Мишель Верса
Шесть нот

Мишель Верса

Шесть нот

«…Искать увянувшие розы

И слушать мертвых соловьев»

(Николай Гумилев)

Вступление

Случилось. В ином прочтении – произошло. Глупцы станут доказывать, что вовсе даже приключилось, а иные бездельники – что кого-то и угораздило. Следует учесть: никто не напрашивался.

На самом деле, это все случилось, только-только отгрохотала брань, остыли воинская доблесть и насытившаяся сталь, а эхо войны рассеялось без остатка. В Светлых Королевствах установилась покойная затишь, как бы по написанному, в качестве изысканного финала, когда высокородные возлюбленные обретают, наконец, власть вершить судьбы свои без опаски за совместное и сопредельное будущее.

В весьма достоверных опусах, включая тщательнейшие хроники, все это писано, многообразно и с приличествующим размахом витиеватых литер – опять же, несколько архаичных по способу тиснения. Но тем самым подчеркивается и дух эпохи, и жанр, и масштаб: все это долго еще будут переживать как в устном, так и беллетристическом восторге избавленные подданные. Возможно, иные из них, не особенно начитанные, так никогда и не уразумеют, что они избавлены. Поэтому за разъяснениями к сим невеждам обращаться мы не советуем.

И уж точно не стоит выяснять детали при помощи такого явления как фольклор. Некомпетентные уста (под воздействием аналогичного склада мышления) излагают полярно разнящиеся версии под сенью каждого уважаемого заведения. Их количество на сей момент уже значительно превышает допустимое число. А если помножить на процент тугоухих или, напротив, персон с чрезмерно развитым мышлением… Путаница получается несусветная, в результате их величества становятся образами собирательными – а это далеко не так. Эпические сказы? Баллады? Пожалуй, они проливают свет, но лишь частично, и то ежели исполняются на особого рода инструментах по композиционному строю «шести нот».

Иными словами, бессовестное, в придачу к тому безыскусное вранье – вот что можно получить, избрав не слишком высокословную стезю познания исторических реалий, сопряженных с романтическими побуждениями.

Наше же перо в полной силе поведать абсолютную, нисколько не приукрашенную правоту относительно тех происшествий. Нашей версии можно доверять.

Начнем: после того, как королевствующая пара обрела все права на спокойное созидательное бытие, воинственные настроения, согласно закону инерции, еще витали в насыщенном подвигами пространстве Разумных.

Его титулованное величество король Эллей Гелвийский, ведомый исключительно нежными мотивами по отношению к своей новобрачной, прелестнейшей из возводимых на престол королев, завел порядки справедливые и для зачинщиков беспорядков невыгодно суровые – сугубо в интересах безопасности как обожаемой супруги, так и многочисленного вышнего общества. Отдельные гвардейские легионы в рассредоточенном порядке обеспечивали стихийно возникавшим нарушителям сопровождение под арест или куда подальше, откуда нет возврата. Как разносилось по-тихому в тех самых легионах, возвернуться оттуда сподобился сам монарх, и не так давно, а всем остальным дорога сия была заказана по причине слишком очевидного нравственного несоответствия. Ну, сами виноваты.

Речь наша, собственно, сводится к тому, что частично угомонившиеся воители все чаще обращались к мечу и забралу лишь в приятной ретроспективе, как правило – хвастливого, соревновательного толка, подогретые известными воспламеняющими память и достоинство жидкостями, легко при случае горевшими синим факелом прямо в кубке.

Именно об этом достижении информировал его величество короля некий привлекательный и утонченный военачальник в тот самый вечер, когда началась эта быль.

Часть первая. Была бы честь предложена

Глава 1. Сыр бор по-королевски

Юная Флера пропала. Так резюмировал король. Исчезла вряд ли предумышленно, но непредсказуемо, резво изгладив следы своего присутствия со всех доступных высшим Разумным приборов, составлявших надежнейшую, основанную лично королем (еще в бытность генеральствующего герцога) систему наблюдения.

Пребывавшая под самым пристрастным попечением (согласно добрейшему королевскому повелению) и не подозревала о столь лестном внимании к своей персоне. Посему не сочла нужным сообщить, хотя бы вкратце, куда направилась, или в какие края понесла ее нелегкая девичья непосредственность вместе с вдохновением по случаю на днях обретенного совершеннолетия.

Убранство весьма камерного по размерам приемного чертога, выдержанное в лаконичных жемчужных нотах, откровенно недоумевало по поводу безалаберного сего поступка. Густо-пурпурное пламя колыхалось в глубине камина настороженно, острые языки его зябко вздрагивали, фантастические силуэты с особой сосредоточенностью взирали из глубин гобелена, не решаясь озвучить в присутствии короля версии инцидента. Слегка угловатые линии интерьера выдавали напряжение, а в небесной панораме наблюдались примерно те же настроения: бледные, явившиеся на бархатной синеве созвездия Клира пульсировали пока не в полную силу, но весьма взволнованно.

Это могло означать лишь то, что…

– Тея невероятно озабочена, – так же озабоченно пояснил государь, имея в виду возлюбленную – королеву, которой ни в чем не мог отказать по причине редкостного чувства, ничуть, впрочем, не ввергавшего в удивление присутствующего гостя. Посетитель и сам проявил бы точь-в-точь подобное отношение, если бы ему на роду выпала такая возможность.

– Иннир знает? – гость, а объективно – добрый соратник и близкий друг государя, вопросительно взъерошил длинную темную шевелюру, блестящим каскадом подчеркивавшую его достоинства.

Он не столь был высок, как его величество король, но статью и внешним благородством ничуть не уступал. Немного проигрывал в плечах, был изящно тонок талией, но в целом производил самое гармоничное впечатление подлинного легарийца по рождению, а по жизни – записного ветреника, доводящего придворных красавиц до полуобморочных истерий, когда их мягко отвергают за ненадобностью. В данный момент, отмеченный мягкими сиреневатыми сумеречными штрихами на стенах и отчетливой тревогой государя, в сукне его великосветского, расшитого тонкой позолотой приталенного камзола покоилось с полдюжины одухотворенных (в смысле, нежно и призывно благоухающих) предложений в письменной, весьма каллиграфической форме. Заманчивые, ни к чему в перспективе не обязывающие пропозиции к приятному дипломатическому диалогу на ближайшие, сколь отведено Небесами, окутанные таинством реантской ночи часы. Все это невинное бесстыдство опустилось в его карманы самопроизвольно, доставлено было при посредничестве серебряных подносов вовсе незнакомыми служебными лицами, едва лорд Стейн, глава почетного королевского легиона, явился в Тер-Реоне по важному государственному делу.

– Нет, не знает, представь себе. – Государь поднялся, под сочувствующим взором направился к раскрытому окну с враз обретшими самоцветную трехмерность звездами. – Парень в тренировочном походе за Армусом, напару с Кеддой. Отбыл по собственной инициативе, хотя отговаривали. «Нужно соответствовать» – вот и весь ответ, не попишешь. Связаться с ним можно, но он ведь непременно за нею спустится…

– Ясно. Тея будет сходить с ума, можешь не объяснять. Баэль с ним? Есть ли возможность взять след? Дракону это не составит труда.

– В том-то и дело, что с ним. – Эллей всматривался в Ланниакею – крупнейшее созвездие северного полушария, уже полноценно взыгравшее сапфировой дугой под его взором, к особому восхищению гостя. – Но, во-первых, его интуиция уже настроена на Иннира. Это, в принципе, не проблема, но, по моим данным, девушка пропала в лесах Лейланда. А в лесах, сам понимаешь, нужен следопыт. Парящий над лесной чащей дракон, каким бы ни был умницей и пиротехником…

– Само собой, по большому счету бесполезен, – согласился щегольски выглядевший гость. – Глаза меняют пигмент? Голубеют? – спросил он как бы между прочим, дружественно, тонко улыбаясь.

– У сына? Голубеют – понемногу, но очевидно, – Эллей отразил улыбку – в его исполнении она вышла счастливой и неимоверно удовлетворенной.

– Повезло тебе с близнецами, – поддержал командир легиона, ответил на благодарный взгляд: – На чем я отправляюсь? Аргант заберет?

– Аргант вскоре присоединится, выйдет на контакт. – Эллей шагнул к товарищу, который стоял уже с полной выправкой офицера, готового к перемещению в любую точку света со всеми приложениями к дорожным утехам. – Воспользуемся услугами Хроноса, дружище. Да и Тее не терпится приветствовать бесстрашного, безотказного командира…

Лорд Джейс Стейн не первый раз на правах особо приближенного присутствовал у венценосной, не так давно обвенчанной пары. Всякий раз романтическая, в самой основе уязвимо ранимая натура его умилялась, улавливая порывы, бушующие меж двумя беззаветно преданными влюбленными. Всякий раз его подозрительно влекло к краю обрыва, в который проваливаться самолично еще не доводилось. «Придет пора – и рухну», – таковой была его классическая увертка на предложения короны посодействовать в чисто житейском брачном вопросе, рано или поздно огорошивающим всех безбедно живущих на этом свете. Низвержение в туманную пропасть с неизвестным исходом каждый раз откладывалось, командир (его величество) сии экзистенциальные опасения понимал и шибко не настаивал. Что до королевы: услуги по налаживанию подобных связей Тея предлагала с особо милым расположением, но, некогда по-крупному увлеченный ее прелестным величеством, Джейс не прибегал к столь щедрому вспоможению. Не чувствовал себя готовым, морально честным, и вообще… Послания с амурной подоплекой с неизменной частотой заполоняли его расшитые карманы, но не пределы сердца, и ни эти сладостные писульки, ни вытекавшие из сих бумажек последствия не приносили главе легиона удовлетворения, хотя бы приближенного к боевому. Лишь очередное головное кружение и удивительное ощущение свободы при очередном разрыве, поскольку он «бесчувственен как самое очерствелое бревно и совершенно не способен сделать чье-то счастье». Герою эпохи прощалось все.

Пока друзья, следуя переплетению коридоров, шествовали в приемный покой под взор светлой королевы, маркиз, со свойственной ему подвижностью мышления, воспринимал все вводные и параллельно обмысливал личные достижения с точки зрения приятно упущенных семейных возможностей и смутных перспектив отхода в караулившую неведомо где пропасть. Где же? В лесах Лейланда? Предвосхищение, бессознательным гонгом екнувшее в исконно романтичной сути, было немедленно истолковано как покушение на мужескую самостоятельность, нещадно осуждено и изгнано из канонов мировосприятия. Плюс к тому, «подследственная», к коей благоволит не кто-нибудь, а королевич, – априори существо неприкосновенное… И откровенно юное, даром что совершеннолетнее. А суммарно – потерянная дева в лесах Рухнувшего мира производит скверное впечатление, и шаг героя отчего-то ускоряется… Вроде как, нужно поспешать.

– Эл, – неожиданно для себя сказал он, – тебе не кажется, что парня все-таки следует информировать? По меньшей мере, для порядка?

– Кажется, – Эллей взглянул серьезно, – как только тебя проводим – сообщу…

– Вот и ладушки…

Маркиза обрадовало теплое королевское приветствие: Тея, серебристо искрясь в воздухе, подбежала к паре, явившейся для решения горящей проблемы, – прелестное творение в укрывавшей паркет мягко шелестящей робе. Безупречно серые очи искрятся под льняными прядями, озаренными аметистовым свечением тиары. Уголки коралловых губ изгибаются учтиво и в самых дружественных посылах – истинно, так красноречиво способна выражаться сама королева королев.

От непритворной радости она легко и воздушно взметнула рукава, обняла гостя и, взявши под руки обоих джентльменов, повела к назначенному на сей момент средству передвижения – величественным часам, которые вышли уже из стены, вздымались размытой фиолетовой громадой выше окропленных звездами оконных проемов, в прохладную дворцовую неизвестность.

Его превосходительство Джейс таял от проявленного доверия, и от приема, и от возложенной на него задачи, и от неизведанного доселе способа перемещения. В неисхоженных поднижних мирах командиру не приходилось ни бывать, ни воевать, ни тем более отыскивать и спасать опрометчиво сгинувших девиц.

– Маркиз, безмерно благодарю вас за оказанную услугу. – Взгляд королевы волновался под сенью предлинных серебряных ресниц, и ей мелодично, неповторимыми переливами арф и виолончелей вторили настенные струны. Поднявшаяся политоническая волна гулко прокатывалась через сознание его ошарашенного превосходительства, заполоняла надежно укрытые, доселе неуязвимые пределы. Пока хозяйка не вымолвила, словно бы под влиянием покровительственного прозрения:

– Возможно, вы сами найдете то, что долго и безуспешно ищите…

Фигура маркиза приняла состояние крайней настороженности, но объяснения последовали совсем по иному поводу. Тея сосредоточилась на способностях Хроноса к безболезненному и почти незаметному переносу путешествующих по мирам и пространствам. Сколько космических единиц Джейсу предстояло преодолеть одним махом – подсчитывать не стали, хотя цифра напрашивалась солидная, умом непостижимая. Эллей, не раз таким способом перебиравшийся на дальние берега, ободряюще кивнул, шепнул нечто под предлогом дружеского прощального объятия.

Хронос завораживал, не отпускал. За границами смутно различимых стрелок величиною с копья великанов перемежались видения трудно выразимые. Вместе с облачно рушившимся навстречу пространством Джейс, казалось, зрел в нем нечто огненно-воздушное и отдельно – свое превосходительство, но несколько отличное. А вот в чем отличное и насколько… – это была закавыка почище дилеммы с сеансом одновременной игры – свиданием на несколько фронтов. Он не отводил взгляда от зыбких, причудливо менявшихся пятен, очертаний, вздымавшихся и опадавших будто волны.

– Маркиз, то, что вы совершите, отзовется великим отголоском… – донеслось сквозь стон продиравшихся к нему материй и, с трудом оторвавшись, он повернулся к Тее, склонившей голову в чистой трогательной манере. Лицо ее сохраняло величественное решение, а глаза умоляли:

– Отыщите юную леди, прощу вас…

Нет, вовсе не о королевиче заботилась она сейчас… Или он все же ошибался, что было вполне допустимо в отношении ее прекрасного величества. Отчего-то опасаясь продолжения оброненных уже недомолвок, он поклонился слегка порицающе, но никаких смущающих сигналов не последовало. Правда, улыбнулась она так, что он все понял. В следующий момент его унесло некими, как показалось, одушевленными, трясущими бородами ветрами за грани не только Тер-Реона. За пределы самого намека на такое выдающееся пространственное измерение как Вышние Светлые Королевства.

Тея выдохнула. Светлые локоны ее струились. Какое-то время она стояла в развеваемой серебряным бутоном, поддавшейся ветрам странствий робе, губы тихонько шевелились, шептали в расплывчатую поверхность, унесшую путника. Повернулась к королю, обмякла, бессильно опустив унизанные алмазным бисером рукава, прелестно кусая губы от переживаний. Приблизившись, Эллей обнял ее, приподнял хрупкую фигурку, поцеловал нежное чело под светлой волной волос. Взглянул в роскошные огнистые сумерки, заполонившие арки. Сказал убедительно:

– Ваше величество, а время ведь позднее… Приятный отдых вас успокоит. Разрешите вас сопроводить…

Король вынес серебряное сокровище из тронной залы под восхитительное матримониальное сопровождение струнных волшебников.

Глава 2. Через «ять»

Джейс взял след.

Не сразу он обвыкся в не то чтобы абсолютно чуждом криволесье. У местности наличествует не только дурная репутация, но даже имя – Лейланд, а это облагораживает. Не Фангорн, не хмурая тайга, не такая уж битая глушь. Вполне себе сносная смешанная пуща. И не сказать даже, что это чаща. Ча-ща – писать через «я», думал он, прорываясь через зазывавший застрять тут навечно малинник. Потому что если не я, то кто?

Пересеченная милыми деревцами и топкими чавкающими овражками местность – дело привычное для следопыта. Только вот атмосфера подводит и слегка обескураживает. Не мешает добавить яркости. За сплетенными столетними кронами светила и не разглядишь, будто нет его вовсе, а облака по остаточному принципу рассеянно обеспечивают некоторую видимость. Достаточную для того, чтобы не обнимать опрометчиво каждый встречный тополь и не заваливаться за трухлявые пеньки.

Пользоваться услугами локальной связи в виде эха, кричать громогласно на всю неизведанную тайгу что-то вроде «Ау, где вы, юная леди?», он не планировал, иначе в заповедник бездорожья его бы не отправили.

Он был прилично экипирован, в смысле, оснащен беспрецедентной поисковой механикой Разумных и всякого рода сообщением – с Эллеем, своими легкими на подъем легионерами и аргантом – смышленым межпространственным корабликом, готовым вскорости оказать всяческую поддержку. Все это сказочно технологичное оборудование, как сговорившись, одно за другим приказало долго жить, едва его вынесло из ветренных бородатых объятий Хроноса. Многофункциональным хронометром можно теперь без зазрения совести забивать гвозди или сшибить на лету съедобную птицу, чтобы физиологически поддержать себя и ненайденную спутницу. Хорошо еще, спички, выделанные из дерев Каррского леса, действовали безотказно, потому что лишены электронной составляющей. Он проверял. И хорошо, что взял с собой родной безотказный арбалет, а эфес и его превосходительство – неразделимы.

Явившись, по иронии судьбы, на склоне, ведущем к какому-то непрезентабельному провалу, глава легиона сунулся подальше от манящих глубин, вглубь гостеприимных буераков. Напав на след, само собой, жуть как обрадовался. Но вскоре поостепенился – запамятовал уточнить, как именно выглядит разыскиваемая юная леди – каких она, хотя бы, объемов, комплекции, типа сложения. Какого роду-племени, хотя это не важно. Какого нрава, мироуклада. Любит ли она поэзию. Что ему грозит в случае слишком настойчивого, силового захвата, то есть спасения, если, скажем, леди страдает непредсказуемостью реакций, или она невыносимая совершеннолетняя недотрога, каких в природе не сыщешь. Сих основополагающих подробностей он не удостоился. Знал лишь нежно-цветочное имя. И вряд ли оно принадлежало особе, которую он «срисовал» в дебрях.

Поначалу ему почудилось, что беглянка слишком расстроена окружающим ландшафтом и привязавшейся на этом фоне простудой. Малоприятное, резковатое в тон меланхоличным ветвям бормотание, уловленное маркизом, вовсе не изобличало юную особу, за которую впрягается сам король и тем паче королева. Либо дитя совсем потеряло голову от встречи с прекрасным, либо… вот именно, не дитя это вовсе.

По-рысьи сократив расстояние, подобравшись поближе, следопыт со стажем кроме старческого ропота различил полы рваной хламиды, удивительно гармонировавшей с проглядывавшей тут и там сыроватой подножной почвой. Он не мог зажечь фонарь, который, по счастью, исправно работал, – выхватывать крупным фокусом прелестную незнакомку не представлялось целесообразным.

С сосредоточенностью оберегающего добычу хищника он следовал за ворчливыми воздыханиями и тягостным кряхтением, пока на фоне поредевшего ельничка не идентифицировал сопровождаемый объект. Разумеется, им оказалась старуха, не сказать что одуванчик. В длинном обветшавшем, как и сама, бесформенном балахоне, древней остроконечной шляпе, неведомым чудом державшейся на голове и не ставшей добычей какой-нибудь корявой ветвистой длани. Спускавшиеся из-под головного убора спутанные власы оттенка поседевшего пепла выдавали особу, знавшую себе цену, но не слишком впечатленную собственной внешностью вот уже полсотни лет.

Ни торбы, ни грибной корзинки или хотя бы ягодного туеска при лесной фее не было. Значит, здесь она бродила, а вернее – стойко перла по целине, помогая себе дорожными палками, с какой-то целью. Возможно, возвращалась в лесной теремок, но перепутала направление, что было неудивительно в этом оазисе живой и местами неживой природы.

Джейс лихорадочно протер глаза – старуха во впечатляющем темпе шуровала прямо к пропасти, самозабвенно перебирая палками, не чуя подножных запинающих корней, ускоряясь как заправленный топливом ракетоносец. Верно, предвкушала исходящий паром самовар.

– Женщина! Миссис!!

Грубовато, с налетом фамильярности, слов нет. Вырвалось… Что ж, охотник изобличил себя по всем статьям. Но что ему оставалось? Оплакивать лесную фею, даже не представившись?

Старуха недоверчиво остановилась. Джейс почему-то с легким трепетом ждал, покуда она развернет к нему свою хламиду. Глава непобедимого королевского легиона и не предполагал, что можно впасть в священный ступор в запредельном полесье Рухнувшего мира, заробев перед субтильной женщиной. И вовсе не заробев. Слегка дрогнув. Одно было очевидно для следопыта: перед ним не юная мисс, а именно миссис.

Не оборачиваясь, словно бы щадя собеседника, старуха, со свойственной представителям золотого века сварливостью забористо отшамкала, что никто отродясь в этом забытом богами и туристами захолустье не величал ее женщиной, тем более какой-то вульгарной, наверняка несдержанной во всех отношениях миссис. Затем неспешно, как в книжке с ужасами, живописно повернулась к обрыву задом, к нему передом.

К ее чести следует признать – не шокировала. Была непомерно тоща, оборвана, землиста носом, лицом и, видимо, телом. Но отвращения не внушала (скорее, стойкую жалость и даже уважение – в зародыше). Зыркнула на Джейса, и у него зачесалась переносица – до того пронзительным, небесно-синим и судьбоносным был взгляд. И речь – тоже. Не стесняясь, потемневшие от времени и невзгод сморщенные губы бормотали про олухов, коих понапихано в лесу под каждой окривевшей сосной в условиях бездорожья. Что характерно – обнаглели.

Джейс не противоречил, стоял, скромно потупившись, принимая заслуженную отповедь. Исподволь изучал непреднамеренно задержанный объект – высокохудожественная, состоявшаяся жрица леса. Легендарный, истлевший почти ведьмин колпак, гирлянды связанных ожерельями сушеных поганок на скупо обозначенной груди – тому порукой.

Старушенция замолкла, не слыша противоречий, с назидательной и деловой гримасой персоны, сказавшей-таки последнее слово. Сделала вид, что собирается развернуться на круги своя. И два лесных посоха ей в подмогу.

– Бабушка! – не выдержал Джейс, не готовый становиться свидетелем старческой саморасправы на фоне слишком затяжного, как пить дать неблагополучного долголетия.

– Чего голосишь, темнота деревенская? – исступленно зашипела бабушка, как оскорбленный смотритель в избе-читальне, замахала костылем. – Лес шума не любит, неужто не учили?

– Там – пропасть! – наглым шепотом выразил основную мысль Джейс, указывая на путь ее следования.

Старуха глянула на него как на безнадежно обделенного умом, снисходительно покрутила давно увядшей головой с алогично синими прорезями для глаз – вот, мол, дает неподкованная молодежь – и чухнула по азимуту со всей нежданной резвостью. Ругая ее, себя и все чудеса Лейланда, на чем свет стоит, Джейс бросился вослед. Происходящее ему категорически не нравилось, но иного выхода он не видел – избавленная от безвременной погибели старушка могла на радостях много чего поведать. Но, очевидно, не горела странница желанием раскрывать первому встречному подноготную местных трущоб.

Он уверен был, что она не чует, куда ведут ее собственные палки, мельтеша в воздухе, как заправский боевой арсенал. Правее, левее – так пробовал он убедить несносную старообрядицу, но она притворилась глухой и, вроде как, незрячей.

Перед роковым обрывом в бездну, курившуюся сыростью вперемешку с сумраком, Джейс приготовился снять шляпу и внутренне проиграть подходивший для такого случая музыкальный фрагмент си-минор. Удержать странницу от самопроизвольного демарша не представлялось возможным: еще посохом воздаст, а то и двумя. А он при исполнении…

И все же с уст его сорвалось протестующее «Не туда-а-а!», и сорвалось довольно звонко и вызывающе, несмотря на дружеские бабкины предупреждения. Эхо подхватило душераздирающий окрик, понесло по оврагам, равнодушным кронам, тщательно расщепляя мольбу на богатейшую по звучанию палитру.

Старуха в знак протеста засуетилась, участила шаг и прямо-таки вылетела в облачную взвесь, рвано вздымавшуюся из гибельных глубин. Забыв снять шляпу, Джейс оторопело таращился, как она браво и даже кокетливо марширует по воздуху, нисколько не меняя ни направления, ни темпа. Мысли о том, что так заведено в колдовских альянсах Рухнувшего мира, не успели оформиться в его голове, ибо старуха одумалась, придержала спесь и прыть и эффектно оглянулась.

– Бабушка, научи! – непроизвольно вырвалось из уст остолбеневшего командира. Это все, что он сподобился вымолвить.

Глава 3. Искомое

Дряхлое создание в колыхаемом ветром ободранном – остросюжетном даже – балахоне недвижно стояло над бездной, в нескольких ярдах от него, глядя пронзительно и неодобрительно. Мол, незачем так орать, и так все слышно.

Джейс запоздало прикрыл ладонью рот, в знак понимания.

Старуха хмыкнула и, видимо, передумала отчитывать громогласного бездельника – шагнула к твердому берегу, без обиняков, демонстративно опираясь палками о воздух. Джейс на правах первейшего светского льва не без трепета выступил, подал ей руку, словно боясь, что дама передумает и прилюдно рухнет в манящий простор.

Она непереводимо буркнула под нос что-то на лейландском наречии, отставила одну из палок, замершую ровно в том положении, как ее отвергли. Приблизилась, прихрамывая на правую ногу, оставшуюся без опоры, схватила галантно предложенную кисть иссохшей пятерней с длинными, не видавшими излишеств ухода ногтями. Джейс стоически выдержал церемониальную экзекуцию, когда старуха, приосанившись, ступила на траву, словно сошла с трона, предварительно спустившись с поднебесья. После этого вопросительно воззрилась на него, недвусмысленно косясь на оставленный кривоватый путеводитель. Джейс понял идею, но ее реализация… старуха тем временем вызывающе зыркала, молчала, сопела, намекая, что именно сей бесстыжий шалопай при благородной шляпе, и никто больше, виновен в ее прогрессирующей хромоте.

– Спрашивал? Иди и учись! – педагогично заявила владелица волшебных посохов. – Не то не видать тебе пропажи, как своих ушей!

Шантаж? Не похоже. Зачарованно, не отрывая взгляда от пламенеющих синевой хрусталиков, он подошел к пропасти, наобум, навскидку пошарил рукой в близлежащем эфире, надеясь на понимание со стороны выструганного в незапамятные времена орудия. За древностью лет, орудие не реагировало, а бабка смотрела раздраженно и гневно.

– «Баушка, научи!» – передразнила она, используя как аргумент его собственный голос и даже интонацию.

Это было уже слишком, но Джейс, проглотив очевидный факт колдовской манипуляции в чуждом лесном массиве, миролюбиво напомнил:

– Я сказал вам «бабушка» …

Это не помогло – старуха неожиданно по-молодецки выпрямилась, словно собралась показательно сосчитать до трех (в ее суровом случае – до одного), и он отвел взгляд, обреченно повернул корпус к той самой пропасти. «Все по плечу», – провожая, шепнул ему в ухо венценосный командир.

– Не тяни, нездешний рыцарь: секунды летучи и неуловимы, и возврату не подлежат, – ласково и певуче, неопознанным тембром донеслось со стороны тыла. В конце концов, если бы эта подпольная эквилибристка хотела, давно отправила бы его в неизвестность. Изящным взмахом трости.

– Все по плечу! – чуть не по слогам прошамкал в спину немелодичный старушечий голос, прозвучавший как пароль, – большего убеждения не требовалось. Рванувшись со стиснутыми зубами к зловредному костылю, не ощущая под ошалевшими ногами ничего, кроме ничего, он почти насильно выдернул его из воздуха. Как заново очутился на приветливом обрыве – не отложилось в сознании, но великосветского разума и галантности легионера хватило для того, чтобы преподнести заветную опору не иначе, как в склоненном почтении.

Блаженству странницы не было предела. По всем признакам, она готова была рассыпаться в горячих благодарностях и заодно слезно похвалить, следуя старческому максимализму, но мужественно сдержалась.

– Сударыня, – начал он совсем вежливо, взглядывая на частично оживший хронометр.

– Знаю! – пасмурно перебила фокусница, достала из-за пазухи какую-то шустроглазую кукушку-пеструшку, беззубо пережевала некую потенциально неприличную дрянь, добытую из рваного кармана повышенной волосистости, принялась угощать пичугу, которая вовсе не брезговала. Видимо, на ее лесном хронометре тоже обозначился тусклый освещением полдень, чреватый какой-никакой трапезой.

Джейс не выдержал зрелища и на полном серьезе предложил рваной старушке материальную и физическую помощь. А кукушке – любое обеспечение в условиях орнитологического пансиона, пожизненно. Старуха синевато зыркнула, но покряхтела весьма счастливыми обертонами, всем худосочным видом дала понять, что позволит ему посвоевольничать, но позже.

Далее странная дама сделала вид, будто что-то позабыла в полах безразмерной своей хламиды, и по сей причине передала ему кукушечку, сыто моргавшую круглыми глазками. Джейс ответственно принял ношу, пичуга коготками впилась в его палец, словно в последнюю надежду. А старушка самым вызывающим образом обратилась в деву неимоверной красоты с пшеничными распущенными власами и тонким станом, превосходства которого легко заметны были даже под мантией, переменившейся из изодранной холстяной в золотистую, парчовую.

Его превосходительство Джейс Стейн по всей форме остолбенел, как и положено в таких нестроевых гражданских ситуациях. Кукушка же не обратила на превращения никакого внимания, видимо, будучи приученной к внезапным метаморфозам со стороны окружающей среды.

Ясноглазая дева молча, ослепительно улыбнулась Джейсу и пропала из виду, оставив его в стойком припадке хлопать глазами, пока кукушка не привела его в чувство, деликатно, но пребольно ущипнув за палец длинным клювом. Джейс шикнул на нее, но глаза пичуги полны были самой бессовестной непричастности. Он не представлял, что с нею делать и чем потчевать, если придется, а она посматривала на него остренькими зрачками, словно ждала дальнейших приключений. Или же конкретных указаний от боевого командира.

Он вдруг встрепенулся, уразумев, дернулся всем телом, всеми оторопелыми мускулами. На ломанном командирском изложил ей суть своей поисковой проблемы, отчего-то отчаянно жестикулируя, будто сомневаясь в ее способности воспринять устный текст. Начал он классически:

– Понимаете ли, сударыня, где-то в этих благодатных краях заблудилась одна мадемуазель…

Пичуга, продолжая использовать его палец в качестве насеста, выслушала его, отсмотрела все жесты, откровенно скучая, чуть не зевая, заводя круглехонькие глазки к небесным горизонтам. Словно знала, о чем ей докладывают. Дождалась окончания сумбурного, на удивление несвязного прошения (к слову, он и сам себе удивлялся), пружинисто вспорхнула и перелетела на деревце поодаль. Не смея надеяться, Джейс оторопело подошел, и птаха снисходительно полетела дальше, всякий раз ожидая его, приземляясь в пределах видимости.

Глава 4. Два мира, две планеты

В маленькой королевской спаленке не зажигали ни светильников, ни свечей.

Перевитые кружевные канделябры возвышенно покоились в ласковом сумраке, никто не думал беспокоить стародавний дремлющий воск. Рядом с постелью бездымно рдел камин, распространяя ало-золотистую теплоту среди мерно блуждавших теней. В стрельчатые окна переливчатым сапфиром вливался свет, деликатно пробивался сквозь тончайшую молочную кисею. Оконные драпировки вздрагивали от прохлады.

Тея безмятежно засыпала, укрывая светлокудрыми прядями грудь Эллея. Обычно он наблюдал в разливавшемся тихом свете, как она погружается в сон, находясь в его руках, любовался, как неторопливо исчезают серебристые капельки влаги над коралловыми губами и ниже сомкнутых век, выступившие от его пылкости и горячего внимания.

– Отпустишь меня туда? – спросила вдруг Тея невинно, замерев в ожидании ответа. Эллей улыбнулся: тонкие пальчики застыли на его груди, узкая ладошка скрыла подаренную ему подвеску с двумя алмазными сердечками – сердце в сердце, впаянные друг в друга сущности атланта и реантки.

Эллей превосходно понимал ее порыв. Эпохальные сдвиги не обходятся без прямого содействия державной особы, тем более столь прелестной. Именно поэтому ее безопасность в подведомственном мире можно считать самой условной. Королю же, изведавшему преглубинные рубежи, теперь все нипочем…

– Ну что вы, сокровище мое, как можно… – он ласково перебирал отяжелевшие от влаги льняные пряди. – Предоставьте это мне.

Она живо приподнялась, оперлась на атлетический торс изящными локотками, шелковистые локоны заскользили по мускулистым скульптурным выступам:

– Ты понимаешь, что… – в глазах ее светилось неземное, неизведанное счастье.

– Согласен, – улыбнулся он, нежно ее поглаживая. – И настаиваю на твоем опосредованном участии. Штурман справится, коль ему назначено. Дождемся добрых вестей…

– Как бы хотелось хоть одним глазком увидеть Нийю… – мечтательно протянула Тея, отчего Эллей спрятал ее в еще более теплом объятии.

– А если меня сопроводит Оня?

– Ее величество желает слишком много невозможного в подлунную пору, – Эллей максимально приблизился к задающей вопросы, глаза в глаза. – Антильская рысь, разумеется, очень весомый аргумент. Но…

Запуская пальцы в буйство темных волос, Тея успела прошептать:

– Я если со мной будешь ты? …

***

Джейс следовал за крылатой проводницей, и на сей раз его позиция штурмана была слегка преувеличенной. Пичуга упорно увлекала его в сердце чащобы, при этом столь же упорно помалкивала. Джейс тайно начал подозревать, что воспроизводить какие-либо звуки или хотя бы первобытно куковать – она не приспособлена. Старушка хотя бы вела односторонние воспитательные беседы.

Собственно, он отвечал взаимностью и хранил молчание, пусть и нестерпимо тянуло выражаться в сторону словно бы нарочно возникавших на пути пеньков, приставучих шипастых кустов с невиданными колючками, витых корней, бесцеремонно цеплявших путника за каблуки, и изумительно задрапированных хворостом ям, напоминавших ловушки для ежиков. Да и света белого по мере проникновения в чащу становилось все меньше.

Случайно сметая перчаткой какого-то гнуса с лица, он обнаружил на ней знатный, сгустившийся уже кровавый след, усмехнулся: вот так, искусно-неприметно ранен при исполнении. Не сгинуть бы в этом славном дендрарии так же небрежно для своей персоны – в конечном счете, он пока что командирован и себе не принадлежит, и где-то томительно ожидают его помощи, судя по порывистости лета кукушки. Сейчас вся надежда на избавление юной особы сосредоточилась в одной малой точке, сведенной в рябенькой неразговорчивой пернатой, влекшей его неведомо куда в тенях и буераках.

Летунья явно спешила, о чем поведывала нетерпеливым вспархиванием и подергиванием пестрого веера, и вскоре Джейс всерьез проникся ее беспокойством, будто бы в самом деле все возможные секунды были на исходе. Хронометр неисправимо работал только в режиме наручных часов, и времени с тех пор, как они начали марш-бросок, утекло уже немало.

Пичуга наконец вмерзла в ветку и деловито прислушалась, Джейс по забавной инерции скопировал ее, но здешний полумрак ничем особенным не отличался в плане звучания – лес жил как ему веками ниспослано: вокруг лишь влажноватое дыхание ветра, шелест, постукивания и поскрипывания, токовище и птичий гам совсем неподалеку. Гам! Джейс вопросительно уставился на проводницу, и она тут же выдала себя. Нет, не куковала, не кукарекала – и не думала настолько притворяться чем-то иным по сути. Просияла не по-птичьи, вспыхнула сочным оранжевым снопиком, озаряя ближние окрестности фееричной бисерной зарей. Брызнули по сторонам света лучистые блики-перышки, окаймленные радугой, стояли ореолом в пропитанном дымкой сумраке и не таяли, а в эпицентре, горделиво воздев голову, совершенно разумно поглядывала великих размеров птица, в полчеловека ростом, не в пример громаднее той самой невзрачной пеструшки. Пушистое длиннокрылое создание о грустных человечьих глазах, с живописно свисавшими, завитыми на кончиках ажурными солнечными перьями, переплетаемыми под воздействием воздуха… Походило оно не на живое видение в лесу – на летописные репродукции давно канувшей в забвение старины.

Джейс одной частью головы дивился, как это ветка не подламывается под столь значительным шедевром природы. Другим полушарием – добросовестно припоминал, что когда-то, в бытность патриархов, действительно и безраздельно возгуливали в полесьях одухотворенные фениксы. Стратим – послушно всплыло название вида, славившегося потусторонними, заведомо гуманными каверзами. Исполняя волю праведных таежных духов, летучие творения хозяйничали, кстати сказать, не только в Рухнувшем мире, но и кое-где повыше – магистр Алерт рассказывал на лекциях, даже описывал случаи… Нужно срочно припомнить, что еще познавательного рассказывал магистр…

Плавным наклоном головы птица-стратим недвусмысленно и строго указала на шум. Что-то не ладилось неподалеку, и Джейса это касалось напрямую – отведенное время истекло, не в пору было дивиться и воздыхать.

Он наскоро, но весьма церемонно поклонился, молвил: «Благодарю за неоценимую услугу!» и спорой, неслышной поступью следопыта последовал туда, откуда несся гомон. Едва он поворотился, за спиной гулко и звучно взыграло что-то мелодичное, подобно плотной, дрогнувшей струне первозданных гуслей-самогудов. Он не стал оборачиваться, вполне уверенный, что птицы не стало, как и пречудного марева с огнистыми перышками.

Нет, места здесь просто изобилуют архаичными перелетными образцами – в этом он уверился, углядев быстро и уверенно проследовавшее мимо большое белесое подобие грифона, скрещенного с кем-то еще, без зоологических подробностей. Доселе невиданная птица со знакомым взором – его-то он успел запечатлеть. Любопытно: засмеют его в Тер-Реоне или же нет, если клятвенно заверить, что глаза у грифона точь-в-точь повторяют цвет и выражение, присущие вышнему монарху?

Гвалт, услышанный охотником, производили бесчисленные стаи мелких птиц. Из наспех выбранного древесного убежища Джейс с удивлением взирал, как летучих полков прибывает – слетаются они словно бы со всего обеспокоенного леса, для того, чтобы устроить добросовестное сборище и неразбериху, кружа и горланя над небольшой охотничьего вида хижиной со слепыми оконцами и тлеющим из трубы дымком.

Кривоватая избушка типа завалюшки благородного впечатления не производила, хоть и возвышалась над своего рода лужайкой на целых два ущербных этажа. Беглого взгляда следопыту хватило, чтобы убедиться: мирно проживающие здесь граждане никак не являются ни скотоводами по призванию, ни хлеборобами, и в лесники их тоже не запишешь: возделанных садов-огородов нет, даже хлипеньких морковных клумб не наблюдается, сама полянка имеет вид крайне неброский (в смысле непрезентабельный) и даже неряшливый. Скорее всего, пространство вокруг хижины отвоевано стихийно, исключительно по причине сурового климата, вынуждающего жителей время от времени покидать надежную свою обитель и охотиться на сухостой, чтобы было чем согреть голодные косточки.

Шальная мысль моментально обрисовала в сознании варианты: в тутошней полосе проживает на выселках седая убогая гадалка либо несклонные к роскоши гномы, за века свои не заслужившие ни одной случайно загремевшей в их захолустье принцессы, способной облагородить скупой до неприличия мужеский быт. Или нечаянная принцесса все же загремела, и именно сей неблагоприятный процесс сопровождают, протестуя, оголтелые стаи? Наличие мелкоперистых орущих, производящих немыслимый поднебесный гомон и как следствие, пролонгированную мигрень – мягко говоря, настораживало.

Судя по всему, сверхзвуковой вывих головы угрожал не только наружному наблюдателю. Вот – некое движеньице в нижнем сегменте избушки обозначилось: ветхая преграда, державшаяся исключительно на безыскусно прибитых крест-накрест перекладинах, дрогнула, противно взвыли петли. Джейс поморщился.

Из глубины убежища опасливо выглянул субъект, общности с гномами отродясь не имевший – дородный сиворусый детина с откормленной ряхой и ружьишком, ряженый в соответствии с местным уставом в костюм обветшалого, сосланного на каторгу аристократа. Растянутые красными пузырями колени широченных штанин «с запасом», червленый дорожной пылью кафтанец и ярчайший, шитый чуть ли не жемчугами пояс поверх всего этого непотребства.

С выражением крайне мстительным вояка взглянул в подернутые птицами небеса, сквасив гримасу, пальнул наобум, не прицеливаясь, видимо, не имея в виду какую-то надоедливую летучую тварь конкретно. Как дитя оживился, когда птахи брызнули в стороны, гомоня как умалишенные. Джейс сильно отчего-то успокоился, когда ничья невинная тушка на полянку не приземлилась.

А вот детина не особенно обрадовался, хотел зарядить еще, судя по решительной морде лица, но повертел огнестрел в лапищах и передумал, отчего Джейс сделал приятный вывод о боеспособности засевшего внутри коллектива. Он оглянулся – ни солнцеликих стратимов, ни белокурых грифонов… ни вещих стариц – некому вымолвить благословение. Решил уже выступить к приветной двери, благо – пни ее, и она рассыплется, но детина, обнаруживший что-то у расшатанного крылечка, брезгливо отшвырнул это нечто, словно в нем проснулась страсть к благоустройству придомовой территории.

Предмет длинным смутным костылем лихо прочертил сумрак, мягко плюхнулся прямиком у логова следопыта. Им оказался псевдостарухин посох с сиявшей на нем, в аккурат ближе к началу (или наоборот, к концу) отпечатавшейся джейсовой пятерней. Перст судьбы.

Глава 5. Кинжал и посох

Неслышный подъем на крыльцо под прикрытием вопящих пернатых, странно воодушевленных явлением лесного странника с многообещающей светоносной палицей. Быстрый взгляд в блазнившее чуть не вровень с землицей окошко показал, что это – очень слепая зона, и рассмотреть интерьер в него можно так же легко, как через пару печных заслонок. Молчаливая благодарность в адрес сиволапого растяпы, ценителя драгоценных перевязей, запамятовавшего запереть хоромы. Аккуратно придерживая, приоткрываем подобие двери и неслышно проникаем внутрь…

Скудный свет прерывисто доносится сверху, куда ведут обезображенные не столько временем, сколько нечистоплотными ходоками ступени, наверняка – ветхие и ворчливые донельзя. Снаружи сводный хор горланит в исступленном, усиленном режиме поддержки, но скрип изношенного дерева птицы не перекроют. Если только… Джейс тихонько толкнул грубую ручку крестьянского дизайна, дверь с издевательской претензией отворилась. Шум ворвался во вместилище эстетики и минимализма.

– Хью, тетку твою налево без сожаления! – раздалось аж со второго благоустроенного этажа. – Хто должен бдеть на посту? Какого лысого все нараспашку?

Чья-то туша, подобострастно ворча, ступила на несоразмерные половицы, несогласно начала снисхождение: мол, нет добра без худа – это Джейс разобрал четко. Конечно же, сиворусый Хью, молодец при породистых красных штанцах и беспримерно симпатичной подвязке на вздыбившейся талии. Значит, уродца благополучно от чего-то оторвали. Джейс изящно сокрыл себя в полумраке, благо было где, сзади долбанул сивого, сунувшего нос за пределы здания: опробовал костыль с его персональной, почти что именной отметиной. Почему-то нечестное боевое превосходство нисколько его не устыдило.

Бабушкино наследство сработало четко, и главное – бесшумно и наповал. Джейс умело стреножил громилу-барахольщика, используя безотказный, как все дамы в его связи, двойной морской. Подсобные средства для декоративного вязания обыкновенно в избытке водились в его закромах, вперемешку с приятной, согревающей душу и память каллиграфией.

Глава королевского легиона совершенно резонно решил продолжить концерт по заявкам, тем более что зрители очень даже адекватно реагируют. Понятно, для этого он вновь распахнул дверь, на сей раз звучным убедительным пинком, как рассудилось. Дверь чуть не вылетела от грубости, но послушалась.

Сверху вновь взревело не по-женски, и вскоре Джейс подобным же манером успокоил великорослого чудака в изысканных потертостях, смутно схожих с некогда замшевой одежей, вооруженного воспитательной дубинкой и весьма приметной котомкой, обшитой до боли узнаваемыми, не подходившими к интерьеру перлами. Джейс начал кое в чем подозревать завсегдатаев этой милой избушки на лесной опушке, сокрытой в чаще, чтобы никто не мешал мирному собирательному бытию.

Третий выскочка-недоумок самостоятельно снизошел к незадачливой своей судьбе, дабы проконтролировать второго, и вскоре в довольно тесном приемном покое полеживали уже три туши с вычурным жемчужным обрамлением, заботливо прикрытые найденной тут же парусиной, на которой некогда держали усопшую рыбу, судя по непреходящему аромату.

Сколько их там еще, разносчиков морских перламутровых щедрот? Саданув еще раз каждого уложенного, совсем легонько, Джейс начал тихонько подниматься, предварительно закрывши дверь, накинув засов – на случай, если из лесу кто-то пожалует на огонек.

Фортуна миловала – на втором жилье он появился почти невидимкой, не опасаясь изобличения со стороны источника света. Зато другие действующие лица изобличены были великолепно, и первым, кого он изобличил, был невысокого роста мальчуган в коротком дорожном черном плаще, стоявший к зрителю спиной, загнанный в угол, судя по напряженной позе, буквально и фигурально. Подобие погреба, из которого Джейс поднялся, вверху оканчивалось высокой деревянной решеткой по типу перил, к нему-то и прижался несчастный тонюсенький хлопец, у которого хапуги отобрали уже и пояс, и котомку и другое, по мелочи, и явно выпрашивали что-то еще, войдя во вкус. Вряд ли уговаривали проявить альтруизм и прибрать мусор и объедки в уютной своей светелке.

Безусловно, глава легиона пожаловал если не по адресу, то хотя бы вовремя. В черте видимости гнусных грабителей значилось четверо – ни дать, ни взять сказочное логово с семью заросшими немытыми уродами. Опытным глазом он быстро определил главного приставалу – хмуро-бородатого изверга с лоснившейся усмешкой паука, прибравшего в лапы несчастливого мотылька. Джейс вспотел, когда услышал текст беседы.

– Прекрасивые ножки! – говорил, мечтательно заводя иллюминаторы, один из хмырей, видимо, обладавший самым выраженным художественным воображением.

– Меня больше интересует их происхождение, то есть откуда они такие берутся, – бесстыдно ухмыльнулся главарь.

– Не будь таким циничным, Хоги. Откуда они обретаются – вот так верно.

Мальчик быстрым жестом выудил что-то невероятно потешное, потому что представители лесной вольницы сложились вдвое и крайне неблагозвучным гоготом принялись комментировать его выходку.

– Глянь-ка, оно еще и трепыхается, кухонный ножик кажет! – в припадке восторга постанывала главенствующая образина.

Другие просто нецензурно ржали расстроенному шкету в лицо. Позади ржавших располагался массивный стол с приговоренными не так давно разносолами, следы пронесшейся над ним трапезы внушали как минимум отвращение. Мальчик, видимо, отловлен был в лесу как своего рода закусочный десерт. Либо своими прекрасивыми ногами сам явился ко двору, в надежде, что люди добрые подскажут путь-дорогу…

– Назад, сволочь! Или со своими ходунками распрощаешься, – недружелюбно и крайне невежливо смял Джейс веселую беззаботную паузу.

Мальчик всем телом содрогнулся, быстро развернулся, заставив вздрогнуть Джейса. Да что там вздрогнуть – глава легиона едва не потерял опору под ногами на шатко-валкой лесенке.

В самом деле… возьмите красоту и изящность светлой королевы Теи, облеките все это в костюм конного всадника – получите примерно то же самое. Добавить осунувшееся личико, перепуганный затравленный изумрудный взгляд… Пряди завитых и слегка уже перепутанных огненных волос спускаются на стройную девичью грудь из-под скрывающего лоб капюшона. Несмотря на просторное одеяние и капюшон, Джейс все разглядел в деталях, моментально. Сжал зубы. Все, кто знал его повадки, могли поклясться, что сей симптом символизировал непреложное состояние выдающегося гнева, ведущего к неприятным для окружающих осложнениям. Бродяги, само собой, этого знать не могли, но это не избавляло их от ответственности. Убого охнув – удивившись на свой бродячий лад – весельчаки на секунду застыли.

Этой секунды ему хватило, чтобы перемахнуть через преграду к остолбеневшей девушке – практически ребенку, державшему в дрожащей руке небольшой, покрытый затейливыми узорами кинжал.

– Постойте смирно, – взмолился в ее сторону Джейс. И тут отчаянную четверку прорвало на расспросы: кто он, черт возьми, такой, и откуда, и куда путь держит в ихних провинциях, и почто свалился, не телеграфировав, и где теперь непунктуальный Хью и одноименные сотоварищи – вот примерное содержание вопросов, на которые гость не ответил, потому что задали их в самом вызывающем тоне.

Оскорбленный ответной неучтивостью, самый находчивый извлек топорик, в отличие от Хью прицелился и швырнул по адресу новоприбывшего, в качестве блестящего довеска к вопросам.

Джейс, не напрягаясь, отбил его врученным посохом, отправил наобум, куда бог пошлет. Направление было не принципиальным. Топор приземлился на слегка захламленный интерьер справа, вызвав приятный для слуха переполох в стенном шкафу, наполненном редким, согласно виду и звуку, хрусталем. Сокрушенный скулеж по поводу поруганной навсегда раритетной коллекции сменился лязганьем зубов и приглушенными воплями – Джейс, не сдерживая боевого порыва, бил мягко и эстетично, но сильно, не дожидаясь, пока вояки добудут что-нибудь еще из бездонных своих шаровар.

Окружавшая поле битвы мебель по ходу драмы претерпевала страшные, необратимые изменения. По сей основополагающей характеристике боя можно представить себе финальное состояние некогда прямоходящих, представительных местами мужчин, с почти удовлетворительным набором зубов, вздумавших сопротивляться.

Безнравственно изломав все, что можно изломать в чужом тереме, включая случайно подвернувшийся стол для мирных трапез, Джейс повернулся к юной леди, нарвался на полуобморочный ужас в невероятно зеленых глазах. Чуть не нарвался на ножик, показательно трепетавший в исцарапанной детской руке.

– Спустимся, – убедительно предложил он как можно спокойнее, демонстрируя безоружные ладони, – я доставлю вас домой.

Дитя с кинжалом метнулось к лестнице, мигом слетело вниз, ветром пронеслось по тройке потерпевших, прикрытых вонючим саваном, принялось биться в запертую дверь, пока не вынесло ее совсем, причинив окончательный, сокрушительный ущерб строению. Джейс, разгорячившись от приема, в отношении лежавших оземь не стал церемониться и тоже им добавил, пробегом, при помощи усиленных сталью каблуков, на будущее. Дверь вставлять он не собирался, оставил как данность.

Вослед им выскочил, шатаясь от горечи неоплаченных утрат, самый главный хозяин дома, угрожающе, а может быть, претенциозно (потому что невнятно) зашепелявил самыми последними словами. Джейсу некогда было заводить повторную пластинку, ибо рыжеволосое дитя с резвостью и грацией серны уносилось вглубь леса, следовательно – нуждалось в неусыпном сопровождении, из-за крайней неопытности и явной красоты. Да и родных зубов в невнятной пасти осталось недостаточно для боя на равных. Посему он чрезвычайно благодарен был неугомонной птичьей братии, с восторгом набросившейся на того, кто вышел провожатым в свой последний путь. Тот, правда, орал шепелявым благим матом, будто его режут, несмотря на то, что лес шума не любит.

Глава 6. Лес

Джейсу не сразу удалось догнать беглянку в плаще. Испуганную крошку несло как на крыльях, да и плащ представлял подобие паруса, и какое-то время ему пришлось нешуточно сокращать возникшую дистанцию, попутно запинаясь обо все подряд, включая вездесущих сусликов и ежиков, не успевших юркнуть в яму.

Быстроногая девчонка с давно слетевшим капюшоном и вьющимися по ветру волосами вовсе не спотыкалась, будто родилась и выросла на лоне этой самой дикой природы. Судя по всему, вечер пока не грозил накрыть тайгу без предупреждения, и сумрак даже слегка рассеялся.

– Сударыня, вы уверены, что мы следуем в верном направлении? И не подскажете ли: сколько нам еще двигаться в бодром темпе по пересеченной местности? – поинтересовался Джейс ей в спину, когда нагнал ее.

Она не вынесла словесного коварства, остановилась и, задыхаясь от бега, вновь угрожая крошечным своим тесаком, высказала ему все, что думала. Что лишит приставалу жизни прямо в лесу, меж сосен, если он не отстанет по-хорошему. Что она ищет уединения для решения сугубо личных проблем без содействия попутчиков. Что благодарна за избавление, но это ведь не повод ее преследовать. Что ее батюшка – знатный придворный при местном управителе, и если он ее хоть пальцем тронет…

Джейс не вступал в прения, пользуясь благодатной возможностью восстановить дыхание и обдумать дальнейшие действия. Язык чесался сказать нечто, но нельзя было, согласно предупреждению командира.

Он прилежно старался не слишком откровенно глазеть на нее, в лесной-то глуши без посторонних, но то, что он видел… Она оказалась слишком привлекательной, особенно в состоянии крайнего испуга и возбуждения. Слишком длинные и стройные ноги, слишком долгие кучерявые локоны цвета горящего заката… необычайно тонкие, изящно очерченные линии лица. Губы возмущенным алеющим бутоном, чересчур выдающийся румянец на щеках, которые позволительно целовать лишь солнцу, потому они тронуты солнечным ветром в виде легоньких веснушек. А глаза… в них он сразу потерялся, как в бесконечном сем лесу. Несомненно, теперь главной ее бедой в условиях предсумеречного бездорожья становился он – наглый неотвязчивый чужестранец, вызволивший ее в своих, естественно, корыстных целях. Еще немного – и бедняжка зарыдает от безнадеги и напряжения. Но стоять на коленях и умолять о пощаде – сие не про нее…

– Сударыня, давайте поговорим спокойно, – не приближаясь, предложил он. – Очевидно, что вы очутились здесь если и по своей воле, то явно не планировали здесь задерживаться. Я тоже не горю желанием гостевать, как вы выразились, меж сосен (она яростно сощурилась). Предлагаю, для пользы дела, отложить стереотипы и объединенными усилиями покинуть пределы этого неблагонадежного оазиса. Даю вам слово рыцаря, что не стану посягать на вашу честь и достоинство. Могу присовокупить любую клятву, которая вас устроит. Готов сопроводить совершенно безвозмездно в любое безопасное место. Но если бы вы помогли в выборе верного вектора, поскольку, признаюсь, нахожусь в данном месте впервые и по воле случая…

Он вдохновенно плел отсебятину, чтобы немного ее разгрузить и отвлечь от мрачных мыслей. Пусть слегка взвихренное дитя считает, что примерному драчуну (точнее, рыцарю) тоже нужно вспоможение, в каком-то нелепом смысле…

– Не упрямьтесь, – закончил он. – Я вам не враг.

– А кто вы? – фыркнула она весьма недоверчиво, держа расписной ножик наготове.

– Считайте меня сопутствующим незнакомцем.

– А точнее? – прелестно нахмурилась она.

– Извольте… – он замешкался, поскольку такого именно знакомства не предполагал. Видя крайне насмешливый взгляд, выдумал, недолго соображая: – Лейтенант Стейн… – внутренне обругал себя за глупость, но добавлять себе регалий вдогонку было как-то несолидно. – Всецело к вашим услугам.

– Откуда бы взяться в лесу услужливому лейтенанту в паре с пешим рыцарем? – язвительно и удивительно бесстрашно настаивала леди с огненными волосами, и Джейс под воздействием двух изумрудных огоньков рассказал чистейшую правду: как заплутал в чуждом лесном массиве и, следуя за мигрирующими птицами, вышел к жилью, совершенно логично наведался испросить, что водится: чашу воды и направление движения.

– Вы предложили мне клятву, – перебила она, когда он перешел к описанию своих кровавых подвигов уже внутри хижины. – Клянитесь же!

– Охотно, сударыня. Какая клятва вас удовлетворит?

– Клянитесь именем лесной богини, что не причините мне вреда в ее владениях.

– С удовольствием, – глава вышнего легиона, всего-навсего лейтенант, опустился на колено в глуши лесной, за тысячи световых миль от фактического местопроживания, в смутной надежде обрести благоволение со стороны необыкновенных глаз и завоевать хотя бы тень улыбки. – Клянусь именем лесной богини, что не причиню юной леди вреда ни в ее владениях, ни за их пределами.

– Вы несносны! Речь идет о некой юной леди, никак не обо мне! – заявила она возмущенно. – Извольте выражаться конкретнее!

Он изволил и выразился предельно конкретно, упомянув даже колористику глаз и волос. Известное имя, само собой, пришлось опустить. Колено его, погруженное в таежный подножный субстрат, ощущало приятную прохладу и сырость, но цель – в данном случае – с лихвой оправдывает средства. Он не завоевывал ее, упаси Провидение, всего лишь избавлял от неприятностей, что вполне соответствовало рыцарским амбициям.

– Непочтительно клясться именем богини, не называя его!

Джейс впал в откровенный ступор: он совершенно согласен с упреком, но… так выходило по жизни, что он не знал ни лично упомянутой богини в лицо, ни ее достойного божественного имени.

– Вы в самом деле не знаете? – искренне изумилась она, когда он чистосердечно раскаялся, продолжая коленопреклоненный ритуал. – Интересно, откуда вас таких принесло.

Он скромно промолчал, и она смягчилась и объявила, наскоро свивая волосы в эффектную косу, что богиня лесов в окрестности Лим-Норма испокон веков носит прозвание Нийя. Джейс отчеканил клятву в точности, не забыв на сей раз возвеличить богиню как положено. Это явным образом слегка успокоило беглянку, и она позволила ему подняться. Даже не угрожала холодным оружием.

– Если вы солгали, – безмятежно сказала она, откидывая косу, пряча кинжал в ножны, – Нийя настигнет вас. Пойдемте, – повернулась меж сосен и вдруг опомнилась – сама не представляла, куда теперь идти. Глянула на услужливого лейтенанта с вновь обозначившейся взволнованной обреченностью: чистый оробевший взгляд, выбившийся огненный завиток на враз побледневшей щеке.

– А вот теперь, – мягко сказал он, – давайте вместе сориентируемся на местности.

***

Дитя оказалось неплохо ознакомленной с окрестностями Лим-Норма, как она выразилась, и отчасти подготовленной для лесного путешествия: не раздумывая, вытянула из складок мантильи карту местности, подала Джейсу – никогда никого он не благодарил столь тепло и изысканно.

Топография Тенистого мира (в частности, окрестностей Лим-Норма, или же Лейланда) ни в каких деталях не отличалась от «вышней», если только чуточку тщательнее выполнена, более затейливо, орнаментально оформлена. Труднее всего было определить текущее местонахождение. Символы на карте почему-то вели себя непоследовательно, непредсказуемо и бессистемно, перемещались по холсту как медведи-шатуны.

Компас на хронометре Джейса, его словами, исподтишка зафурычил, он проверил его на исправность. Девушка, позабыв о тяготах путешествия, с любопытством взглядывала на незнакомую технику в миниатюрной оправе изысканного серебра, но от вопросов воздерживалась, тоненько при этом сощуриваясь от чисто дамского искушения.

– Часовой механизм, компас и некоторые иные полезные в походе приспособления, – великодушно пояснил Джейс, отстегивая и передавая прибор, – к сожалению, в большинстве своем в данном лесном массиве – нерабочие…

Она недоверчиво фыркнула, но хронометр приняла и, пока Джейс крутил фолиант, аккуратнейшим образом его рассматривала, водя тонким пальчиком по алмазной окружности, стараясь ничем не выдавать чрезмерной заинтересованности. Тихо вдруг ойкнула, чуть не выронила – изображение цифр исчезло, что-то желтовато-тусклое поплыло по экрану, замельтешило в вихре растянутых символов вперемешку с размытыми картинками.

– Прошу прощения…

Посмотрела растерянно. Да нет, не растерянно – с ужасом спонтанной преступницы:

– Я не хотела… Сэр рыцарь…

Всерьез переполошившись ее извинениями, Джейс дал понять, что ничего страшного не случилось: юная леди всего-навсего неведомым усердием восстановила одну важную функцию…

– … которая позволит нам в кратчайшие сроки выбраться из леса, – любуясь ее изумлению с проблесками долгожданной улыбки, отрезюмировал он.

Она не вполне поверила, подошла ближе, предварительно проверив наличие в кармане стального оберега. Джейс решился:

– Умоляю вас, осторожнее с оружием: вы можете ненароком пораниться. Кинжал – это…

Не удержался – осекся, отложил компас и карту: глядел как она, склонив голову, снисходительно и неторопливо, не без театральности достает предмет, освобождает холодно сверкнувшее лезвие, небрежно запускает в сторону сосны, и оно, отлетев, приземляется с соцветьем шишек в тонком острейшем полотне. Впечатлила, определенно.

– Этим бродягам, в хижине, я выпустила бы…

– В состоянии аффекта – навряд ли, – мягко покачал головой Джейс, склонился над картой, – жаль вас огорчать.

Она слегка дрогнула от высказанной правды, закусила губу, задрав голову в полосе пробивавшегося сверху света, чтобы не вырвались изумрудные слезы. Отвернулась. Все ясно было как божий день.

– Сударыня, я так понимаю, что в стенах злосчастной лачуги вы намеревались предусмотрительно себя избавить, верною рукой, – медленно сказал Джейс, снимая смолянистый растительный трофей с бесстрастного крошечного лезвия. – Давайте забудем это как страшный сон…

Пробормотал что-то над лезвием, сжал зубы, молниеносным движением сшиб дюжину шишек, упаковал лезвие, подойдя, тихонько вложил в руки зачарованно следившей за его действиями девчонки:

– Я предполагаю, вы голодны. Допускаю даже, что неимоверно. Способны вы, сударыня, идти еще какое-то время, или отужинаем, как говорится, меж сосен?

Глава 7. Достижение

Они все шли и шли, продвигаясь к самой безопасной восточной окраине. Прогулка казалась весьма уже ощутимой для организма юной леди, если по нагрузке, и нескончаемой, если по времени. Хронометр в самом деле подвергся целительному волшебству тонких пальчиков, чему Джейс втихую дивился, опасаясь соответствующими словами прилюдно высказываться, дабы никого не спугнуть. Видел, что хотя бы первичное, условное, приблизительно-смутное доверие им еще не завоевано, и думать нечего, и дождаться бы хоть предпосылок…

– «С ума вы сошли?» – и как ваш язык повернулся? – внезапно укоризненно вопросила девушка и даже прервала шаг под впечатлением, сверкая глазами в яростном недоумении. Проанализировала, наконец, и часа не прошло…

… Они приближались к заветной границе, за которой было словно бы светлее и гораздо уютнее, поскольку густая, косматая лиственная полоса уступала широким раскидистым полям, пересеченным небольшими пышными околками. Все это виднелось на выпуклой сфере хронометра, который по праву сжимали возродившие его маленькие изящные ручки. Джейс не возражал – чем бы дитя ни тешилось… Правда, настал момент, когда она попросила кратковременного отдыха и вернула механизм владельцу.

Засим последовало непонятное ему смущение, пока спутница не изволила объясниться – возвела невероятной зелени глаза в полуденную высь, словно бы при свете дня отыскивала Пелию (Большое Полярное созвездие), и поведала сэру рыцарю, исключительно намеками, что ей необходимо ненадолго уединиться.

Сэр рыцарь не стал конкретизировать и признался без намеков, что тоже с удовольствием уединился бы. Быстро договорившись о месте сбора, странная пара разошлась в строго противоположные части света прямо в редеющей лесной полосе. Джейс слышал удалявшийся хруст ветвей, на которые всякий раз беспечно наступало хрупкое создание. Пока не повисла тишина.

Какое-то время он наслаждался ощущением легкости и прохладой леса, но тягостные минуты затишья и не думали завершаться. Уединение слишком затягивалось. Хлопнув себя по лбу от резкого откровения, он бросился по следам, соображая, что хроническая беглянка нарочито приметно сбивала его со следа, шурша во всеуслышание, на цыпочках ускользнув засим в неизвестный просвет. Чтобы, то бишь, ей не причинили вреда, даже если всемогущая Нийя его настигнет по всей форме.

Бесплодно лазая по кустам, отыскивая лишь ежиков и боровики, он в отчаянии вспомнил и сердобольную старушку, и многоликую кукушку, и даже маловнятного грифона. Малость похолодело в области спины, когда до сознания дошло: величайший дар в виде честно добытого и окропленного боем посоха он бездарно посеял, когда гнался за назначенной опекаемой.

Не останавливаясь, он мысленно обратился неведомо к каким ангелам Лейланда с мольбой искренне и незлобиво ему посочувствовать – и совершенно ненароком заметил прислонившийся к обветшавшему стволу гигантского дуба предмет, настолько же обветшалый, но нисколько не потерявший практической привлекательности. Выдохнув в благодарном порыве, Джейс сцапал посох с его отметиной и, превознося всех лейландских святых, понесся в просвет, отчего-то уверенный, что несется именно туда, куда его послали. Вскоре он чуть не рухнул в притаившийся за деревцами обрыв.

Пропасть выглядела знакомо, но он не был уверен в точности, что его воздушная прогулка совершалась именно тут. Судя по карте (оставшейся, кстати сказать, у леди), провал преграждает дорогу на значительном протяжении.

Джейс взглянул на посох – тот вроде как не стремился больше в лесную глушь, на прочесывание берегов тоже не тянуло. Джейс рискнул:

– Сударыня, вы здесь? Отзовитесь, лесной богини ради!

Внезапно что-то послышалось: тихий, мучительно сдавленный призвук донесся откуда-то из тягучего сумрака, тщательно скрывавшего внутренность бездны.

– Боже мой, держитесь, я мигом! – выпалил он со всею страстью, наклонился над обрывом, ухватившись за услужливо, к месту вросший корень, издал не менее мучительный выдох – уцепившись за смутное подобие полувыкорчеванного уже ствола, из последних девичьих сил на пологой поверхности висела беглянка, страдальчески сверкая зелеными глазами, стараясь не особенно размахивать ногами. Под нею обозначился некоторый просвет в сгустившимся эфире, чрез оный смутно виднелась отдаленная, крайне притягательная земная твердь с бликами голубевшей, освещенной водной глади. Красота неописуемая. Сорвись она туда – и земля не покажется пухом, она им станет.

– Флера, держитесь, умоляю, – повторил он лихорадочно, не задумываясь, что частично раскрывает карты.

Даже не заметив перемену в обращении, она послушно, с воплем вцепилась в посох, затем – в убедительно протянутую крепкую руку. Простонала, оказавшись вне пропасти, опустилась прямо на траву у обрыва в полном изнеможении. Глядела слегка виновато.

– С ума вы сошли, сударыня? – он посмотрел на нее предолгим осуждающим взглядом, и она верно уразумела: лейтенант теперь в борении – то ли поддать подшефной барышне для ясности ума и восприятия, то ли дернуть в одиночный поход без ее коварных штучек.

Победила идея номер два: рыцарь развернулся и покинул драматический травмоопасный обрыв, спиной намекая, что путь вниз – полностью свободен, и можно низвергаться сколь душе угодно. Она выбрала иное, поднялась на неверные красивые ноги и заторопилась следом. Джейс, само собой, совершив ход конем, был ох как начеку и, в случае чего, бултыхнулся бы в пространную бездну за ней, дабы хоть на потусторонних уже берегах, но сопроводить ее куда нужно.

***

И вот теперь он вынужден приносить самые дикие извинения за высказанную в присутствии дамы и в ее прямой связи дерзость. Подумать только – подверг сомнению ее ментальные способности…

– Вы из охраны свиты короля? Посланы мне в помощь? Никогда вас среди рыцарей не наблюдала.

«Да и я вас тоже», – чуть не ляпнул он, а вслух сказал, что определенно из свиты, но несколько иной.

– То есть, вы меня не знаете? – уточняла она.

– Пока что – не имею чести.

– Остановимся, умоляю вас, – почти простонала она, – я выбилась из сил…

Она вновь опустилась почти там же, где стояла. Джейс уговорил ее переменить локацию, и она присела на покрытый его плащом пригорок. Он подал ей фляжку с оставшейся водой. Почти всю воду они израсходовали, пробираясь по лесу, но на карте были обозначены ручьи, и до ближайшего оставались самые пустяки – разумеется, по меркам рыцаря, но с учетом отсутствия средства передвижения.

Флера явно жалела избавителя, не соглашаясь в одиночку прикончить скудные водные резервы. К фляжке он кратко приложился, следуя умоляющему взгляду, но финальный глоток все же оставил ей. Когда еще обнаружится этот ручей. Землю посохом не пробьешь в поисках родника… а жаль.

Пользуясь паузой, беглянка, в плане оправдания, поведала, что собственную фляжку у нее отобрали в известном месте известные прохвосты. Как и дорожное снаряжение и даже тот топорик, которым Джейс причинил терему немалое материальное разорение. И еще: поджав алеющие губы, выразила краткую благодарность.

– Вы и в самом деле спасли меня уже дважды, нравится мне это или нет…

– К вашим услугам, – отозвался Джейс и слегка осмелел в профессиональном плане: – Сударыня, не сочтите за дерзость, позвольте прояснить: меня действительно командировали в эти заросли, но я не сопричастен ни к охране, ни к свите здешнего благородного монарха.

Она с нескрываемым любопытством изучала его невероятной красоты глазами. Солнце, не подвластное уже затмению лесными кронами, ясно склонялось к западным позолоченным горизонтам, но посвечивало еще довольно бодро и многообещающе, отражаясь в нечаянно лучистом девичьем взгляде. Холодок пробежал у Джейса между лопаток, сладкий холодок.

– Мне вполне понятно, что сэр рыцарь – явно нездешнего происхождения, – проговорила она, прерывая поток его ощущений. – Судить об этом можно по обличию и экипировке. Позволяю вам не описывать сугубо личные подробности, но, в таком случае, особой откровенности с моей стороны тоже не требуйте…

Разумно, рационально, великосветски грамотно, изысканно даже – так подумалось Джейсу. Особенно вот это: «Позволяю вам»… Кожей почуяв, что их странствия приобретают несколько иной характер, он позволил себе осведомиться:

– Выходит, юная леди – как раз-таки из свиты государя Лейланда?

Юная леди невероятно изумилась:

– Лейланда? Вам известно это название?

Джейс скромно склонил голову от избытка познаний, не выдавая предосадных ощущений от того, что проболтался.

– Удивлена, насколько хорошо нездешний рыцарь ознакомлен с древнейшей историей Лим-Норма… Не смею даже угадывать, с чем это связано… Используя вашу тактику сокрытия фактов, могу сообщить: к свите здешнего государя я не имею отношения. Батюшка мой известен при дворе – вот, пожалуй, и все.

– Ваш батюшка – вельможа?

– Вовсе нет. Конюший, – глядя в сторонку, настолько безмятежно сказала она, что стало очевидным, как начавшее спело багроветь закатное светило: батюшка ее примерно настолько же конюший, как его нездешнее превосходительство персонально – лейтенант.

Джейс промолчал, не рискуя громко и несдержанно удивляться, насколько образованными могут быть придворные конюшие и их прелестные дочки в продвинутых землях Лейланда. Позиция с ее стороны определена четко и справедливо: откровенность за откровенность. И все же, на сей момент она представлялась ему занимавшей на сословном пьедестале не меньшее место, чем дочь влиятельнейшего вельможи при короле. Если не…

– Давайте выбираться дальше, – миролюбиво предложил он, решив не торопить события. – Солнце ваше, как видно, вскорости скроется, а привечать луну лучше поблизости от источника воды.

Она цепко глянула:

– А известно ли вам название «нашего» здешнего светила? Или вы, как любитель летописной старины, используете забытое архаичное наименование?

Изобличила – надежно, колко, умница. То от ума горе, то от его недостатка… Они оба хороши, ловят на слове…

– Не имею чести знать, но очень бы хотелось, – чистосердечно признался он с очередным поклоном.

Она напряженно что-то соображала: это слишком заметно было по менявшейся мимике измученного лесными страстями личика – и он раскрыл было рот, чтобы предложить мужскую помощь и доставить ее до ближайшего водоема, но она отреагировала:

– Вы, верно, посланы издалека, с сопредельных земель, составить пропозицию от лица вашего монарха здешней принцессе? Сознайтесь!

Отчего-то ее волновала судьба местной юной (судя по намекам) совладелицы. Ну да ладно, со временем загадка сия тоже прояснится…

– Сожалею, сударыня, придется вас огорчить.

– Терпеть не могу брачных посланников, – недипломатично призналась она и вдруг вскинулась, полыхая глазами и скулами: – В смысле, они привозят с собой множество поклажи, доставляют неудобства всему двору и особенно обслуге…

– Ясно, – с чистейшей улыбкой отреагировал Джейс.

– Вы зря мне не верите, – настаивала она, мило вздергивая веснушчатый носик, шурша прядями по поверхности мантильи, – в королевстве Лим-Норма должность старшего конюшего слывет при дворе весьма почтенной. У короля сотни высокородных племенных рысаков и кобылиц, и уход за ними требует недюжинной образованности и, не побоюсь этого понятия, особенной интеллигентности.

Поддела. Схватывала его подозрения на лету.

– Не сомневаюсь, сударыня, – ответил он, – и искренне сочувствую по поводу нелегкой вашей доли. Желаю вам как можно быстрее обрести приятного по жизни спутника, который облегчил бы вашу судьбу. И следил бы за вашими перемещениями.

Зеленоглазая тростинка вспыхнула и изволила продолжить беседу на ходу, тем более что тутошнее солнце (Игарра, как поведала возмущенная дщерь конюшего) самым приметным образом настраивало на практические шаги, нежели мирную беседу на лесной тропке близ дышавшего предночной прохладой обрыва.

Юная леди поднялась с помощью спутника, отчетливо болезненно при этом вздрогнув. Расшаркиваться и приличествовать было не ко времени.

– Сударыня, – сказал он, не кривя ни душой, ни сердцем, – позвольте вручную доставить вас к ручью. Вот он, недалеко, полюбопытствуйте, около восьмисот ярдов к северо-западу и еще чуть наискось. Не сомневаюсь, вы понесете на себе всю тяжесть моей экипировки, которую я вам передам. А мне позвольте понести вас – вовсе недолго, если мы определимся с самым безопасным и сокращенным проходом. За мое благополучие можете не переживать. Я, как вы верно заметили, из сопредельных государств, и умею переносить дорожные ноши, в прямом и самом приятном смысле слова.

Похоже, она более переживала за свое явно благородное – отнюдь не конюшей дочери – достоинство посреди невероятно наводненного свидетелями раскинутого, как в долгой лесной сказке, тихо смеркавшегося простора. Поэтому сдержанно отказалась. Но хотя бы приняла предложенный локоть и оперлась на посох.

– Отчего вы полагаете, что мне несносно живется при дворе? – не унималась она, едва выговаривая слова от усталости, не имея крепости волочить за собой посох как весьма удобное средство передвижения.

– Похоже, я неверно истолковал ваши откровения, сударыня, – Джейс без объяснений лишил ее посоха, закинул его за спину, зацепив за сопутствующее снаряжение, извинился за вольность и подхватил ее на руки, вместе с врученным ценным компасом. Сил противиться у нее не было, что ощущалось по сопротивлению перенапрягшихся мышц.

– Вы не снесете меня далеко, устанете, – пробовала образумить она его, трепеща в ярко-розовом смущении.

– Вот и поглядим, насколько меня хватит, – учтиво отвечал Джейс и под впечатлением румянца принялся морочить огненную девичью голову. Предложил ей россказни о наводящем слезоточивое сожаление, тяжком бытии некой дочери придворного конюшего, сановника весьма интеллигентного, но не могущего оградить несчастных своих отпрысков от вынужденной уборки после визитов сватов, повадившихся по душу слишком разборчивой королевны.

– То, о чем я сказал, к вам определенно не относится, – предупредил рассказчик. – Но поверьте опыту, некоторые замужества действительно избавляют иных особ от текущих придворных обязанностей. Так случается иногда.

– Избавляют от придворных обязанностей, навязывая фамильные? – легко фыркнула она. – Веселую же долю вы столь витиевато обрисовали!

– Не скажите, сударыня. А если это будет, скажем, состоятельный маркиз?

Флера покосилась на него, набрала воздуха, чтобы ответить – да так, чтобы впредь неповадно было сказывать дорожные глупости, но передумала; и по тому, как трогательно и стихийно это было исполнено, не имелось сомнений, что вопрос причислен если не к разряду оскорбительных, то по крайней мере… нет, все же оскорбительных. Юный профиль с несогласным возмущением взвился:

– Состояние, богатство – не повод попирать установленные внутренней моралью принципы!

– Приятно слышать. А если это будет симпатичный состоятельный маркиз? Допустим, отчасти подобный мне?

Ему повезло: на сей раз Флера, поворотив головку с огненными выбившимися из косы локонами, глянула в глаза его прямо, хоть и уничижительно, с убедительным оттенком снисхождения:

– Допустим, сэр рыцарь, за такого симпатичного, как вы, тем более маркиза, я бы не пошла… не рискнула, знаете ли…

– В самом деле? – восхитился Джейс недетской смелости. – И отчего же этакое немилосердие?

– Оттого, что у симпатичного маркиза веером на шее красавицы повисли или же повесились от безответного чувства – там нет места.

Она с удовольствием приметила, как теперь Джейс заполняет воздухом внутренние свои вместилища, раскаленные от справедливого обличения. Носильщик даже исподтишка скосил взор на собственную грудь, как бы проверяя: нет ли там болтавшихся в экстазе красавиц, кроме той несогласной, которую довелось поднести по пути. Их там не значилось, как и в осиротевшей внезапно голове. Впрочем, одно имя все-таки трепетало, ласковое и прелестное как огненно-алый сон…

Он улыбнулся вместо ответа.

– Рыцарь, лейтенант… теперь еще и маркиз, – услышал он дотошный голосок, звучавший возле самого сердца, где не осталось больше вящих красавиц, потому как не числилось никогда.

– Что в этих наименованиях смущает вас, сударыня? Позвольте ответствовать в тон, со всею приязнью: метание холодного оружия, племенные рысаки (кобылиц временно оставим в покое), топоры на вооружении, весьма редкий жемчуг, безмерно развитая речь, не говоря уже…

– Странная наблюдательность для рыцарствующего лейтенанта!

– Блестящий, беспримерный набор навыков для урожденной в династии главного конюшего!

– Вы несносны, сударь, и исправно заговариваете меня, отвлекая от основного, – она взбрыкнула в его руках, совсем как главная жемчужина в коллекции конюшего – преодолевая его сопротивление, соскочила на чуть обозначившуюся тропку. Мигом позабыла прения, посмотрела в глаза.

– Постойте, – тонкие пальцы ухватили его за рукав, уха коснулось теплое взволнованное дыхание: – Ведь это произошло в сем самом месте, – она потащила его сквозь осточертевшие уже кусты, вглубь от тропы. Джейс ничегошеньки не понимал, время на хронометре неумолимо подгоняло, но проводница его, как зачарованная, забывши усталость и походную немощь, рвалась куда-то в мрачневшие с каждым дюймом дебри. Он готов был мягко воспротивиться, в интересах ее здравия, но она взяла его за руку, взглянула настолько умоляюще, что он беззвучно повиновался. Следовал за ней в откровенную чащу и смеркавшуюся над головой тьму, прикидывая, можно ли нагнать рабочий временной график, если придется слишком дерзко его нарушить. Направление следования он запоминал даже в «выключенном» режиме.

Девушка остановилась, прислушалась, как лесная птичка, обернулась, и, отвечая негласной просьбе, он пригнулся.

– Здесь я потеряла его, – едва слышно поведала она, доверчиво цепляясь за его плечо, обдав искушенный лейтенантский слух прелестями чистого и непорочного девичьего шепота. – Рехор, мой славный конь – здесь он пропал. Видите?

Джейс взглянул, заметил зацепившийся за шероховатую кору светлеющий клок – выхваченная прядь, явно происходившая из конской гривы. Он совершенно искренне изобразил самое живое сочувствие, но пробираться дальше представлялось, по меньшей мере, неразумным. Особенно для спутницы.

– Не стоит туда идти, – шепнул он в ответ, удерживая ее. – Лес не внушает доверия. Поверьте, я бывалый следопыт.

– А если он… – она вдруг осеклась и побледнела, что с неудовольствием отмечено было даже в неверной полутьме, пальчиком указала в глубину чащи, вцепилась в него, не сводя наполненных ужасом глаз от странного видения. Джейс присмотрелся наметанным глазом.

Что-то неведомое, плотно-мрачное, безобразно черное металось по пространной поляне. Окрестности словно бы нарочно обустроены подальше от проселочных дорог, для некоего сокрытого от посторонних действа – сомнительной тональности и законности, исходя из местоположения, до странности лишенного жизненного света, будто искусственного обрамления.

Тень грубо и криво, мерзостно меняла очертания и размеры и, слегка приподнявши свою основу и переместившись, обнажила невысокую, лежавшую навзничь тушку – безжизненно поникший холм.

– Рехор! – дернулась Флера, горестно всплеснув руками. – Пустите!

Джейс сгреб ее в охапку, приметил недоброе волнение на поляне, развернулся и, крепко прижимая к себе тихо плачущую всадницу, ринулся назад. Спиной почувствовал нехорошее, оглянулся – тень неразличима среди обступивших дерев с корявыми, уродскими, угрожающе ожившими формами, и среди них проглянули зыбкие, не внушавшие доверия зеленоватые огни. Как блуждающие гнилушки на болоте. Неприятнее всего то, что они отчетливо приближались, неся с собой шорохи и доселе неведомые тягостные ощущения.

Тут и там, и чуть не под ногами хлопками раскрывались невзрачные, отвратительные, хищно поблескивавшие мертвенно-белесые цветы, от взметнувшейся россыпи тычинок заструился приторно тошнотный, безумно сладкий аромат. Флера вцепилась Джейсу в грудь побелевшими пальцами, почти обмерла от страха, застыла, не дыша, подбирая ноги.

Он быстро глянул на нее, на зловонную флору, распространявшую дурман, на огни, от которых не успеет убежать, даже если они ветром пустятся вдвоем, рука в руке.

Со стороны дьявольской арены зловеще, ужасающе дохнуло, кроны качнулись, засвистело неземной, а скорее – подземной жутью, так что он попятился с драгоценною ношей на руках. Сделал то, что пришло ему в голову как спасительное откровение, выручавшее всегда в качестве поддержки: моментально выхватил из-за спины посох с сияющей дланью и всадил перед собой, проводя некую пространственную либо плоскостную границу.

Трость вошла в странно ожесточенную, окаменелую землю как в рыхлый, податливый, подгнивший снег. Пятипалая отметина на ней неестественно засияла, распуская теплые дневные лучи во все концы. Отчего-то он был несбиваемо уверен, что дальше сего оберега нечистая сила – или что там в хмуром припадке беснуется на свободе – прорваться не сможет. Ближайшая к ним белладонна захлебнулась, принялась сворачиваться назад, истекая ядом.

С каждым шагом выбираться к увядающему, но спасительно живому солнечному свету становилось не только легче, но и приятнее. Он вовсе не чувствовал ноши, будто пробирался один, и никаких дополнительных перегрузок не воспринимал, стремился избавить ее от ужаса как можно быстрее и унести затем как можно дальше, хотя бы добираться пришлось пешим ходом до самих Светлых Королевств, пересекая тонну созвездий.

Выбравшись на заветную тропку, где было пока что относительно безопасно и по ласковому солнечно, споро вернулся к маршруту, замечая краем глаза скользнувшего меж сосен белокрыла. Будто бы отдавшего ему честь – привидится же такое, или это белобрысые цветы так начудили в голове. Грифон с человечьим взором, как и можно предположить, следовал за щедро ронявшей голубовато-оранжевые, неразлагаемые в сумраке бисерные капли птицей-стратим. Почему бы и нет…

Глава 8. Страсти земные и небесные

В покоях Тер-Реона – пора предобеденного затишья. Церемония в малой королевской трапезной состоится ровно в два боя пополудни, а пока что в стенах, принявших на сие время самый умиротворяющий, рассеянно берилловый оттенок, суетятся невидимые лакеи, улавливают настроения и предпочтения тех, кто изволит пожаловать сюда через несколько отметок, преодолеваемых стрелками часов.

Роскошные фрезии охвачены благоухающей короной из розовых соцветий, млеют в кадках полярно-белого мрамора – предвосхищают приход госпожи.

На широком, согретом зноем подоконье, снабженном расшитой розовой думкой, – серебристая антильская кошка. Доброжелательно посматривает вниз. Там – сияющие башенки нижних дворцовых построек, изумрудная прохлада живописных внутренних парков, гротов, раскидистых аллей. Уши цвета темного серебра вздрагивают, слух чутко улавливает интонации хозяйки сквозь толщу стен и ярусов. Отвлечь ее от королевских волнений, пронзающих преграды из камня, – невозможно. Не справятся ни всплески фонтанов, играющих с причудливой прихотливостью, как им одним вздумается, ни вспыхивающие в поднебесье ориентиры, ярчайшие облачные круги, в которые ныряет виверн – средней массивности дракон. Темно-фиолетовая махина упоенно, на весь полдень шуршит крылами от восторга долгожданной дрессировки.

Объективности ради, могучий потомок ремов [1. рем – дракон огромных размеров, способный летать в межпланетном пространстве.] время от времени допускает промашку. Тогда небесная мишень бледнеет и расползается в струях эфира, и вместо него всплывает иная. А снизу гулко несется очередная усиленная рупором команда (вернее, рекомендация, ибо повелевать драконами нельзя), и огнедышащий зверь повинуется, как малое дитя.

Резвящаяся громада лишь слегка отвлекает внимание изящной пушистой зверушки, при малейшем подозрении на угрозу обращающейся в немилосердную рысь (коли выпадет особый случай – размерами с того самого потомка ремов). Что немаловажно и, как правило, – не в личных своих интересах. Главное – душевное равновесие ее венценосной любимицы, и только ее речи звучат теперь нежными обертонами в пушистом сознании. Не мешает заметить: виверны – так же чутки, как и представители антильской фауны. Если дракон вдруг ошибется, значит, он неимоверно озабочен, к примеру – психологическим состоянием человеческого детеныша, нутром любого виверна воспринимаемого как господина, к коему ящер обыкновенно чувствует великую привязанность, сродни мистической. Так уж им всем отродясь судьбой предназначено… и королевич с трогательной периодичностью возвращается к родительскому очагу исключительно воздухом, исключительно на драконе… А бывает, и своим летучим ходом, в тройке с ящером и вполне человеческим другом, названным братом… Крылья атланта уже позволяют, окрепли…

Вероятно, именно согласно всех вышеперечисленных соображений Оня (так, следуя сложно сплетенной родословной, именовалось серебристое животное) с особой благосклонностью поглядывала на успехи Баэля, летучего красавца в благородно-фиолетовой чешуе.

***

Тея любовалась пируэтами зубастого летуна, находясь на одной из поднебесных веранд Тер-Реона (казалось даже, дракон пытается впечатлить именно ее королевское величество), и участливо переживала его промахи, потому что слишком хорошо понимала, с чем они связаны.

– Ваше величество,– очень вежливо раздалось над королевской тиарой. Тея повернулась, подняла глаза – Кедда, давний воспитанник Эллея, был слишком высок, ростом догонял опекуна.

Юноши весьма походили друг на дружку, их проще простого перепутать братьями-близнецами: одного возраста, схожего склада мыслей и поведения – неразлучная придворная парочка выдумщиков, неисправимые кавалеры, зачинщики безобидных мероприятий саморазвивающего профиля. Только-только с Армуса, оба. Внешние данные – как с картинок, коими иной раз любят упиваться леди, пока им никто не мешает. Кедда, будучи чистокровным атлантом, становился повыше и здоровел в плечах, а Иннир, дитя атланта и реантки, аккумулировал преимущества обеих каст, в том числе телесно.

– Вы неисправимы, мальчик мой, и слишком деликатны, – серебристо засмеялась королева, вставая на цыпочки, притянула к себе мощную, накачанную военными экзерсисами шею, поцеловала растерянного кадета ближе к коротко, по-военному стриженному виску, – Я Тея, дитя мое…

– Благодарю вас, Тея, – счастливым басом выдохнуло дитя, сияя голубыми атлантскими глазами.

Всякий раз при виде ее величества, особенно в домашней обстановке без церемоний, он тихо, но основательно терялся, и виной тому была «притча во языцех» – пресловутое девичье обаяние поистине королевского толка, от которого происходят различные проявления растерянности, в том числе потеря речи. Ему казалось, эта ослепительная дева навсегда и безнадежно затерялась в поре пленительного расцвета, за которой, если вдруг случится, последует неувядаемая стадия цветения.

«Друже, великодушно прости, но я – в почтительнейшем обалдении от твоей матушки», – так по-свойски выражал он свои высокие помыслы Инниру, едва Тея давала ему эту возможность, оставляя компанию. Свою родную мать он плохо помнил, да и Тея, урожденная Аллен Мэй, затмевала всех известных красавиц. Иннир в таких ситуациях гордо посапывал и светился изнутри. Кедда, как водится, всецело поддерживал благородство своего опекуна в отношении возлюбленной, имея в виду те смертельные коллизии, на которые Эллей сподобился для ее избавления. И мечтательно намекал, что ради такой грезы тоже на все бы пошел. Инниру нередко думалось, в этой доблестной связи, а на что лично он пошел бы ради… но об этом позже.

– Тея, – решился Кедда. И в самом деле, не звать же ее тетушкой, когда в бытность свою он никогда не называл Эллея дядюшкой. Лель – так привычнее.

– Тея, что я могу сделать, чтобы вас успокоить?

В самом деле, королевское смятение – зрелище невыносимое. За стеной длился классический разговор отца с сыном, и Тея неимоверно волновалась и за Эллея, и за Иннира, и за нарушавшего правила воздушных трасс Баэля, и за Кедду, добровольно сочувствовавшего всем перечисленным. Светлая улыбка вновь его очаровала:

– Милый мальчик, вы очень меня обяжете, если самым добросовестным образом помыслите, чем смена отменных дворцовых поваров могла бы вас угостить. Мне сообщают, что вы поскромничали и свои обеденные предпочтения пока что не оформили… Друг мой, при все том, о чем мы договаривались…

Взгляд кадета расцвел, она нежно погладила его по плечу:

– Не стоит так переживать… хотя я сама наверняка делаю это слишком уж заметно. Расскажите мне лучше, как прошли ваши рейды. Вы будто бы подросли…

***

Баэль, пронзая пространство массивным телом и зоркими взглядами, несомненно, оценил уже внимание персон, занимавших места в проемах высоченных, почти что на уровне немыслимых его траекторий, башен.

Тее и ее благородному спутнику виверн уже салютовал огненным фейерверком, вызвавшим легкий переполох внизу у дворовых лиц, к особому удовольствию расположившейся несколько ниже к месту событий Они.

А вот две фигуры в смежном покое, недвижимыми изваяниями темневшие в арке, при всей их открытости зрителю, казались странно уединенными и непричастными к поднебесному празднеству, хотя имели прямое отношение ко всему происходящему.

Разговор отца с сыном протекал в беззвучном ключе: Иннир прислонился к теплому железному плечу, без слов передавал все наболевшее отчаяние, протесты, несогласия и неистовые просьбы спуститься в заросли Лейланда для вспоможения. Как-никак, если на то пошло – он воспитывался некогда в Нижних мирах, пусть и не на Сивелле, и вовсе в иной галактике… Дело изведанное, и ничего непоправимого не произошло за все те годы. И там еще есть родичи, на Виххе, в случае чего, можно временно залечь на дно в кластере Рыб, чтобы никто не волновался. Делов-то.

Эллей усердно выслушивал деловые инициативы, тщательно все это взвешивал, посылал обратно мягкие, но основательные отцовские отказы: главные родичи его здесь, включая названного брата… покинутая его резиденция граничит с космическими куличками, где толком ни связи нет, ни света, и как можно подвергать дядю Росса опасности, привлекая глобальное внимание транс-перелетами на виверне: родичей стоит всемерно поддерживать, а не компрометировать. Этакий пассаж долго не забудется в созвездии Рыб, где драконов не водилось по определению.

– И все же… – Иннир глухо нарушил молчаливое противостояние.

Баэль прямо-таки неистовствовал, косил золотым глазом, ожидая признания именно от хозяина, и когда юноша махнул рукой, вошел в раж и фигурно пробороздил, не касаясь брюхом и ничего не нарушив, все хитроумные выверты трассы.

Со стороны сопредельной арки прозвучали аплодисменты и даже нежные возгласы восхищения. Тонкая серебристая фигурка и высокий силуэт в форме кадета приветствовали безупречный воздушный марш-бросок.

– Ты ее не видел, – отчаянно проговорил Иннир. Это должно было, по его мнению, стать особым, финальным, решающим аргументом.

– Видел, – сказал Эллей. – Удивительное сходство.

Иннир вскинулся – глаза отца светились теплой понимающей лазурью.

– Видел? Зрением Серха? – уточнил Иннир, хотя по всему его поведению было очевидно: ему нестерпимо хочется задать иной вопрос. Заручиться поддержкой, одобрением…

– Значит, ты меня понимаешь?!

Эллей кивнул неумолимо:

– Стоит ли говорить, сколько раз на дню твоя уважаемая матушка намеревалась пуститься в эти чудные, полные древнего хмурого чародейства рощи?

Глаза Иннира потемнели, голубые просветы в зрачках, с каждой неделей проявлявшиеся все сильнее и небеснее, стали густо-синими.

– Там нечто особенное, старое темное волшебство, весьма мрачные ритуалы с неясной подоплекой, – неохотно пояснил Эллей и добавил в ответ на моментально возникшее мальчишеское побуждение: – Тебе не справиться. Балансир особо не поможет, при условии, что вовлечены силы Тенистого мира. Учти, что даже Баэль как виверн может крупно пострадать.

Иннир стиснул зубы, бессильно глядел на фигуры высшего пилотажа, сопровождаемые огненной подсветкой и струями дыма, в которых слишком ясно угадывалась руническая «И» – Баэль вовсю старался, отвлекал слишком переполненное сознание, добротно рыкнул, проревел, вострубил броненосной глоткой протяжно и громогласно. Этакая операция в поддержку свидетелей.

– И все же, – наследник был ох как упрям. Было в кого, собственно.

– Ее уже дважды пытались принести в подношение неведомому страшилищу, – не поворачивая головы, наблюдая за изощренными подоблачными выкрутасами, сказал Эллей.

– И ты еще меня отговариваешь, – горько сказал Иннир после продолжительной паузы, и сей возмущенный внутренний монолог Эллей воспринял так же просто, как пейзаж с участием виверна. – Мы с Баэлем…

– Ее лучший скакун сгинул. Его умертвили, – резко глянул на него Эллей. – Сгинет и Баэль, и кто-нибудь за компанию, стань мой сын упорствовать… Если я правильно помню, виверн некогда принадлежал принцессе? Позже его роль, если не ошибаюсь, досталась скакуну?

Намек получился донельзя понятным. Король редко ошибался.

– Рехор? Необычайно умный и выносливый марвари. Я на нем скакал. Бедняжка Флера…

– Делай выводы.

– Чего я еще не знаю?

– Благодаря недюжинной внутренней силе Джейс этому всему противостоит. Хотя и неведомо пока – чему конкретно, и как ему это удается. Слишком глубоки и нечисты эти воды. Тут и духи, и определенно – заинтересованные люди, проводники. И, возможно, некие писанные основания. Я ожидаю магистра для разъяснений. Писания – это по его части.

Иннир слушал невесело, от безысходности сжимая пальцы.

– Отчего именно он?

– Другими словами, отчего не ты? Сложно ответить однобоко. Как бы там ни было, Джейс – ее протектор на сей момент, в прямом смысле слова. Его приняли и снарядили лесные хранители – вельды. И то ли еще будет…

Иннир молчал, губы его подрагивали.

– Он справится, я уверен. Джейс черта уговорит сдать позиции. Тебе со всем этим не разобраться, сын.

– Отец, ты ведь пособляешь ему, верно? И мне помог бы тоже.

– Если решишь спуститься вместе с Рони и Йоном для маневра, если Джейс запросит помощь. Лишь на таких условиях. Договорились?

– Ты не шутишь?? – в темно-синих глазах зажглась неистово-восторженная заря. А следом посыпалось: – Ты поговоришь с матушкой? Убедишь ее? Проследишь, чтобы она не…

– Обещай сначала, что от арганта – ни ногой. Принять, отлететь и сопроводить назад – вот ваша задача.

Юноша согласен был на любые условия, лишь бы пустили принять, отлететь и сопроводить… И все же, стоя рядом, Эллей нутром чувствовал поднимавшиеся в родной крови противоречия, бурлившие настолько, что окрепшие буйные крылья вот-вот вырвутся, и выросший птенец вспорхнет и унесется к огнедышащему своему броненосцу – делить с ним тоску разлуки вперемешку со счастливой влюбленностью. Обыкновенно с этих горних башен они с Кеддой и срывались на потоки ветров, расправляли крылья, исследовали горизонты, обгоняя птиц… когда Тея не видела…

– Не сейчас, сын, – тихо предупредил Эллей. – Показательные полеты откладываются. Вас с Кеддой ждут к семейному обеду. Уже, между прочим, пора.

– Отец, ты чувствуешь что-нибудь… в отношении Флеры? – горящий, страждущий взгляд обратился к Эллею. – Не жалей, пусть любая, но – правда…

– Твое – останется с тобой, – убежденно ответил Эллей, заглядывая в самые мальчишеские зрачки, смешанно темные, с яркими голубыми прояснениями.

– Как ты понял, что у вас с матушкой… навсегда? – с мучительным и одновременно мечтательным выражением спросил юноша.

Глядя на томно плывущую под ними облачную кисею, в которую ныряет Баэль, Эллей дал волю отцовским чувствам, стиснул возмужавшую плоть:

– Просто понял… И ты поймешь, дай срок…

Глава 9. Главные приметы

Джейс удовлетворенно щелкнул хронометром, отключая связь. Прошелся по импровизированному лагерю: аккуратная, вполне одомашненная полянка озарена полноликой, «настоявшейся» в смысле цвета, густо-желтой луной. Астрономическое название небесного тела остается неведомым, как и просторечное, по меньшей мере, до утра. Ее измученное высочество изволят отдыхать и сих подробностей поведать пока не могут, и упаси ее Провидение от досрочного пробуждения.

Она давно уже крепко спала, а он все чувствовал на себе ее руки, в ужасе (или в зарождающемся доверии) сжимавшие его накидку…

Выбравшись из злосчастной чащобы, он и не заметил, как донесся до ручья, а по-оленьи перемахнув его – до полноценного речного перелива с величественными белыми порогами выше по течению. На берегу, показавшимся безопасным (без признаков хищных людей, ненадежных животных или предвзятых духовных субстанций), они и остановились. В поднебесье живописно и красочно разгорался закат с багровеющим переходом в убедительную ночь, а не находившую себе места от горя и усталости спутницу нужно было срочно обеспечить пропитанием, горячим питием и сном, залечивающим даже самые отчаянные раны.

Пока она трогательно, порывисто всхлипывала, кутаясь в его плащ, лейтенант по отработанной технологии быстренько соорудил место обогрева в виде костра, благо валежник наличествовал в изобилии, пристроил к нему малый, но вместительный котелок с водой.

Заварив ароматную лесную мяту с малиной, капнув витаминной эссенции из запасов бездонного вещмешка, преподнес кубок эликсира леди, настолько разбитой невзгодами, что, похоже, она мало что замечала. Возможно, и суетившийся вокруг нее лейтенант воспринимался бесплатным приложением к дорожным невзгодам. Кубок она осушила, впившись в согревающую медь тоненькими пальцами, не уточнив, чем ее потчуют. Из еды предложены были сытные сухие бисквиты, сухарики самой добротной выделки из темной цельной муки, вяленое мясо из королевских запасов, немного орехов и засушенных фруктов.

Пока она автоматически выполняла его рекомендации касательно насыщения, он разбил небольшой тент, устлал брезентовый покров высохшей травой, сколько мог найти, не слишком далеко отдаляясь от костра – она жутко боялась остаться одна, и втайне это ему польстило. Значит, его уже воспринимают как спутника. Затем он спровадил ее внутрь палатки, вручив свой плащ в качестве непроницаемой накидки, должной сыграть роль походного одеяла. Она все выполнила безропотно, даже разрешила подвести ее за руку к входу в крошечную брезентовую пещерку. Потом опомнилась, взглянула оторопело и весьма вопросительно. Джейс верно понял ее опасения.

– Сударыня, – отвечал он созданию, у которого недоставало сил для элементарного испуга, не говоря уже о полноценном сопротивлении, – ваш покорный слуга проведет ночь на поляне, охраняя ваш сон, с благословения и под присмотром лесной богини, не станем всуе поминать ее прекрасное имя Нийя. И уверяю вас – я отчетливо помню, как богини обходятся с теми, кто презирает клятвы, особенно под покровом ночи. Если можете, исполните мою просьбу: спите спокойно. Накидка не даст вам продрогнуть, брезент убережет от росы. С утра мы двинемся в путь, а пока наберемся сил. Пусть звезды напоют вам самую светлую колыбельную. Если захотите пить или еще что-нибудь – я к вашим услугам.

Заплаканное создание грустно и безнадежно глянуло ему в глаза, вяло переплетая порядком растрепанную косу, понятливо на сей раз вздохнуло и скрылось за брезентовым пологом. Впрочем, на секунду выглянуло, проронило устало:

– Благодарю вас за деликатность. Покойной ночи, – и далее не тревожило ни просьбами, ни слезами, ни подозрениями, ни походами к разогретому котелку или наоборот. Очевидно, леди скоропостижно и добросовестно уснула под воздействием доброго мятного напитка, и чрезмерного переутомления, и тягостных огорчений, и, надо все же полагать, ласковых звездных сонетов.

Не успел страж выдохнуть полной грудью, обрадоваться, что процесс восстановления девичьих сил начался и с каждой минутой набирает обороты, настала пора ликовать еще раз, и по-крупному. Его хронометр будто пришел в сознание, либо они покинули аномальную, непроходимую зону отчуждения, либо те самые певучие небесные астры принесли посредством мягкого голубоватого света долгожданную весточку от друзей.

С ним наконец-то связался Рони, и это поистине стало прорывом в череде странных событий, начинавших на уровне интуиции не слишком Джейсу импонировать. Аргант, крошечный межзвездный кораблик-веретенце, имел в арсенале совершенно нетривиальную библиотеку и в придачу к ней – врожденное чутье, затмевающее всех известных летописных персонажей одноименной эпохи создания (то есть жутко древних, исконно чистых, сотворенных чуть не на заре веков, не обезображенных «эволюцией нравов»). Рони не был человеком, путешествовавшим на арганте. Он сам являлся аргантом и одновременно – естественным и невидимым его интеллектом. Рони проявлял себя логически, более чем разумно и вполне в духе человека эмоционального и высокоинтеллигентного, лишенного обычной плоти, вместо нее облаченного в пронзающую пространства сталь.

К слову – именно аргантам, согласно замыслу Вышнего Конструктора, выпала честь легкого и незатейливого, сродни прогулочному, перемещения в измерениях, или параллельных мирах Версы (что до сей поры остается недоступным для обычных, даже сверхсовременных галактических аппаратов).

Можно предположить, что в плане перемещений Рони и Хронос (великий Измеритель Времени в чертогах Тер-Реона) говорили бы на одном языке и прекрасно бы договорились, если бы их познакомили.

Джейс помнил поговорку про то, что «древнее золото редко блестит» и добавлял, что оно дорого ценится. Словом, с его стороны Рони доставалось все возможное уважение.

Вот и теперь, увидав на циферблате головокружительный всплеск посланий на тему «Малость приунывшие обнаружили порядком заплутавших» и «Какое же это человеческое счастье!», Джейс ничуть не слукавил, отбив «Безмерно рад слышать вас, друзья мои», не скупясь на тонны восклицательных знаков и приветственного символизма.

«Поелику мы не то чтобы нервничали – мы истерили, – обрадованно сообщил Рони и приписал жирным заглавным шрифтом: – Ваше превосходительство, а может, ну их уже, эти леса Лейланда? Готовы принять на борт леди и джентльмена, сиюминутно. Каюта для дамы оборудована в лучшем виде. Желательно уточнить по деталям: какой стиль текстильного оснащения приятен юной леди – которой, стало быть, эпохи, подобия, цветовой гаммы и настроения, хотя бы в общих примерных выражениях, для соблюдения всех условий персонального подхода к незабываемому пребыванию в Астриосе [2. – Астриос – космическое пространство.]. Дабы гармонично подобрать линейку ароматов, элементы гардероба, удовлетворить музыкальные предпочтения: скрипки, валторны…».

«Иннир с вами?» – совершенно логично спросил Джейс, заметив при этом, как дрогнуло что-то внутри непробиваемой лейтенантской сути.

«Никак нет, – отвечал Рони. – Заберем чемпиона, как только вы запросите нашего участия».

Рони не зря торопил встречу – его точные нечеловечьи рефлексы заставляли предположить, что дело нечисто. Слегка успокоившись, аргант сообщил, что все, включая Иннира и Баэля, очень соскучились и страшно испереживались. Что (в мягких высказываниях) не все гладко в тех краях, куда его превосходительство угораздило: в окрестностях, судя по оглушительно ревущим новостям, пропала принцесса с выдающимися приметами. А это, судари мои, не ведро кабачков с крестьянского подворья, которое особо никому не надо, потому что у всех навалом, и куда бы сплавить.

И до сих пор бедняжка не обнаружена ни доблестной, сбивающей семимильные сапоги стражей, ни местными горе-соглядатаями, ни доброхотными крестьянами, чувствующими себя в лесу и на комариных болотах как у себя дома. Безутешный отец, король Лим-Норма, властитель северных областей Неер, самолично и без передыха обследует со своими гончими леса Роял-Лиима. В общем и целом – хорошего мало, ибо пропажа не найдена: ни телесно, ни в виде следов. В леса Лейланда публика соваться зарекается, с собаками ищут психически тронутых смельчаков, которым что только не обещают. Предложения очень выгодные, с точки зрения стабильного финансового взлета и общественного рейтинга. Иноземные женихи активизировались: наводняют столицу, рыскают в захолустье, будто им всем вместе взятым посулили нечто особенное, приводят в иноязычный трепет местное население, не владеющее ихними варварскими говорами. Их столько развелось в близлежащем бору, что они постоянно сталкиваются, как лесорубы. Не зря это все.

Далее, по деталям внешности исчезнувшей: юная, хрупкая такая, облегченно вооруженная, не в меру образованная принцесса из местечка – имя не называют в интересах заявителей (мол, это важная и страшно чреватая государственная тайна). Одежда полудетских величин, черная, ниспадающая, в ночи неприметная, капюшон окладистый, широкополый, под которым легко скрыться, в смысле лица и половины туловища. Форма обеих брючин приметная – очень стройная ткань. Длинные вьющиеся волосы цвета горящего заката, цвет глаз содержится в секрете, но предположительно – с намеком на живой изумруд. Само собой, смутные, но выдающиеся приметы, редкостный по типажу экземпляр для розыска… Хорошо еще, что пол принцессы честно обнародован доблестной жандармерией как девичий, и оспариванию не подлежит. И хорошо, что не такой уж это великий секрет, а то бесполую бедняжку совсем невозможно было бы сыскать среди сотен тысяч подданных…

Попрощавшись со своим преданным информатором и сотоварищами, Джейс порывисто выдохнул и, мечтательно заложив за голову руки в имитации изголовья, улегся у тента ее высочества под одобрительно мерцавшим поднебесьем. Безымянные звезды, трепеща лучиками, непременно обещали безоблачный денек и что-то еще. Скучать и бездельничать точно не придется.

Часть вторая. Коротко, да долго

Глава 1. Под сенью стратима

– Диона – прошу любить и жаловать!

Скрипучее тонкоголосое вибрато с престранным смыслом заставило Джейса подпрыгнуть. Как ужаленный, он обернулся – в трех шагах, сгорбившись, прищуривая желтоватые, обесцвеченные временем очи, опирался на посох корявого вида старец с белой как лунь бородушкой, спускавшейся ниже колен, как говорится, в пол. Видом он доброкачественно походил на типичный лесной пенек, одухотворенный под воздействием неведомой силы. Худенькая пеньковая веревица дополняет долгополую тунику происхождения вполне заурядного, вида жесткого амбарного мешка, без мещанских изысков; с экзотичного пояска по подобию колокольцев свешиваются желуди и некое противовоспалительное разнотравье.

Откуда обозначилось тщедушное старческое видение, как сподобилось прорваться к шатру принцессы под носом у матерого стража? Глава легиона, твою дивизию… Выросло, что ли, на месте того самого древесного отростка, который Джейс в хозяйственном гоноре приспособил уже для трапезных целей? Похоже на то – кубок принцессы аккуратно валяется на траве, вместо того чтобы дожидаться госпожу как положено, на зыбком прототипе круглого кофейного столика… И кто такая Диона, если на то пошло? Не совсем подходящее прозвание для бородатого старца аскетичного архетипа. И не принесло ли его, негодника, по душу охраняемой?

Примерно такие вопросы и ответы проносились со скоростью мысли в полушариях у рыцаря, застигнутого врасплох вопреки опыту. Но обнажать оружие в присутствии столь пожилого представителя семейства древоподобных…

– Не трать порох, мил человек. Нетути принцессе угрозы в сем пересечении меридиана с параллелью, – продребезжало ему в лицо. – Чай, не дурачье здесь взращено. Даже если смотреть-то не на что, так это еще и оспорить можно…

Джейс усилием воли собирал враз утерянные навыки общения. В этом ему помогли: вглядевшись, он удостоверился, что посох в усохшей старческой длани выглядит до неприличия приметно. И сияющая отметина на нем имеется, и старче отчетливо ее демонстрирует. Джейс очень сожалел, что посох покинул его – что ж, выбора не было.

– Милости прошу к огню, отче, погреться, – предложил он крайне учтиво, поняв, что перед ним – посланник.

– Э-хе-хе, – скрипнул дедок точь-в-точь как одряхлевший пенек, на который усаживается какая-нибудь непочтительная личность. – Огонек-то нам не особо…

В самом деле, пригласить останок леса понежить древесину у прожорливого кострища…

Джейс поклонился в знак смущения вкупе с горой извинений по поводу нечаянных культурологических несостыковок.

Усмехнувшись, старик приблизился. Загрубевшее, шершавое обличие его потрескивало и постанывало, как ветви на ветру.

Потрясение как эмоция давно покинуло пределы джейсовой сущности. Точнее – с момента вступления в лейландскую артель он как-то свыкся с данностью старушек, кукушек и им подобных таежных элементов.

– Диона! – изрек старик, ритуально простирая посох ввысь, к переливавшемуся в масляно-желтом гало лунному лику. – Согласно преданиям – Вежды Полуночи, просветляющие иных странников…

– И пришельцев, смею надеяться? – догадался Джейс.

Старик довольно хмыкнул, выпрямился представительно, подбоченился, выставляя удручающие подробности хилого торса.

– Чем могу служить, отец? – до Джейса дошло, какого именно поведения от него ожидают под пристальными, просвещающими Веждами Полуночи.

– От костерка я, пожалуй, откажусь, – благосклонным дребезгом откликнулся тенорок, – а вот все оставшееся, приличествующее доброму приему – очень даже не отвергаю!

Джейс смотрел на гостя слегка озадаченно, силясь причаститься к его ожиданиям.

– Что там у вас плескалось-то в кубках? – по-простому осведомился старик. – Прямо над иссохшими моими сединами…

Джейс встрепенулся, заверил, что почтет за честь приготовить особому гостю дубравный напиток с изысканным бергамотовым букетом. Запалит лишь еще сухостоя, вскипятит воды, и пока дедушка отдыхает…

– Умом вы тронулись дорогою, мил человек? —ворчливым тоном оборвал его дедушка. – Или, стало быть, этаким манером в ваших заоблачных обителях посланников привечают? Букетами сухостоя?

– Все, что в моих силах, – уверил Джейс, напрочь сбитый с толку. Вспомнил про спящую в двух ярдах спутницу, метнул взгляд на шатер.

– Не слышит она, – успокоительно махнул рукой старик. – Племянники стараются, дрему наводят, приятственные сюжеты навевают. Добираться-то вам еще прилично, на руках до царских конюшен ни одной девки, мил человек, не снести… Истис-заступник и все лихие чудотворцы! – почти завопил дедок, видя разразившееся остолбенение. – Ну, состав-то у тебя имеется? На особый, то бишь, случай! – финальное словцо, разумеется, звучало по старообрядческому канону, с последним ударным слогом.

Джейс прилежно активировал память, стойко и непонимающе пялясь в бесцветные глаза, полыхавшие неразгаданной пока надеждой. Предвкушением неземной услады, не иначе.

– Тубус. Резервуар… – объяснял старик, подкрепляя речь доходчиво-непереводимыми жестами, которыми в заоблачных обителях обыкновенно описывают женский организм с его бесподобными формами. – Ну, фляжка с особым летучим либо горючим раствором, – он многозначительно, ожидающе потер руки, – есть у вас? Али в Светлых континентах вовсе позабыли об искусстве гостеприимства?

В голосе его сквозила невообразимая укоризна. В глаза пристыженный Джейс старался не смотреть.

– Ах, тубус… Как не быть, – вымолвил он, улыбаясь, уразумев желание гостя.

Пенек для восседания на поляне отсутствовал по вполне понятным причинам. Дико потрескивая, старичок согнул колена, опустился на сооруженную Джейсом поленницу, бесцеремонно вгляделся в подносимую серебристую фляжку с поистине целительными эфирами.

Джейс слегка замешкался, охваченный смутным беспокойством: что если предложенный для восседания табурет представляет собой, опять-таки, переплетение чьих-нибудь невеликих, но одухотворенных сущностей, не предназначенных для грубого обращения?

– Главное, мил человек, – корень, – скрипуче, назидательно разъяснил старик, насильно отрывая взор от вместилища волшебной влаги, будто бы призывно запотевшего при таинственном свете Дионы. – Ежели корень присутствует – любая срубленная либо отгнившая основа ни порче неподвластна, ни погибели. А сие, – он глухо постучал по ветвистому седалищу, – теперь истинно и по справедливости – пища огня, для бытового сугреву. Значит, и пользовать ее с иными благородными целями – не предосудительно.

С непередаваемым удовольствием Джейс подал страждущему известную фляжку. К его удивлению, старец не торопился удовлетворять питейные потребности, а вернее – вкушать лучшее, что есть в Светлых континентах, смаковать по каплям. Получив сосуд, старичок с великим уважением и интересом уставился на него, чуть не водя по нему сучковатым носом, изучая чеканные рисунки и орнаменты, что-то бормоча и потирая поверхность в некоторых малопонятных местах. Потом все же настал момент истины: старичок благоговейно отхлебнул из серебряного отверстия, слегка запрокинув седую голову. Фляжка была полнехонька – командир ответственно отнесся к снаряжению.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.