потому что этот путь ему не придётся преодолевать в одиночку. В конце концов природа и усталость взяли своё, и Морсик крепко заснул, убаюканный свистом Раттона и похрапыванием неведомых соседей рядом.

Глава 4. Источники знаний

Для того чтобы книга стала источником света, совсем не нужно её жечь.

Дядюшка Контрабас

Морсик уже проснулся, но не спешил открывать глаза.

«Какой же безумный сон мне приснился! Будто я покинул любимый дом, повстречал крыса по имени Раттон. Да и вообще во сне произошло больше событий, чем за всю мою жизнь. Ну да ладно, сейчас я открою глаза и окажусь в своей клетке, а там уже Настенька придёт с большой миской великолепного сухого корма, и всё будет как обычно».

Внезапно Морсик услышал странные звуки рядом с собой. Сначала тихий шёпот, а потом и показавшийся смутно знакомым смех.

«Неужели к Настеньке опять пришли подруги?» – только и успел подумать Морсик, как на него с разных сторон обрушилась тяжесть сразу двух крысиных тел.

– Да вы что, совсем ОЗВЕРЕЛИ?! – вскакивая, воскликнул Морсик, но тут же замолк, поняв, где он находится.

Вместо привычного гнезда из опилок он лежал в груде старых тряпок; вместо своей любимой клетки он находился в огромной комнате, а вместо Настеньки с подругами на него смотрели две крыски, совсем ещё юные, гораздо меньше него, но при этом в их глазах светился какой-то странный блеск, такой же, какой был у его братьев и сестёр, когда он жил с ними в общей клетке.

– Ты слышала, Брусничка? – обратилась крыска с чёрной шерстью и синими глазками к другой крыске, с чуть рыжеватой шерстью и красноватыми глазками. – Он говорит, что мы озверели. Не правда ли, забавно?

– И правда, Черничка, это забавно, – ответила вторая крыска.

– Эй, ты, белка бесхвостая, ты ещё не знаешь, что бывает, когда мы с сестрёнкой зверствуем. Но мы тебе можем это продемонстрировать.

– Не надо, я верю, – поспешно протараторил Морсик.

– В атаку!!! – крикнули малышки хором и прыгнули на Морсика.

Они повалили хомяка на пол, стали молотить его лапками, щекотать усиками, тыкать хвостиками, заставляя Морсика корчиться от смеха.

– Ну что, сдаёшься, старая бесхвостая белка?! – снова крикнули они хором.

– Ой сдаюсь, меня победили отважные крысы, – задыхаясь от смеха, с трудом проговорил Морсик.

Малышки восторженно запищали.

– Это что ещё такое?! – На пороге комнаты стоял Дядюшка Контрабас и сердито смотрел на крысок, которые всё ещё сидели верхом на Морсике. – Черничка, Брусничка, а ну, живо слезьте с нашего гостя! Вы его чуть не раздавили.

– Но, дедушка, – начала оправдываться Черничка, – мы всего лишь защищаем наш дом, а эта старая бесхвостая белка забралась в наше с Брусничкой гнёздышко, в котором мы любим отдыхать.

– «Старая бесхвостая белка»?! Да как вам не стыдно! И это мои внучки! Все в мать пошли, как я погляжу, – та, когда у меня гостил мой друг ёж, называла его ходячей подушкой для иголок, и вы туда же.

Близняшки вновь прыснули со смеху:

– «Ходячая подушка для иголок», ну и ну!

Глядя на веселящихся крысок, Дядюшка Контрабас сам с трудом сдерживал улыбку.

– А ну-ка, хихикалки, быстро бегите в кладовку и принесите орехов дяде Фландролу, который сидит за стойкой, а он за это угостит вас яблочным соком. И давайте быстро, одна лапка здесь, а три там.

Услышав про яблочный сок, Черничка с Брусничкой вскочили, разом забыв про Морсика, и через секунду их уже словно ветром сдуло, только за дверью в противоположном конце комнаты слышался шорох стремительно удаляющихся лапок.

– Ну и бестии же эти близняшки, – притворно проворчал Дядюшка Контрабас. – Кого угодно заставят кататься по полу. Впрочем, ты, Морсик, наверняка это и так понял.

– Да, – согласился Морсик. – Резак Курокрад со своей бандой – ничто по сравнению с ними, безобидные, как луговые ромашки.

– Что верно, то верно. Все в своего отца пошли. От него тоже спасения не было, во всей таверне дым стоял коромыслом. Вечно совал свой любопытный носик в каждую щель, у каждого посетителя выспрашивал о Мире За Стенами Дома. Он пока маленький был, я его не хотел выпускать на улицу, а то поймала бы его какая-нибудь кошка, съела бы и даже спасибо не сказала. А крысы, знаешь ли, угощение очень дорогое, не всякому к столу подать можно, особенно если это твоя родная кровь.

Дядюшка Контрабас расхохотался собственной шутке, но, заметив, с каким недоумением и даже тревогой на него смотрит Морсик, тут же поспешил его успокоить.

– Да я шучу, Морсик, я не подам не то что крысу, но и вообще любого своего посетителя на обед другому. Вот в городе так поступить могут, – пробормотал он про себя, чтобы Морсик не услышал. – Кстати, о еде! Если ты проголодался, то можешь позавтракать, прежде чем я начну тебя учить читать. Так сказать, сперва насыться телесно, а потом духовно, потому что книги – это духовная пища.

– Да, конечно, умираю с голоду!

– Вот и отлично, я заодно пообедаю.

И они вдвоём направились в зал.

Несколько мышей сидели там за столиками и пили цветочный сок. И в этом не было ничего примечательного. Зато примечательной была сцена, разыгрывавшаяся возле стойки: Фландрол, Землерыл, Вышибадлон и несколько обитателей таверны о чём-то жарко спорили с Раттоном.

– Да говорю я вам, – надрывался Раттон, – ни в городе, ни в его окрестностях не сыскать монстра свирепее и опаснее, чем Ястреб-перепелятник. Этот кот – самый страшный убийца мышей, крыс и птиц, так же как и птица, в честь которой он выбрал себе имя.

– Да не может такого быть, чтобы кот справился с собакой! – пытался перекричать Раттона Фландрол. – Небось опять болтливых городских сорок наслушался.

– ДА ЭТИ ГОРОДСКИЕ СОРОКИ СОВРУТ, ДОРОГО НЕ ВОЗЬМУТ. Я ВООБЩЕ УВЕРЕН, ЧТО ДУРНАЯ СЛАВА ЯСТРЕБА-ПЕРЕПЕЛЯТНИКА СИЛЬНО ПРЕУВЕЛИЧЕНА. НУ ПОДУМАЕШЬ, НУ КАКОЙ-ТО КОТ СТАЛ ВОЖАКОМ КРУПНОЙ БАНДЫ ГОРОДСКИХ КОТОВ-РАЗБОЙНИКОВ. ЭТО ЕЩЁ НЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ОН ДЕРЖИТ В СТРАХЕ ВЕСЬ ГОРОД, И УЖ ТЕМ БОЛЕЕ СОБАК.

– Да просто никто из вас никогда не жил в городе! Я слышал кошмарные истории про Ястреба-перепелятника с детства, и насчёт того, что он может убить собаку, я почти уверен, потому что… Доброе утро, Морсик! Или, точнее, добрый вечер!

– Что за шум, а драки нет? – весело спросил Дядюшка Контрабас, очевидно не слышавший слов перепалки. – Да и вообще, что-то у нас в таверне давно хорошей драки не было. Как бы нам не потерять репутацию, ведь наша табличка на входе гласит: «Хлеб и зрелище. Подкрепись одним и насладись другим», а хорошая драка – это основное зрелище в любой таверне.

– Да мы ничего… мы просто… – Похоже, ни Раттон, ни все остальные не хотели, чтобы Дядюшка Контрабас знал, о чём они тут говорили.

– Что вы «просто»? – с подозрением спросил Дядюшка Контрабас. – А ну, признавайтесь, что вы тут затеваете?

– Да мы просто спорили, – поспешно вставил Фландрол. – Раттон утверждает, что кот может справиться с собакой, а мы всё доказываем ему, что быть такого не может.

– Конечно не может. С чего ты это вообще взял, Раттон? Чтобы кот мог справиться с собакой – да где это видано! Это только наш верный друг Вышибадлон может справиться с любой собакой, потому что он у нас гора мышц – добро с кулаками, а ещё с зубами и когтями. Если бы не он, то наша таверна стала бы каким-нибудь разбойничьим притоном, как любое подобное заведение в городе, а Вышибадлон защищает нас от собак и кошек, ну и от особо буйных посетителей тоже. – Хозяин имел в виду в первую очередь Резака Курокрада и его банду.

– НУ ТАК Я ЭТО… МОЙ ДОЛГ – СЛУЖИТЬ ВАМ, ДЯДЮШКА КОНТРАБАС, ТАК ЖЕ КАК Я СЛУЖИЛ ВАШЕМУ ОТЦУ, ПОСЛЕ ТОГО КАК ОН ВЫТАЩИЛ МЕНЯ ИЗ ПЕРЕДВИЖНОГО ЗВЕРИНЦА.

– Давайте все скажем Вышибадлону спасибо, а ты, Фландрол, накроешь на стол, а то я пообещал Морсику, что научу его читать, насыщу, так сказать, его разум, а перед этим нужно насытить брюхо, чтобы оно не было к разуму глухо.

Как раз, весело смеясь и пихая друг друга, вернулись Черничка с Брусничкой. Фландрол в одну минуту накрыл стол: сухой хлеб, сыр, ранние грибы, арбузные корки и свежевыжатый яблочный сок были прекрасным завтраком. Для кого-то, правда, они были обедом, а для Чернички с Брусничкой так и вовсе ужином.

Еда была слишком вкусной, чтобы можно было одновременно есть и о чём-то разговаривать. Но, к сожалению, еда, какой бы вкусной она ни была, рано или поздно заканчивается, так было и в этот раз.

– А теперь, – сказал Дядюшка Контрабас, встав из-за стойки, за которой они все ели, – прежде чем я начну твоё обучение, Морсик, как насчёт того, чтобы послушать песню? Мои внучки прекрасно поют самые красивые песенки, которые не сможет повторить ни одна птица.

– Я ещё никогда не слышал настоящих песен, – сказал Морсик. – Моя хозяйка Настенька и её брат часто напевали, но что-то странное: я почти не понимал слов.

– Ничего удивительного, человеческие песни – они все такие: шума много, а смысла нет. А вот сейчас ты услышишь настоящую, красивую и, главное, совершенно понятную песню. Давайте, Черничка, Брусничка, спойте для наших дорогих гостей!

– Правда?! Можно, дедушка, мы споём им «Певчую жабу»?

– Сколько раз вам повторять: вам такие песни ещё рано слушать, а не то что петь! Спойте лучше «Рассветную мышку».

– Ну ладно, «Рассветную мышку» так «Рассветную мышку», – согласились близняшки, явно разочарованные.

И они запели тоненькими протяжными голосками:

Подслушала как-то мышка у пташки,
Что тот, кто встаёт с рассветом,
Тот ловит самую вкусную букашку,
А поздним остаётся лишь мечтать об этом.

До ранней букашки мышке не было дела.
О другом она мечтала:
Найти лучшее зерно, которое созрело,
Чтобы оно досталось ей, а не кому попало.

На следующий день мышка встала с рассветом
И пошла себе завтрак искать,
Никому не сказав об этом,
Чтобы первой зерно получше собрать.

С тех пор каждый день всё лето,
После разговора с ранней пташкой,
Мышка вставала с рассветом,
И каждая вылазка была удачной.

Но в том-то и дело, что мышь не одна,
Кто с рассветом вставал всегда.
О сером коршуне забыла она,
А ему на рассвете везло иногда.

В счастливый день для коршуна и несчастливый для мыши
Коршун наблюдал за полем с амбарной крыши.
Заметил мышь – расправил крылья, полетел, схватил, скогтил
И к себе в гнездо рассветную мышь утащил.

Рассветная мышь допустила ошибку:
Возомнила себя пташкой, хорошо хоть не рыбкой.
Собирала бы зерно вечером – сварила бы кашки
И не стала бы завтраком для хищной ранней пташки.

Морсик так и не понял, что смешного в том, что коршун съел бедную полевую мышку. Скорей всего, его чувство юмора под такие песни не было заточено, потому что все кругом хохотали чуть ли не до упаду.

Землерыл и остальные музыканты держались за животы от смеха. От гогота Фландрола и Вышибадлона трясся весь журнальный столик. До слёз смеялся Раттон и мыши, которые до этого молча пили цветочный сок. Дядюшка Контрабас, правда, не смеялся – наоборот, в его глазах стояли слёзы. Сначала Морсик решил, что Дядюшке Контрабасу тоже, как и ему, жалко полевую мышку, но оказалось, что слёзы пожилого крыса вызваны не переживаниями за мышку, а умилением и гордостью за своих внучек.

– О песня – это ли не есть настоящее волшебство? – наконец сказал он, вытерев глаза тыльной стороной лапы. – А теперь пойдём, Морсик. Раттон, не хочешь пойти тоже? Ты не забыл, как я учил тебя читать?

– Не забыл, Дядюшка Контрабас, я за один день прочитал всю азбуку от корки до корки. Или ты будешь учить Морсика по другой книге?

– Нет, по той же самой азбуке, как и тебя. Ну что же, не хочешь учиться – тогда поиграй с Черничкой и Брусничкой, чтобы они не крутились под лапами и не мешали остальным.

– Час от часу не легче, – еле слышно пробормотал Раттон, но громко сказал: – Эй, малышки, кто из вас хочет поиграть в кошки-мышки?

Последнее, что Морсик услышал, выходя из зала, был восторженный писк и смех двух маленьких крысок, за которыми стал гоняться Раттон, пытаясь их поймать.

Дядюшка Контрабас направился в другой конец комнаты, где было ещё одно гнездо, несколько побольше гнезда Морсика. Рядом в углу стояла огромная стопка книг, такая высокая, что Морсик, встав на задние лапы, едва мог дотянуться до самой верхней книги.

Дядюшка Контрабас забрался на стопку, взял лежавший на ней маленький карманный фонарик, вернее, маленький для людей, а для Дядюшки Контрабаса это был настоящий прожектор.

– Для чтения нам понадобится свет, – пояснил он Морсику. – Конечно, мы с тобой хорошо видим в темноте, но букв и слов без света мы не разберём – это я тебе точно говорю.

Он включил фонарик. Свет был неярким, но в тёмной комнате, да ещё и для чувствительных хомячьих глаз, он казался совершенно ослепительным, так что им обоим пришлось хорошенько проморгаться, прежде чем глаза привыкли к свету.

Только тогда Дядюшка Контрабас сбросил с вершины стопки маленькую книжицу в яркой цветной обложке.

– Вот азбука, – сказал Дядюшка Контрабас с такой гордостью, словно сам её написал. – То что нужно для начинающих читателей.

Дядюшка Контрабас положил книгу так, чтобы им с Морсиком было удобно в неё смотреть, и открыл первую страницу.

На ней был изображена знакомая закорючка, Морсик таких много видел, когда заглядывал в какую-нибудь книгу Настеньки. Две линии выходили с разных сторон внизу и вверху соединялись, а третья лежала между ними. Только у Настеньки они все были крошечными и черными, а эта была огромная, почти во всю страницу, и ярко-красного цвета. На другой странице был нарисован арбуз, корки которого он только что с удовольствием обгладывал за столом, рядом – ещё один плод, оранжевого цвета, гораздо меньше арбуза.

Под каждым рисунком тянулись закорючки красного и синего цвета, первая закорючка в обоих словах (Морсик уже откуда-то знал, что группа закорючек, собранных вместе, называется так) была такой же, как на первой странице, только меньшего размера.

– Ну вот, Морсик, что ты видишь на этой картинке? – Дядюшка Контрабас показал на страницу с изображением арбуза и оранжевого плода.

– Я вижу арбуз и ещё какой-то плод, я таких никогда не встречал.

– Этот плод называется «апельсин». Я как-то отыскал один, когда был гораздо моложе, решил попробовать, но он мне не понравился: уж очень кислый и горький был и к тому же слегка подгнивший. Хорошо, а заметил ли ты, Морсик, что названия обоих этих плодов начинаются с одного и того же звука – со звука «а»?

– Да я как-то даже не задумывался над этим, – неуверенно сказал Морсик.

– Погляди теперь вот сюда, – Дядюшка Контрабас показал на странный знак. – Это буква А, она и передаёт этот самый звук «а». Понимаешь?

– Не совсем, – честно ответил Морсик.

– Смотри, когда ты видишь такой знак, то у тебя сама собой возникает его ассоциация со звуком «а».

– Что возникает?

– Неважно. Важно, что, когда ты смотришь на такой вот знак, ты как будто бы слышишь в своей голове голос, который говорит тебе, что он передаёт звук «а».

– А разве слышать в голове голоса – это не признак безумия? – задал показавшийся ему невинным вопрос Морсик.

Дядюшка Контрабас не то фыркнул, не то вздохнул и выключил фонарик.

– Дядюшка Контрабас! – чуть ли не с отчаянием воскликнул Морсик. – Я очень хочу научиться читать, но это так сложно, я даже не знаю как…

Договорить он не успел, потому что Дядюшка Контрабас снова включил фонарик, только теперь его свет был направлен не в книгу, а прямо в морду Морсику.

Морсика буквально сбил с лап этот луч, который слепил его чувствительные глаза, а вместе с лучом он видел перед собой, прямо у себя в глазах, зловредный красный знак, название которого ему так хотелось сейчас кричать во всю силу своей хомячьей глотки.

– А-А-А, МОИ ГЛАЗА, КАК БОЛЬНО! А-А-А!

Свет погас так же внезапно, как и зажёгся, и Морсик принялся яростно тереть глаза.

– Ну что, теперь ты запомнил, что́ это за буква? – насмешливо спросил Дядюшка Контрабас, когда снова включил фонарик.

– Да уж, теперь запомнил, что это буква А и передаёт она звук «а», – сердито сказал Морсик. – После такого я уже этого не забуду. Но зачем? Зачем нужно было тыкать мне этим фонариком прямо в морду? Я думал, что ослепну.

– Прости, но, насколько я знаю, ни одно обучение чтению не обходится без этого метода: заставить ученика прокричать нужный звук – значит добиться уже половины результата. А ты довольно быстро освоил эту букву, так что, может, мне больше и не придётся прибегать к такому жёсткому способу обучения. Теперь давай перейдём к следующей букве.

И он перевернул страницу. На новой странице была изображена уже другая буква, и она отличалась от буквы А не только формой, но и цветом: была синей, а не красной. На картинке рядом с буквой были изображены белка, которая лезла вверх по стволу берёзы, а под берёзой стояло незнакомое Морсику животное. У него была белая пушистая шерсть, похожая на облако, и длинные, загнутые витком рога. Животное стояло под берёзой и жевало траву. Под картинкой опять были слова, только уже не два, а три. В двух из них Морсик насчитал по одной букве А, а в третьем их было целых две, но Морсик не знал остальных букв и пока не мог их прочесть.

– Что ты видишь на этой картинке, Морсик?

– Белку на берёзе и какое-то животное. Кто это, Дядюшка Контрабас?

– Это ты мне сам скажешь, когда выучишь все буквы, а пока смотри: вот это буква бэ и она передаёт звук «б».

Прошло немало времени, прежде чем Морсик и Дядюшка Контрабас сумели добраться до буквы Я и картинки, на которой зелёная ящерица с аппетитом облизывала красное яблоко.

– Буква Я, – сказал Дядюшка Контрабас, – обозначает звук «йа». Яблоко, ящерица.

– Язык! – воскликнул Морсик.

– Что «язык»? – не понял Дядюшка Контрабас.

– Третье слово – «язык».

Под картинкой действительно было три слова, «яблоко» и «ящерица» уже назвал Дядюшка Контрабас, а третье слово – «язык» – назвал Морсик, что могло означать только одно.

Морда Дядюшки Контрабаса просияла.

– Неужели ты так быстро научился читать, Морсик? Не может быть!

Он открыл страницу с буквой Б, где было изображено белое животное с рогами.

– Ну-ка, прочитай, что тут написано.

– Ба-ран, – по слогам прочёл Морсик ранее пропущенное слово.

– А здесь? – спросил Дядюшка Контрабас, открыв другую страницу.

– Нож-ни-цы.

– А здесь?

– Цап-ля.

Дядюшка Контрабас был приятно удивлён.

– Да ты молодец, Морсик! Даже твой друг Раттон научился читать не так быстро, как ты.

– Неужели я правда уже умею читать, Дядюшка Контрабас?! – просиял Морсик.

– Ну, надписи на мешках «зерно» и «крысиный яд» ты уже различить сможешь, однако до полноценного чтения тебе всё же ещё далеко, так что, если ты не устал, можем продолжить обучение.

– Совершенно не устал.

Морсик действительно чувствовал небывалый прилив энергии. В отличие от фонарика, который с каждой минутой давал всё меньше и меньше света.

– Отлично, продолжим, пока батарейка в фонарике не села окончательно, потом я её заменю на новую.

Он перевернул страницу с буквой Я – и перед Морсиком открылись страницы, испещрённые множеством слов и картинок, изображавших каких-то невиданных животных, птиц и совсем уж непонятные предметы.

– Сможешь прочесть вот это? – Дядюшка Контрабас указал на слова под рисунком большой белой птицы с длинным красным клювом.

Морсик прочитал:

– «А-ист с на-ми про-жил ле-то, а зи-мой гос-тил он где-то».

– Правильно, молодец! Слушай, ты совершенствуешься на глазах – может, мы даже успеем дочитать азбуку до конца, прежде чем фонарик погаснет.

– А кто такой аист – это вот эта белая птица, что ли?

– Да. Жил тут когда-то один, на крыше соседней заброшенной избушки, потом её снесли, и он убрался отсюда. Особо не жалею: очень гордой и высокомерной он был птицей. Но ты продолжай, продолжай, не отвлекайся.

– «Бе-ге-мот ра-зи-нул рот: бул-ки про-сит бе-ге-мот». Какой-то он очень необычный, – сказал Морсик, разглядывая картинку с бегемотом, который держал в своих толстых лапах не меньше десятка булок и при этом просил ещё.

– Таких здесь отродясь не было, – тут же отозвался Дядюшка Контрабас. – Я сам знаю о них немного, только то, что это огромные животные с очень толстой кожей, которые большую часть дня проводят в воде, а ещё то, что они живут в Африке.

– А что такое Африка?

– Это огромная страна где-то очень далеко отсюда, на юге. Там никогда не бывает зимы и круглый год светит жаркое солнце. Там полно разнообразных диковинных животных – таких, которых тут и представить трудно. А ещё там множество вкуснейших фруктов – здесь за огрызками таких нужно охотиться часами, а там сочные плоды висят на каждой ветке, срывай – не хочу. Но давай продолжим чтение, Морсик.

Чем дальше двигались Морсик и Дядюшка Контрабас в чтении азбуки, тем быстрее и правильнее читал Морсик, тем довольнее становился Дядюшка Контрабас и тем меньше оставалось энергии внутри фонарика.

Почти на каждой новой строчке Дядюшке Контрабасу приходилось растолковывать значение того или иного слова.

Например, в строчке: «Воробей просил ворону вызвать волка к телефону» – ему пришлось растолковывать значение слов «волк» и «телефон», но Дядюшка Контрабас за минуту объяснил всё просто и понятно, а Морсик всё схватывал на лету.

Наконец после строчки: «Ягод нет кислее клюквы. Я на память знаю буквы» – была перевёрнута последняя страница, и вместе с этим фонарик слабо мигнул и окончательно погас.

Но даже в темноте Морсик видел, как довольно улыбается Дядюшка Контрабас.

– Великолепно, Морсик! Я ещё никогда не встречал такого быстрого прогресса в чтении, хотя, в общем-то, всех зверей, которых я учил читать, можно пересчитать по пальцам одной лапы.

– Значит, теперь я по-настоящему умею читать?

– Что-то вроде того. Если хочешь, завтра можем прочитать с тобой настоящую книгу, чтобы скоротать время, а на следующий день сюда уже прилетит Роканда, которая покажет вам с Раттоном дорогу в город.

– Конечно хочу! Можем прямо сейчас начать, я совсем не устал!

– Нет, Морсик, ты устал, просто пока не чувствуешь этого. Иди в зал, Фландрол уже наверняка накрыл нам всем вкусный ужин, а я заменю батарейку в фонарике и тоже приду. И ещё, Морсик! – крикнул Дядюшка Контрабас ему вслед. – Если ты не устал, то поможешь мне уложить спать Черничку с Брусничкой. Я тебе гарантирую: если ты проведёшь с этими бестиями хотя бы десять минут, то потом всю ночь проспишь как убитый.

* * *

Проснувшись очень рано, днём (так ему не терпелось взяться за чтение), Морсик хотел было сразу же сесть за книгу, но Дядюшка Контрабас остановил его, сказав, что сперва следует подкрепиться.

Быстро перекусив хлебом и семечками подсолнечника, Морсик и Дядюшка Контрабас направились к стопке книг. За ними увязались Раттон и Черничка с Брусничкой.

– Вы ведь сказку будете читать, правда? – спросила Брусничка.

– Да, думаю, что сказку, – ответил Дядюшка Контрабас.

– А можно мы с вами посидим? Нам хочется послушать, как Морсик читает.

– Да, конечно, вам это будет полезно. К тому же это лучше, чем вы будете носиться по всему дому и визжать, как полоумные морские свинки.

Дядюшка Контрабас забрался на стопку и принялся всматриваться в книги, по одной скидывая их на пол.

– Вот! Думаю, это то, что нужно для первого раза, – сказал он, выбрав наконец книжку в зелёной обложке.

Размером книжка была с азбуку, но страниц в ней было больше. На обложке были нарисованы странные маленькие человечки в каждом углу, а в центре – кот с очень пышной шерстью на голове и маленькая девочка, так похожая на Настеньку.

– «Волшебник Изумрудного города», – прочитал Морсик название книги. – А кто такой волшебник, Дядюшка Контрабас?

– Прочитай – и сам узнаешь, – уклончиво ответил Дядюшка Контрабас и усмехнулся.

Морсик открыл книгу и начал читать:

Ураган

Среди обширной канзасской степи жила девочка Элли. Её отец, фермер Джон, целый день работал в поле, мать Анна хлопотала по хозяйству.

Жили они в небольшом фургоне, снятом с колёс и поставленном на землю.

Морсик читал так ровно и спокойно, словно всю жизнь умел это делать, слова лились из него непрерывным потоком, пока он переворачивал страницы одну за другой.

Он больше не читал книгу – он будто жил в ней. Сам он сидел на полу в тёмной комнате, с включённым фонариком перед книгой. Но мыслями он унёсся далеко-далеко в неведомый Канзас, к девочке Элли.

Вместе с ней он летел в домике-фургоне по воздуху, подхваченный злой колдуньей Гингемой. Вместе с Элли и её верным псом Тотошкой он отправился в Изумрудный город по дороге, которую им указала добрая волшебница Вилинна.

Он видел, как Элли в пшеничном поле сняла с кола соломенное чучело по имени Страшила и как тот зашагал вместе с ней. Он видел, как они вместе спасли Железного Дровосека, одиноко ржавевшего в лесу. И как повстречали Трусливого Льва, которому очень нужно было стать смелым.

Страна, по которой путешествовали Элли и её друзья, была не только очень красива, но и очень опасна. Им пришлось победить кровожадного людоеда, перебраться через глубокие овраги, спастись от жестоких саблезубых тигров, переправиться через широкую реку, пересечь коварное маковое поле, в котором можно было легко уснуть и никогда не проснуться.

Но в конце концов им удалось добраться до Изумрудного города, где волшебник Гудвин пообещал исполнить их заветные желания, если они уничтожат злую волшебницу Бастинду, которая держала в страхе целую страну.

Это было очень трудное и опасное задание, с которым Элли и её друзьям еле удалось справиться. Но когда они вернулись в Изумрудный город, оказалось, что Гудвин не сможет исполнить желание Элли вернуться в Канзас к родителям, поэтому Элли и её друзьям пришлось отправиться к настоящей волшебнице. Та дала Элли совет, как ей вернуться домой, которому девочка тут же последовала и оказалась дома в Канзасе. А через пару минут Морсик тоже вернулся в комнату таверны «Хлеб и зрелище», потому что книга закончилась.

Морсик был так увлечён чтением, что не заметил, что чем дальше он читал, тем больше вокруг становилось слушателей. Сначала его слушали только Дядюшка Контрабас, Раттон и Черничка с Брусничкой, но потом к ним присоединились Фландрол, Вышибадлон, Землерыл, Попрыгушка и другие обитатели таверны, которые слушали Морсика с большим интересом.

Так что, когда Морсик закончил читать, комната взорвалась громкими аплодисментами. Громче всех хлопал, конечно, Вышибадлон, что неудивительно: с такими-то лапищами. Зато Дядюшка Контрабас хлопал с бо́льшим энтузиазмом.

– Ты просто великолепен был, Морсик! Даже я прочитал эту книгу только в три приёма, а ведь я заядлый книгоед… в переносном смысле, конечно, я пока не выжил из ума на старости лет, чтобы есть книги. Эй, Фландрол, иди быстро накрывай на стол! Раттон и Морсик гостят у нас сегодня, скорее всего, последний вечер, так что закатим пир горой, чтобы показать им всю прелесть нашего гостеприимства!

Фландрол умчался в зал, а Морсик только сейчас почувствовал, насколько он устал и проголодался.

– Ну что, Морсик, не жалеешь, что я научил тебя читать?

– Конечно, ничуть не жалею, мне это очень понравилось. Только, Дядюшка Контрабас, я в этой книге много раз встречал слова «волшебник» и «волшебница», но всё-таки толком не понял: кто же они такие?

Не успел Дядюшка Контрабас ответить, как в комнату ворвался Фландрол:

– Дядюшка Контрабас, Роканда – она здесь!

Глава 5. Роканда

Не всё то золото, что блестит. Хотя если ты сорока или ворона, для тебя это не имеет значения.

Дядюшка Контрабас

Роканда оказалась очень необычной вороной – это не значит, что у неё было три крыла или две головы, скорее, вид у неё был необычный для птицы. Хотя, может, Морсик просто плохо знал, как должны выглядеть вороны.

Из крыльев, хвоста и даже из головы Роканды торчали красные, зелёные и голубые перья. Спину её прикрывал клетчатый платок, который, наверное, когда-то был носовым. А на лбу у неё были розовые солнечные очки, очень маленькие, но всё же настоящие солнечные очки, которые, очевидно, когда-то были на глазах у какой-нибудь куклы. А клюв вороны в свете лампы так сверкал, что на него больно было смотреть: это оттого, что он был покрыт яркими блёстками.

Одним крылом ворона обмахивала себя, как веером, а в другом держала свёрнутую в трубку газету.

Вид у птицы был и величественный, и чудной, так что Морсик, Раттон и близняшки Черничка и Брусничка не могли решить, восхищаться ли им такой красотой или же смеяться над этим нелепым нарядом.

– Контрабасик, мой дорогой дружок, – голос у вороны был хрипловатым, но, как ни странно, приятным, – приготовил ли ты мне вкусные арбузные семечки или я к тебе сегодня рано?

– Да что ты, моя любезная Рокандочка! – каким-то неестественно ласковым тоном произнёс Дядюшка Контрабас. – Ты только дай мне свежее чтиво, а я тебе дам самые лучшие семечки, которые только есть на этом свете, да и во тьме тоже.

Роканда небрежно протянула ему газету.

– Ох и чего ты только, дорогой Контрабасик, находишь в этих клочках бумаги? Я вон сколько живу, ни разу не видела в них никакой необходимости, хоть читать я научилась давно. Если мне захочется скоротать время поздним вечером, то я просто сяду на подоконник ближайшего дома и буду смотреть телевизор – это поинтереснее будет, чем читать твои скучные газетёнки, – говорила она, бросая в раскрытый клюв одно за другим арбузные семечки, которые ей преподнёс Фландрол.

Но Дядюшка Контрабас её не слушал, он развернул газету и, казалось, позабыл обо всём остальном.

Газета полностью его скрывала, так как была раза в три больше него самого.

Время от времени до Морсика доносилось невнятное бормотание: это Дядюшка Контрабас сам себе вполголоса говорил какие-то непонятные слова.

– Хм… «Наша поликлиника предлагает вам бесплатно удалить зубные камни». Интересно, а за анестезию для каждого зуба вы наверняка дерёте втридорога?

А тут… «Наш музей предлагает окунуться в далёкое прошлое и посетить выставку истории Древнего Египта времён пятой династии». Да ну, наверняка все экспонаты поддельные, лишь макеты. Кто будет настоящие выставлять?

Что тут у нас? Ну надо же, кроссворд! Три по горизонтали – «Духовой клавишный музыкальный инструмент», первая буква – К. Думаю, кларнет. Ну точно, как пить дать – кларнет!..

От нечего делать Морсик стал рассматривать находящийся перед ним газетный лист. На нём в самой середине большими буквами на оранжевом фоне было выведено: «Гаммельский крысолов. Предлагаем услуги по выдворению вредных грызунов и насекомых с вашего участка или из вашего дома. Используем средства, безопасные для вас и ваших домашних животных».

– Дядюшка Контрабас! – позвал Морсик.

– Да? Что такое? – послышалось из-за газеты.

– А кто такие вредные грызуны?

– Вредные грызуны, да, хм… интересный вопрос, очень интересный. Полагаю, что типа таких, которые якшаются со зверями вроде Резака Курокрада. Так, шесть по вертикали… Стоп! – крикнул он и отшвырнул газету в сторону. – С этим кроссвордом и этими несуразными объявлениями я чуть было не забыл, зачем мы все здесь собрались. Роканда, ты уже доела свои семечки? Если да, то не хочешь ли ты услышать одно интересное предложение?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.