Алесь Коруд
Иннокентий 2

1.Москва златоглавая!

  На самом деле златоглавой Москву Иннокентий так и не увидел. Старые, потертые временем кварталы, сменялись сверкающими новизной новостройками, неровный асфальт пустырями с чахлой растительностью Машины, люди, люди, машины. Ни фига столица Родины за половину столетия не поменялась! По Садовому все так же текла толпа разномастно одетых граждан, у каждого на лице проглядывались собственные проблемы и пожелания.  От наблюдения за жизнью столицы Васечкина за один присест вывел в действительность сварливый бабский возглас:

– Молодой человек, вас тут не стояло!

  Иннокентий моментально «вошел в режим» и глянул сурово сверху вниз на суматошную тетку, внезапно пожелавшую стать «совестью очереди».

  «Плавали, знаем! Хитрожопость не пройдет!»

– Гражданка, если у вас так плохо со зрением, то сходите к офтальмологу. Если с памятью, то я вас, тетя, поздравляю!

  Типичная Советикус тетка, то бишь женская особь неопределенного возраста и с потайной талией от нестандартного отпора громкой ойкнула, но «тварческий» задор не потеряла:

– Здрасьте, племянничек выискался! Вы гляньте, граждане, еще и оскорбляет!

 Отжатый объемистой задницей хамоватой дамочки субтильный мужчина недовольно крякнул на нее:

– Чего сразу оскорбляет? Поздравляет он вас.

– С чем это? –  подозрительно глянула на высокого и крепкого блондина тетка. Небольшая, но весьма раздраженная ожиданием очередь с любопытством прислушивалась к разгоравшемуся скандалу. Ведь очереди в Советском Союзе являются неотъемлемой частью повседневной жизни. В них люди знакомятся, обмениваются слухами, новостями, секретными материалами, за которыми так усиленно охотится иностранная разведка. Заводят шашни, бывает, что и влюбляются, а то и помирают. Ничто так не сближало советских людей в стремлении к коммунизму, как очередь за вареной колбасой.

 «Очередь – это маленькая жизнь!»

– Как с чем? – на лице Иннокентия появилась гадливая усмешка. – Со старческой деменцией.

 В очереди кто-то захохотал, как обдолобанный дятел. При всей советской образованности некоторые термины были неизвестны широкой общественности. В глазах нагловатой тетки ярко полыхнуло подозрением, но очередь в сей важный момент резко подвинулась вперед. И она напоследок смогла лишь выдавить сакраментальное:

– Нахал, а еще интеллигент!

– И шляпу ношу! –  с усмешкой парировал наезд Васечкин.

  В прошлой жизни он не представлял себя без бейсболки. Как одел в отрочестве, так и проходил до конца недолгой жизни. Невероятно важно было выбрать крутую команду на лейбле и закрутить грамотно по-пацански козырек. В застойной семьдесят шестом в июльскую жару Кеша оценил практичность и удобство обычных сетчатых шляп. Сейчас она была лихо сдвинута на затылок, открывая белокурый чуб и придавая ему моложавый, задорный вид.

 Но свое место очередь он отстоял! Хотя сам виноват. Нечего на улицы и гражданок заглядываться. Чай не первый день в Москве!

– Девушка, вы зачем мне эти испорченные яблоки подсовываете?

– Мужчина, вы здесь не один. Очередь не задерживайте! Берите что дают, гражданин.

 В социалистической действительности семидесятых Васечкина больше всего огорчали бессердечные реалии советской торговли. Особенно в плане покупки свежих фруктов. Это тебе на «Ашан» с круглогодичными развалами, как скрепных яблок, так и экзотических деликатесов под дурацким названием типа «Дуриан». Здесь же в давке за обычными битыми яблоками еще приходилось отстаивать возможность покупки качественных фруктов. Но человек из будущего уже успел получить достаточное количество советских лайфхаков.

– Девушка, вот это гнилое с весов уберите немедленно!

 «Девушка» не первой свежести, разменявшая как минимум сорокет и восемьдесят килограммов веса, вскинулась на въедливого покупателя, как голодная волчица. С хвоста очереди послышались недовольные крики, люди спешили затариться снедью во время обеденного перерыва. Чувствуя поддержку, продавщица кинула на весы еще одно яблоко весьма неприятной расцветки и победно глянула на не по рангу наглого молодого человека.

«Съел?»

  Но Иннокентий был неумолим, доставая из кармана красную корочку фотокора. Ушлые мастера из артели глухонемых сделали ей такой же внешний вид, как и у милицейского удостоверения. И в этот раз страх перед органами сработал. Продавщица тут же поменялась в лице, моментально убрав гниль и добавив хороших яблок, чудесным образом появившихся из-под прилавка.

– Что вы сразу, товарищ, корочками махать. Просто нервы, извините.

– Посчитайте, пожалуйста, – Васечкин знал, где не следует перегибать и начинать качать права, создавая на ровном месте конфликт. Почуяв послабление, работники прилавка разом становятся намного покладистей.

 «Хочешь жить – умей вертеться» – этот лозунг в семидесятые был не менее популярен, чем в далеком будущем. А может, тогда и родился.

– С вас два сорок четыре.

 Иннокентий умел отлично считать. Полуголодное детство сказывалось. На весах было явно больше яблок, чем он заплатил. Но пусть мухлежом продавцов на фруктовых и овощных развалах занимается ОБХСС. Они за это зарплату получают. Васечкин заплатил требуемую сумму и спрятал кулек зеленых яблок в кожаный кофр. Очень удобная штука на деле оказалась. В него много влезает и главное – не мнется, как авоське.

   Вообще, странное это дело – советская торговля на улице. Поначалу Кеше было дико видеть, как в самом центре Москвы продавщицы в несвежих халатах выставляли прямо на тротуаре несколько деревянных ящиков, побитый столик и потасканные весы. И тут же к ним моментально выстраивалась очередь. А где еще купишь свежие помидорчики или виноград? Супермаркетов с налаженной логистикой пока не существует, на рынках дорого из-за засилья всяческих Заде и Швили. Народ таких граждан и покрепче называет. Но Кеша пока держится линии терпимости и толерантности. Хрен знает, к чему в эти годы призывает партия и комсомол. Идиоты из Политбюро даже войну в феодальном Афганистане назовут «Интернациональной помощью».

  Дядя Володя, заслуженный спецкор их издательства, а также неисчерпаемый кладезь информации на его каверзный вопрос ответил предельно доходчиво. Уличная торговля, как и временные киоски, что открываются обычно летом, – это источник баснословных доходов для директора магазина и приближенных к ним работников торговли. Вот эта продавщица явно работала с утяжеленными гирями, обманывая покупателей напропалую. Усушка, утруска, обвеска и к концу короткого сезона несколько сотен рубликов у нее в кармане. Сколько осталось в толстом кошельке директора магазина и базы даже страшно представить. А по сути, обычное воровство и спекуляция.

  «Уродливый привкус капитализма!»

  «Не пора бы нам ли пора?»

  Запах пирожков, что продавались на углу, заставил вспомнить Васечкина, что обедал он давно и буквально на ходу, а до ужина, ой как долго! Ему еще в Зеленоград добираться. Без собственного автомобиля передвижение в Подмосковье довольно муторное занятие. Но зато славный город науки Зеленоград имеет одну примечательную особенность. Прописка в нем Московская. Так и написано в паспорте – «гор. Москва, гор. Зеленограда». В советских реалиях лучше и не пожелаешь. Любая бюрократическая шишка уважительно отнесется к такой графе. Да и милиция отстанет с глупыми вопросами. Но все равно проблему жилья именно в самой столице требуется решить немедля!

 А пока стоило подумать, где можно спокойно и без последствий для желудка перекусить. Как ни странно, но в столице семидесятых это насущная проблема. Впрочем, проблемой качественное питание осталось и в будущем. Несмотря на обилие бургерных, сушных и прочих шаурменных точек убийства собственного ЖКТ. Места, где можно было пожрать безопасно, передавались по блату и в наследство. Адрес правильной точки питания можно было даже на что-то обменять.

  Кеша покрутил головой – вон Садовое кольцо, чуть далее станция метро «Колхозная», в далеком будущем «Сухаревская». В мозгу всплыл на поверхность чей-то дельный совет – чебуречная «Дружба». В здравом уме и памяти организм обязан тут же встрепенуться – Какая еще к хренам Чебуречная! Он же не колдырь или бедолага приезжий. Ищи нормальную столовую! Но коллеги по цеху плохого не посоветуют. Ноги сами взяли разбег, проходя через небольшой сквер. Вот и искомая надпись на двухэтажном здании. Иннокентий смело открыл дверь и тут же попал в мир чудесных запахов. Нет, не так –  Запахов! А ведь он когда-то пробовал весьма неплохие чебуреки. Парень с юга как-то угощал на шашлыках.

  Оглядев полупустое помещение, ничем особо не примечательное. С обычными стоячими столиками и запыленными окнами. Иннокентий наметил свой путь к прилавку. Отличительный признак хорошего заведения – работники не должны затрапезно выглядеть. Так здесь и было. Пухлая и приятная тетушка в сияющем чистотой передничке точно вызывала доверие и желание купить продукт производства под смачным татарским названием.

– Два чебурека и чай, пожалуйста.

– Тридцать пять копеек.

  Васечкин чуть не остолбенел, настолько он недавно погрузился в прошлые воспоминания о будущем и забыл, где находится.

 «Ну, и цены в СССР копеечные!»

  В расчетах мелочью ему всегда помогал один весьма удобный девайс – прикупленная по случаю на развале монетница. И не та грубая, что продавалась в галантереях, а сделанная с умом из первосортного материала и с умом. Три десятки, трешка и две копеечных. Двушки Кеша оставлял для телефонов-автоматов. Жаль, что мобильные появятся через четверть века. Позвонить в столице тот еще квест.

  Публики в час, когда обед давно позади, а рабочий день не закончился, было немного. Васечкин спокойно пристроился около окна, поставив на столик тарелку с двумя зажаристыми пирожками в виде полумесяца и граненый стакан водянистого чая.

 «А вкусно то, как! Не обманули черти!»

  Он жадно вгрызался в мякоть пирога с мясом, стараясь не расплескать бульон внутри.  Какое мягкое тесто! И фарш обжарен с любовью. Жаль этому заведению в Ту Гисе нельзя звездочку поставить. Его работники точно достойны упоминания. А ведь всего-то надо соблюдать технологию и любить свою профессию. Съев быстро первый чебурек, Кеша размешал сахар и пригубил напиток под названием «чай». Затем неспешно приступил ко второму пирожку, бережно смакуя его начинку и задумчиво уставившись в окно.

 Журналиста, как и волка ноги кормят. Зачастую ему приходилось пересекать столицу за день несколько раз. Так что потому и питание подножное. Хорошо, если ты окажешься по служебным надобностям на заводе или фабрике. Иннокентий находился в самом начале карьеры. У него вся жизнь впереди. Жизнь в Советском Союзе! Но Москва и в семидесятые оказалась довольно суетным городом. Толпы народа на площадях и улицах. Утренняя давка в электричках и автобусах. Забитое пассажирами метро. И далеко не все из них москвичи.

  Множество людей из Подмосковья каждый день устремляется в столицу на работу или учебу. Это они сейчас целеустремлённо движутся в сторону метро, штурмуют очереди, набивают кошелки и авоськи продуктами.  Затем едут тесными электричками и прочим транспортом домой. В тихое, почти провинциальное подмосковное предместье. Не меньше в столицу огромного СССР приезжают людей по делам или бывают в ней проездом. Всем в стране что-то нужно от Москвы, её государственных, научных или культурных учреждений. Потому шум мегаполиса не стихает до самого позднего вечера. На вокзалах и в аэропортах и вовсе не прекращается ни на минуту.

 Большим потрясением для Васечкина в этом мире стали забитые транспортом артерии столицы. Он грешным делом считал, что автомобилизация – это удел грядущего. Но на поверку все обстояло совершенно иным образом. Особенно в час пик, когда улицы оказывались запружены разнообразным транспортом. И легковушек на них также хватало. После первоначального шока менеджер из будущего осознал, что загруженность улиц зачастую происходит из-за неразвитой транспортной инфраструктуры.  Вот в тихие семидесятые этим бы и начать заниматься. Тогда многих будущих проблем при тотальной автомобилизации можно избежать.

– Еще кушать будете?

  Иннокентий встрепенулся от голоса работницы Чебуречной.

– Что?

– Убирать можно?

– Да, пожалуйста.

 Уборщица еле кивнула в сторону и прошептала:

– Нельзя в стольном городе в дремы ударяться. Будь настороже, парень.

 Иннокентий переспрашивать добрую женщину не стал. Он уже заметил кого уборщица имела ввиду. Забрав кофр, он накинул его на плечо, одернул полы коричневого пиджака и неспешно вышел на улицу. Два вертких пацана выкатились за ним из Чебуречной следом. Светятся ребятки. На махровый криминал непохоже. Те так топорно не работают.  Скорее заезжая шпана, решили срубить деньжат по пырому. Смотрят, хорошо одетый фрайер с кожаным портфелем не рюхает масть. Засмотрелся на улицу, замечтался, дурачок. Вот и взять его по тепленькому. Ну это им точно не светит! Внезапно Васечкину заново захотелось приключений. Вечно в его заднице шило сидит.  Не было бы так, жил бы себе в Москве грядущего. Губастых девок из Тиндера тискал, да вискарик по выходным пил.

  Иннокентий расправил плечи и уверенно зашагал к подворотне. Этого добра в старой Москве хватало! Как и авантюр.

2. Не зевай!

 Реальные пацаны в кепках восьмиклинках оказались несказанно удивлены, когда типичный «фрайер» внезапно повел себя не по понятиям. Пока первый из незадачливых гопстопников очухивался на корявом асфальте, второй визгливо верещал, поднятый Васечкиным за шкирку на уровень его глаз. Благо рост и сила позволяли сотворить подобную дичь. А хюлиганы особой физической подготовкой не блистали. Это вам не «братки» девяностых, дружно ступившие на путь криминала из спортивных секций.  Вождям блатного мира срочно понадобилось «мясом», и им следовало лишь свистнуть, чтобы получить в распоряжение сотни качков и бойцов. Так уж их воспитали советские тренеры.

– На кого работаем, пацаны? Адресом не ошиблись?

– Отпусти, перхоть дристотная! Хуже будет!

  Удар под дых во все времена считался крайне эффективным воспитательным средством. Но лежащий доселе гопник ситуацию, видимо, не просчитал и бросился на Кешу с ножом.

  «А вот это плохо!»

  Пришлось уронить воспитуемого наземь. Где-то неподалеку раздался истошный вопль – Убивают! Заточку встретил передвинутый вперед кофр. Иннокентий не успевал встать в боевую стойку. На самом деле успокоить вооруженного чем-нибудь противника довольно нелегко. Любая штука, что удлиняет конечность, эффективней в бою, чем просто рука. Аксиома, известная еще со времен первобытных охотников. Но затем, после очередного бессмысленного рывка вперед, Кеша успел зафиксировать правую руку нападавшего в болевом. Не зря он самбо с дружинниками посещал! Истошный крик, усиленный акустикой подворотни соединился с руганью упавшего в грязную лужу воспитуемого гопника. В принципе на этом «урок школы имени Макаренко» можно было закончить, если бы…

– Стоять! Милиция!

 «Где же вы были с десяти до одиннадцати?»

 Хотя чего тут удивляться? Рядом Садовая с кучей учреждений и станция метро. Патрули так и рыщут. Столица же самого спокойного государства в мире!  Кеша послушно поднял руки, и чуть не встал в привычную по прошлому будущему «стойку у стены». Но вовремя вспомнил о том, что сейчас работает вовсе не ОМОН.

– Парни, я не при делах. Эта гопота на меня напала, вели с чебуречной. Я фотокорреспондент «Вестника Академии наук». У меня корочки в кармане.

– Ну да, корреспондент, мля, – мордатый сержант с характерной рязанской мордой и в мятом кителе ловко перехватил двух гопников и встряхнул тех для острастки.

 Милиция по меркам Иннокентия действовала глупо и по колхозному. Пистолеты не достали и даже кобуры не расстегнули. Второй патрульный запросто подошел к Васечкину и залез ему во внутренний карман пиджака. Затем некоторое время рассматривал красное удостоверение.

– Не врет. Типа корреспондент.

 Сержант мельком глянул на «ксиву» и кивнул молодому:

– Ты лучше посмотри на его часы. «Ракета» в элитном исполнении. Наверняка с этими шарился. Не поделили чего-то. В сумке у тебя что, «Корреспондент»?

– Бумаги и яблоки.

– Чего?

– Яблок купил по пути.

  Сержант побагровел и скомандовал:

– Руки за спину и вперед. В отделении разберемся!

– Да вы что, парни? У меня дела по редакции!

– Поболтай еще у меня! Давай шагай вперед.

 Васечкин знал, что с милицией-полицией лучше не залупаться. В патрульные идут далеко не интеллектуалы и поговорить об особенности поэзии Жака Делиля или идеалах Канта не получится. В сержанты чаще всего и вовсе шли отморозки, любившие покомандовать людьми. Вот попал восемнадцатилетний пацан в армию, получил лычки сержанта и почуял власть. А на гражданке он никто и звать его никак. А будучи милиционером, он мог нагнуть любого. Ну или его могли. Это как карты лягут.

 В отделении номер восемнадцать Дзержинского УВД, все разъяснилось относительно быстро. Не успел Васечкин начать привыкать к грязному и весьма неуютному помещению «клоповника», как его поволокли «на правёж». Дежурный офицер, опросив первым Васечкина, как более прилично выглядящего из захваченной банды, тут же сделал куда-то пару звонков и внимательно осмотрел снятую с руки задержанного «Ракету»

– За что такой дали дорогой подарок, корреспондент?

– Написано же, товарищ старший лейтенант! Я в дружине состоял, помог одного задержать.

 Офицер озадаченно глянул на Васечкина и о чем-то задумался. Понятно, что за обычного хулигана УВД области не раскошелится на ценный подарок. Такие элитные партии часов выпускались под заказ.

– Понятно. А сейчас, значит, разом двух задержал, – кивнул в сторону небольшой камеры с решеткой старлей. – Таким макаром ты еще немало часов заработаешь, парень.

– А то! Хюлиган рупь, десяток бандитов – червонец!

 Шутка юмора милиционеру явно понравилась. Он достал бумагу, авторучку и прихлопнув по столу, скомандовал:

– Пиши, как было. Ершов! Группу вызывай! Пусть свидетелей опросят. По ходу мы накрыли ту шайку-лейку, что нам жить не давали. А тебе, Иннокентий, будет благодарность на работу.

Васечкин выкатился на крыльцо отделения и с удовольствием вдохнул сладкого воздуха свободы.

– Подвести куда?

 Патрульные не выглядели смущенными, но чай Кеше принесли и сами предложили помощь. Милиционеры уже привыкли, что жизнь может повернуться к тебе задом в любую минуту. Да и не было особо у Васечкина к ним претензий. Не хамили, не били и то ладно. Они каждый день видят грязную изнанку самого лучшего в мире общества.

– Мне далеко, в Зеленоград. Все равно уже никуда не успел.

– До вокзала наш водила тогда подкинет. Бывай! А ты крепкий парень. Сам откуда?

– Заволжск.

– Я с Коломны. Если что, мы тут часто дежурим. Заходи на чай.

– Спасибо, уж лучше вы к нам на Колыму.

 Парни поржали, пожали на прощание руки и ушли по своим делам.

  Милицейский «Москвич» с ветерком домчал Кешу до Ленинградского вокзала.  Все-таки Кеша был не прав. Автомобиль удобен всегда. Но в этом мире он ему пока не светил. И денег стоит прилично и, оказывается, нужно еще многолетнюю очередь за ним выстоять. Да и с обслуживанием проблемно. Станций ТО мало, с запчастями напряг. Рядовой автомобилист обитает под машиной и в гараже.  Вообще, хоть Васечкин и прожил в этом странном мире семидесятых больше года, но никак не переставал удивляться его реалиям. Некоторые приводили в шок, иные заставляли смеяться.

  Но больше Кешу беспокоило совсем другое. Нынешняя работа и место жительства ему категорически не нравились. Если товарищ Семен Семенович Шпаков плотно уселся в удобное и теплое место в верхних эшелонах институтского издательского комплекса. То Васечкину досталась незавидная роль мальчика на побегушках. Приходилось не столько фотографировать, сколько бегать с бумагами по огромному городу. Да и было в издательстве, кому снимать нетленку. Ушлые дядечки уже давно неплохо устроились там и подвинуться никак не желали. Так что, пожалуй, пора уходить в «свободное плавание». Ведь на самом деле Иннокентий не тот полудеревенский провинциал, каковым его здесь представляют. Есть у него опыт жизни в Москве, да еще какой!

 Поэтому все летние месяцы Васечкин не только работал, но и искал связи. Попутно вызнавая чем живет советская столица. Чем дышит здешнее общество. Копил силы для рывка или падения. Как уж сложится. Но ждать милости от природы он больше не собирался. Такой уж у него был характер, плюс оборотистость молодого капиталистического волка. Всю сознательную жизнь он мог рассчитывать лишь на себя.

  Ловко протиснувшись в вагоне на свободное место, Кеша задумчиво смотрел на проплывающее мимо пристанционное хозяйство. Все города мира, наверное, из окна поезда выглядят неказисто. Пожухлые кусты, покрытая пылью трава, и такие же пыльно-серые здания, гаражи, промзоны.

  Москва же семидесятых на фоне остальных городов СССР выглядит определённо ярко и шумно. В принципе Васечкин должен был признать, что императив её существования и прошлом был таким же – Хочешь жить, умей вертеться! Люди стремились в столицу заработать денег, сделать карьеру, получить славу и известность. А то и власть.

 Что же нужно ему? Толкаться локтями, чтобы лет через десять получить место в крупной газете или монстра типа ТАСС? Кеша трезво оценивал свои возможности и вынужден был признать, что таких «талантов» в столице пруд пруди. И он далеко не самый лучший. Васечкин видел работу дядечек в издательстве. Звезд с неба не хватают, но фотографируют предельно технически грамотно. Иначе нельзя. Конкуренция! Сильно не перерабатывают, но всегда как бы при деле. Эх, как же ему все-таки повезло со стариками-разбойниками.

 «Не отвлекайся!»

  Перед ним извечный русский вопрос – Что делать и как дальше жить? Каждый решает его по-своему. Кому-то и вовсе по фиг на собственное будущее. Пусть идет все по накатанной. Учеб, работа, женитьба, дети, старость, смерть. «Не жили хорошо, так и начинать нечего!»

 Иннокентия невольно передернуло. Сидевший рядом с газетой пенсионер предосудительно в его сторону покосился. Почему-то старики всегда подозревают в молодежи нехорошее.

  Нет! Не для того он умер, чтобы утонуть в грязи повседневности.

  «Думай, Кеша, думай!»

Иннокентий по прошлому своему опыту знал, что столичная суета у кого угодно замылит мечту и превратит её в бытовую труху. Есть лишь несколько способов избавиться от давления тварного мира. И стоит подробно обдумать каждый. Партийная карьера ему не светит. Семен Семенович занят своими делами, Светлана сразу пояснила «на берегу», что собирается устраивать личную жизнь. Ну да, скоро сиськи повянут, задницу обтянет целлюлит. Он её не винит. Но такой путь движения наверх покамест закрыт плотно. С профессиональной карьерой также не задалось. На решение насущной проблемы потребуется время. Как и с вопросом добычи наличности. Каждое хлебное место в столице занято.

  Выйдя из автобуса, Васечкин остановился. Под вечер снова показалось солнце. Теплый ветерок обдувал его разгоряченные щеки, задувал под легкий пиджачок, настойчиво теребил отросшие волосы. Кеша улыбался погожему дню, своей удаче и новым впечатлениям. Внезапно он перехватил глаза проходящей мимо молодой симпатичной женщины. Дама мило улыбнулась ему и даже кокетливо повернула голову. Видать, так не нее подействовала задорная улыбка молодого мужчины. А ведь он не красавец, хотя статность и рост никуда не деть. Так или иначе, но Кеша нравился здешним женщинам.

  Проводив взглядом барышню, особо отметив крепкий «тыл» и талию, Кеша выдохнул. Полушария ягодиц дамы так и ходили под короткой и узкой юбкой. Кому-то сегодня вечером определенно повезет! Кеша подавил острый приступ зависти, ведущий к непредсказуемым последствиям, и повернул в сторону малосемейки. И в этот момент он осознал, что требуется совершить. Особых нравственных дилемм Васечкин-Петров в будущих своих поступках не увидел. Вы даже не представляете, как необычайно гибка мораль москвича двадцать первого века. Уже со свежими мыслями шаги молодого человека стали шире, и походка уверенней.

 «Один раз живем!»

3.

Научные коридоры

– Васечкин! Васечкин! Да постой ты, зараза этакая!

  Сима могла кого угодно довести до истерики своей неугомонной настырностью. Мелкая, с толстой жопой и огромным самомнением, она трясла сейчас перед Иннокентием кипой бумаг.

– Чего тебе, вредная ты наша?

– Васечкин, я пока еще по-хорошему прошу. Ты вчера не отвез важные бумаги. Так закончи дело сегодня!

– Я же вам сказал, что не смог доставить их по причине задержания милицией. То есть сначала я задержал преступников, а потом милиция уже меня.

– Ты мне зубы не заговаривай, Васечкин! – Сима, несмотря на колоссальную разницу в росте наступала на парня, как некая бесноватая Валькирия. – Взял бумаги и метнулся!

– Еще чего! Мне на телефоне требуется сидеть. Мало ли меня позовут в милицию.

  Сими подозрительно взирала на штатного фотографа из-под очков.

– Это еще зачем? Тебя же отпустили, охламона этакого. На ровном месте вляпаться в драку, такое надо уметь, Васечкин!

   Иннокентий развел руками:

– Так это, требуется тогда грамоту дать. А то и медаль. Как я без медали, Симоляндия!

  Ответственный секретарь корреспондентского отдела затопала ногами:

– Не называй меня больше так никогда!

– Ладно, – подозрительно быстро согласился Кеша, тихонько отступая дальше по светлому коридору редакции издательства.

  Здание научного комплекса было построено недавно и по самым современным технологиям. Светло, тепло и мухи не кусают. Модный ракушечник, которым были облицованы стены вестибюлей и переходов, алюминиевый профиль, подвесные потолки. В целом отделка напоминала будущий «евроремонт» и откровенно глянулась гостю из двадцать первого века. До чертиков надоела «совковая» мода на вездесущую синюю краску на стенах и побеленные потолки.

– Тогда бери бумаги и вперед! –  превратно истолковала примирительный посыл Кеши Сима.

– Ни за что! – отчеканил Васечкин в стиле управдома Бунша. – Меня сюда фотокорреспондентом взяли, а не курьером. Я еще согласен по пути что-нибудь закинуть, но ради бумажек больше не поеду. Все, прощай, рыба моя!

 Сима выпучила глаза и глотала воздух, как морепродукт, вытащенный из воды. Этот молодой и нахальный до беспредела провинциал вел себя сегодня особенно нагло.

  Она растерянно оглянулась и в коридоре раздался неимоверной силы возглас:

– Юрий Максимович! Юрий Максимович! Васечкин отказывается работать!

 Вышедший из кабинета по своим надобностям Саврасов, их научный редактор кисло поморщился, затем повернулся к Кеше.

– Что же вы, Иннокентий, делаете?

– Ничего! Жду звонка.

– Откуда?

– Из МВД, – тихо, как будто по секрету объявил Юрию Максимовичу Васечкин.

– О! – лысоватый и начинающий толстеть бывший ученый, после защиты диссертации поменявший науку на теплое место администратора, причмокнул – Ты поменял профиль, Иннокентий? Занимаешься детективными расследованиями? Или у нас открылась новая кафедра?

  Сима, не ощущая в голосе редактора сарказма, засуетилась:

– Это он специально путает вас, Юрий Максимович. Вышло так, что вчера около «Колхозной» Васечкина задержал патруль за то, что он задержал хулиганов.

– Кто, кого задержал? Какая нелепая история!

 Редактор с подозрением покосился на Симу.

– Да вы просто нашего Васечкина не знаете. Вечно он вляпывается в какую-нибудь дурную историю. То на другой конец Москвы уедет. То научного сотрудника из Африки с интервью выгонит.

– Какой может быть ученый из негра, Сима? И вы меня не предупредили. Сказали, что это иностранец будет.

– А он, кто, по-твоему?

– Я подумал, что афро-русский.

– Кто-кто?

  Сейчас оба работника издательства с подозрением повернулись к Васечкину. Тот же клял себя последними словами. Подобные проколы время от времени с ним случались, здорово удивляя окружающих. Кеша даже как-то для себя решил, что если бы за него взялась злобная гэбня, то раскололи вмиг. И сидел бы бедный Васечкин-Петров в шарашке до конца своей непутевой жизни. Вспоминая под веществами, как устроен адронный коллайдер.

– Да неважно. В Одессе так говорят. Но за тот косяк я уже ответил. Перед партией и правительством.

  Сима беспомощно всплеснула руками:

– Вы только посмотрите на него, Юрий Максимович. Лишь бы шутить и ёрничать. А кто за него работать будет?

– Да, Иннокентий, ты почему не работаешь?

– Так нет покамест редакционного задания. И я сюда, вообще-то, не курьером устроился.

 Пока эти двое играли в поддавки, Кеша, не будь дураком, юркнул в дверь и запрыгал по лестнице вверх. Позади истошно закричали:

– Васечкин!

  Кеша ухмыльнулся.

 «Ноги у тебя, Симочка, больно коротки, не догонишь!»

  Шустрый корреспондент нахрапом проскочил пять этажей вверх и оказался в помещении НИИ Химии Удобрений и Ядов. По понятной причине короткую аббревиатуру сего значимого института использовали редко. Даже в деловых письмах. Хотя иностранцы их все равно слали, заставляя краснеть советских почтальонов. NII HUYA читалось удобоваримей, но все равно подозрительно. Чай и работников почты в школе аглицкой грамоте учили. Но не было на буржуинов управы, и такие письма приходилось доставлять по двусмысленному адресу.  Как в Научный комплекс, где господствовала микроэлектроника, и царствовали ЭВМ попал такой институт, было непонятно.

  В огромном здании Научного центра, где мирно уживались множество НИИ, вычислительный центр и прочие учреждения, можно было запросто заблудиться. Кешу и сам того не ведая, пустил в оборот сотрудников первый советский мэм – «Ну кто так строит!».

  Ляпнул как-то, путешествуя по коридорам и вестибюлям огромного здания в поисках фотолаборатории. Да так и прижилось в народе. Сам Иннокентий довольно быстро разобрался в хитросплетениях коридоров и лестниц, создав собственный алгоритм. Что такое здание по сравнению с памятью на объезды бесконечных московских пробок. Пришлось одно время ему поработать самым настоящим курьером. Москва и карьера не сразу строится!

  Отдышавшись, Васечкин прислушался. Так, слышится бормотание из ближайшей лаборатории. Значит, мы идем в правильном направлении. Ворвавшись без стука в большой полутемный кабинет, заставленный аппаратурой, он выдохнул с редкостной наглецой:

– Привет, народ. Чаем не угостите?

 Мало сказать, что двое доселе мило беседовавших научных сотрудников оказались удивлены. До некоторой степени даже ошарашены. Затем один из них близоруко прищурился и протянул:

– Васечкин?

– Долго жить буду! Не признали?

– Кто еще так нагло может ворваться в секретную лабораторию. Ты на какую разведку нынче работаешь?

– Сомалийскую!

 Сидевший в кресле на колесиках лысоватый обрюзгший не по годам тип проворчал.

– Ты бы хоть постучал.

– Я помешал вашему уединению?

 По здешним временам шутка была на грани фола. Но второй из ученых мужей благодушно кивнул гостю:

– Проходи, раз зашел. Фима, сделай нам, пожалуйста, чаю.

 Лысый брюнет громко фыркнул, но ускорение своему креслу ногой придал. Немного погодя на угловом столе утробно засопел алюминиевый чайник.

– Классный у тебя стул, Фима!

– Кому Фима, а кому Ефим Соломонович.

– Сам сделал?

 Кеша нагнулся к полу и внимательно изучал колесики. В мире семидесятых он еще таких кресел не видел. Фима оттаял, слез и перевернул его, чтобы показать собственное рационализаторское внедрение.

– А кто еще?

– Маладца! Респект!

– Чего-чего? – вскинулся отошедший к чайнику начальник лаборатории. Русоволосый с аккуратно подстриженной бородкой он выглядел как посконный русский интеллигент девятнадцатого века. Как уже успел заметить Иннокентий, в семидесятые годы среди научных сотрудников борода была в моде. Это они так, видимо, фрондировали перед побритым и подстриженным партийным руководством. В Зеленограде точно прижились бы барбершопы! – Ты наливай, не стесняйся! Но откуда у тебя такие странные выражения?

  Васечкин заметил около заварочного чайника упаковку «со слоном» и приободрился. Совсем в СССР от хорошего чая отвыкнешь.

– Да как-то от мажоров заезжих услышал.

– Понятно.

 Кеша обнаглел и тиснул из красивой коробки овсяного печенья, вызвав у Фимы приступ жадности:

– Каков он у нас молодец, Станислав! Такой нигде не пропадет!

– Так учись у пролетариата, как надо выгрызать блага жизни, – смешливо ответил бородач, но его глаза так и остались холодными.

  «Опа-на! Непростой он у нас чувак».

– Ребята. Вы же химики, а здесь я вижу одни компьютеры!

 По меркам будущего эти громоздкие шкафы и периферия ввода никак не тянули на высокое звание вычислительного устройства, но таковыми были. Васечкин уже успел побывать много где в их Научном Центре и к своему несказанному удивлению узнал, что ЭВМ семидесятых штука довольно громоздкая, и управляется совсем иначе, чем ПС. И отчего-то делают их разнокалиберными множество советских предприятий. Странно, Союз страна, в целом унифицированная, а тут кто в лес, кто по дрова.

  Ефим в ответ обидчиво фыркнул:

– Темнота! Все давно завязано на ЭВМ. Как ты, скажи на милость, будешь молекулярный анализ без них проводить? А считать? На арифмометре?

  Васечкин примирительно поднял руки:

– Понял, не дурак. Дурак не понял.

  Станислав хохотнул:

– Тебе бы, Иннокентий на сцене шутом выступать, а не по лабораториям передового института шляться. Дорогой друг, – бородач провел рукой по громоздкой аппаратуре и пафосно выпалил, – вот на такой технике и куется современная наука! Между прочим, секретной.

  Васечкин откусил овсяного печенья и скептически хмыкнул:

– Один хрен штатники нас обгонят. Не тянет наш городок супротив Силиконовой долины.

  Кешу сегодня явно несло. Или ему так надоела советская действительность? Во всяком случае эффект он своим невольным признанием из реалий будущего произвел. Фима вовсе прекратил жевать, а Станислав с искренним интересом глянул на гостя.

– Откуда такие упаднические мысли, молодой человек? «Голосов» наслушались?

  Иннокентий отлично понимал, что подразумевается под этим словом. Западные радиостанции, будто бы рассказывающие советским диссидентам правду-матку о состоянии дел в Советской России. «Голос Америки», «Голос Свободы», «Свободу Анжеле Девис»!  Это какими надо быть наивными идиотами, чтобы по чеснаку верить предателям и продажным деятелям эмиграции, которые спонсируются вражескими государствами?

  Не то чтобы Кеша был ярым патриотом, но Родину любил и даже иногда кое-что почитывал такое «ватное». Проблема эта была одновременно простой и в то же время сложной. Партия и страшное КГБ в стремлении хранить покой советских граждан так зачистили окунающее их идеологическое пространство, что там осталась пустыня, выстланная багряными кумачами. Вот и держали люди образованные нос по ветру, ища будто бы независимую от властей информацию. А тут бац – «Голос правды»!  Любой приемник ловит.

  Там случилось и тут произошло! Этого сняли, того послали. В огороде бузина, а в Киеве дядька! И ведь знакомые знакомых подтвердили, что так и было! Почему в советских СМИ о таком ужасе нет ничего? Это же не идеологическая диверсия, а природный катаклизм? Стежка за стежку, и в белую нить можно запросто вплести черную. Даже пять процентов фальсификации портят продукт намертво. В итоге получаем по факту лютую пропаганду против своей страны, которой принято почему-то верить.

 «Совки – редкостные олухи!»

– Да нет, конечно, – Васечкин привычно прикинулся деревенским дурачком. – У Штатов просто бабла больше, они могут ученых со всего мира скупить. Воровать к тому же не стесняются и более изворотливы в вопросах бизнеса. Это же соревнование. И еще имеется одно важное обстоятельство.

– Какое! – даже Фима подвинулся ближе. Внезапно ученые осознали, что перед ними нестандартно мыслящий парень. А в советском НИИ что самое главное? Правильно! Найти интересного собеседника, чтобы было с кем коротать неимоверно длинные рабочие будни.

– Вы портреты в актовом зале видели?

 Васечкин принятым у советской интеллигенции Эзоповым языком упомянул нестройные ряды членов Политбюро. Тех, кто на самом деле правил СССР.

– Допустим, – Станислав бросил быстрый взгляд в сторону двери и снизил тон, как бы подбадривая молодого собеседника.

4. Волшебный пендаль

– Считаете, что подобные динозавры смогут выиграть научно-техническую гонку с самой передовой страной мира?

  Васечкин за год жизни в СССР пришел к такому парадоксальному выводу – советские люди в массе своей преклонялись перед Америкой. Не все, конечно, но даже истые коммунисты. Да и в Кремле день начинался с фразы – «А что там в Вашингтоне?»

– На той стороне тоже не молодежь, – хмыкнул озадаченно бородач. Видимо, он никак не мог понять. Это очередное ёрничание нагловатого молодчика, или за его фразами что-то кроется?

– Прогрессом всегда рулит менеджмент среднего звена, – оседлал любимого конька Васечкин. Его начальник временами заставлял читать умные книжки. – Наш прорыв в космос и в ядерной энергетике совершили вовсе не старики. И даже не министры.

  Фима и Станислав озадаченно переглянулись. Брюнет крякнул:

– У вас в редакции все такие умные?

  Начальник лаборатории заливисто захохотал, затем потянулся к изящной чашке, стоящей на блюдце.

– Браво! Иннокентий, ты уловил суть. Каков молодец! Фима, если бы у меня под рукой оказались такие сотрудники, то наша лаборатория наделала шуму.

– Извините, но я не у вас.

  Посмеявшись вдоволь, снова поставили чайник. Фиме уже не было так жалко овсяного печенья, а Станислав притащил кипу отпечатанных на машинке листов.

– Иннокентий, вы читали «Мастер и Маргариту»? У нас тут остался свободный экземпляр. Но только на два дня.

 Васечкин без интереса кинул взгляд в сторону желтоватых страниц. Бумагу для печати взяли явно залежалую и потому бесплатную. Количество халявы в СССР просто поражало. Граждане беззастенчиво использовали государственное добро в хвост и гриву. Вот откуда взялись будущие откаты бюджетных средств! Просто-напросто осталась старая привычка.

– Спасибо, уже читал.

 Ученые мужи удивленно переглянулись. На самом деле Петров из будущего смотрел сериал с Машей следователем. Ему её сиськи и задница в целом понравились. А вот сам фильм особого впечатления не вызвал.

– И как?

– Да муть какая-то. Еще линия с этим…Йошуя. Это как бы Христос, но совсем не по Библии. То есть Евангелию.

  Надо было видеть, как вытянулись лица сотрудников Лаборатории. Станислав откашлялся, а Фима смылся в угол заваривать чай. Как представитель национальности, распявшей русского Христа, боялся попасть под раздачу.

  Станислав выдохнул:

– Ничего себе заявочки!

– Да лишнее это. А вот с котом…Бегемотом и тем клетчатым классно написано. Надо было развить их приключения в Москве и противостояние дьявола органам. Тогда не книга бы вышла, а огонь!

– Занятная трактовка классики, – наконец, пришел в себя Станислав.

– И Воланд четко прикололся над мещанством советских граждан. «Квартирный вопрос испортил москвичей».

 Это Кеша уже цитировал запомнившийся ему комментарий в Ю-Тубе. Иногда ему приятно было выепнуться перед телочками. Типа смотрите, какой я умный и начитанный хрен. Но не загордился и снизошел до ваших ножек и всего прочего. Обычно срабатывало. Открывались не только ножки.

– Как это в тебя сочетается! – закручинился неожиданно Станислав. – Сермяжная правда-матка и еврейско-одесское ёрничание над совком?

– Э, не надо меня к … – глянув на Фиму, Кеша прикусил язык. Связи важнее антисемитизма. – некоторой части сограждан причислять. Можно подумать, русские люди не могут быть умными? Так-то они великую державу создали.

  Вот сейчас Фима дрогнул и пролил чай на столик, замочив какие-то распечатки.

– Боже, Иннокентий, так вы еще и не интернационалист?

  Кешу несло, но ему сегодня было на все плевать. Ничего особо крамольного он не говорил. В курилках институтов еще и не такое услышишь. Но человек из будущего никак не мог вспомнить – в ходу ли русский национализм в советской стране. Зато в памяти всплыл свой короткий опыт общения с Заволжской богемой. «Доски», то есть иконы оказались в центре моды, как и самовары с кокошниками. То бишь интерес у публики уже имеется. И у публики как раз интеллигентной.

  «Тяга к корням!»

– Обычно у нас в интернационалисты лезут те, кто ничего не построил и не достиг.

– О как интересно! Иннокентий, вы не устаете меня удивлять.

 «А мой русский уклон ему не понравился!»

   Но здесь Васечкин уверенно стоял на выгодной позиции. Работал у них в салоне бывший скинхед, который так и не оставил политику. Там он плотно уши сотрудником грел рассказами об арийской сущности и древнем благолепии Великой Руси.

– А что, гордиться тем, что ты русский уже плохо?

– А как же общечеловеческие ценности?

  Зря Станислав это сказал. Кеше внезапно стало все понятно. Он не застал политические дискуссии девяностых и нулевых. Был еще мелким. Но отлично запомнил беседы во дворе от старших пацанов, что уже грызли грани науки в институтах. Как только в тебе в уши начинают заливать про «общечеловеческие», то значит, тебя хотят поиметь или уже поимели.

– А мне какое до них дело?

 Фима снова поперхнулся чаем и сейчас смотрел на Кешу с откровенным страхом. Как будто тот кинул клич – бей жидов, спасай Расею!

– Ну как… – Станислав также был откровенно растерян.

– А так и понимать! Русь, Россия, Союз на крови и слезах русского народа построены. Слышали такое – государствообразующий народ? Этносов много, но построить великие державы смогли лишь некоторые.

   В принципе и в будущем он уже наговорил на полноценную 282 статью. Русскому человеку запрещено утверждать о величии русского народа. Здесь же просто противопоставил себя западникам ученым. А они все были таковыми. Васечкин внезапно с горечью осознал, что настоящих патриотов в богатой столице как будущем было немного, так и здесь поискать. Да и разговор его уже начал утомлять. Чаю он напился, печенья налопался. Пора и честь знать.

– Иннокентий, а ведь мы комсомолец и такое несете. Партия нас учит совсем иному.

– Партия также неоднородна, Станислав.

 А вот тут хитрожопый начальник лаборатории аж присел обратно. Несмотря на все фрондерство подобные ему товарищи всегда колебались с линией партии. Ибо карьера дороже.

  «Ха-ха, посчитал себя шибко умным? Получи фашист гранату!»

Уже около двери Кешу напоследок забил в их закостеневший диспут толстенную «сотку».

– Товарищ Сталин в сорок пятом на приеме в честь командиров Красной Армии произнес известный тост – Я хотел бы поднять тост за здоровье советского народа и прежде всего русского народа. Я пью за него, потому что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, что входят в Советский Союз!

  Послышался стук разбитой чашки, красивое интеллигентское лицо Станислава буквально перекосилось. То ли от смысла, вложенного в речь вождя, то ли от его упоминания.

– Если будет, что интересное почитать из фантастики, маякните. Могу даже прикупить.

 «Бывайте, Ихтиандры хреновы!

  Покатать в уме моменты светской беседы и насладиться произведенным впечатлением Васечкину не дали. Не успел он спуститься на пару этажей ниже, как его догнал сварливый голос:

– Васечкин, где тебя носит?

– А, – Кеша с удивлением уперся взглядом в усатую физиономию одного из дядечек фотографов. – Ванадий Геннадьевич… в чем дело?

– Быстро за мной в лабораторию! А я уж подумал, что тебя опять услали в город.

 Иннокентий вприпрыжку поспешил за долговязым фотографом. Тот с самого начала состоял в штате издательства и ощущал себя главным.

– В чем проблема?

– Срочная работа, а Павел заболел.

– Беда.

– И не говори. Болезнь у него небось «портвейная». С форматными камерами работал?

– Ну как? ФКП и ФКД.

– Хорошо. Но у нас ФКР тридцать на сорок. Ничего, разберешься. Иначе на хрен ты нам сдался. Да, Кеша?

  Васечкин лишь хмуро кивнул. День начался незатейливо и ёрнически, а сейчас ему нужно доказать, что он на своем месте. Как жизнь выворачивает бытиё наизнанку!

 Эта камера выглядела настоящим монстром.

 «Годзилла!»

  ФКП 18 на 24 и так смотрелась здоровой, а здесь длина мехов особо впечатляла.

– Кассету знаешь, как вставлять? Наводить на резкость? Покажи.

 Геннадьевич придирчиво смотрел, как Васечкин крутит ручки и настраивает резкость по матовому стеклу.

– Готово!

– Нормально. Вешаешь эти чертежи на те держатели. Здесь крепишь на липкую ленту. Наводишь на резкость, прикрепляешь вот тот фильтр. Выдержка примерно такая.

  Усач снял крышку и провел её вокруг объектива. Как в старинные времена первоначальных фотоателье.

– Понял.

– Тогда работай, а я проявлю и гляну.

  Васечкин проверил чертеж на прилегание к стенду, заново покрутил кремальеры, гоняя резкость туда-сюда. Длинные меха позволяли делать репродукцию даже такого большого чертежа один к одному. Меняем стекло на кассету, вынимаем внушительного вида шибер. Фильтр, «крекс-пекс-фекс»! Снимаем кассету.

– Жди! – бросил коротко Геннадьевич и исчез в «темной комнате». Фотолаборатория в издательстве была намного меньше, чем в ателье «Юпитер». Минут через пять он вынырнул с двумя заряженными кассетами. – Нормаль. Работай! Стопка чертежей вон там, все снимай по очереди. И смотри не перепутай, а то нам голову оторвут. Они, блин, все секретные. Тебя здесь не было, запомнил?

– Яволь, герр оберст!

– Я тебе сейчас пошучю!

  Выглядел фотограф предельно серьезно. Так, что Кеше даже не захотелось рассматривать чертежи подробней. Наверняка топ-секретно и расстрел на месте. Выдохнув, Васечкин снял один чертеж и заменил его на следующий. Настройка резкости не сбилась.

  Фильтр, кассета, шибер, снимаем крышку. Шибер, снимаем кассету, отдаем Геннадьевичу. Снимаем огромный лист и заменяем другим. И так по кругу. Геннадьевич в это время проявлял листовую пленку и заряжал кассеты. Через пару часов они сделали перерыв.

– Отличный контраст вышел!

  Только настоящий фотограф во время перекура может думать о технических параметрах готовой пленки.

– К чему такая спешка, Ванадий Геннадьевич?

– Если бы знал! Это от смежников подкинули. Почему «синьки» не сгодились хрен их знает! – усач затянулся сигаретой, затем внимательно глянул на Кешу.  – А ты молоток! Я думал бестолочь и криворучка, а ты смотри ж. Много пришлось поработать у себя? Чем занимался?

– Похороны снимал.

– Чего?

 Васечкин прыснул и рассказал о своих первых выездных фотосессиях. Геннадьевич также захохотал, прослезился и бросил:

– Полезный опыт, ничего не скажешь. Репортаж?

– Свадьбы, демонстрации да всякое. На газету халтурил внештатником.

– Ага. Пошли добьем остаток и захарчим чего-нибудь.

  Закончили уже поздно. Пока Кеша упаковывал чертежи и схемы в картонный ящик, Геннадьевич развесил сушиться последние пленки и включил спиртовку.

– Счас кофею попьем, или ты спешишь куда?

– Куда? Один живу.

– Вот и зря. Парень ты видный, давно бы себе женку заимел. Там бы и квартиру дали.

– Не тороплюсь.

 Некоторое время они молча пили кофе в вприкуску с бутербродами. Усач загадочно посматривал в сторону Кеши.

– Видел я тебя аппарат нормальный.

– Киев пятнадцатый.

– Что с оптикой?

– Кроме телевика все.

  Геннадьевич встал с места и достал из шкафчика шесть пленок «Свема» и листок с адресом.

– Завтра симпозиум проходит, в наш журнал нужны оттудова репортажные кадры. Снимай портреты или вблизи шириком общение ученого люди. Не официозные лица, а живые. Первые пришлют со статьями. А эти фотографии пойдут в разворот. Усекаешь?

– Ага. Затеряться внутри толпы.

– Умный парень! Пленку не экономь. Вечером привезешь, я ею займусь. Запомни, это твой шанс.

– Да понял я.

– Понял он. И не забудь взять у Симы с утра редакционное задание.

5. Дела научные

  На начало симпозиума Васечкин немного опоздал. Симочка задержала своими придирками к его одежде. Нет, определенно в таких случаях необходим личный автотранспорт. Ну, или на худой конец служебный. Но в начальники Кеша пока не выбился, так что пришлось добираться до центра на своих двоих. Потом еще сориентироваться, где в огромном комплексе зданий гостиницы «России» находится искомое место. В будущем её уже не было, так что Иннокентий впечатлился грандиозностью комплекса и приготовился к долгой процедуре досмотра.

  Но на удивление человека из будущего дежурный милиционер лишь глянул мельком на удостоверение и махнул рукой дальше. Наверное, за Васечкина больше говорил увесистый кожаный кофр. Страж порядка привык к всевозможным конференциям и прочим собраниям в гостинице и мог определить характер гостя сразу. Так чего тогда делового человека задерживать. Его больше интересовали более интересные его профилю «южане» в кепках и при загаре.

  Хотя Иннокентий все равно отметил пристальный взгляд двух «человек в сером». Но и они ничего предосудительного в прилично одетом парне не отметили и быстро потеряли к нему интерес. А Васечкин застал лишь последних участников научного симпозиума, которые заходили в зал. Он юркнул внутрь и огляделся. У сцены заметил телевизионщиков и пару ребят с фотоаппаратами, которые усиленно щелкали вспышками.

 «Мне здесь делать нечего!» –  решил Васечкин и вывалился в просторное фойе. Геннадьевич снабдил его пленкой чувствительностью 125 единиц. По меркам будущего ни о чем. Но освещение в помещении Кеше понравилось. Он решил не терять даром время и прицениться к параметрам. Достав «Киев» из кофра, поставил на него «штатный» объектив и начал ходить в разных местах, оценивая свет с помощью встроенного экспонометра.

  Параметры освещения были различными, так что имевший кое-какой опыт Иннокентий прикинул, где и какую выдержку ставить. Затем нацепил на аппарат «портретник» и «потренировался» на нем. Подумав, надел широкоугольный объектив и сделал пару снимков в архив. Пока фойе было пустым и внушало своим продвинутым для семидесятых дизайном.

  Все это время за молодым человеком снисходительно наблюдал колоритный дядечка. Пышные усы и бакенбарды, светлый костюм и галстук-бабочка сразу выдавали в нем столичного человека. И человека явно непростого. Мастера! Выпятившийся вперед животик компенсировался висящей сзади сумкой. Импортной и предназначенной для фотоаппаратуры. Иннокентий загрустил. Он бы и сам согласился на удобнейший фоторюкзак из будущего, чем таскать с собой объемистое кожаное чудо. Все-таки как эргономика за пятьдесят лет ушла вперед. Утварь, одежда, самые простые изделия стали намного удобней. Хотя на загнивающем Западе такие вещи уже производят.

  Почему их нет в Союзе? Конкуренция? Именно она заставляет предоставлять клиенту удобство и комфорт? Возможно. Или это обычная русская матушка, лень. Это ведь надо изобрести, внести в план, поменять производственные показатели. Кому-то задницу из кресла оторвать. Побегать, посуетиться. А зачем? Когда и так хорошо.

 Проходя мимо дядечки, Кеша не удержался:

– У вас Контакс?

 Мастистый фотограф удивленно обернулся:

– Молодая поросль меня определенно радует. Редко можно встретить человека, который соображает в ретро технике.

  На груди мастера рядом с импортной зеркалкой поблескивал раритет. Его и заметил острый взгляд Васечкина.

– У моего деда был такой. Он оставил на память.

– Вот как? Фотограф?

– В прессе работал. В Заволжске. Как внештатник.

– А сами вы снимали на него?

– Конечно! И на выставку эти кадры использовал. Пластичней Цейсовской оптики для женских портретов и не найти.

 Мужчина протянул руку:

– Владлен Иванович Сикорский.

– Иннокентий Васечкин.

– Ха-ха, какое интересное имя! Но я рад, что у нас растет толковая молодежь. Вижу, что вы новичок здесь, но начали неплохо. Освещение прикидывали.

– Можно на ты. Я парень простой.

– Лады. Тогда я дам тебе несколько советов. Ты куда, вообще, снимаешь?

– В научный вестник. Там нужен разворот с «живыми» лицами.

– Интересный оборот речи. Тебе определенно надо заняться журналистикой. Пошли.

  Сикорский поводил его по залу, показал выгодные точки, посоветовал «рабочие» выдержки и диафрагмы. В помещение между тем просочились несколько коллег. Они явно не спешили, ибо знали, что пока здесь делать нечего. Один из фотографов поприветствовал Сикорского и поручкался с Кешей.

– Это Иннокентий, начинающий. Ребята, не обижайте его.

– Его обидишь! Такого громилу!

Молодой мужчина, представившийся Кириллом, заливисто захохотал. И в самом деле Кеша возвышался над всеми и мог похвастаться физической статью. По совету Геннадьевича он одел на мероприятие обычные темные брюки, светлую рубашку и вельветовый темно-коричневый пиджак. Столицу импортом было не удивить. Уже мало было напялить на себя модный шмот, но тот еще должен сочетаться. По меркам человека из будущего москвичи молодого поколения неплохо одевали. Особенно женщины.

  Все произошло внезапно. Только что они лясы точили, как фотографы резко метнулись в стороны, оставив Кешу хлопать глазами. Народ повалил из зала, тут же разбиваясь на небольшие группы. Но Васечкин, не будь дурак, вспомнил советы мастера и быстро сориентировался. С помощью портретника он отщелкал пленку на крупные планы. Люди после двух часов сидения в духоте, выслушивая пусть и интересные, но нудноватые доклады, были откровенно рады оказаться на свежем воздухе, передохнуть и встретиться с коллегами.

 Живые улыбки, радостные лица, оживленные разговоры. Что еще нужно для репортажа! Поначалу Кеша сделал упор на женщинах. Да, в научном мире микроэлектроники тех оказалось немало. Большая их часть вовсе не была похожа на «синие чулки». Импозантные, хорошо одетые, ухоженные. И ни у кого жирных ресниц или надутых губ. Наверное, от естественности они все такие симпатичные. Первая пленка закончилась неожиданно.

  Осознав свою оплошность, Кеша опомнился. Надо бы и мужиков поснимать, и поближе. Поменяв объектив на «штатник», он сменил пленку. Для этого сначала надо перемотать обратно уже снятую, вынуть кассету, положить её в специальный закрытый отсек в кофре, достать упаковку с новой пленкой, вскрыть её и вынуть изнутри уже заряженную пластиковую кассету. Интересно, он еще не сталкивался с подобной упаковкой. А что, удобно!

  Так, меняем выдержку, в этом углу темнее. Его кованые из стали руки спокойно зафиксируют тяжелый фотоаппарат и при одной тридцатой. Уже проверено! Кому-то покажется странным, но репортеру нужна отличная физическая подготовка. Таскать сумки с увесистой аппаратурой, много бегать, приседать, залезать в труднодоступные места и держать тяжелую тушку фотокамеры целый день в руках. Иннокентия, помнится, насмешил один пост на популярном свадебном портале Майвед.

  Девушка, решившая заняться свадебной съемкой, жаловалась, что не может целый день работать. Кисти рук начинают зверски болеть. А что она хотела? Купила профессиональную «тушку», громоздкие светосильные объективы и хочет, чтобы они весили, как пушинка? Профессиональная камера с телезумом на 2.8 весила больше, чем меч у рыцаря. Понятно, что нетренированному человеку такое переносить сложно. Руки попросту отвалятся. Так и ушли, судя по откликам, достаточно много дамочек из модной профессии не солоно хлебавши. Эмансипация внезапно не везде проходит.

  Снимать в упор людей несколько сложнее. Надо ловко перемещаться между группами. Не все любят, когда на них смотрит объектив камеры, начинают теряться. С мужиками проще, они всегда готовы! Дамы тут же хватаются за зеркальца или недовольно хмурятся, портя кадр. В стороне Кешу заметил группу импозантных мужчин. Строгие костюмы, седые шевелюры, профессорские бородки. Мужики внезапно собрались и начали позировать. Или опытные дядьки, или просто хотят оставить о себе память. Кеша сделал несколько кадров с разных ракурсов и благодарно кивнул.

  Затем его внимание привлекла шумная компания, собравшаяся недалеко от панорамных окон. Освещение лучше не придумаешь. Ставим снова портретник. В видоискателе «Киева» появились крупным планом лица. Отщелкав несколько кадров, Васечкин внезапно понял, что лица эти какие-то не такие. Точно не русские! Почему-то иностранцев, особенно в Союзе можно распознать сразу. То ли выпукло обозначенная холеность, то ли детали в одежде или поведении выдают. Да и едут в Союз люди не бедные.

  Пока Иннокентий менял объектив на «ширик», он подвинулся ближе и узнал аглицкую речь. Можете смеяться, но часть зимы и весны он посвятил изучению этого международного языка. Его репетитором была Анжела. Да-да, девочка мажорка, подвизающаяся на ниве фарцы.  Она училась в городской спецшколе с углубленным знанием английского. Об этом Кеша вспомнил случайно, а потом попросил девушку помочь с произношением. Сам язык он знал где-то на три с плюсом. И вот в перерывах между первым и вторым «подходом к снаряду» они спрягали глаголы и улучшали Кешино произношение. В Москве, устроившись, он продолжил занятия самостоятельно.

 Высокий блондин с мужественной челюстью, судя по всему, норг или швед что-то пытался выбить у важной тетеньки в сером брючном костюме. На научного работника та вовсе не была похожа. Скорее очередное ответственное лицо. Подобные ей фигуры Иннокентий здесь уже воочию наблюдал и в кадр не включал. Никому не интересны постные морды советских чиновников.

– Хэвэнибади … Кэн ю андэстэнд ми?

 Скандинав никак не мог понять, почему ему не отвечают на такой простой вопрос. Тетенька руководитель растерянно озиралась, рядом шушукалась молодежь. То ли стеснялись ответить, то ли плохо учились в школе. Иностранная делегация обтекала. Вот так вот и велся бизнес в Советском Союзе. Придется выручать.

– Он спрашивает, где кто-нибудь сможет его понять?

– Ой, а вы понимаете!

  Вокруг Иннокентия сразу же расступились. Норг оживился и зачастил. Васечкин остановил его жестом.

– Слой даун плиз.

– А что ему нужно-то?

– Он спрашивает, где может увидеть ваши готовые изделия?

  Тетенька зависла, вместо нее ответил молодой мужчина.

– В Минске на заводе. Вот наш адрес.

– Так, у вас и рекламная брошюрка есть? Что же вы молчите.

– Да как-то… У нас должен быть переводчик, но куда-то затерялся.

– Эх, молодые люди. Учите языки вероятного противника.

 Народ странно взглянул на Кешу. Тетенька уже пришла в себя и взмолилась:

– Товарищ корреспондент, помогите, пожалуйста, с ним договориться!

– Ладно, попробую. Но потом вы мне попозируете.

– Что угодно!

 Пришлось взять на себя функции переводчика. Мужик и в самом деле оказался шведом. Нейтральный статус всегда в целом русофобски настроенного государства помогал хитроделанным скандинавам иметь от Советского Союза кучу преференций. Финны и вовсе десятилетиями жили за счет разницы социалистического и капиталистического подхода к экономике. А то и вовсе подворовывали, то есть брал то, что плохо лежит. Идеи, разработки или лес. Это у них в крови скрысить. Норвежцы до открытия газа на шельфе жили откровенно бедновато.

  Вот и этот швед пожелал увидеть самые современные разработки «клятых коммуняк» из провинциальной Белоруссии. Хм, а в Минске есть передовая электроника? Хотя чего Кеше беспокоиться за безопасность Родины? Для этого имеются специально обученные люди. Наладив контакт и обмен, Иннокентий, наконец, смог отойти в сторону. Тут его взял под локоток пронырливый мужичок, в котором сразу же угадывалось «Ответственное лицо».

– Вы откуда английский так хорошо знаете, молодой человек?

– Да не особо и хорошо. С научными терминами незнаком.

– На вопрос ответите?

  Ссориться с непонятно кем по чину было не с руки. Пришлось лепить на ходу.

– В школе у нас появилась молодая учительница. С большого города. Отрабатывала после института. Вот у нее и выучился.

– Молодая?

– Так она у себя в большом городе в спецшколе училась. Вот и подтянула всех по английскому.

– Вот как?

 Мужичок смотрел с недоверием, но руку убрал. Кеша сам перешел в атаку, придав голосу убедительности:

– А вы разве не верите в советских комсомольцев? Что они могут поехать в глубинку поднимать образование?

  «Ответственный» сразу пошел пятнами:

– Да я ничего такого.

– Вот и помолчите, товарищ. Мне работать надо.

  Но народ уже потянулся к дверям, начиналась вторая часть конференции. Позади Васечкина раздался голос.

– Кеша, обедать пойдешь?

6. Гуляй столица!

 Кирилл и второй коллега в модном кожаном пиджаке уже успели убрать технику в кофры.

– Конечно.

– Это, кстати, Марк, будьте знакомы.

– Привет.

  Чернявый до синевы и острым профилем лица Марк был холоден и с безразличием сунул Иннокентию руку. Ладошка потная, неприятная. Но не детей же им вместе крестить! Кирилл, наоборот, оказался парнем покладистым и говорливым. А может, протекция Сикорского свое дело совершила. Надо бы старика увидеть и поблагодарить. Вдобавок к этому некая подспудная мысль засела в голове у Иннокентия, но не могла вылезть наружу.

  Васечкин повернулся к выходу, но его остановил пронырливый коллега:

– В этом здании все есть. Центральный концертный зал на 2,5 тысячи мест и двухзальный кинотеатр на 1,5 тысячи мест. Там и концерты самых популярных артистов проходят и премьеры киноновинок. Целое мини-государство внутри столицы. Потому и называется так ёмко – «Россия»! Мы вот тут пройдем. Не бойся, меня здесь знают.

  И в самом деле, на пути в буфет их никто ни разу не остановил. Видимо, если ты уже внутри и спешишь куда-то с деловитым видом, то значит, тебе положено. Наглость – второе счастье! Буфет на третьем этаже выглядел относительно современно. Можно сказать, дизайн в западном стиле. Неужели валютный? Иннокентий слышал о таким, но по понятным причинам бывать в них не приходилось. Во всяком случае тутошнее заведение хоть выглядит по-человечески. Стандартная едальня в столице обычно выглядела так, как будто из диких краев выскочила. Грязно, неуютно и далеко не всегда вкусно.  Здесь же фирменная отделка, дизайнерская мебель. Скорее всего, все импортное. Кофемашина стоит и весьма изобильный прилавок радует.

 «Однако, тут и цены!»

 Прижавшись, Иннокентий взял кофе, не мог отказать себе, так вкусно им пахло и блинчики со сметаной.

– Кеша, с грошами проблемы?

  Кирилл запихивал в себя основательный бутерброд с осетриной. Марк взял кофе и маленький рогалик. При его худобе он, скорее всего, и ел немного. А Кеша в ответ отпираться не стал.

– Приехал в Москву недавно, с халтурами так себе. Да и живу пока в Зеленограде.

– Не самое плохое местечко. От их Центра сюда?

– Ага.

– Ничего, обтешешься, найдешь свою дорогу к бабосикам. Или ты по карьере?

– Хотелось бы того и другого, можно без хлеба. А что, много путей, чтобы лавэ поднять?

– Чего поднять?

  Кирилл захохотал, а Марк в первый раз обратил на Кешу внимание.

– Да есть в знакомцах продвинутые пацаны, сленг у них свой.

– А ты не так прост. Но посыл твой понятен и объясним, – протянул коллега, пихнув локтем брюнета. – Это Марек у нас из обеспеченной семьи, нам же простым пролетариям самим дорогу пробивать требуется.

– И все-таки?

– Да каждый ищет по себе. Мой, например, напарник заготовки для дембельских альбомов делает. В стройбате кавказцы хорошо разбирают. Но сам в военные части лучше не суйся. В каждой какой-нибудь прапорщик халтурит. И у него все схвачено через знакомых. Детсады и школы также все прикрыты плотно халтурщиками. Можно хапнуть заказ другой, но не более. Это на окраине нужно в новых учреждениях поискать.

– Мелочи это все, – лениво протянул Марк. – Хочешь настоящих денег, найти подход к издательствам. Но там, возможно, побегать поначалу здорово придется. Кирилл, знаешь Мохнатого?

– Кто же его не знает. Без мыла в задницу влезет!

– Он по случаю Роллейфлекс среднеформатный прикупил. Старый, но с Цейсовской оптикой. Так за слайды шесть на шесть знаешь, сколько платят?

– Порядочно, но не бешеные деньги.

– Так, он же втирает заказчикам, что самим Роллейфлексом снимает. Это не хухры-мухры, а мировой эталон! Люди и ведутся.

Кеша что-то такое припоминал в фототехнике и быстро соображал.

– То есть выгодней на средний формат работать?

  Марк с интересом глянул на него:

– Если есть выход на купцов, то однозначно. Так вот, Мохнатый все лето делал слайды для альбома «Лекарственные растения». Сто десять слайдов шесть на шесть. Гонорар две трети цены «нового Жигули».

 Кирилл ошеломленно крякнул:

– Вот сууука! То-то я думаю, куда он пропал?

– Да не пропал, где-нибудь в Юрмале тискает себе доступных рижанок, да пиво трескает.

 Иннокентий впечатлился открываемой перспективой. Но сначала пора было подумать о делах грешных.

– А по-быстрому если? И чтобы официально.

  Ответил ему Марк:

– Ты же знаком с Сикорским? Попроси его найти халтуру. Им постоянно что-то требуется. Но сразу скажу – карьера в ТАСС сложная, контора большая со своими тараканами. Зато на каждую дичь есть свой охотник. В газетах места плотно заняты, побегаешь еще там по ерунде всякой.

– Спасибо.

– Да не за что.

 Кеша мимолетом отметил, что брюнет кинул заинтересованный взгляд на его часы. То есть понимает толк в роскоши. Сам он одет странновато, но стильно.

  Во второй заход Иннокентий работал уже неспешно. Но несколько раз ловил на себе любопытные взгляды. Каким-то образом народ прознал, что молодой фотокор волокет на английском, и его несколько раз просили помочь с переводом. Видать, переводчиков на всех не хватало. Проблема заключалась в специальных терминах, используемых учеными. В итоге приходилось общаться при помощи рук и такой-то матери. Матюгались, как ни странно, в основном маститые профессора. Они начинали в более жесткую и простую эпоху. Тогда и министры могли при случае использовать посконный народный в три загиба.

  Зато Васечкин смог сделать несколько важных групповых снимков, за которые ему пообещали заплатить сверху. Дали адреса и контакты. Ничего сложного – присылаешь фотографии по почет и получаешь на свое имя перевод. Союз в этом плане не был совсем диким местом. Проходивший мимоходом Кирилл лишь хмыкнул – ну ты молоток! Но после короткого перерыва ученый люд куда-то резво засобирался.

– Ты с нами?

 И снова коллеги уже были наготове и упакованы.

– Куда?

– Как куда? На банкет! Или у тебя дела?

 Кеша удивился:

– А нас пустят?

– Еще бы не пустили! Мы же типа по работе. Да не боись, там заказано на всех, а часть народа уже разбежалась по своим делам. Так что выпивки и жрачки сверх осталось. Не отдавать же ресторанным халявщикам? Не в первый раз. Да и Марка туда пригласили официально пару кадров сделать.

 Брюнет деловито кивнул:

– Сядем за отдельным столиком.

  Васечкин хоть и должен был уже ехать обратно в Зеленоград сдавать пленки, но подумал, что лишние знакомства ему не помешают. Столичные перспективы были важнее сроков сдачи материала.

 Ресторан располагался в высотном корпусе гостинцы и откровенно впечатлял. Даже человека, видевшего будущую столицу. А предки – молодцы! Могли забабахать эдакое! Высоченные потолки с невероятно интересным светящимся полотном. Отделанные поблескивающим материалом колонны. Много воздуха и простора. Зал в два этажа. Вообще, огромная гостиница «Россия» произвела на Васечкина неизгладимое впечатление. В ней ощущался имперский дух сверхдержавы, которая могла замахнуться на очень многое.

  Понятно, что материал зачастую был импортным. Да скорее всего почти все завезено из-за рубежа. Так и в капиталистическом будущем России дела обстояли таким же образом. Все гонялись за импортом, в итоге уступили производство сущих мелочей всяким азиатам и второсортным странам типа Турции.

 «Эх, неужели мы сами ничего не умеем красивого производить?»

 Марк сразу куда-то исчез, но появился через минуту.

– Ребята, наш столик вон там с краю. Двигайте туда, я сейчас.

 Молчаливый доселе жгучий брюнет внезапно ожил, загадочно улыбался в усы и куда-то устремился. Иннокентий толкнул вбок вставшего столбом коллегу и поспешил в указанном направлении. Столик уже был отчасти сервирован и закусь с выпивкой на нем стояли.

– А неплохо!

 Кирилл был иного мнения. Взяв в руки бутылку коньяка, он поморщился:

– Могли бы и пять звездочек поставить. Кеша, эх, не того мы с тобой рода и племени.

 Васечкин по жизни халявой избалован не был, потому с коллегой не согласился:

– Бери что дают! Давно сам коренным москвичом заделался?

– Да пару лет как после института. Подождем, Марка. Думаю, он с коньяком проблему решит.

– Не вопрос. Пока закусим, чтобы дурь не перла.

– Согласен. Нам тут еще долго сидеть.

  Иннокентий, не скупясь, наложил себе в тарелку салатов. «Столичный», он же мясной вариант колбасного «Оливье», был сытным. Что-то напоминающее приснопамятную «Мимозу» плюс колбасная нарезка особо не впечатлил. Выбор не ахти или у них столик такой некошерный?

– А что Марк так преобразился?

– Так земляки здесь работают. Наверняка к ним побежал.

– Хм. А что, обрезанные нынче поварами трудятся?

  Кирилл оторвался от салатов и загоготал. Затем энергично помахал вилкой:

– А ты у нас антисемит, голубчик.  Нет, народность у него какая-то редкая.  Ассириец. Во!

– Ничего себе! Это что-то такое ветхозаветное. Они еще существуют?

– Их мало, потому держатся друг друга.

– Ну да, это у всех нацменов так принято.

 Кирилл как-то странно глянул на него, и Кеша понял, что национальную тему в Москве СССР лучше особо не поднимать. Да и у него самого по жизни был такой принцип – Главное, чтобы человек был хороший. А уж кто он там по роду-племени, дело десятое. И среди коренных русских он в свое время навидался подонков. Кого-то только у него среди знакомых не было. Даже пара чеченцев, с которыми пересекался по складским делам. Они всегда, в отличие от многих выполняли свои обязательства.

   Марк не заставил себя долго ждать. Он с презрением отодвинул «Трехзвездочный» в сторону и водрузил в центр стола бутыль изящной формы:

– Гуляем, парни!

 Кирилл ахнул:

– Двадцатилетний! Арарат? Откуда?

– Фотографии с дня рождения ребенка отдал.

– Просто фотографии? – не поверил Кеша, ловким движением открывая армянский «Наири».

– Ты не понимаешь. У нас на такой праздник собираются все родственники и знакомые.

– Сейчас врубился. Групповое фото всего клана. Это того и в самом деле стоит.

 Марк некоторое время переваривал нештатное словечко, затем задумчиво кивнул:

– Занятное прозвище для рода.

 Они выпили, закусили. Коньяк был откровенно хорош. Такого в Союзе семидесятых Иннокентий еще не пил. Мягкий, с ореховым привкусом он горячим ручейком протек внутрь организма, нежданно отозвавшись бодростью и обострением мозговой деятельности.

– Много не нагружайтесь. Нам скоро горячее организуют по спецзаказу.

  Марк распахнул пиджак и неспешно оглядывал зал. Народ расположился в нем по некоей тщательно продуманной схеме. На лучших местах, как водится, иностранцы и важные ответственные лица. Кеша заметил, что столы у тех сервированы явно богаче.

 «Есть животные, которые равнее!»

 В зале появлялись припозднившиеся дамы. Видимо, бегали переодеться и причапуриться. И было заметно, что они интересны нашему ассирийцу. Так вот, его слабость! Любит все-таки  брюнетик женский пол. Но не работе!

– Я отойду по делу, – Кирилл подхватил фотокамеру и метнулся в сторону каких-то важных дядечек. Марк налил по чуть-чуть и огорошил Иннокентия вопросом:

– Кеша, а ты кто такой на самом деле?

  Васечкин чуть не поперхнулся элитным коньяком.

  «Обязательно именно в этот момент?»

– Ты, о чем, Марек?

 По лицу брюнета прошла волна неудовольствия.

– Эти… твои словечки. У нас так не говорят. Вернее, говорят, но очень немногие люди. Поверь, я покрутился среди мажоров предостаточно.

– А кто так говорит? – решил сразу поставить все на свои места Кеша.

– Обычно те, кто ездить заграницу. Извини, но заурядного провинциала ты совсем не напоминаешь.

  «Вот попал!»

  Васечкин для паузы подхватил вилкой кусок салями и закинул его в рот, тщательно пережевывая.

– А кто, вообще, сказал, что я из глубинки? Может, я в детстве жил в Москве?

– Затем родители уехали заграницу и отдали бабушке с дедушкой?

– Или увезли с собой.

– Соцстрана или мир капитала?

– Дикие джунгли.

– Хм, – Марк и на самом деле был удивлен. – Круто! Мои работали в Югославии, возили меня в Италию. Но так далеко разве берут с детьми?

– Не всех, – отрезал Иннокентий. Тему ему развивать не хотелось, чтобы не посыпаться на мелочах.

 Но в этот момент вежливые официанты принесли горячее и появился довольный, как слон Кирилл. Он махнул «штрафную» и выдохнул:

– Командировка в Новосибирск обеспечена!

– Да ну?

– Договорился железно. Им нужны публикации и …

– Пиар?

 Оба коллеги тут же обернулись, но Марк уже со скрытой усмешкой.

– Кеша, блин, ты с какой Галактики? Я это слово со времен учебы не слышал.

– Поздравляю, – Марк щедро плесканул коньяка. – Вы закусывайте. Это абгушт, мясо по-курдски с бобами мунг и карри. Невероятно вкусно!

  Иннокентий был вынужден с ним согласиться. Мелко нарезанная нежнейшая телятина в шикарном соусе и машем.

  Заиграла живая музыка, народ оживился, заходил между столами. Первая часть «Марлезонского балета» плавно перетекала во вторую. Ничего нового. Внезапно Иннокентий позвали:

– Молодой человек, не поможете нам в общении?

7. Ночная жизнь столицы

  Возрастную блондинку Иннокентий сразу же узнал. Она возглавляет делегацию из Ленинграда. Он помогал им общаться с шотландскими коллегами. Запад на симпозиуме был представлен в основном европейцами. А вот стоящая за ней моложавая жгучая брюнетка была ему незнакома. Но как смотрит! Какие глаза! Кеша внезапно для себя «потёк».

– Для вас, что угодно.

  Прохрипел он и потянулся за минералкой. Бутылки с ней стояли на всех столах. Но пялился в это время не на ленинградку, а на незнакомку. Руководительница усмехнулась краями губ, но вида не подала. А может, и вовсе взяла напарницу, чтобы мужчина стал сговорчивей? Женщины так коварны! Его тут же потащили на другой конец зала.

– Шампанского, вина?

– Спасибо, мы коньяк пили.

– Извините, у нас его нет, – Ирина Владимировна, так представилась жительница Ленинграда, развела руками. – Мы сидим женской компанией, никто крепких напитков не употребляет.

– Да ничего, перебьюсь. А что хотели?

 Ирина повернулась в сторону соседнего стола:

– Там голландцы сидят. Но по-нашему ни бум-бум. Не могли бы вы помочь?

– Без проблем.

 Минут двадцать Иннокентий помогал малость охреневшим датчам лучше понять особенности русской души. Их приглашали в Ленинград на обмен опытом. Прямо сейчас. Билеты на «Красную стрелу» обещали достать. Завтра они уже будут в Северной столице. Глава голландской делегации, осознав, что от него просят, сразу куда-то убежал. Видимо, договариваться.

 В это время начала играть медленная композиция. На плечо Кеши опустилась чья-то мягкая рука и около уха раздался чарующий голос:

– Пьотанцюешь с миня?

  Это была та самая жгучая брюнетка. Как он мог отказать красивой даме в подобной малости?

– Но проблем, мисс.

  Они вышла на танцевальную площадку и закружились в танце.

– Иннокентий!

– О, какьеё красивый имя! Я Беата.

 Ей было, скорее всего, под тридцать. Но выглядела для женщины семидесятых хорошо и ухоженно. Мягкий овал лица, темные с паволокой глаза. Все черты лица яркие. И этот странный акцент…

– Хьочешьуснать откуда я?

– Даже боюсь понять.

– Будапешт.

– Ого!

  Кеша не был сильным знатоком географии, но этот город точно находился где-то в Европе. Значит, она настоящая иностранка, отсюда и акцент. В начале десятых он успел побывать в Кракове, Праге и в Далмации. В пивной столице Европы даже несколько раз. Хотя Прага его не особо впечатлила. Толпы туристов, пива и идиотов. Побережье Адриатического моря было намного красивей.

– Ты по делу здесь?

– Да. Наша делегация делать доклад. Было офеньинтересьно.

– Ты так забавно говоришь. Откуда понимаешь русский язык?

– Ты што? Не знаешь, что мы учим русский в школе.

– Вот как? У вас также социализм строят? В Европе?

– Какой ты абавныйИннёкентий.

– Можно просто Кеша.

– Кьеша? Какьие у вас странные имена в Росии.

  Кеша сбегал к столику с коллегами, бахнул стопку и выпалил:

– Парни, я, кажется, влюбился.

– В ту черненькую?

– Говорит, что с Будапешта.

– Да ладно! – Кирилл повернулся. – Ну ты лапоть лаптем, а такую кралю себе на виражах оторвал.

– А где это вообще находится, пацаны?

  Марк усмехнулся:

– Ты меня удивляешь, Кеша. Столица Венгрии. Мы там с родителями были. Интересный городок. Стоит на Дунае. С одного берега расположен Пешт, с другой Буда.

 Иннокентий подхватил кофр.

– Ты куда? Счас еще принесут покушать.

– Спасибо, братцы, за вечер. Но мне стало интересно откуда она. С Пешта или другой стороны. Будем изучать вопрос максимально близко.

  Кирилл заржал:

– Тогда удачи! Смотри, она все-таки иностранка. Так что осторожней со вторжением на чужую территорию.

– Бывайте, увидимся!

 Напоследок Кеша перехватил весьма заинтересованный взгляд Марка. Он точно этого ассирийца сегодня удивил. Но оставим интриги на потом. У Васечкина появилось ощущение, что он взлетает на стремительную волну судьбоносного поворота. Да и что ему терять во второй жизни?

 В этот раз они стояли совсем близко. Его руки так и норовили сползти ниже талии на крепкие шарики ягодиц. Кеша еле сдерживал себя. Все-таки они в приличном месте, а не в ночном клубе. Где все знакомства обычно сводятся к одному – К кому сейчас поедем? Легкость в голове и теплота близкого женского тела сводили с ума. Они уже давно не говорили, а смотрели друг на друга. На странную парочку уже обращали внимание. Они выделялись из общей массы подвыпивших работников науки. Высокий блондин с телом атлета и фигуристая иностранка.

 Нет, разухабившиеся компьютерщики на танцполе вытворяли и не такое. Иннокентий много чего на корпоративах повидал. Так что совсем не удивлялся. Советские граждане в этом плане от своих потомков особо не отличались. Тем более люди командировочные и оторванные от здоровой части коллектива в виде профоргов, комсоргов и прочей моралисткой публики. Прямо на глазах разрастались быстротечные «романы». Гостиница «Россия» точно сегодня понесет потери в виде разбитой утвари и расшатанной мебели.

– Нам порья идти, – наконец, вывела его Беата из оцепенения.

– Куда?

 Близкий завораживающий шепот тут же горячо отдался в паху.

– Ко мне. Номер на седьмом этаже. Я проведу.

– Меня пустят?

– Как там у вас – договорьится?

– Тогда я сейчас.

  Какой-никакой опыт подсказывал, что с пустыми руками уходить не стоит. Бутылка сухого вина, фрукты, сыр и мясная нарезка моментально исчезли в недрах вместительного кофра фотокорреспондента Зеленоградского Научного Центра.

  «За все уплочено!»

– Ты тут уже бывала?

– Мьи каждый год приезжать в Москву. Ньяс возили по Золотое кольце.

– Хорошо устроились. Неужели у вас в Мадьярии делают компьютеры?

– О, ты такой умьный! Подьешти.

 Беата вырвалась из его объятий и метнулась вперед. Минут через пять они спокойно прошли мимо смирно сидящей на посту дежурной. Дама в возрасте метнула в сторону Кеши задумчивый взгляд, но промолчала. Мадьярка распахнула уже отпертый номер. А дальше их накрыло взаимное сумасшествие, которое, впрочем, не помешало ей найти в сумочке предохранительный «барьер» от безумной агрессии.

  Когда два использованных изделия из природного каучука уже валялись под кроватью, они сделали перерыв. Иннокентий ухаживал за дамой. Налил в обычный стакан вина, подал фрукты. Беата достала шоколад, то и дело поглядывая на молодого человека.

– Тьи такой сильный! Батыр.

– Богатырь!

– Богатый силой?

– Можно и так сказать!

  Они чокнулись, выпили, засмеялись, довольные друг другом. Беата встала в поисках чего-то. Кеше было приятно смотреть на нее. Фигурка в виде классической «гитары» придавала изысканности. Приподнятая налитая грудь, четко очерченные бедра, мясистые ляжечки. Все в меру сексуально и приятно лапать.

– Нрьявится?

 Мадьярка повернулась, эротично изогнувшись. Кеша среагировал самым непосредственным и показательным образом. Беата засмеялась:

– Тьи и здесь богатый силой?

– Проверь.

– Боюсь, моих запасов не хватьит.

 Мадьярка кивнула в сторону упаковку «предохранителей».

– Тогда хватит разговоров. Товарищи бойцы, переходим границу!

  Он притянул женщину к себе, начав путь от шеи и все ниже. Руки в это время грамотно обрабатывали ягодицы и ноги. Беата быстро завелась и застонала. Агрессия в этот раз продолжалась неспешно. С толком и расстановкой. То есть перестановкой объекта в разные позиции. Гостиничные кровати не очень удобны для подобных упражнений, поэтому в ход пошла фантазия и физическая форма кавалера. Насытившись, они оба упали на кровать, а потом по очереди сходили в душ.

– Тьи не такой, как они.

– Кто?

– Сьеоветские мужчины.

– И в чем разница? – Кеше было любопытно. Он грыз яблоко и наслаждался «Ласками Геры». Мадьярка приятно радовала незакомплексованностью.

– Тьисвобьоден. Смотришь иначье, ведешь смело. Я видела, как ты говорить с иностранцами. Ваши льюди… обычно скованы. Даже с нами, партнерами со соцьялистичномулагерью.

– Ты права. Я такой, вольный казак! Слушай, а как ты договорилась с горничной?

 Беата засмеялась:

– Я видеть, как иностранцы дельяют так. Ваши женщины бедьяжки. У них нет хорьошийкосметик, чулки и… нет ничьего.

  Иннокентию внезапно стало горько. Дьявол, даже у побежденных и взятых в союзники венгров было многое, что недоступно советским бабам.

– Зато мы первые в космосе!

– О дьа! Вы великие, замечать мелочьи не ваше.

– Ничего себе, женщина философ!

– Программист. Ты получить приказ? Порьа исполнять.

  Беата смешливо скосила глаза на вздыбленный благодаря её усилиям «агрегат».

   В Зеленоград он вернулся под утро. Беата напоследок угостила его кофе и завтраком, который им подали в валютном баре. Персонал косился в их сторону, но помалкивал. Мрачноватый невыспавшийся тип в мятом костюме, было порывался подойти с разговором. Но поглядывая на мило ворковавшую пару, плюнул и сел в сторонке. Понятно, что нарушение режима. Но ведь и в органах работают люди. А эти двое явно не секретами торгуют.

  Ванадий Геннадьевич уже был в лаборатории:

– Где тебя черти носят?

– Да я…

  Геннадьевич принюхался и констатировал:

– С бабой был. И бабой не простой. Духи фирменные. Всю ночь, небось, кувыркался?

– Да я…

– Головка … от инструмента. Пленки давай и домой под душ. После обеда как штык в редакции. Мероприятие у нас. Очередная делегация. Чтоб их черти взяли! Не мне же их снимать?

– Так это, Геннадьевич, меня типа приняли?

– Посмотрим!

  Васечкин шел по коридорам редакции, провожаемый любопытными женскими взглядами. Дамы отчего-то всегда знают, когда мужику хорошо. Кто-то смотрел на него с завистью, иные задумчиво, некоторые ехидно.

8. Высокое искусство обольщения

  Васечкин успел сбегать на квартиру, принять душ и переодеться. Надел джинсы и рубашку поло. Цветастая с отложными воротниками показалась ему излишне вызывающей. На улице жара, чего париться? А джинсы… Так, почитай, в них уже половина научного центра ходит. Они, как и на Западе становятся рабочей одеждой. И вроде ты всегда свой в любой компании.  Ну, почти любой. Иннокентий уже осознал, что жители советской столицы ранжированы не хуже, чем в капиталистическом будущем. Если поначалу это удивляло и раздражало, то позже он понял, что равенство попросту невозможно. Так уж устроен мир. И не ему решать! Лучше приспособиться и планомерно ползти выше. Во всяком случае с его моральным обликом и знанием будущего устроиться будет проще.

– Васечкин, к редактору!

  Сима была непреклонна. Она с подозрением покосилась на бугрящиеся мышцы их молодого фотокорреспондента. Под поло они отлично наблюдались. Кеша же осознал, что ничто человеческое этой странной дамочке не чуждо.

– Как скажешь!

  Табличка на двери хозяина гласила, что издательским центром заведует Иван Васильевич Бонч. Иннокентий видел его всего несколько раз. Постучался, вошел. Кабинет большой, светлый, не захламлен мебелью, как частенько можно было наблюдать в иных местах. То есть говорит о продвинутости его владельца.

– Заходите, присаживайтесь. Минуточку.

  Бонч, мужчина ближе к сорока, подтянутый и моложавый производит хорошее впечатление. Новое поколение тех, кто воспринял достижения НТР и хочет выглядеть в глазах окружающих человеком не чуждым инноваций. Так и место обязывает.

  Наконец, оторвавшись от бумаг, Иван Васильевич, пододвинул к себе упаковку с вчерашними фотографиями.

  «И когда Геннадьевич и успел их напечатать?»

– Достойно! Даже приятно удивлен, что к нам прислали такие молодые кадры.

  Бонч снял очки и пригладил короткую бородку.

– Я старался.

– Вижу. Снять такой репортаж сложно. И все технические параметры выдержать и поймать живые, неторжественные лица. Иннокентий, можно вас так называть?

– Конечно!

– Вы, простите, откуда к нам?

– От Семен Семеновича Шпакова.

 Бонч многозначительно хмыкнул и с некоторой настороженностью произнес:

– Иннокентий, тут дело такое. Пока наш второй фотограф в э… на больничном, работать во всех узких местах придется вам. И вот вам первое задание. Сегодня в Центр приезжает делегация из Новосибирского Академгородка. Ваша задача – их сопровождение. То есть официоз, групповые снимки на фоне… Ну, не мне вам говорить. И еще попрошу съездить с товарищами на экскурсии по Москве. Гостям будут интересны снимки на фоне столицы. Ну, вы понимаете? Это наш подарок. Вам зачтется в порядке квартальной премии.

– Понял вас, Иван Васильевич. Все будет сделано в лучшем виде.

– Ну, и отлично! Рад, что мы с вами на одной волне.

 Бонч встал, пожал руку и сопроводил до двери.  В приемной Кеша тихонько выдохнул:

– «Бинго!»

  Наконец-то, везение вернулось к нему.

 Затем Васечкин поспешил к Геннадьевичу за пленкой. Несомненный плюс механических камер – не нужно думать о зарядке аккумуляторов и держать запасные наготове. За год Иннокентий уже привык экономить кадры, к каждому подходя серьезней. Иной раз лучше опустить фотоаппарат, чем испортить кусок пленки. Геннадьевич дал её с лихвой. Сегодня шла Свема 64. Большую часть кадров придется делать на улице. Хозяин лаборатории угостил молодого специалиста кофе и дал дельный совет:

– Михалычу, нашему водителю пленки отдашь, если снова в столице задержишься.

– Спасибо.

– Спасибо не булькает. Тебе за съемки, кстати, доплатят новосибирцы из своего фонда.

– Понял, не вопрос!

  На том и расстались. Кеша по пути вниз мучительно вспоминал, а что употребляет Ванадий Геннадьевич? Он с ним еще не пил, а спросить не у кого. Не у Симы же.

  «Вот я дурак!»

  Михалыч! Они же вместе вась-вась!

 С делегацией ученых далекого Академгородка работать оказалось довольно просто. Благо организатор от Центра присутствовал. Людмила Прокопьевна, женщина бальзаковского возраста все нюансы знала, распоряжалась четко и по делу, не суетясь понапрасну. Делегаты, относительно молодые ученые больше жаждали пообщаться с московскими коллегами. Это им обещали завтра. Сегодня экскурсии и знакомство с институтами и лабораториями Центра.

  После обеда, который прошел в столовой, на РАФике выехали из Зеленограда. Иннокентий уселся рядом с Михалычем. Людмила Прокопьевна в салоне развлекала сибиряков. На улице пылало августовское жаркое солнце. В приоткрытое окошечко задувал легкий ветерок. На душе было в кои веки спокойно. Все путём! Васечкин даже немного расслабился.

  «А что, так работать можно! Стоит ли стремиться дальше?»

 Посещение знаковых мест гостя столицы быстро приелись. У новосибирцев оказался с собой список собственных оригинальных достопримечательностей. Вот что значит молодые ученые! Людмила на какой-то момент даже растерялась. Она не была, как и многие в Зеленограде знатоком старой столицы. Зато Михалыч взял в руки список и махнул, мол, поехали. Иннокентий без суеты делал групповые снимки на фоне особняков и оставшихся чудом в центре Москвы старинных дворцов, неизвестных широкой публике памятников. Не забывал и про «живой» репортаж. Ребята с Академгородка ему понравились. Они чем-то были похожи на людей из такого далекого, но близкого Кеше будущего. Свободные в общении, без лишних комплексов и не задавались.

 По пути перекусили горячими пирожками с лимонадом. Кеша даже закупил у уличной торговки бубликов про запас. Любил он их страсть как. Так, незаметно они оказались около знаменитой Третьяковской галереи. Сибиряки каким-то Макаром узнали, что в эти дни проводится выставка русских икон и возжелали на ней побывать. Кеша малость опешил. Физики-электронщики и иконы. Чего-то только не увидишь в Союзе семидесятых!

 Оставив аппаратуру у Михалыча, Иннокентий присоединился к экскурсии. Он сам никогда и в той жизни в известном музее так и не побывал. Это повсеместное явление. Люди едут жить в культурный центр страны, затем напрочь забыв об этом. Или застряв в банальной бытовухе и суетясь по карьере. А ведь зачем тогда деньги и успех, если ты не смог им порадоваться? И сейчас Васечкин-Петров, к своему огорчению, понимал, что очень многое потерял в том будущем прошлом. Сколько времени он провел в бессмысленных клубах, пивных, катая шары в боулинге.

  То ли такое непродолжительное вращение в области искусства, то ли природная любознательность и шок от темпорального перемещения так повлияли. Но Иннокентий в этот год начал читать книги, рассматривать художественные альбомы и даже узнал, что такое «золотое сечение». Как бы сказали советские люди, существующие на плакатах и в кино – «Растем над собой!» Правда, куда им требовалось расти, оставалось непонятно. У местных о таком Кеша спрашивать постеснялся. Он с самого начала своего попаданства заметил, что советский народец себе на уме. Говорит одно, мыслит другое, совершает зачастую четвертое. Куда делось третье, рассказать не может.

 Так и живем!

– Какая в этом ощущается недосказанность.

 Иннокентий посчитал, что это произнес кто-то из сибиряков, поэтому на женский голос среагировал по-своему.

– Потому что «Троицы» веет вечностью. Она, как и божественная сущность вне времени и пространства. Отсюда и некоторая нам непонятность. Вопрос – откуда у средневекового человека взялись подобные ощущения?

 Васечкин к своему огромному удивлению надолго застыл у знаменитейшей иконы Андрея Рублева. Он же в «досках» ничегошеньки не понимал! А тут, как встал и с места сдвинуться не смог. Мистика какая-то! И чем больше он глядел на «Троицу», тем сильнее она притягивала его. Что такое в ней мог заключить известный автор?

– Как вы здорово сказали! Не каждый искусствовед так может.

 Иннокентий, наконец, нашел силы обернуться. Молодая симпатичная женщина, стоящая рядом, была ему незнакома. Светлые волосы коротко подстрижены, как принято у взрослых дам, миловидное лицо притягивало взгляд. Хотя не красавица. Вряд ли ей больше тридцати. Кеша уже научился разбираться в здешнем возрастном цензе. А поначалу частенько путал. Люди в СССР семидесятых отчего-то выглядели старше, чем в его будущем. Ухоженная, несмотря на балахонистую одежду отчетливо заметна высокая грудь. Блондинка смешливо фыркнула:

– Вы так глянули, как будто раздели.

 Иннокентий почуял в её голосе нескрываемую иронию, смело ответив:

– Во всяком случае честно. Или лучше разглядывать исподтишка?

  Женщина покачала головой:

– Вы большой оригинал. Художник?

– Фотограф. А что, это имеет значение?

  Блондинка усмехнулась, став еще более притягательней, и отошла от иконы, как раз к ней подошла новая экскурсионная группа.

– Вы говорили, как человек художественно вовлеченный. Это чувствуется сразу. В «Троице» разбирается далеко не всякий. Она стоит особняком от остальных икон.

– Может, перейдем на ты?

– А ты нахал. Тебе об этом раньше не говорили?

 Кеше отчего-то было легко разговаривать со смешливой незнакомкой. Он продолжал её бессовестно разглядывать.

– А ты всегда разговариваешь с незнакомыми мужчинами?

  Опытный взгляд фотографа отметил, что несмотря на обилие золота на руках, свадебного кольца на пальце не было. Легкий и грамотно нанесенный            макияж, модная прическа, фирменная одежда. Настоящая москвичка, деловая и знающая себе цену!

– Только когда они мне интересны!

– Получается, я попал в эту авторитетную когорту?

  Васечкину было весело и внезапно приятно общаться с незнакомкой. Блондинка кокетливо повернула голову:

– Пока не разобралась.

– Помочь?

– С тобой просто невозможно общаться! Раздеваешь глазами на людях…

– И не только. У меня сильные руки!

  Тонкая ткань тенниски практически не скрывала бугристые мышцы. Кеша ими честно гордился. Он полностью воспользовался физическими данными реципиента. Каждое утро начиналось с разминки и таскания тяжестей.

– Молодой человек, а это уже за гранью вежливости! Мы же еще даже незнакомы.

  Кеша дурашливо подал руку:

– В чем проблема? Иннокентий Васечкин!

  Блондинка прыснула:

– Это просто невозможно! Сочетание такого имени и фамилии! Ты меня дурачишь?

– И вовсе нет. Так уж вышло.

  Женщина покачала головой:

– У меня все проще. Вероника Смирнова.

– Будем знакомы. Вот сейчас я могу тебя куда-нибудь пригласить?

  Экскурсионная группа, стоящая около иконы, внезапно резво ломанулась дальше и их на минуту прижало друг к другу. Иннокентий нежданно ощутил, что дико вожделеет эту дурашливую женщину. Аж до дрожи в коленках. Что такое на него нечаянно нашло? Вероника, видимо, почувствовала его нынешнее состояние. Ёе зрачки расширились, а дыхание сбилось.

– Вот это поворот, Иннокентий. Только познакомились и уже зовешь на интимное свидание?

– Да я…не так. Извини, – он нехотя отодвинулся. – Просто желал предложить в кафе, мороженое там…

– Шампанское?

– Пусть будет так. – Вблизи она оказалась на голову ниже его. И судя по реакции, Веронике подобное соотношение радовало. Есть барышни, которым вынь да подай высокого мужчину. Ну, пусть будет так!

 Они вышли из музея, Кеша заявил:

– Я сейчас закончу одно дело.

 Он подскочил к «РАФику», все уже практически собрались, и попросил Михалыча помочь:

– Будь другом, закинь мой кофр Геннадьевичу. С меня причитается. Пленки для проявки лежат вот здесь отдельно.

– Лады. Я баранку одну возьму? – пожилой водитель еле заметно кивнул в сторону лестницы, где стояла в ожидании Вероника. – А ты, смотрю, не теряешься, орел. Такую кралю в музее снять!

  Васечкин лишь улыбнулся в ответ и махнул сибирякам рукой:

– Ребята, завтра фотографии будут готовы. Бывайте!

  Вероника с любопытством проводила взглядом микроавтобус:

– Это кто?

– Ученые с Новосибирского Академгородка. Приехали к нам по обмену опытом. Я сопровождал их.

  Вероника покачала головой:

– Так ты ученый или фотограф?

– Это государственный секрет! Куда пойдем?

– Сначала к парковке.

 А вот дальше Кешу заставили обтекать. Вероника уверенно подошла к сверкающему свежей краской «Москвичу -2140» и открыла ключом дверь автомобиля. Васечкин застыл на месте.

 «Вот это поворот. Как в кино!»

– Молодой человек, так и будем стоять?

9. Не стоять на месте!

Иннокентий перевернулся набок, пошарил рукой по кровати и лишь затем открыл глаза. Никого рядом не было.

 «Ушла и даже не толкнула на прощание!»

  Не говоря уж об ином способе разбудить здорового и голодного до сладкого мужчины. Но Вероника Смирнова была женщиной своенравной, мужиков рядом с собой редко терпела, и сама в итоге оказалась безмерно удивлена, что с Кешей они подозрительно быстро сошлись накоротке. Так наш провинциал и прописался в самом центре Москвы. Что для него и оказалось дело неожиданным. Нет, что-то такое планировалось, но случилось, как всегда, случайно.

  Не слишком много у него в последнее время случайностей?

– Быть этого не может! Я с мужчиной в постели через неделю после нечаянного знакомства.

  Вероника никак не могла отдышаться. Кеша задал жару, так башку у него срывало редко. Новое тело или химия? Он и в том будущем замечал, что с некоторыми девушками кувыркаться было предельно приятно. Но списывал это на темперамент. Другие, ничего, кроме желания вытурить их за дверь, не вызывали.  Хотя бывали красивей и эффектней. Как так?

– А что тут удивительного? Не с женщиной же лежишь?

– Кеша! Ты временами несносен! Что за пошлятина?

– Французы так не считают. Не видела их эротический фильм «Эммануэль»?

 Вероника приподняла голову, блеснув глазами:

– Иннокентий, откуда у вас такие занимательные познания? Страшно представить, что я встретила этого развращенного ловеласа около великого Рублева!

– К чему излишняя патетика, дорогая? Не желаете продолжить разврат?

– Самый идиотский вопрос за этот вечер.

– Кто-то сейчас будет жестоко наказан!

– Ай!

  Это получились воистину сумасшедшие ночи. Вероника оказалась женщиной горячей, но … неопытной. Иннокентий уже привык, что советские дамы в области эротических фантазий и тем более их практических воплощений здорово отставали от потомков. Куда им до разврата двадцать первого века! Да и сексуальные революции восьмидесятых и девяностых ждали их еще впереди.

 Поначалу Кеша вовсе не подозревал, что поймал «птицу счастья». Ему просто понравилась эта холеная и знающая себе цену московская бабенка. Так надоели страшные совдеповские тетки и комплексующие юные создания. Кокетки, «динамо», просто неинтересные и безвкусные гражданки.

  Вот почему его тогда так привлекла мадьярка. Жаль, что в этом времени им нельзя было побыть подольше. Даже в Венгрию смотаться было не так просто. Жди турпутёвку и еще разрешения от партии и органов. Как можно говорить о свободе для всего мира, если тебя тупо не выпускают заграницу. Даже в так называемую страну социалистического лагеря. Хотя хорошее сообщество словом «лагерь» не назовут.  Что же тогда строят Кремлевские бонзы?  И почему так боятся за советских граждан?

  Некоторые реалии Союза конкретно подбешивали. А тут нарисовалась такая интересная интрижка.

  И вот сейчас он лежит посреди просторной койки в новенькой двухкомнатной квартире дома под номер тридцать корпус два по Грохольскому переулку. Квартира принадлежала маме Веронике. Вернее, ей жилище дали от государства в виде награды за работу долгие годы. А молодая дочка была в жилище просто прописана. То есть получила бесплатно и жила припеваючи. Иннокентий за прошедшие недели понемногу смог выведать информацию о семье новой пассии. А она вовсе не была такой простой. Пусть и не элита.

  Папа заседает в министерстве, зав какого-то главка. Мама возглавляет одно из отделений близлежащего НИИ имени Склифосовского. Много работает, сделала отличную карьеру, потому с дочкой занимались бабушка и дедушка. Тоже люди явно непростые. Сама Вероника, кстати, не праздная мажорка, а имеет красный диплом МГИМО и довольно престижную работу в одной внешнеторговой организации. Их роман закрутился постепенно. Богатая невеста с приданым на поверку оказалась. Квартирой и положением.

  Что еще ему желать? Это вам не продавщица Тамара или поди подай комсомолочка Светлана. Тут налаженный быт и связи. Каждую неделю «заказ» с работы, да родители подвозят ништяки.  Автомобиль – папин подарок на день рождения. Коренная москвичка и такой обалдуй из провинции с подозрительными познаниями и работой. Хотя нет, работа у него была не то чтобы престижной, но во всяком случае, Вероника могла его не стесняться перед подругами. Фотограф из научного центра столицы советской микроэлектроники. Звучит не так плохо. Уж точно лучше, чем электромонтер из ЖЭКа.

   Кеша еще в кровати сделал несколько разминочных упражнений. Затем мягко соскользнул на пол. Разминка всего тела, отжимания на пальцах, приседания. Жаль, все железо осталось в Зеленограде. Он частенько остается ночевать у Смирновой, но полностью переезжать пока не собирается. Нужно время, чтобы привыкнуть. Чтобы приручить. Все-таки между ними разница в возрасте и положении. Хотя все это стирается в «позиции лежа». Вот слабое место москвички! Ей остро необходимо «общение» с мужчиной, но она, как и очень многие советские женщины ужасно закомплексована. Хоть и тщательно скрывает такое положение дел. Как же, она же выше этого! Высокодуховная личность!

 Но Кеша действовал, как привык раньше. Ему все было до лампочки. «Вижу цель, верю в себя, не замечаю препятствий!» И это работал. Никаких сиси-нюси. «Койка на койка!»  Простодушное общение между подходами. Благо молодой растущий организм покамест справлялся с подобными нагрузками играючи. Так что на наш век хватит! Долгоиграющий план по внедрению в столичную жизнь понемногу начал получать зримые черты. Оставляя за бортом нравственные и моральные аспекты. Он же, в конце концов, не просил его сюда запихивать?

– Геннадьевич, работа есть? Ага. Да, в Москве. Ну, не тебе объяснять. Чего ржешь, как конь педальный? Охренел ли я в натуре? Да все будет путем. Занесу.

  Наличие домашнего телефона решало разом кучу проблем. Он был на связи, выходило быстро оттыкать нужных людей. Могли найти и его.  Покончив с яичницей болтуньей, Кеша взял в руки чашку с кофе и подошел к окну. Второй день столицу поливал нудный дождик. Хорошо сегодня никуда не надо было. Хотя без денег жить до некоторой степени грустно. Пусть в Зеленограде его материальное положение несколько улучшилось, но в родном Заволжске денег зарабатывалось в разы больше. А здесь столько расходов и дорогая в материальном плане женщина. Что точно помнил Кеша их будущего, так это то, что на хороших бабах экономить не стоит.

  Иннокентий вздохнул. Нет, официальная работа на науку не вариант. Он нашел жилье в самой столице, то есть может поискать работу в городе. А прописку получится оставить в Зеленоградской малосемейке с помощью невеликой взятки. Он уже этот вопрос провентилировал. Поменяется в паспорте лишь комната. Которой как бы и вовсе нет в природе. Но кому это интересно? Штамп есть? Есть! Что еще вам надо, товарищ милиционер?  Письма на этот адрес будут лежать у коменданта. За вовсе не великую плату. Эх, коррупция погубит эту страну совсем скоро.

  Так что по факту получаем? Ему срочно нужна работа и работа именно здесь! В голове снова зашевелилась некая мысль, но её загнал обратно требовательный звонок телефона.

– Кешенька, ты еще дома?

– Да, дорогая. Сегодня нет срочных заказов. Завтра уеду в Зеленоград с ночевкой.

– Как жаль. А я планировала провести романтический вечер.

– В субботу. Обещаю.

– Договорились. Я чего звоню. Встреча у нас с подругами отменилась, можешь забрать меня с работы пораньше в шестнадцать?

– Но проблем!

– Талоны на бензин и ключ на тумбочке. Целую.

  То, что Иннокентий водит автомобиль и даже имеет права, стало еще одним неожиданным сюрпризом. Женщина не верила, пока он решительно не прокатил её через центр столицы. Правда, это было ранним утром, когда улицы Москвы были на редкость пустынны. В будущем такое стало невозможным. «Город, который не спит». После этого Иннокентий быстро получил статус «персонального водителя». Вероника как-то призналась, что совершенно не верит его паспорту и рождению будто бы в деревне.

– Просто тебя туда увезли в детстве. Расскажи – это некая семейная тайна?

  Кеша делал загадочное лицо и помалкивал. Он уже выбрал тактику и тщательно её придерживался. Женщину такое положение дел вполне устраивало. Ну, кто еще возьмет на себя часть ведения хозяйства, покупки и даже заправку автомобиля? Только настоящий мужчина и опытный пользователь, то есть житель огромного полиса!  Пусть реалии советской Москвы были отличными, но в целом алгоритм являлся схожим. Что в будущем, что сейчас многие вещи приходилось «добывать».

  Васечкин глянул на часы и решил не откладывать дела в долгий ящик. Пока не наступило послеобеденное горячее время, можно обойтись без заторов и лишних очередей. Он быстро собрался, накинул пиджак и вышел на улицу.

 «Да, одёжка не по погоде!»

  Скоро осень, нужен плащи или куртка. Купленной у Заволжской фарцы одежды на все случаи жизни уже не хватало. А цены в Москве откровенно кусались. Бегать по очередям в поисках подходящей одежонки было некогда и лень. Местные спекулянты выставляли запредельный ценник, ориентируясь на вершину рынка. Благо неприжимистый клиент у него был и так. Народ попроще толкался в магазинах, покупал индийские джинсы и польские рубашки. Ему срочно нужна жирная халтура и поездка на родину. Заодно зимние вещи оттуда привезет да похвастается успехами перед казаками-разбойниками. Пока с ними удавалось оказией общаться по телефону.

 На улице пришлось выскакивать из подъезда под дождь и стремглав мчаться к автомобилю. В машине было сухо, но прохладно. Двигатель схватился сразу. Кеша прибавил обдув и проверил дворники. Порядок! Он взглянул на четырнадцатиэтажную башню здания, где проживал, отделанного светлым материалом и с большими балконами, и выдохнул.

  «Отлично устроился!»

 Осторожно выжимаем сцепление и включаем передачу. Машина хоть и была новенькая, но советского производства. Там поскрипывает, там не схватывает как положено. Такую беречь стоило. За десятки лет ничего не изменилось! Китайцы в космос вышли и на Луну полетели, а наши научились лишь штамповать «Нивы» и «Уазики». Не сказать чтобы Иннокентий так сразу сел за руль «Москвича» и без проблем поехал, но привык к продукту отечественного производства быстро. Все-таки первой машиной у него была приснопамятная «Девятка». Вероника водила неплохо, но почему-то откровенно боялась столичной дорожной суеты.

  «Эх, её бы на улицы двадцатых!»

  Женщина постоянно удивлялась Кешиной ловкости. Как он умудрялся лавировать по загруженным транспортом столичным магистралям, впихиваться в «окна», уверенно перестраиваться и никому при этом не мешать. Еще одна загадка в мужчине «с прошлым». Вероника напрочь отказывалась верить, что он приехал в Москву лишь этой весной. Ну а Кеша и разубеждать даму сердца и не собирался.

 Не только в женщине должна быть какая-то загадка!

10.

Разборки на дорогах

 Иннокентий вырулил из переулка на проспект Мира, а затем повернул направо на Садовом. На многорядном проспекте он резко прибавил скорости, ловко лавируя среди потока медленно едущего транспорта. Хотя сам при этом скоростного режима не нарушал. Просто темп жизни семидесятых намного ниже и в целом народ особо никуда не спешит. Разве что таксисты пытаются неумело играть в «Шумахеров».

  В это время быстрее всего отовариться бензином на Красина. Там расположена небольшая, но уютная АСЗ. И в такую погоду вряд ли есть очередь. Вообще, сам процесс заправки частного автомобиля был при Союзе занятен. За рубли бензин на бензоколонках не отпускали. Будь добр сначала топать в ближайший хозяйственный магазин и просить там на кассе топливные талоны. Если они есть, конечно. Покупаешь талоны на энное количество литров и лишь затем едешь на АСЗ, где заправляют частников. Бывало на них и так, что работал принцип «левой ноги». Сегодня заправляем, а завтра нет.

  Иннокентию еще повезло. Папа Вероники исправно снабжал их талонами на бензин АИ 92. Новая модель требовала хорошего топлива.

 Угадал, почти никого. Но не все так просто, как хотелось. Квест под названием «Заправь машину» просто так не пройти.

– Частников не заправляем.

– Талоны государственные.

– Ну и что! Номера частные.

– Пишите объяснительную.

– Чего? Какую объяснительную

  Иннокентий больше всего в мире СССР образца 1976 года любил ломать подобным этому говнюку личностям привычный им алгоритм действий. Еще в Москве будущего научился. В столице всегда было полно хамства и откровенного жлобства. Приходилось как-то с этим бороться.

– Обычную, в двух экземплярах. Я такой и такой-то по такой-то причине отказал водителю автомобиля такого-то номера в обслуживании на такой-то АСЗ.

  Усатая морда в окошке разинула рот:

– Да ничего я…

– Гражданин, вы очередь не задерживайте. Мне же нужно объяснить своему начальнику, почему он не сможет добраться по необходимым ему государственно важным делам. Так что ничего не знаю, пишите. Можно в произвольной форме. Ручку дать?

  Рот заправщика еще несколько раз открылся и закрылся, затем зло ощерился:

– Давай сюда талоны!

– Пожалуйста.

– Сорок литров?

– Там же написано. Дядя, включай колонку!

  Настроение после взбучки нахалу резко улучшилось, и выезжая, Кеша втопил газу. Какой-то водитель нервно погудел ему вслед. В Москве вообще частенько гудели по делу и просто так. Иннокентию сразу вспомнились улицы городов Египта. Вот там любили сигналить по поводу и без него. Сплошной гул стоял. И как египетские автомобилисты ориентировались в хаосе движения безо всяких правил было непонятно. Хотя друзья рассказывали, что в Дагестане водили таким же образом. Общие традиции?

  Осталось пройти еще один квест – покупка продуктов в Московских магазинах. Вот здесь Кеша использовал советы коренных москвичей. Подальше от магистралей и шумных проспектов.  Остановившись возле тротуара, молодой человек бегом направился к небольшому и уютному гастроному. Огромный бонус семидесятых – практически нет проблем с парковкой. Кто пытался найти ее в центре столицы двадцатых годов, тот поймет без лишних слов. Даже платные паркинги оказывались забиты напрочь.

– Вот того мясца, пожалуйста, килограмма полтора.

  Кости и есть кости. Но опытный взгляд человека из провинции определил, что здесь хватит на суп, а обрезки пойдут на макаронное блюдо. Осталось купить помидоров и хорошую вермишель, которая продавалась в ярких упаковках. Томат-паста дома имелась. Еще два магазина – булочная и овощной. Ко всему искомому добавился пучок зелени и чеснок. Какая итальянская кухня без чеснока? Обжарить дольки в масле и выкинуть, продолжив обработку продуктов на «чесночном масле» – первое правило настоящей итальянской кухни.

  От тротуара Кеша стартанул с полицейским разворотом, напугав бедную бабулю, идущую прямо посреди дороги. Минус этого времени – пешеходы бродят, где угодно. И к такому надо быть готовым. Но природная наблюдательность и прошлый будущий опыт здорово помогали в вождении по столичным улицам. Иннокентий лихо перестроился и тормознул на светофоре, открыв окошко, чтобы проветрить салон. Неожиданно рядом остановилось такси. Явно недовольный чем-то водитель что-то закричал ему через стекло, а затем вышел из машины, держа в руках некий инструмент.

  «Монтировка? Да ладно, он что, серьезно?»

  Иннокентий честно удивился. Даже в Москве будущего быкование на улицах стало уделом маргиналов и провинциалов. Особенно таким развязным поведением выделялись южане и мигранты. Но с подобными идиотами разговор обычно заканчивался распылением перцового баллончика. Иначе нельзя. Смысла вступать с баранами в пререкания? Или налетят толпой, и ты попадешь в больницу, а если отмудохаешь их ты, то они также толпой побегут плакаться ментам и привлекать организованную преступность в виде диаспоры. Мужчинами эти абреки были редко.  Но этот перец не унимался. Еще чего доброго, снесет на новеньком автомобиле зеркало.

  Делать нечего, придется выходить.

– Ты что творишь, недоучка? Кто так машину водит? Понаехали!

– Тебе этот дрын зачем? –  тут же охладил порыв учительства Васечкин. Был он на голову выше супротивника и заметно шире в плечах.

– Тебя учить!

– Я тебе его сейчас в задницу засуну. Мастер сраный.

– Эй! – таксист отскочил назад. – Сам нарушаешь, а отвечать не хочешь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.