Юлька в стране Чудес
Или как спасти папу от успешного успеха с помощью утюга и здравого смысла
Владимир Новоселов

Юлечке: взрослые – это просто постаревшие дети, которые очень нуждаются в том, чтобы их кто-нибудь спас

© Владимир Новоселов, 2026

ISBN 978-5-0069-1064-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Улыбка №4, или Червяк, который слишком много знал

В доме бизнесмена Александра Петровича было всё.

Были деньги, которые текли, как вода, и вода, которая стоила, как деньги (артезианская, из росы альпийских лугов). Был мраморный пол в санузле, на котором легко было поскользнуться и разбить голову, но престижно. Была тишина – густая, ватная, дорогая тишина, в которой слышно, как стареют швейцарские часы.

Не было только одного. Самого Александра Петровича.

То есть физически он присутствовал. Вот он, сидит в позе лотоса прямо на столе красного дерева, в костюме от «Бриони», и старательно дышит. Но Александра Петровича – того самого, который когда-то умел свистеть в два пальца, жарить шашлык до черноты и хохотать так, что соседи вызывали милицию, – здесь не было.

Вместо него в кабинете находился Проект. Успешный, Эффективный Лидер.

Напротив папы, на высоком барном стуле, сидел Эдуард.

Эдуард был Коучем Высшей Категории. Это был человек без возраста и без свойств. Его лицо напоминало свежевыглаженную наволочку: чистое, гладкое и совершенно ничего не выражающее.

– Александр, – говорил Эдуард голосом, смазанным вазелином. – Вы теряете раппорт с Вселенной. Я вижу зажим в районе чакры изобилия. Вы дышите бедностью.

Папа испуганно втянул живот. Дышать бедностью в его положении было неприлично.

– Я стараюсь, Эдуард, – прохрипел папа. – Но мне ногу свело. Это знак?

– Это сопротивление, – мягко, но непреклонно отрезал коуч. – Ваше старое, костное «Я» цепляется за сухожилия. Отпустите его. Визуализируйте, что ваша нога – это поток золотого света. Золотой свет не может болеть.

В углу кабинета, на кожаном диване, сидела Юлька. Ей было десять, и она была единственным несовершенством в этом храме успеха. У Юльки были ободранные коленки (вчера упала с велосипеда, непродуктивно потратив время) и пятно от вишневого варенья на футболке (визуализация не помогла, варенье оказалось реальнее мысли).

Юлька рисовала в альбоме. Она рисовала Эдуарда в виде большой бледной поганки, которую клюет ворона. Ворона была похожа на папу.

– Эдуард, – сказала Юлька, не отрываясь от рисунка. – А если у папы гангрена начнется от вашего золотого света, это будет считаться выходом из зоны комфорта?

Коуч медленно повернул голову. Его глаза были пустыми и добрыми, как у сытого удава.

– Дети, – вздохнул он, обращаясь к потолку. – Маленькие якоря нашего прошлого. Александр, ваша дочь токсична. Она сбивает ваши настройки. Вам нужно проработать сепарацию.

– Юля, – простонал папа, пытаясь развязать ноги из узла. – Не мешай дяде. Дядя стоит пять тысяч долларов в час. Каждое его слово – это инвестиция.

– Каждое его слово – это чушь, – заметила Юлька. – Пап, ты вчера улыбался зеркалу сорок минут. Ты сказал, что тренируешь «Улыбку Победителя». Но ты был похож на человека, у которого запор, и он этому очень рад.

– Это называется «Мышечный корсет радости»! – возмутился папа, наконец свалившись со стола с глухим стуком дорогого тела о дорогой паркет.

– Вставайте, Александр! – скомандовал Эдуард, не сделав попытки помочь. – Падение – это тоже ресурс. Почувствуйте вкус пола. Какой он?

– Лакированный, – буркнул папа, выплевывая ворсинку ковра.

– Нет! – вскричал Эдуард. – Это вкус основания! Фундамента! Переформатируйте восприятие! Скажите: «Я целую землю своего успеха!».

Папа покорно прижался щекой к паркету.

Юльке стало страшно. Не так страшно, как в фильмах ужасов, где из шкафа вылезает монстр. Там всё понятно: монстра надо бить лопатой. Здесь было страшнее. Здесь монстр был невидимым, он залез папе в голову и теперь заставлял взрослого, сильного мужчину унижаться перед этой говорящей наволочкой.

Папа исчезал. Его стирали ластиком, а на его месте рисовали схему.

Юлька спрыгнула с дивана и подошла к окну. Там стоял папин любимый фикус – «Денежное Дерево». Раньше папа поливал его остатками чая и называл «Борисом». Теперь Бориса поливали специальным раствором с ионами серебра, и он выглядел так, будто его тошнит.

Юлька погладила мясистый лист.

– Бедный Борис, – шепнула она. – Тебя тоже оптимизировали?

И тут земля в горшке зашевелилась.

Сначала показалась маленькая голова в шляпе и старомодном пенсне. Потом – розовое, членистое тельце, одетое (Юлька протерла глаза) в крошечную жилетку.

Из горшка вылез дождевой червяк. Он брезгливо отряхнул с себя ионы серебра, поправил пенсне и посмотрел на Юльку.

– Детка, – сказал Червяк голосом уставшего интеллигента. – У нас проблемы. И когда я говорю «у нас», я имею в виду всю биологическую эволюцию.

Юлька не закричала. Когда живешь с папой, который разговаривает с Вселенной, говорящий червяк – это, по крайней мере, интересный собеседник.

– Ты кто? – шепотом спросила она.

– Иннокентий, – представился червяк. – Штатный Червяк Сомнения твоего отца. Я жил в его подкорке сорок лет. Я грыз его, когда он хотел вложить деньги в МММ, я ныл, когда он собирался жениться на той истеричке из бухгалтерии. Я был его критическим мышлением, деточка!

Иннокентий горестно вздохнул.

– А теперь?

– А теперь меня депортировали! – Червяк указал хвостом на Эдуарда. – Этот… Гуру позитива… Он залил все извилины твоего отца ментальным бетоном уверенности! Там негде жить! Там теперь сплошные аффирмации и зеркальные нейроны. Сомнению нет места. Меня просто выплюнуло через ухо, пока он спал!

В этот момент Эдуард в центре комнаты поднял руки к небу:

– А теперь, Александр, практика «Квантовый скачок»! Мы входим в альфа-состояние. Представьте, что вы – светящийся шар. У вас нет прошлого. У вас нет привязанностей. Вы – чистая функция успеха!

Папа закрыл глаза и начал раскачиваться. Его лицо стало пугающе спокойным. Таким спокойным бывают лица у манекенов.

– Он уходит, – панически прошептал Иннокентий. – Смотри!

Над головой папы начал формироваться какой-то мутный пузырь.

– Если он сейчас сделает этот «скачок», – быстро заговорил Червяк, – он не вернется. То есть тело останется. Оно будет подписывать контракты, есть устриц и улыбаться на презентациях. Но Александр Петрович – тот, который любил «Битлз» и тебя, – исчезнет. Останется биоробот. Идеальный потребитель тренингов. Мы должны его спасти!

– Как? – Юлька сжала кулаки. – Ударить коуча мольбертом?

– Соблазнительно, но грубо, – поморщился Иннокентий. – Насилие – это не наш метод, мы же не в Госдуме. Нам нужно попасть внутрь. В его подсознание. И устроить там революцию. Вернуть хаос! Вернуть живую жизнь!

– Но как туда попасть? Он же в «альфа-состоянии»!

Червяк хитро прищурился за стеклышком пенсне.

– Видишь ту книгу на столе? В кожаном переплете с золотым тиснением?

– «Дневник Успеха и Благодарности»? – узнала Юлька. – Папа пишет туда каждый вечер, за что он благодарен Вселенной. Вчера он благодарил за то, что пробки в Москве научили его терпению.

– Именно! – воскликнул Иннокентий. – Это самый охраняемый объект его новой психики. Это портал. Святая святых! Чтобы сломать матрицу, нужно совершить акт вопиющего, нелогичного вандализма. Сделай то, чего не может быть в мире успешного успеха.

Юлька поняла.

Она схватила со стола толстый красный маркер. Перманентный. Тот, который не стирается ни спиртом, ни слезами.

Она подбежала к столу, пока Эдуард бубнил мантры, открыла «Дневник Успеха» на чистой странице.

– Александр, – вещал коуч с закрытыми глазами. – Вы летите… Вы совершенство…

Юлька размахнулась.

На девственно чистой, кремовой бумаге «Дневника» она с наслаждением, с жирным скрипом вывела огромную, корявую, пузатую двойку.

И для верности приписала: «См. на полях!».

В комнате повисла тишина. Но не та, дорогая. А другая – звенящая, как перед грозой.

Эдуард открыл глаза. Его лицо пошло трещинами.

– Это… – прошептал он. – Это не по сценарию… Это низкие вибрации…

Реальность хрустнула.

Сначала стены кабинета пошли рябью. Дорогой паркет превратился в жидкую кашу. Потолок с лепниной свернулся в трубочку.

Фикус Борис внезапно вырос до размеров баобаба.

Иннокентий прыгнул Юльке на плечо.

– Держись, детка! – заорал он. – Сейчас нас засосет в воронку когнитивного диссонанса! Главное – не улыбайся! Сохраняй критическое выражение лица!

Пол исчез.

Эдуард завизжал фальцетом и растворился в облаке канцелярской пыли.

Александр Петрович, всё еще сидящий в позе лотоса, начал медленно вращаться и улетать куда-то вглубь собственной головы.

Юлька зажмурилась, прижала к груди маркер и шагнула прямо в нарисованную двойку, которая вдруг разверзлась черным провалом, пахнущим старыми книгами и грозой.

Путешествие началось. И, судя по всему, оно обещало быть каким угодно, только не эффективным.

Глава 2. «Веселый Роджер» и грустная Зина, или Почему нельзя отзеркалить радикулит

Море пахло не йодом и водорослями. Оно пахло дорогим офисным освежителем «Морской бриз» и немного – свежеотпечатанными банкнотами.

Юлька сидела на песке. Песок был подозрительно чистым, каждая песчинка лежала строго параллельно другой.

Из бирюзовой волны, отплевываясь, выползал Иннокентий.

– Где мы? – спросила Юлька, глядя на горизонт, который был прямым, как кардиограмма покойника.

– В Море Раппорта, – мрачно сообщил Червяк, выжимая свой жилет. – Это зона тотального согласия. Заметила?

Юлька прислушалась. Волны накатывали на берег ровно в тот момент, когда она делала вдох. Она задерживала дыхание – море замирало, как послушная собака.

– Жутковато, – передернула плечами Юлька.

– Это «подстройка по дыханию», – пояснил Иннокентий. – Океан пытается тебе понравиться. Он хочет войти к тебе в доверие, чтобы потом, когда ты расслабишься, продать тебе цунами по цене легкого бриза.

Вдруг на горизонте показался корабль.

Он был прекрасен глянцевым совершенством. Так представляют яхты в буклетах дорогой движимости и недвижимости. Паруса были белоснежными, как зубы телеведущего. На флаге вместо черепа и костей красовались две сцепленные руки в рукопожатии и надпись: «Win-Win или смерть».

– Пираты! – пискнул Иннокентий и попытался зарыться в идеальный песок. – НЛП-корсары! Самые жестокие твари в подсознании. Они не берут пленных, они берут клиентов!

Корабль, не сбавляя хода, выбросил трап прямо на песок. С палубы посыпались люди.

Выглядели они странно. На всех были тельняшки, но поверх – приталенные пиджаки. Вместо сабель висели лазерные указки. У многих были повязки на одном глазу, но Юлька заметила, что повязки декоративные, со стразами.

Вперед вышел Капитан. Это был высокий мужчина с ослепительной улыбкой и холодными, оценивающими глазами. На его плече сидел Попугай.

– Приветствую вас, друзья! – бархатным баритоном пропел Капитан, раскинув руки, словно хотел обнять весь мир, чтобы потом аккуратно его придушить. – Как ваше настроение по шкале от одного до десяти?

– Семь, – буркнула Юлька. – И мы вам не друзья.

– «Мы вам не друзья», – тут же эхом отозвался Попугай. С точной копией Юлькиной интонации. Это прозвучало как издевательство.

– Я слышу твою боль, – кивнул Капитан, делая шаг вперед. – Я принимаю твою агрессию. Меня зовут Капитан Эмпатия. А это мой помощник – Эхо. Мы здесь не для того, чтобы грабить. Мы здесь, чтобы обогатить друг друга опытом. Кстати, у тебя чудесные уши. Ты аудиал?

– Я девочка, – сказала Юлька, делая шаг назад.

Капитан тоже сделал шаг назад. Точно такой же. С той же скоростью.

Юлька почесала нос.

Вся команда пиратов – человек двадцать здоровенных мужиков – синхронно, как единый механизм, почесала носы.

– Прекратите! – крикнула Юлька.

– Прекратите! – повторила команда, точно копируя её жест возмущения.

Это было похоже на комнату кривых зеркал, которые сошли с ума и вышли на прогулку.

Юлька почувствовала головокружение. Когда ты видишь себя в двадцати копиях, ты начинаешь терять границы. Где заканчиваешься ты и начинаются они?

– Отличный раппорт! – восхитился Капитан. – Мы с тобой одной крови, ты и я. Ты чувствуешь, как между нами протягивается нить доверия? Ты ведь хочешь отдать нам свою Волю? Скажи «да».

– Нет! – крикнула Юлька.

– Это первое «да», которое звучит как «нет», – мягко поправил Капитан. – В глубине души ты согласна. Ведь погода чудесная? (Да). Ты хочешь счастья папе? (Да). Значит, ты отдашь нам карту доступа к его банковским счетам?

– Техника «Три Да»! – завопил Червяк из песка. – Юлька, не отвечай! Закрой уши! Он сейчас применит «Разрыв шаблона» и ты станешь овощем!

Капитан нахмурился (очень элегантно):

– Какое неприятное насекомое. Боцман, проработайте возражение червяка. Экологично, но навсегда.

Два пирата двинулись к Иннокентию с огромным сачком, сплетенным из красных ниток (защита от сглаза).

Юлька схватила палку.

– Не подходите!

Пираты остановились и тоже схватили палки. Они улыбались. Их улыбки были приклеены намертво, как обои в новостройке.

Юлька поняла, что проигрывает. Она не могла драться с зеркалом. Любой её удар вернется к ней же. Она попала в ловушку бесконечного согласия. Воздух стал вязким, сладким, невыносимым. Ей захотелось спать. Захотелось просто кивнуть и сказать: «Берите всё, только перестаньте меня копировать».

– Вот так, умница, – зашептал Капитан, подходя ближе. – Расслабься. Доверие – это валюта. Сейчас мы просто перепишем твои ценности…

И в этот момент море закипело.

Сначала раздался звук. Это был не шум волн и не крик чаек.

Это было шипение. Грозное, мощное «Пш-ш-ш-ш!», с каким раскаленный металл встречается с мокрой тряпкой.

На горизонте показалась гигантская клубящаяся туча пара.

А из пара выплыл… Утюг.

Это был не просто утюг. Это был дредноут отечественного производства, чугунный, с черной ручкой, перемотанной изолентой. Он шел по воде, разглаживая волны в идеальную плоскость.

На носу Утюга, как валькирия, стояла женщина.

Она была необъятна. На ней был синий рабочий халат с надписью «Химчистка „Ласточка“» и резиновые перчатки по локоть. В руке она сжимала выбивалку для ковров, которая в её хвате выглядела как меч короля Артура.

– А ну, шалупонь! – гаркнула женщина голосом, от которого у пиратов осыпались стразы с повязок. – Чего притихли, глисты в корсетах?!

Утюг с жутким скрежетом врезался в песок.

Женщина сошла на берег. Песок под ней прогибался не из вежливости, а от страха.

– Тетя Зина?! – ахнула Юлька.

Это была папина домработница. Женщина, которая знала о грязи всё, но не терпела её ни в каком виде. Она была единственным человеком в мире, которого боялся папа, потому что Зина могла с полувзгляда определить, что он ел ночью в постели.

– Я, – буркнула Зина. – А кто ж еще? Папаша твой костюм сдал в чистку. «Бриони», тьфу. Шерсть тонкая, пятна жирные. А в кармане забыл самое главное.

Зина похлопала по халату. Там что-то оттопыривалось.

– Совесть забыл! – рявкнула она. – Я стирать начала, гляжу – что-то скулит. А это она, родимая. Вся в пятнах от компромиссов. Пришла вернуть. А тут эти… клоуны.

Капитан Эмпатия, оправившись от шока, решил действовать по инструкции.

– Какая фактурная женщина! – воскликнул он, включая обаяние на максимум. – Мадам, вы в ресурсе! Давайте подстроимся!

Он принял позу Зины: руки в боки, ноги на ширине плеч, лицо кирпичом. Вся команда повторила за ним.

Зина удивленно подняла бровь.

– Подстроиться хочешь? – ласково спросила она. – Ну, давай, милок. Только у меня радикулит стреляет в поясницу, и косточка на ноге ноет к дождю.

И тут случилось страшное. Закон Раппорта сработал безупречно. Как только пираты скопировали позу Зины, их скрутило. Двадцать здоровых мужиков одновременно схватились за поясницы и взвыли: «Ой, мамочки!».

Капитан согнулся буквой «Г». Его лицо перекосило.

– Что это?! – прохрипел он. – Это не ресурсное состояние! Это блок!

– Это жизнь, касатик, – назидательно сказала Зина, подходя к скрюченному Капитану. – Жизнь – она не только в улыбках. Она еще в том, что кости ломит, когда погода меняется. А вы ж, небось, тяжелее ручки ничего не поднимали.

Она легонько шлепнула Капитана выбивалкой по заду. Тот рухнул на колени, рыдая от боли в чужой пояснице.

– Нельзя, – сказала Зина, обращаясь к Юльке, – нельзя обезьянничать, деточка. Когда берешь чужую позу, берешь и чужую боль. А у них своей – ни грамма, они пустые, как барабаны.

Иннокентий выбрался из песка и восторженно захлопал в ладоши (или чем там хлопают червяки).

– Гениально! – кричал он. – Радикальный реализм против манипулятивной психологии! 1:0 в пользу радикулита!

Пираты, издавая жалобные звуки, ползали по песку и пытались найти «якорь» на исцеление, но находили только ракушки.

Зина подошла к Юльке, вытерла ей нос краем халата (пахло хлоркой и уютом).

– Ну что, горе луковое? Пошли папашу спасать. А то он там без совести совсем одичает. Начнет еще инвестировать в криптовалюту, потом греха не оберешься.

– А как? – спросила Юлька. – Корабль занят.

Зина кивнула на свой Утюг. Из его подошвы вырывались струи пара.

– На «Ласточке» полетим. Я его на режим «Отпаривание деликатных тканей» поставила. Он теперь летает. Садись, Червяк, не отставай.

Огромный Утюг, шипя и фыркая, начал подниматься в воздух, оставляя на песке идеально выглаженную полосу. Юлька, Зина и Иннокентий смотрели вниз, где команда самых вежливых пиратов в мире пыталась разогнуться, но не могла, потому что нельзя просто так взять и перестать болеть чужой болью, если у тебя нет своего стержня.

Впереди их ждали Джунгли Рефрейминга. И оттуда уже доносился подозрительный стук барабанов, очень напоминающий ритм корпоративного тимбилдинга.

Глава 3. Джунгли Рефрейминга, или Почему тараканы носят смокинги

Утюг летел над джунглями. Это был полет не птицы, но полет кирпича, которому приделали реактивный двигатель и совесть. Он летел тяжело, уверенно, оставляя за собой шлейф пара, пахнущего кондиционером для белья «Альпийская свежесть».

Внизу расстилалась зелень. Но странная какая-то зелень.

Деревья были не деревянными, а пластиковыми, с глянцевыми листьями, на каждом из которых висел ценник: «Опыт – $100», «Ошибка – скидка 50%». Лианы свисали ровными рядами, напоминая графики падения продаж.

– Джунгли Рефрейминга, – мрачно прокомментировал Иннокентий, свесившись с носика утюга. – Зловещее место. Здесь нельзя называть вещи своими именами. Если ты скажешь «болото», тебя засосет. Надо говорить «зона повышенной влажности с перспективой развития торфяной промышленности».

– Тьфу, – сплюнула тетя Зина, крепче перехватывая руль (который был на самом деле регулятором температуры). – У меня в цеху, если пятно от кетчупа – то это пятно от кетчупа. А не «альтернативный дизайн ткани».

Вдруг Утюг чихнул. Потом еще раз.

– Накипь! – ахнула Зина. – Вода кончается! Идем на вынужденную!

Утюг спланировал вниз и с треском врезался в густые заросли «Кустарника Личностного Роста». (Кустарник отличался тем, что рос очень быстро, но корней не имел, поэтому падал от любого ветерка).

Герои выкатились на поляну.

И тут же замерли.

Вокруг них, в тени огромных банкнотовых пальм, стояли маленькие человечки. Они были одеты в набедренные повязки из галстуков. В руках они держали копья, наконечники которых были сделаны из перьевых ручек «Паркер».

Это были Пигмеи-Коучи.

– Доброго времени суток! – хором пропищали пигмеи. Их голоса напоминали скрип пенопласта по стеклу. – Вы находитесь в точке «А». Мы поможем вам попасть в точку «Б».

– А если мы не хотим? – спросила Юлька.

– Сопротивление – это скрытый запрос на трансформацию! – радостно закричал Вождь (самый маленький, но с самым длинным галстуком). – Связать их!

Пигмеи набросились на путешественников. Они не били. Они опутывали героев липкой лентой с надписью «Обязательства».

Тетя Зина попыталась применить выбивалку, но пигмеи ловко уворачивались, крича: «Я тебя услышал!», «Я принимаю твою позицию!», «Давай проработаем твою агрессию!». От этих фраз у Зины опускались руки. Трудно бить человека, который с тобой во всем соглашается, пока вяжет тебе ноги.

Через пять минут все трое сидели привязанными к тотему. Тотем изображал огромный Золотой Лайк.

– Итак, – Вождь потер ладошки. – У нас на ужин – свежее мясо. Но мы не людоеды!

– А кто же вы? – мрачно спросил Иннокентий.

– Мы – гурманы человеческого потенциала! Мы не съедим вас. Мы произведем интеграцию ваших ресурсов в наш пищеварительный тракт. Чувствуете разницу? Это рефрейминг! Вы станете частью нас! Это ли не успех?

– Сейчас я тебе такой рефрейминг устрою, – зарычала Зина, пытаясь порвать путы. – Я тебе гланды на уши натяну, и назовем это «расширением слухового диапазона»!

В кустах послышался шорох. И тяжелые шаги.

Пигмеи благоговейно расступились.

– О! – прошептал Вождь. – Идут Хозяева! Внутренние Демоны Александра Петровича!

На поляну вышли они.

Юлька ожидала увидеть монстров. Драконов. Волков.

Но на поляну вышли Тараканы.

Гигантские, размером с собаку, рыжие тараканы. Но они не были противными. О, нет. Они были одеты в смокинги. На лапках у них сверкали запонки. В жвалах дымились дорогие сигары.

– Что здесь происходит, коллеги? – вальяжно спросил Самый Жирный Таракан, поправляя бабочку. – Почему шум? Мы обсуждаем волатильность рынка, а вы тут орете, как на базаре.

– Тараканы в голове… – прошептал Иннокентий. – Они эволюционировали! Раньше это был просто «Страх Темноты» и «Боязнь, что штаны лопнут». А теперь посмотри на них!

Юлька посмотрела. Таракан в смокинге подошел и выпустил колечко дыма в лицо.

– Позвольте представиться. Я – Синдром Самозванца. Но теперь я называю себя «Критическим Аудитом Компетенций». Звучит, а?

– А я, – выступил вперед другой, тощий и нервный, с моноклем, – бывший Комплекс Неполноценности. Ныне – Драйвер Перфекционизма. Без меня этот ваш папаша даже носки надеть не может – всё боится, что недостаточно идеально сидят.

– Вы паразиты! – крикнула Юлька. – Вы жрете папу изнутри!

– Фи, как грубо, – поморщился Синдром Самозванца. – Мы не жрем. Мы монетизируем его неврозы. Папа работает, чтобы кормить нас. Мы – его элита. Его совет директоров.

– А ну развязать нас! – рявкнула Зина. – Я сейчас покажу вам «совет директоров»! Я вас тапком, тапком!

Тараканы захохотали. Это был мерзкий, шуршащий смех.

– Тапок? – усмехнулся Драйвер Перфекционизма. – Милочка, мы неуязвимы. Мы – часть структуры личности. Нас нельзя убить. Нас можно только проработать. Но это дорого. У вас есть бюджет?

– Бюджета нет, – сказала Зина, неожиданно успокаиваясь. – Но у меня есть кое-что получше.

Она начала извиваться. Странно, по-змеиному. Рука в резиновой перчатке медленно, миллиметр за миллиметром, выскальзывала из ленты «Обязательств».

– Секрет фирмы, – прохрипела Зина. – Когда стираешь шелк, руки должны быть скользкими. Глицерин.

Она освободила одну руку. И полезла в бездонный карман халата.

Пигмеи напряглись. Тараканы перестали смеяться.

Зина достала баллончик. Простой, ржавый баллончик с красной крышкой. На нем было написано одно слово, но такое страшное, что даже пластиковые пальмы побледнели.

«Дихлофос». (С пометкой: «Для трудновыводимых пятен реальности»).

– Это неэкологично! – взвизгнул Вождь Пигмеев. – Это химия! Это токсично! Это нарушает границы!

– Рефрейминг! – гаркнула Зина, срывая крышку. – Для вас это яд. А для меня это – «Аэрозоль Истины»!

И она нажала на кнопку.

Пш-ш-ш-ш-ш!

Белое облако накрыло поляну. Эффект был мгновенным.

– Кхе-кхе! – закашлялся Синдром Самозванца. – Что это?! Я теряю статус! Я теряю… смокинг!

Смокинги на тараканах начали растворяться. Запонки падали в траву, превращаясь в простые хлебные крошки. Сигары оказались огрызками карандашей.

Через секунду на поляне стояли не вальяжные господа, а обычные, мерзкие, дрожащие прусаки.

– Ой, мама! – запищал бывший Драйвер Перфекционизма. – Я просто маленький, ничтожный таракашка! Не давите меня! Я за плинтус хочу!

– Место! – скомандовала Зина. – Бегом за плинтус! Брысь!

Тараканы с позором разбежались.

Пигмеи-Коучи, увидев, что их хозяева повержены, запаниковали.

– Смена парадигмы! – закричал Вождь. – Рынок обвалился! Спасайся кто может! Переобуваемся в воздухе!

Пигмеи начали судорожно срывать с себя галстуки и надевать их на голову, пытаясь притвориться зайчиками.

Зина освободила Юльку и Иннокентия.

– Вот так, – она отряхнула руки. – Любую проблему можно решить, если назвать её своим именем. Таракан – это таракан. Хоть ты его во фрак одень, хоть в мантию. А дихлофос – он для всех один.

– Тетя Зина, – восхищенно выдохнула Юлька. – Вы – богиня.

– Я не богиня, – отмахнулась Зина. – Я технолог 6-го разряда. Пошли к утюгу. Пока эти… зайчики не вернулись с новым тренингом.

Они побежали к «Ласточке». Зина плеснула в резервуар остатки минералки, которую выронил один из пигмеев (вода «Слезы Успеха», газированная). Утюг взревел.

Они взмыли в небо. Джунгли остались внизу. Пластиковые листья начали желтеть и осыпаться – правда оказалась для них слишком токсичной.

Но впереди было самое сложное. Небо темнело. Появлялись первые звезды – холодные и колючие.

Утюг приближался к границе стратосферы. Туда, где заканчиваются эмоции и начинается великая Ледяная Пустошь.

– Космос Диссоциации, – прошептал Иннокентий, кутаясь в хвост. – Там нет воздуха. Там нет боли. Но там и жизни нет. Там живут те, кому всё равно.

Юлька посмотрела на Зину. Зина была сурова. Но в её кармане, прижавшись к теплому боку, сидела маленькая, спасенная папина Совесть – плюшевый мишка с оторванным ухом. И пока он был с ними, у них был шанс.

Глава 4. Космос Диссоциации, или Крик в безвоздушном пространстве

Утюг «Ласточка» больше не свистел. Свистеть было нечем. Воздух кончился.

Вокруг простиралась Великая Пустошь. Черная, бархатная, бесконечная и до ужаса чистая. Здесь не было ни пылинки, ни соринки, ни даже молекулы глупости. Это был Космос Диссоциации – место, куда улетают люди, когда хотят посмотреть на свою жизнь «со стороны», но увлекаются и улетают так далеко, что жизнь превращается в точку, которую хочется стереть тряпкой.

– Холодно, – стуча зубами, прошептал Иннокентий. Его пенсне покрылось инеем. – И тихо. Слишком тихо. Я не слышу своих сомнений.

– Дыши в воротник, – скомандовала Зина, кутаясь в халат, который затвердел на морозе и стал похож на рыцарские латы. – Это тебе не джунгли. Тут климат-контроль на минусе. Тут чувства замораживают, чтоб не портились. Как пельмени.

Утюг дрейфовал среди звезд, которые при ближайшем рассмотрении оказались холодными светодиодами.

Наконец, впереди показались инопланетяне.

Нет, не зеленые человечки с антеннами. Это были Сущности. Прозрачные, обтекаемые фигуры, сидящие на ледяных астероидах в позе «Мыслителя». У них были огромные, раздутые головы, набитые нейронными связями, и крошечные, размером с горошину, рудиментарные сердца, которые бились раз в год, и то по расписанию.

– Инопланетяне-Пофигисты, – определил Иннокентий. – Они же – Адепты Третьей Позиции. Наблюдатели. Они смотрят на мир, но не участвуют в нем.

Утюг подплыл ближе. Один из инопланетян лениво повернул огромную голову. Его глаза были похожи на объективы видеокамер.

– Объект «Утюг», – произнес он голосом, лишенным интонаций (звук передавался прямо в мозг, минуя уши, через вай-фай равнодушия). – Внутри три биологические единицы. Уровень эмоционального шума – критический. Рекомендация: игнорировать.

– Эй! – крикнула Юлька. – Мы здесь! Мы за папой!

Инопланетянин моргнул диафрагмой.

– Папа? Термин неясен. Вы имеете в виду Объект №456, проходящий процедуру деперсонализации?

Он указал тонким пальцем куда-то вправо.

Там, в вакууме, медленно вращался прозрачный пузырь. Внутри пузыря, свернувшись калачиком, парил маленький, светящийся шарик. Он тускнел на глазах.

Это была Душа Александра Петровича. Она выглядела усталой. Рядом с ней летали, как спутники, забытые вещи: удочка, старый винил «Deep Purple» и фотография Юльки с первого класса. Но эти вещи уже не грели. Они просто были. Данностью. Фактами биографии.

– Папа! – Юлька рванулась к борту утюга.

– Бесполезно, – проскрипел Инопланетянин. – Он в Нирване Объективности. Ему не больно. Ему никак. Это высшая стадия развития. Мы везем его в Музей Бесполезных Эмоций. Поставим на полку между «Первой любовью» и «Стыдом за украденную печеньку».

– Вы не имеете права! – закричал Иннокентий. – Человек состоит из боли! И из радости! Без этого он – калькулятор!

– Именно, – кивнул Инопланетянин. – Калькуляторы не умирают от инфарктов. Калькуляторы не плачут. Мы спасли его от страданий. Посмотрите на Землю.

Он махнул рукой. Внизу, далеко-далеко, виднелся крошечный голубой шарик.

– Отсюда все проблемы кажутся маленькими, – продолжал Инопланетянин. – Развод? Ерунда. Банкротство? Статистическая погрешность. Смерть? Просто смена агрегатного состояния. Зачем волноваться? Наблюдайте. Диссоциируйтесь. Станьте ледяными.

Юлька посмотрела на папину душу. Шарик мигнул и стал серым. Папа забывал. Он забывал, как пахнет дождь. Он забывал, как Юлька смеется. Потому что, если смотреть из космоса, смех – это просто сокращение диафрагмы.

– Тетя Зина, сделайте что-нибудь! – взмолилась Юлька.

Зина стояла мрачнее тучи. Она достала из кармана плюшевого мишку – Совесть. Мишка дрожал и покрывался инеем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.