Алесь Коруд
Стужа

1. Домыслы

   Насыщенную чернотой тьму прорезал узкий луч свет. Он пугливым зайчиком пробежал по мерзлому цеху, рассекая густой, как кисель, мрак. Что здесь можно было увидеть нового? Старые цеха огромного завода давным-давно превратились в замерзшее кладбище ушедшего мира. Застывшие навечно в изморози станки, лебедки, покрытые инеем подъемные механизмы, цепи и занесенные снегом инструменты и изделия. Время, казалось, застыло здесь навечно.

 Но вот внезапно в гулкой тишине раздался осторожный скрип чьих-то шагов. Снег при предельно низкой температуре издавал такие же звуки, что песок. Был жестким, как наждак и почти не проминался под ботинками. Незнакомца в светлом защитном скафандре заинтересовало что-то странное, показавшееся за громадой станка. Он, не спеша, приблизился к неясным в полутьме очертаниям и остановился как вкопанный. Сквозь мутное стекло было отчетливо видно его потрясение, ярко выраженное на бледном лице.

 Это были люди. Вернее, их замерзшие останки. Небольшая группа обреченных, что нашли смерть в углу старого цеха. Они тщетно искали спасения, но оно так и не пришло. Как и к большинству живого на свете. Прискорбный итог мирового катаклизма, потрясшего третью планету от Солнца. Казалось бы, давно пора привыкнуть к подобным видениям, но человек в скафандре все равно замер в нерешительности. Мертвое в их мире запретно.

 Видимо, это была семья. Мужчина сидел с краю, накрыв остальных термопокрывалом в тщетной попытке хоть как-то согреться. Но в минус пятьдесят такое приспособление не работает. В центре группы мертвецов виднелись маленькие скрюченные фигуры. В детской непосредственности они до конца надеялись, что взрослые им помогут. Но не в те проклятые дни. Человек пошел мимо «скульптурной композиции», он еще не все осмотрел для видеозаписи.

  Запнувшись за что-то, он наклонился, затем невольно повернулся и замер от ужаса. Одна из мерзлых фигур открыла глаза и уставилась на него. Синее обезображенное лицо женщины выражало смертную муку, а глазное яблоко превратилось в хрустальной прозрачности лед. Горло сжал спазм, человек не мог сказать ни слова, уставившись на мертвеца. Женщина внезапно резким усилием разлепила мерзлые губы и захрипела:

– А-а-а…

  Как будто сама лютая стужа вылетала из её горла.

– А-а-а-а-а!

 Василий вскочил с койки и заполошно оглянулся. Опять этот проклятый кошмар! Когда же его мозг прекратит перемешивать жуткие воспоминания минувшего, воплощая их в безумную фантасмагорию? Все тогда было совсем не так, но в кошмаре представлялось таким нереалистично выпуклым.  Даже лютый мороз незримыми щупальцами проникал сквозь герметичный костюм для выходов на поверхность. Это было в их деле самое противное. Ощущать, что ты ничего не можешь противопоставить стуже, царившей сейчас по всей Земле. Рано или поздно она, так или иначе доставала тебя. И надо быть изощренным до предела существом, чтобы остаться в живых.

 Дыхание понемногу пришло в норму. Василий кинул взгляд направо, вторая половина кровати оставалась пустой. Света опять на ночной смене. Специально так их ставит, чтобы они реже виделись? Что поделать, такое временами случается. Люди теряют незримую нить с другим человеком. У них еще на редкость длительный брак. Оба неимоверно устали от жизни вдвоем. Но выбора особенно тогда и не было. Не они выбирали собственную судьбу.

 Фролов тяжко вздохнул. Господи, как давно это было! Как будто в иной жизни. Он глянул на бледные ниточки дежурного «вечного» освещения. Их блеклого света хватало только на то, чтобы хоть как-то очертить контуры предметов. Потому виднелось лишь часть коридора и вход в собственный санузел. Постоянно горевший свет, казалось бы, непозволительная трата ресурсов, но резоны службы спасения оказались весомей мнения энергетической секции администрации.

  Вопросы безопасности людей всегда важнее. И несколько чрезвычайных происшествий, произошедших в первые годы заточения, подтвердили это правило. В полной темноте обитатели станции быстро впадали в панику и не знали, куда бежать. Не все догадывались включить аварийное освещение или добраться до запасных фонарей. Так что пусть уж лучше горит постоянно такой свет.

 На жизни людей экономить не стоило. Их и так осталось на Земле неимоверно мало.

 Василий окончательно проснулся и поставил ноги на мохнатый коврик, помассировав для начала на нем стопы. Затем осторожно встал и отправился в санузел. Собственное помещение первой для нужд необходимости в нынешние времена несказанная роскошь! После «соглашения» пятилетней давности многие специалисты лишились собственных клозетов. Хотя Фролову тогда большинство из претензий технических служб показались несколько надуманными. И очень странно, что их на том собрании подержал Центурион Легасов, предводитель полисов. Где глава охранной службы и где технари?

 Он почистил зубы привычной зеленой пастой без запаха и прополоскал горло. Затем внимательно осмотрел свои зубы. У него хотя бы собственная челюсть. У младшего поколения иммунитет намного слабей и зубы долго не держаться. Так что стоматологам хватит работы надолго. Затем Фролова ожгла привычная до рези мысль – Кого они будут набирать к себе в СпаС, Спасательный отряд Станции СС 25из молодого поколения? Ведь их работа крайне тяжелая и опасная. Требуются самые лучшие и крепкие люди.

  К дьяволу! Если он еще существует. Господь наверняка сейчас на другой половине Вселенной. Василий сплюнул и посмотрел на себя в потертое временем зеркало. Не ему принимать решения. Его все равно уже к этому часу не будет. Зима продолжается дольше, чем планировалось учеными. Так что будущее человечества все еще оставалось в неясной мгле. Зачем ему брать лишние обязательства? Фролов давно решил для себя, что будет исполнять лишь собственный долг. Нельзя примеривать судьбу всей цивилизации на собственные плечи. Это согнет тебя раньше времени.

  Он окончательно успокоился, оделся спортивную застиранную донельзя форму и вышел коридор. Машинально поправил на запястье коммуникатор, заменяющий разом часы и прибор для снятия жизненных показаний организм. Затем двинулся вперед по узкому коридору жилого блока уровня Б. Метров через двести Василий вышел в круговой тоннель сектора. Второго из жилых и пятого изо всех имеющихся на станции под номером двадцать пять.

 Здесь все было так отлично ему знакомо, что ноги несли его сами, не мешая размышлениям. Застоявшееся за ночь тело потихоньку разогревалось, кровь бежала быстрее, ноги шагали уверенней. Он любил немногие утренние минуты, когда пребывал между будущим и прошлым. Заботы дня еще наступили, ужас ночи канул в прошлое. Жаль, что этот период межвременья так скоротечен. Миг отдохновения в жалком сером бетонном коридоре. Кто бы мог еще лет тридцать назад такому поверить? Но все течет и меняется. Лишь желание выжить у человека неизменно. Подарок чертовой эволюции.

– Доброго утра, Василий Иванович.

  Мимо шустро проскочил кто-то из его команды. Валера! Он у них был самым длинноногим и выносливым. А последнее качество чрезвычайно важно при выходе на поверхность. Василий уже несколько лет не бегал по утрам, обходился шагом. Колени. Да и на станции подобные физические упражнения были роскошью, доступной немногим. Но его отряд «выходящих» был в числе тех, кому такое разрешалось безвозбранно.

– Доброго времени всем!

 Молодежь уже в основном покинула их небольшой спортзал, потому нестройный хор голосов был относительно слаб. Кивнув коллегам из смежных отделов, Фролов начал с разминки, закончил греблей. Тщательно оберегаемые от поломок тренажеры были отлично смазаны и очищены. Из вентиляционного люка веяло свежестью наружного воздуха, нагретого и обогащенного кислородом. Еще одна привилегия его отряда.

  Их работа была слишком важна для станции. Как и чрезвычайно опасна. Если обычный работяга чаще все мог получить просто травму и все равно остаться в строю, то «выходящие» в результате несчастных случаев или ошибок чаще всего погибали. Слишком жестока стала наружная поверхность для человека. Но прочь хмурые мысли!

  Приняв душ в плохо пахнущей воде, Василий присел на скамейку и с интересом наблюдал, как ловко их отрядный силач Эльдар Фаткулин орудует керамическим шестом.

– Не слишком ли эта палка напоминает «Страж» полисов? – севший рядом с командиром водитель Ваня Седов также из старой когорты времен «Исхода».

 Фролов задумался. «Стражи» обычно применялись в крайнем случае. Их держали для противостояния беспорядкам, грозящим самой жизнедеятельности станции. Слишком серьезное и травмоопасное оружие. Откуда у их «ходока» навыки владения им!

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Эльдар как пить дать участвует в подпольных играх. Только зачем это ему?

 Василий поморщился. Скучная и скученная донельзя жизнь привела к возникновению различных неподконтрольных администрации явлений. Их обозвали «Играми». Большая их часть была вполне безопасными и безвредными развлечениями. Но, как оказалось, по прошествии многих лет, далеко не все. Все течет и развивается.

– Эльдар, ты снова взялся за старое?

 Скуластое лицо лучшего в отряде СпаСа «следопыта» ничего не выражало. Плюс восточной внешности – её показная невозмутимость.

– Командир, мы это уже обсуждали. Вне рабочего времени каждый волен сделать собственный выбор. Ты диктатор лишь на выходе.

– Зачем тебе это? Ответишь честно, отстану.

 Фролову на самом деле было важно узнать, почему его человек так тесно контактирует с полисами. Это ведь была их «Игра». Турнирные бои на выбывание. Изначально единоборства, просто дающие выход излишней агрессии здоровых и нестарых людей. В охрану ведь брали самых больших и отмороженных. А с психикой у тех не всегда было ладно. Да и Центурион настаивал на том, что ему требуются самые суровые тренировки. На грани закона. Чтобы в случае непредвиденных обстоятельств его люди не ломались психологически.

– Нужны пайки.

– Тебе не хватает еды?

– Кэп, ну что ты городишь?

 Фролов имел представление о том, что стандартные пайки с самого начала существования их станции стали чем-то вроде распространенной валюты. Он сам вопреки мнению части администрации и разрабатывал первые негласные правила по их обмену. Если не можешь сопротивляться явлению – то возглавь его и хоть как-то контролируй.

– Кому?

 Фаткулин вздохнул:

– Павлу. Его дочке стало хуже. Так, хотя бы можно достать редкие лекарства.

  Василий поиграл желваками. Чертова очередь! У них на станции везде и на всё существуют очереди. В туалет по утрам, в столовую перед сменой, за новой одеждой, к стоматологу или психологу. Нехватка ресурсов в условиях жутко сложного выживания. Казалось бы, радуйся, что ты не замерз на поверхности. Но человеку всегда маловато малой малости! Подавай сразу и все. Но тут иной случай. Более ребенок члена его команды. Проблема капитана.

– Я же обещал…

– Проснись, кэп! Мы уже не так важны, как раньше. Во всяком случае, они так думают.

– Но…

 «Следопыт» положил могучую руку на плечо любимого командира:

– Давай каждый будет выполнять свои обязательства сам. Я обязан Паше жизнью. Он тогда не оставил меня, хотя по инструкции имел право. В этот раз моя очередь ему помочь.

Фролов молча кивнул. Эльдар в своем праве!

2. Время новостей

   Незадавшееся утро повлияло и на настроение Фролова. Сегодня его заострившийся взгляд замечал обшарпанный пластик, трещины в бетоне, стертые ступеньки, неряшливо проведенный ремонт. Удушливый воздух, пахнущий машинным маслом и канализацией. Командир отряда сморщился. Всего этого в обычный день он старался не замечать. Воровато оглянувшись, Фролов отодвинул от стены технологическую лестницу и подобрался к люку вентиляции. Платок остался чистым. Значит, его регулярно зачищали. Нечего зря придираться! Они существуют и выживают. Не до красоты и лоска!

 «Это все настроение. Вот сейчас позавтракаю и запишусь к Соболеву. Тот должен помочь. Обязательно должен!»

  В столовой на уровне Си, что находился ниже, было тихо. Пересменка прошла, специалисты уже на рабочих местах или отдыхают. Это административные работники высших этажей могли завтракать без расписания. Василий оглянулся в поисках работающей в столь поздний час раздачи. Над третьей горела зеленая приглашающая лампа.

– Стандартный комплекс, пожалуйста.

 Он показал свой Ай Ди, пищевик кивнул, записал номер и нажал на три кнопки. Раздающие аппараты тут же осветились лампочками. Из одного на керамический поднос выпал серый брусок в серой же упаковке, второй нацедил в силиконовую плошку нечто розовое, а горячий напиток Фролов налил себе уже в личный термос. Двойную порцию. Столько ему было положено. С некоторой брезгливостью Василий осмотрел завтрак и присел на свободный столик.

– Обязательно попробуйте новый десерт! Сегодня он замечательно получился.

 Василий с недоумением уставился на пухлого молодца с копной кудрявых волос. Тот выбивался из всех остальных несколькими параметрами. Непривычной упитанностью, которая говорила о свободном доступе к продовольствию. Да и стриглись на станции в основном коротко. Даже женщины. Тратить воду на их мытье считалось неприличным. К тому же у молодежи плохо росли волосы.  И третье, на этих уровнях издавна не принято заводить разговоры с незнакомцами без их разрешения.

– Извините, я не представился. Ник Корман. Я сегодня дежурный от пищевого контроля. Увидел вас, захотелось кое-что у вас разузнать

– И о чем?

 Фролов лениво ковырялся вилкой в белковом концентрате, больше смахивающем на густой студень. Питательно, но отвратительно.

– Как вас наша еда?

Василий усмехнулся. Это наверняка недавнее нововведение кого-то из «новой волны» управленцев. Бокс С что-то зашевелился в последнее время. Старики уходят, а молодые желают оправдать собственное существование. Им еще не хватает практики.

– Хотите узнать мое мнение? Вот мне лично интересней узнать о том, почему еще лет пять назад эти концентраты были намного вкуснее? Ведь их делают из одних и тех же ингредиентов, вырабатываемых в основном из водорослей и бобовых растений.

  Ник, скорее всего, сокращенное от Николай, на секунду замялся.

– Ну, почему же! Оттенки вкуса придают как раз вещества, полученные сложным путем переработки из других растений.

– Да мне какая разница. Просто верните тот замечательный вкус!

  Молодой человек с некоторым недоумением наблюдал за мужчиной:

– А что, он так сильно отличается?

– Как земля и небо! Вот это, – Василий ткнул вилкой в кусок желе, – на вкус как бумага. А раньше нам поочередно давали свинину, индюшатину, крольчатину. И пусть это не было настоящим мясом, но хотя бы его напоминало.

– Я понял, – паренек засиял, как начищенный чайник. – Вам было важно оставить связь с поверхностью. Но выросли мы, кто уже не помнит ничего. У нас иные приоритеты.

  Вот сейчас удивился Фролов. Об этом он как-то не думал. Всего два поколения и как будто две разных цивилизации. Ну а что он хотел? Все бежит, все трансформируется. Это "выходящий" видит наверху одно и то же. Льды, бескрайнее снежное пространство и безмолвие. Здесь, внутри станции все постоянно течет и меняется. Живут и работают десятки тысяч людей. Происходит выброс идей, энергии и столкновение интересов.

– И все же, что по моему вопросу?

  Ник задумался на миг, все-таки у него был быстрый ум.

– Я понял, о чем вы. Умер один из технологов. Скорее всего, он с собой унес и рецепт. Или его не смогли повторить.

 Пришел черед удивляться Василию:

– То есть ты хочешь сказать, что на всей станции не нашлось никого, кто мог бы сделать эту дрянь удобоваримой?

– Так и есть, – парень пожал плечами. – В производстве продуктов иногда важнее не формулы, а нюансы. Забыл добавить синий порошок и вкус блюда абсолютно иной.

– И он не оставил после себя учеников?

– Случился разрыв в цепи поколений. Разве вы не помните?

  Василий нахмурился. Интересное словечко придумала администрация для наименования небольшого, но крайне жестокого бунта «пубертантов»». Тех, кого сюда завезли во время Катастрофы еще подростками. Они оказались в роли догоняющих. Все важные должности заняли специалисты, что выросли и учились еще наверху. Дети младше быстрее тинэйджеров адаптировались к существованию под землей. Этим же вдвойне не повезло. Они неплохо помнили прошлое и страшились будущего, откровенно будучи не готовы. Хотели, как лучше…

– Спасибо за честный ответ, Ник.

– Можно спросить, кто вы?

– Фролов, командир спасотряда.

– Да вы что! –  глаза молодого человека расширились. – Вы живая легенда СС двадцать пять! Кому скажу – не поверят!

– Это еще почему?

– Все думают, что Фролов давно умер, в очередной раз героически спасая станцию. В нижних уровнях о вас песни слагают.

– Вот еще! – фыркнул Василий. – Даже не собираюсь, – он решил переменить тему. – Но десерт на самом деле хорош.

– Не врете? – лицо Ника стало счастливым. – Это я его придумал.

– Молодец! Я рад за тебя. Увидимся.

 В своем небольшом кабинете Фролов первым делом нажал кнопку диспетчерской:

– Записать к Соболеву.

  Спустя короткое время из динамика донесся девичий голос:

– Только на завтра в час дня.

  Василий громко возмутился:

– Это командир СС! Какое завтра?!

– Ой, извините, Василий Иванович, не признала. Огонек не загорелся. Опять радиотехники вовремя профилактику не провели. Сейчас уточню лично. Так, Петр Степанович примет вас через полтора часа.

– Другое дело! Спасибо.

  Фролов поставил термос с напитком на стол и налил в кружку. Он любил с утра неспешно почаевничать. Хотя назвать чаем этот напиток было бы кощунством. Но во всяком случае он неплохо бодрил. Смесь высушенных трав и каких-то грибочков. И за чаем хорошо думается. А поразмышлять было о чем. Неладное на станции творится. Не замечаемые им ранее мелкие перемены, открывшиеся неожиданно нюансы, которые о многом говорят. Все это вместе почему-то именно сегодня внезапно сложилось в пеструю мозаику. Особенно удивили прорехи в сохранении технологий. Одна смерть и вся станция вынуждена есть по утрам неудобоваримую дрянь. Где еще появились подобные дыры?

  «Так, подожди! А была ли смерть того пищевого инженера случайной?»

  На «бунт пубертантов»» позже многое свалили. И именно после него усилилась Секция Охраны. СО, которых немудрено обозвали полисами. Вместо старого и более длинного наименования полисмены. Так и к спасателям прикрепилось именование «Выходящие». Это закономерность. Изменилась среда, меняется и язык общения. Люди за последние десятилетия резко упростили быт и личные отношения. Поначалу до введения жесткого брачного института между людьми вспыхивали романтические связи. Со временем они затихали, появлялись обиженные, возникали ссоры, иногда переходящие в рукоприкладство. А это уже проблемы всего социума.

 Ладно, если обычного рабочего в качестве наказания сошлют на уровень ниже. А если это талантливый инженер и медик? Отбывание им назначенного срока обычным рабочим на грядках или в бассейне с водорослями приносит станции одни убытки. Пришлось менять правила и водить более жесткие запреты. А контроль сексуальных отношений – это необычайно сильный стимул для властных институтов. И если первые директора справлялись с этой проблемой с помощью старых психологов, то как дела обстоят нынче? Сколько из тех «Первых» осталось на своих постах?

  Но самое важное – изменились люди на станции, выросли два поколения с иными взглядами на жизнь. И психология «атмосферного» существования в подземелье уже не работает. Кто-нибудь наверху разрабатывает новую? В текучке дел он и сам мало интересовался внутренними проблемами станции. Хватало и внешних. Сколько кризисов и потерь им пришлось пережить, что уже память подводит.  Иногда казалось, что они не выдержат, уйдут в небытие. Но последние исследования могли дать им слабый шанс, которым стоило воспользоваться. Впервые за эти тяжкие тридцать лет нахождения на грани появилась робкая надежда. Так нет же – проблема начала грызть маленькое человеческое общество изнутри.

 Что они сделали не так?

  Фролов допил чай и встал с места. Пора бы и поработать. Он подошел к пульту и нажал кнопку. Простейший и крайне надежный экран медленно зажегся. На нем появилось изображение дежурного поста СС. Сейчас была вахта Валеры Громыхова, следопыта отряда. На станции они все вдобавок исполняли еще несколько функций. Не было ресурсов, чтобы кормить такую ораву здоровых мужиков только за выходы на поверхность.

– Доброго утра, командир.

  Рослый блондин улыбнулся. Один из немногих спасателей второго призыва.

– Здравствуй, Валера. Есть свежие задания?

 Громыхов бросил взгляд на пластиковый многослойный планшет, на котором можно было писать по несколько десятков тысяч раз.

– Дежурная смена проводит регламентные работы у второго выхода. Градов вышел с ребятами на проверку приборов.

– И заодно подтвердить нашу догадку.

– И это тоже, – улыбнулся Валерий. Он всегда был душой компании и блистал неизбывным оптимизмом.

– Еще имеется заявка с подвального уровня.

 Фролов с интересом взглянул на дежурного. Подвальным называли самый нижний уровень станции. Там, где царила «Топь». Правда, далеко не все знали, что существует еще два более глубоких технологических уровня, о которых ведали лишь специалисты. На одном из них стоял резервный реактор, второй вел к небольшой подземной ГЭС. Оба лаза имели стратегическое значение и были перекрыты для посторонних.

– Какой из подвальных, Валер?

– Гидротехников, кэп. У них там пара человек намедни пропала. Просят помощи.

– Хорошо. У меня сейчас совещание с Соболевым, потом подойду к вам.

– Вы хотите сходить сами? – Громыхов был всерьез удивлен.

– Давно там не был. А мне следует держать руку на пульсе жизни станции.

– Понял. Тогда мне готовить на два часа рейдовую группу?

– Да. И включи в нее кого-нибудь из стажеров. Засиделись они что-то наверху. А у нас впереди сезон выходов.

– Понял. Будет сделано, кэп.

 Экран погас. Василий некоторое время в задумчивости стоял у пульта, затем передернул плечами и выключил рубильник. Его личный кабинет и так излишество по новым временам. Так что нечего зря энергию жечь!

 В большом кабинете главы отдела СС 25 по внешним территориям горело только два экрана, обычный нынче режим экономии распространялся на всех без исключения. Вытянутое лицо Соболева в мертвенном отблеске "вечных светильников" выглядело еще старше.

– Петр!

– Василий!

  Мужчины обменялись рукопожатиями, и Фролов попытался устроиться в кресле поудобнее. Больная спина дала о себе знать. Он бросил быстрый взгляд на Соболева, у которого из-за обморожения лицо стало наполовину неподвижным. Сейчас он и вовсе выглядел хреново.  И это при относительно лучшем медицинском обеспечении.

 "Сдает старик!".

  Глава по внешним был одним из немногих, кто участвовал в строительстве и заполнении станции двадцать пять, ставшей местом обитания для полусотни тысяч живых людей. Ему выпало тягостное бремя выбора, кому жить, а кому умирать, а также первоначальные исследования стремительно изменившегося пристанционного пространства. Лишних лет жизни такие тяжкие обязанности не добавляют. И он до сих пор был непререкаемым авторитетом для Фролова и его ершистой команды. Пусть и властные полномочия их отдела в последние годы здорово урезали.

  Резон Директоров бы прост. По их мнению за бортом станции почти не осталось ресурсов. Основное было доставлено в первые годы невольного заточения. Затем находки чего-либо полезного становились все реже и реже. Для «Выходящих» оставался лишь небольшой задел – добыча металла и сложных композитных конструкций. Как ни странно, но картина снаружи менялась. Очередная зимняя буря могла обнажить некую старую конструкцию или помещение. Так что работы спасателям все равно хватало. За это их и терпели.

– Ты что-то хотел?

– Петр, помнишь, я просил очереди в клинику для ребенка одного из моих бойцов?

  Лицо Соболева еще больше скривилось. Он со вздохом ответил:

– Ты много меня, о чем просишь.

– Это очень важно для меня.

  Глава молча встал и прошел к чайному аппарату. Одна из немногих привилегий управленца его уровня. Соболев поставил дымящуюся чашку перед Фроловым и достал пластиковую пачку:

– Угощайся. У галет подходит срок, пищевики решили пустить их в пайки.

 Василий внимательно изучил квадратное печенье длительного хранения и спросил:

– Нам такие выдадут?

– Разумеется! Как начнется сезон.

– Почему не сейчас?

– Большую часть забрал себе Набиев. Говорит, что его людям нужнее. Они ведь и в нижних уровнях дежурят. А там, как ты знаешь, несладко.

– Что-то он слишком много власти в последнее время забирать.

 Соболев вперил в своего старого друга немигающий взгляд:

– Вася, ты, похоже, проспал где-то последние несколько лет. На станции много чего поменялось.

 Фролов вздохнул, но промолчал. Не хотелось впутывать сюда свои личные проблемы. Но он и в самом деле ушел в себя и многое не замечал, выплескивая отрицательную энергию во внешнее пространство. Даже не заметил, как и в их отряде возникли запущения.

  «Нет, пора встряхнуться. Это никуда не годится!»

– Петр, что по моей просьбе?

  Несгибаемый в прошлом Глава по внешним отвел глаза:

– Со мной уже не так считаются, как раньше, Вася. Но я попробую.

– Ты обязательно попробуй. Или я начну действовать иными методами. И кому-то здорово поплохеет.

 Они посмотрели друг на друга, и все отлично поняли. Начальник, что его подчиненный не успокоится и наломает дров. Командир отряда, что надеяться нынче можно лишь на себя. И своих парней.

3. Нижние уровни

  Фролов досадовал на себя. Какого черта он сорвался? Соболев уже не имеет той непререкаемой власти, что была у него хотя бы десять лет назад. Последующее поколение управленцев перекроило карты влияния внутри станции и не собиралось останавливаться дальше. Только вот будет ли польза их маленькому сообществу от таких перемен?

 «Придется самому разобраться во всей этой проклятой паутине. Слишком рано отошел ты, братец, от дел. Рано!»

 Командир «Спаса» так задумался, что не сразу услышал чей-то начальственный окрик. И к безмерному удивлению ощутил на своем плече чью-то руку.

– Эй, ты не слышал, что ли? Что ты делаешь на этом уровне?

 Василий резко развернулся и отбросил неизвестного к стене. Сначала сработали врожденные рефлексы, потом уже включились мозги. Что поделать, так уж работают спасатели.  Да и на уровне А стена была покрыта легким слоем мягкого пластика. Ничего с этим придурком не случится.

– Да я тебя! Внимание, нарушитель!

  Это был охранник полис. Молодой и как все они здоровый и упитанный. Только вот не учел этот балбес, что в отряд «Выходящих» всегда брали самых сильных и выносливых. Видимо, простой рабочий комбинезон ввел бойца в заблуждение. Хотя это вовсе не оправдывало его показную грубость и применение физической силы.

– Извините, командир, произошло недоразумение. Люд просто не признал вас. Он здесь новенький.

  Фролов мрачно уставился на старшего патруля охраны. Тот был ему также незнаком. Видимо, поднят недавно с нижних уровней. Только вот что делает на уровне «А» целый патруль? Раньше хватало обычной охраны на входе в уровень и у кабинета Директора. И он со всеми охранниками давно знаком.

– И это снимает вину за предельно грубое поведение, сержант?

 Полисы, облаченные в легкие композитные доспехи, молчали. Они привыкли подчиняться старшим.

– Извините, командир.

– Не извиняю. Доложите своему руководству о наложении на вас взыскания. Исполнять!

– Есть!

– Черт знает что тут происходит! Дверь быстрее!

 Фролов сгоряча наорал на специалиста, что чинил люк-дверь на высший уровень, и вышел на лестницу, идущую вниз по широкой спирали. Лифты использовались лишь для важных или очень тяжелых грузов. Здесь же было относительно светло, чисто, хотя все равно зоркий глаз «выходящего» отмечал паутинки трещин и сколы на ступеньках. Тлен разрушения дошел и до самого престижного уровня.

  «Что же тогда творится в самом низу?»

 Соболев сегодня сказал страшную истину. Они больше не элита и не нужны, как раньше Совету Директоров позарез. Эту мысль еще стоило хорошенько обдумать и предпринять некоторые шаги. Фролов не был наивен, и он отлично понимал, что оторвавшиеся от реальности управленцы зло еще большее, чем внешняя стихия. И Директора совершенно зря считают, что они непогрешимы. Потому средний уровень управления СС 25 оказался, по сути, беззащитен. А ведь именно от таких, как командир отряда «Спаса», начальника медслужбы любого уровня, или того молодого талантливого пищевика-технолога на самом деле и зависело будущего их маленького осколка цивилизации.

  Именно они – самый компетентный срез его жителей. Лишив их права голоса, Директора совершили страшную ошибку. Только вот что с этим всем нынче делать? Как исправить ситуацию? Надо переговорить со своими парнями. В них Фролов был полностью уверен. Раньше…

– Кэп, все готово.

  Старший дежурной смены Алексей Карелайнен, длинный и рыжебородый штурман отряда был в хорошем настроении. Еще бы! Наконец-то, настоящее дело! И именно в его рабочую смену. Обычно они занимались давно надоевшей профилактикой и чисткой механизмов Купола, повторным чтением мануалов или очередной дрессировкой дежурной вахты. А тут выход, да еще на самый низ, покрытый легендами одна страшнее другой.

– Мой костюм?

 Дежурный техник отряда тут же подал легкий скафандр для вылазок. Его особенностью был складной шлем и общая гибкость ткани. Наружу с ним не выходили, но несколько комплектов иногда возили с собой. Когда случались проблемы на соседних станциях, и требовалось работать долгое время внутри них, такие скафандры становились востребованными. Натянув костюм, Василий придирчиво проверил по мануалу снаряжение, начав с головного фонаря. Не во всех технологических штольнях имелось освещение. Кое-где оно просто было давным-давно сломано. Работоспособность застежек, гибкость сочленений, наличие карабинов и других инструментов, висящих на скафандре. Последним наступил черед рюкзака и кислородного баллона.

– Норм! Выходим!

  У «выходящих» была привычка много не болтать. Вследствие того они безмолвной группой выдвинулись к лифтовой шахте. Спускаться глубоко, потому их сегодня внепланово прокатят. Служба транспортировки предупреждена, заявка завизирована, оборудование приведено в действие. Приятно, когда все работает, как хорошо слаженный механизм. Тогда и самому трудится легче. В технологическом отсеке царил привычный полумрак. Василий внезапно подумал, что многие из людей проводят всю жизнь в этой неполной тьме. Сразу вспомнились залитые безумным светом наружные пространства. Без специальных очков там долго не выдержать. А уж если покажется само солнце…

 Нет, сейчас об этом было лучше не думать!

– Костик! Какими судьбами? Я считал, что ты наверху ошиваешься.

 Встречавший их команду на нижнем уровне полис в серо-грязного цвета форме криво усмехнулся:

– Кому мы там нужны, старики! А ты, Вася, какими судьбами в нашем подземелье? Ты же как никак начальник!

– Решил вот размять старые кости. Говорят, потерялся у вас кто-то?

 Пожилой охранник махнул рукой:

– Да здесь каждую неделю кто-то пропадает. Всех не упомнишь.

 Фролов угрюмо рассматривал старого знакомого. Вот она их судьба в конце жизни. На её обочине. Некогда цветущий здоровяк за прошедшие три десятилетия непрерывной работы изрядно сдал. Спина сгорблена, руки скрючены, глаза на землистого оттенка лице излишне лихорадочно поблескивают. А ведь когда-то это был писаный красавец и весьма толковый собеседник!

  Когда-то они мечтали о том времени, когда смогут преодолеть дефицит ресурсов. Разовьют новые технологии и науку. У людей появится время для отдыха и занятия каким-нибудь хобби. Даже недельные отпуска планировали, чтобы жители станции могли переключиться с проблем на отдых. Но суровая реальность внесла собственные коррективы. Десятичасовые рабочие смены стали всеобщей нормой. Отдохнуть можно было лишь по болезни. Да и то не всегда. Чаще всего тебя просто переводили на более легкую работу. С одновременным снижением нормы довольствия. Вот и Костя не ушел из охраны. Даже работая в самом низу, он получал больше, чем иной рядовой работник уровня С. Не самый нижний, кстати.

  «Кривая у нас в итоге вышла система», – дальше Фролову думать стало некогда.

  Около люка их поджидали два техника. Молодые и крепкие ребята, проживающие на просторном уровне Си. Он и уровень D являлись основными для проживания множества технических специалистов. Самые большие и благоустроенные блоки для жилья, не считая двух высших уровней А и Б. Чем ты выше живешь, тем здоровей выглядишь.

– Открывайте! – скомандовал Фролов.

 Тяжеленный гермозатвор начал медленно отворяться. Каждый из важнейших технологических ходов был оборудован подобными. Механизм отлично обслуживался и потому мягко отошел в сторону. После открытия автоматически загорелся ряд ламп, Карелайнен отодвинул техников и внимательно всмотрелся в зево широкого тоннеля. Оттуда потянуло стылым воздухом.

– Ходу!

 Они прошли по тоннелю сечением в три метра до спуска и еще раз осмотрелись. Бетона сюда не пожалели, и до сих пор он выглядел неплохо.

– Дальше два уровня вниз, – техник постарше кивнул в сторону винтовой лестницы.

 Фролов глянул в темный зев вертикальной шахты и невольно поежился. Как ни странно, но здесь он еще ни разу не был. Да мало ли где на станции мест, куда не ступала нога спасателя. И наверху им работы до сей поры как-то хватало. По ступенькам застучали подошвы ботинок, спасатели включили ближнее освещение, работающее на самом экономном режиме. Небольшая, но сплоченная группа людей уверенно спускалось все ниже и ниже.

 Техник застыл возле очередного гермозатвора размером поменьше:

– Дальше сплошной лабиринт технологических ходов и лазов. Так что держитесь все вместе. Мы и сами там не во всем разобрались. Строили в спешке, все схемы и планы давно потеряны.

 Карелайнен усмехнулся. Он мог ориентироваться в любом месте:

– Неужели и ваши карты не нарисовали?

– Может, имелась поначалу, но нам не досталась. Потом некогда и некому стало. Мы, вообще, тут редко бываем. Это к реактору инженеры каждый день ходят. Но туда дорога ближе.

 Спасатели переглянулись. Энергией станцию обеспечивал ядерный реактор новейшего типа на быстрых нейтронах. Топлива там должно было хватить минимум на пятьдесят лет. Больше половины срока уже прошло, а вечная зима и не думала отступать. Или астрофизики ошиблись, или что-то в космосе опять пошло не так. Второй, менее мощный запасной реактор держался в рабочем режиме, но обеспечивал энергией лишь работу нижнего сектора.

  И не менее четверти всей энергии давала гидростанция, установленная в русле подземной реки. Даже после изменения климата она продолжила работать, хотя уровень КПД несколько снизился. Она же обеспечивала охлаждение основного реактора. В крайнем случае ГЭС была способна дать станции продержаться, пока не придет помощь извне. Мудрое решение не класть все яйца в одну корзину доставило потомкам кучу хлопот.

  Фролов со все возрастающим интересом выслушивал откровения техников. Средний персонал зачастую знал больше, чем управленцы на самом верху. Информация далеко не всегда доносится туда в первозданном виде.

– А как же вы тут ориентируетесь?

– Метки. Их заметно издалека. Мы ходим одними и теми же маршрутами. Отклоняемся редко. Нам это без надобности.

– А что в других лазах? – спросил Ван Терентьев, их стажер. Он так глубоко под землей был в первый раз, и его глаза лихорадочно блестели от предвкушения необычного.

– Как раз вот туда, парень, тебе лучше не ходить.

– Да ладно? Что там может быть?

  Силовое прикрытие их группы Никита Силаев постоянно пригибался. С его ростом и плечами подземные коммуникации были не самым лучшим местом для путешествия. Зато снаружи на поверхности лазерный промышленный резак сидел в его руках как влитой.

  Старший техник усмехнулся на вопрос и сухо скомандовал:

– Гасим свет и садимся вот сюда. Заодно акклиматизируемся.

 Некоторое время слышались шумное дыхание и смешки спасателей, затем стало тихо и жутко. Василий знал, что такое кромешная тоннельная тьма. Хватило впечатлений на соседней проклятой всеми станции. Но здесь она была еще гуще и чернее. Затем пришли звуки. Как будто неведомое животное жаловалось на свою тяжкую судьбу.  Выло и страдало, скрежетало когтями по металлической стене.  Иногда создавалось впечатление, что твари, издающие звуки где-то совсем рядом. И уже дышат тебе в затылок, разевая зубастые пасти.

– Фалический символ! – выдохнул кто-то.

– Снежанки побери! Что это за звуки такие?

 Никита не выдержал первым и включил свет.  Техник ехидно глянул в его сторону:

– Бают, что это пещерные звери поют.

– Откуда здесь звери? – Фролову надоело жуткое представление, и он встал с щита из герметика, на котором они сидели. – Отдохнули и хватит. У нас, вообще-то, задание, а не сбор любителей пещерного фольклора!

  Техник бросил в сторону командира СС гневный взгляд, но промолчал. С «выходящими» лучше не ссориться. Они еще минут двадцать побивались в тесном пространстве. Переплетение труб, проводов, каких-то конструкций мешало быстрому продвижению. В стороны то и дело шли темные, узкие ходы. В некоторых отворотках блестели светящиеся метки. Свод давил всеми сотнями метров, внезапные сквозняки ошарашивали. Казалось, что подземелье живет собственной жизнью. Иногда до ушей спасателей доносились непонятные звуки. Тут и в самом деле поверишь в технарские байки. Их и у «выходящих» хватало. Не могут люди без фольклора. Невольно вся группа сдвинулась теснее и каждый темный закуток просвечивался несколькими мощными фонарями.

– Это туда вы ходите? – показал рукой Фролов в стороны большого прохода с метками.

– Да. В некоторых местах имеются механизмы контроля или можно найти что-то полезное.

– Поговаривают, что строители оставили тут много всякого, – блеснул внезапно эрудицией Карелайнен.

– Брехня! Давно бы утащили.

– А вы искали?

– Кто же разрешит?

 Спасатели снова переглянулись.

  «Мутит, что-то мужик. Надо бы в другой обстановке с ним побеседовать. У кого из наших нынче есть в наличии наш фирменный ликер?»

  Идущий впереди штурман отряда внезапно остановился:

– Маски!

 Фролов заучено дернул шнур, шлем сошелся наверху, закрыв лицо прозрачной маской. Костюм тут же перешел на автономное питание и кислород. У техников подобной дорогостоящей амуниции не было, но они оба шустро натянули на лица респираторы.

– Уровень углекислоты резко скакнул и отмечаю присутствие неизвестного газа.

  Силаев показал на портативный анализатор. Он как самый здоровый тащил на себе много всякое полезного барахла.

– Вот и разгадка. Техник, как же так? Вы куда, дьявол побери, смотрели!

 Старший зло ответил:

– Туда и смотрели, командир.  В приборы. Врут они у нас. И у тех парней, получается, врали.

  Бедолаг обнаружили в боковом технологическом лазе. Помогли поисковые приборы спасателей. Первый был мертв, а второй инстинктивно залез в нижнюю нишу. Вредный газ был легче воздуха и держался поверх, а внизу оказалось достаточно кислорода. Проведя срочные реанимационные предприятия и вколов шприцом «бодрости», спасатели развернули носилки и двинулись обратно. За трупом пришлют позже парней из «Топи».  Еще один человек пойдет в питательный раствор, чтобы помочь своим товарищам выжить.

 Дождавшись закрытия гермозатвора, Фролов задержал старшего:

– Я обязан доложить обо всем наверх.

– Ваше право.

 Техник был уже немолод и сильно опечален гибелью товарища. Василию стало горько. Человек погиб из-за нарушения кем-то обычных инструкций.

– Но ты ведь понимаешь, что так неправильно?

  В ответ техник кинул на Василия предельно жесткий взгляд:

– Дело твое, кэп, но ты слишком долго был наверху. Мы внизу давно существуем в иной реальности.

 Фролов смотрел некоторое время ему вслед, потом крикнул:

– Я скоро тебя найду. Нам нужно поговорить.

  Техник обернулся, но ничего не ответил.

4. Днище

   Эльдар мерно заматывал кулаки эластичным бинтом.

– Шерхан опять хитрит. Сначала поставил против тебя Малыша, чтобы ты выдохся. На четвёртом спарринге обязательно выдвинет кого-то из своего неприкосновенного резерва.

 Спасатель искоса глянул на старого товарища инженера верхнего купола Скворцова. Они вместе частенько подряжались на опасные халтуры.

– Володя, ты так и не узнал, кто там будет?

– Нет, – покачал головой один из лучших специалистов по верхним механизмам бункера. Его правая рука после обморожения так и не восстановила полностью функциональность. Но он все равно достаточно ловко разминал плечи Фаткулина.

– Полисы совсем обнаглели. Игра перестала быть честной.

– Элик, ты вроде давно не ребенок, –  усмехнулся Скворцов, – чтобы верить в сказки. И на поверхности видел, во что превратился наш мир.

  Спасатель проворчал:

– Ты и сам наблюдал не раз.

– Так я дальше промзоны не ходил.

– Дальше то же самое. Льды и бесконечная белесая мгла. Но если у игры нет правил, то это уже не игра. Шерхан сам себе могилу копает.

– Да не скажи, – необычайно светлые глаза Скворцова были сейчас задумчивы. – Эти ленивые пидарасы потихоньку помаленьку подминают под себя все. У кого ресурсы, у того и власть.

  А вот сейчас Эльдар удивился:

– С каких это пор подпольные игры перешли на ресурсы?

– Ох, вы спасатели, слишком много времени проводите у себя наверху. Тут в нижних такое творится…

– И все молчат?

– Ну а кому жаловаться? А и Б не поймут нас никогда. Ты давно в Управлении не был? Мне пришлось давеча заходить. Они там вообще берега попутали. Никто на себе не экономит, завели себе массу помощников и…помощниц. Для работы и удовлетворения. Первые Директора пахали на Станцию день и ночь.

– Новая администрация? Она мне также не нравится.

– И куда тогда смотрели старики вроде вашего Фролова?

– Куда? – вздохнул Фаткулин. – Они, Дима, живут прошлым, и оно везде им мерещится. Духи предков, что лежат внизу.

  Эльдар подошел к небольшой арене. Только что закончились бои в легком весе. Но не менее от этого жестокие. Дежурные засыпали следы крови мелко измельченными водорослями. Вентиляторы были включены на полную мощь. Плохо освещенный зал, цветные фонари по углам, мощные осветители над ристалищем. Какая к чертям экономия ресурсов? Спасатель отлично знал, что вот с энергией на самом деле проблем на станции не было. Но как раз с её контролем и перенаправлением недавно появились. Любой ресурс в их положении ценен.

 На арену вышел ведущий, что-то громко орущий публике, забегали служки, на той стороне появились представители соперника. Если Фаткулин вышел на ринг как независимый боец, то там выстроилась целая команда. Нет, не службы охраны, они действовали хитрее.  «Ловцы снов» выступали во всем черном, появлялись всегда из темноты, в ней же и как будто растворялись.

  «Дешевый прием!»

  Но он работал на публику. Как и мнимое превосходство. Эльдар ухмыльнулся.

 «Сюрпрайз!»

– Застегивай!

  Скворцов затянул покрепче крепления шлема и проверил кирасу.

– Готов!

 Помощник поднял красный флажок, рефери тут же среагировал и пригласил бойцов на арену. Малыш не уступал в росте Фаткулину, но был заметно шире в плечах и мускулистей. Усиленное белковое питание и добавки химических стимуляторов делали его опасным соперником.

  Но «большая дура громко падает»!

 С самого начала боя Эльдар поразил противника новыми приемами. И это вовсе не возбранялось. Публика взревела от восторга. Она любила ходить именно на представление, а не забой хилого противника силачом. Подпольные букмекеры некоторое время с недоумением взирали на арену. Там творилось нечто явно незапланированное. Затем они враз пришли в движение. Никому не хотелось нести потери. Наоборот, эти хитрые прощелыги желали заработать на чем угодно.

 Жалкий мирок на самом дне осколка мироздания.

  Малыш был повержен. Фаткулин отлично его просчитал. Тяжеловес не был готов к переменам. Неизвестные ему приемы он слишком неудачно отбивал и был достаточно быстро опрокинут. И самое главное – свою задачу не выполнил. Эльдар вернулся на скамейку еще свежим и вовсе не уставшим.

– Молодец, не ожидал! Ты где так научился?

– Места надо знать, – довольно осклабился спасатель, метнув взгляд наверх. Там в отдельной ложе сидели люди, творящие сиё зло. И он только что помешал им крепко заработать. Ну, пусть знают, что не все им подвластно.

– Неужели такие еще остались? – Скворцов от удивления чуть не выронил полотенца, которым освежал бойца.

– Я нашел, на чем просмотреть те древние фильмы. Недавно наши парни спасли энергетика с Б. Так у них там под днищем осталась рабочей старинная аппаратура. Она подошла. У китайцев и на самом деле лучшая техника боя. Было чему поучиться. Ну ты сам видел.

– Молодец! Но полисские упыри тебе этого боя не простят.

– Тебе не плевать?

  Инженер осклабился:

– Ты даже не представляешь, сколько у нас там народу, что жаждет сделать подножку полисскому отродью.

  Фаткулин мрачно зыркнул на товарища:

– Все так серьезно, Дмитрий?

– Ты сейчас не об этом думай. О победе!

   «Ловцы снов» на этот раз выставили против Эльдара искусного бойца. Обычно его берегли, но сейчас им былонекуда деваться. Три проигранных вчистую боя ошеломили публику. «Независимый» кандидат в кои веки шел на рекорд. А на кону стояла немалая сумма – целая 1000 пайков. Последний этап годового турнира. Понятно, что победителю вручали не коробки с рационами, а вексель, который можно было предъявить любому «брокеру», то есть человеку, регулирующему внутри станции неофициальный материальный обмен.Черный рынок появился в первые же месяцы работы СС 25. Так уже устроен человек.

  И что являлось самым важным: кои веки кто-то решил бросить открытый вызов могущественной организации, некогда и затеявшей бои. И этот кто-то был из «внешних». Тех, кого несомненно уважали на всех уровнях станции СС 25. На трибунах ринга сидели люди с разных сообществ. Игры – это вдобавок некий неформальный обмен мнениями и мыслями. А сегодня точно было о чем поговорить.

   Тесак работал грубо, но молниеносно. Первые два удара шестом Эльдар прозевал. Все-таки он немного устал, а полис был свеженьким. Да, этот охранник был известен на уровне В, начальник целой смены. Но сейчас он чрезвычайно опасный и жесткий противник, желающий отомстить за честь всей команды. Тесак атаковал раз за разом не переставая. Тяжелый шест из композита в его руках вращался, как детская палочка. Поэтому Фаткулин поначалу встал в жесткую оборону. При его длинных руках и росте сие неплохо получалось. Так прошло два раунда. Соперники уже немного устали и начали ошибаться. Вот Эльдар пропустил больной удар по ноге, вот Тесаку прилетело по голени, и он слегка охромел.

  «Пора!»

 Фаткулин чуть присел, пружинисто раздвинув ноги, и начал наступать, развернувшись боком к противнику. Сейчас его шест не крутился, а бил вперед. Отработанные длительными тренировками выпады были невероятно точны. Тесак пропускал один за другим удары и получал их чаще всего по башке. Даже шлем не спасал от мощи, вложенной спасателем в мощные удары. Болельщики зашлись в крике. Они яростно встречали каждый удар спасателя. Охрана еле сдерживала самых упорных и замирала от воинственных возгласов:

– Убей Тесака, Светлый! Смерть полисам! Отомсти за нас! Брат!

– Бой! – яростно заорал рефери после того, как боец «Ловцов снов» упал навзничь. – Чистая победа!

   Наверняка подкупленные заранее судьи лишь пожали плечами на вопросы хозяев. В настоящий момент им нечем было возразить. Публика на трибунах буквально неистовствовала. Давненько она не получала такого удовольствия. От самого боя, от внутренней интриги. От осознания того, что лига полисов больно получила по носу. Букмекеры также остались довольны. Непредсказуемость боя принесла им неплохую прибыль. Уже пошли неясные слухи, что «Ловцы» будто бы слили схватку, чтобы заработать. Кое-кому такой расклад точно не понравится. И впереди разборки. Но Фаткулин с командой поддержки искренне радовался победе. Он исполнил свой долг, и сын Паши получит лучшее на станции лечение.

– Еще не время.

– Но шеф?

– Это всего лишь игра. Пусть быдло считает, что оно чего-то значит.

– Мерчеры с тобой не согласятся, Рахмон.

– Это их проблемы. Или ты всерьез считаешь, что они покажут нам зубы?

– Нет, конечно!

– Лучше проследи за «выходящим». Кто и зачем с ним встречается. Проклятье, как он смог так подготовиться. Это очень плохо. Если по станции пойдет его метод, у нас возникнут проблемы.

– Почему?

– Это значит, что существуют ресурсы нам неподконтрольные. Усекаешь? И Топора гоните в шею. Он даже не пытался бороться!

  Невзрачный серый человек коротко кивнул и ушел в тень. Это его основная работа – находиться в тени.

5. Купол

  «Выходящие» были в этот час на редкость возбуждены. Но так всегда перед долгожданным выходом на поверхность. Мрачной зимой наверху отправляются в крайних случаях и очень ненадолго. Мороз за восемьдесят не выносит ни техника, ни люди. Хотя последние зачастую оказываются более крепкими.

– Гульфик взял с подогревом? – сурово спросил новичка Иван Седов.

– Нннет…

– Вот и зря, – начал подыгрывать своему водителю командир партии «выходящих» Станислав Лещинский. – Вот останешься без хозяйства, ни одной девке нужен не будешь. А они нашего брата ой как любят.

 Фролов уже не мог смотреть без смеха на подначивание старичков и отвернулся. Выдал всех механик Ингвар Мядель, старик еще с первого призыва:

– Какой еще подогрев? Нет у нас в скафандрах разъема для такого.

 Ван Терентьев все понял и тут же надулся, поглядывая на старших с осуждением. С чувством юмора у молодых частенько не получалось. Или он за эти годы здорово изменился. Ван родился и вырос уже на станции. Он был из четвертого поколения стажеров.

  Фролов внимательно наблюдал, как открывается люк первого шлюза. Сегодня они выходили через технологичный верхний лаз. Пусть и не самый удобный, но зато его смогли с легкостью расчистить автономные дроны, управляемые операторами на станции. В минус 58 те еще относительно надежно работали. Так что рисковать не стали и использовали в кои веки специализированную технику отряда.

– Напоминаю. Ваша главная на сегодня задача – проверка датчиков. Понимаю, что муторно и неинтересно. Но это на самом деле важно в первую очередь. Сами знаете, пару градусов туда-сюда могут повлиять на график предстоящих выходов.

 «Выходящие» внимательно слушали своего командира. Они внезапно получили от энергетической секции целую кучу срочных заказов в самом низу. Так что работы у СпаСа в ближайшие недели будет много. И такое положение дел спасателей откровенно радовало. Каждый рабочий выход – это бесценный опыт и новые находки. И повышение твоего социального статуса.

– Второе, очистка бронекупола ото льда и снега. Механизмы изнутри уже готовы к открытию. Больше света – больше свежих овощей. Всем всё понятно?

– Так точно!

– Попутного ветра!

– В жопу!

 Все засмеялись. Это шутливое пожелание появилось у спасателей случайно и очень давно. Машина спасателей потерпела аварию. Водитель не мог встать, так и остался накарачках. Затем он догадался что ветер дует сзади в нужную сторону. Отломал двери и прицепил на задницу. В итоге так и долетел на коленях до зоны радиосвязи. Все «Выходящие» встали и двинулись к вездеходу. Только Лещинский свернул направо и полез в небольшой РУМ. Ремонтно-универсальный модуль. Люк шлюза тут же начал закрываться и Фролов поспешил в дежурную. Он мог бы наблюдать за выходом и из кабинета, но хотел быть со своими парнями.

  Братство – вот что отличало «выходящих» от остальных обитателей СС 25.

– Внешний открылся.

– Отлично!

– Так что не зря вчера до полуночи мудохались.

– Ага. Только трубки гидравлики из-за этого перемерзли.

– Новые сделают. Этого материала на станции, как грязи. Да, кэп?

– Вы на мониторы лучше смотрите. Какие показатели телеметрии?

– Тепло, всего пятьдесят четыре. И ветер два метра в секунду.

  Фролов не поверил:

– Это точные данные?

– Несколько раз перепроверили, кэп.

 Василий обернулся на главного техника из метеорологической службы. Они вместе входили в секцию по внешним связям.

– Матвей, так может быть?

  Метеоролог почесал бороду.

– Только в одном случае, Вася. Идет потепление.

  Командир СпаСа хмуро усмехнулся:

– Сколько раз я это слышал.

– Второй год подряд, Вася, нормы выше. Мы, конечно, осторожны. Но… нам нужны информация с других мест. Жаль двадцать четвертой нет. Их данные бы весьма пригодились. Они как раз стоят на излучине и могли бы промерить датчиками степь.

– Двадцать шестая доставит. У них есть связь до тридцатой станции рабочая.

– Хорошо бы. Не пора бы им подумать о ретрансляторной вышке?

– Сдует зимой. Пробовали.

– Неудачное местечко им выбрали. Надо искать самим локацию.

  Метеоролог поджал плечами:

– Кто ж знал, что рельеф так поменяется? Так что ждем весенний караван. Но это еще как минимум четыре недели.

 Фролов нахмурился:

– Вы не дадите нам разрешение на выезд в Промку?

  Матвей развел руками:

– Ты знаешь правила, Василий. Будет ровным температурный график, тут же дадим добро.

– Это же весна, тут ничего невозможно спрогнозировать, друг.

– Я постараюсь сделать все, что от меня зависит. Ты меня знаешь.

– Спасибо.

 Фролов считал, что все равно Соболев их выпустит. Энергетики поднажмут, да администрация закроет глаза в свете открывшихся обстоятельств на нарушения режима. Не они же будут шкурой рисковать.

– Парни, как дела?

 Дежурный, не оборачиваясь, ответил:

– Оборудование проверили, внесли поправки. Теплее на два градуса. РУМ пошел наверх, остальные его прикрывают.

– Принято.

 Фролов повернулся к третьему экрану. Универсал состояли из гибких сочленений и сейчас был похож на механическую гусеницу. Крайне надежную и удобную машину оставили им предки. Тем, кто её сконструировал памятник бы воздвигнуть. Сколько раз она их спасала. Вот и сейчас РУМ должны очистить снежный панцирь, что покрыл за долгую зиму бронированный купол. Им крайне необходим природный ультрафиолет!

– Осторожно!

  РУМ все-таки сорвался с ледяного козырька и повис на страховочном тросе.

  Дежурный смены спокойным голосом командовал:

– Тяжелый, включай лебедку. Стоп! Не торопись. Под снегом наледь, – он повернулся к Фролову. – Кэп, что делать будем? Толщина больше положенной.

– Тяните кабеля и отогревайте снизу. Пусть работают роботы. Лишних людей убрать с поверхности.

– Принято!

  РУМ уже вытащили на твердую поверхность, и сейчас он ставил вокруг себя якоря. Инженерная бригада потащила наружу энергетические кабели. Устройство внешнего обогрева до сих пор работало исправно. Дроны послушно и неуклонно прогрызали под снежным завалом тоннели, подтягивая за собой кабели.

 К обеду все было закончено, и РУМ начал скол панциря. В какой-то момент критическая масса сработала и глыбы льда вперемежку со снегом полетели вниз под гору. Не в первый раз спасатели таким образом очищали купол. Сейчас не повезло лишь одному из роботов. Его вытянули назад, но правая гусеница была напрочь сломана.

– Поздравляю, товарищи, с весенним открытием купола! – торжественно объявил Фролов. В ответ ему раздался радостный гул голосов. Сезон открыт!

  Василий двинулся в кабинет. Остальное и без него сделают. Сегодня и завтра окончательно очистят купол, проверят створки и, если температура не упадет, послезавтра в специальном подкупольном зале, занимавшем часть первых трех этажей, появится естественный солнечный свет. Ультрафиолетовые лампы работают в теплицах, медицинских отсеках, но ничто не сравнится с настоящим освещением, что дарует им Солнце. Пусть оно палит не так горячо, как бывало раньше, но все равно без него на Земле окончательно бы воцарилась Смерть.

Еще бы знать точно, сколько еще нестись их планетной системе сквозь грёбаное облако космической темноты, что почти уничтожило все живое на планете. Но они пока еще существуют! Как и жалкая цепочка спасательных станций, тянущихся от Крайнего Севера до юга. Фролов пошел мимо вырисованной на стене метки СС 25. Всего на их континенте их было построено пятьдесят. Хотя ходили слухи, что цепочка не была достроена до конца. Из-за начавшегося хаоса сроки завершения строительства резко поломались. Или подвели подрядчики.

 На пульте горел одинокий огонек. Оборудование станции далеко не везде было самым передовым. Создатели больший упор делали на надежность и долговечность. Так что зачастую применялись старые добрые решения технических проблем. Василий нажал на кнопку микрофона:

– Слушаю, Петр Степанович.

– Тебя можно поздравить?

– Еще рано. Окончательно поймет только завтра.

– Не прибедняйся, – после паузы Соболев поинтересовался. – Ты все еще хочешь ехать на Промку?

– Есть заказ от энергетиков. Да и оценить обстановку не помешает. Мы там три сезона не были. Учитывая некоторые новости, – Фролов многозначительно помолчал, – нам нужно стать активней.

– Хорошо. Я переговорю сегодня с директоратом.

– Спасибо.

– Не за что. И ты…зайди вечерком. Отметим начало сезона.

– Обязательно.

  Фролов выключил микрофон и задумался. О чем на самом деле хотел глава секции по внешним связям станции 25? И почему боится говорить открыто?

 «Дьявол дери! Что творится на станции? И в самом деле, надо бы обращать внимание не только на поверхность».

 Противный до жути холодок пробежал по спине командира службы спасения. Таким образом, он всегда предвосхищал грядущие неприятности. А своему чутью Василий доверял. Оно всегда его выручало. Похоже, что внутри станции опасность стала больше, чем снаружи.

– Василий Иванович, приветствую. Нас можно поздравить?

 В коридоре уровня Б его перехватил пожилой бородач. Глава инженерной группы их секции Сергей Петрович Прохоревич. Те отвечали за работоспособность внешних узлов и механизмов купола. Так что им обоим поневоле приходилось частенько общаться.

– Пока все идет успешно.

– Зайдем ко мне, заодно перекусим?

 Фролов понял, что до него у инженера есть важное дело, потому не возражал. Он как обычно в таких ситуациях пропустил время обеда, а с сухими пайками в службе нынче было плохо. Еще один знак, что на станции проблемы.

 Прохоревич жил на широкую ногу, занимая огромный кабинет. Правда, он почти весь был заставлен приборами и техникой.  В небольшом предбаннике сидела молодая девица, одетая в рабочий комбинезон. Еще одно отличие инженеров от других администраторов. Это были настоящие работяги, что понимали, какой невероятной ценой удается поддерживать жизнь станции.

– Милочка, организуй нам чего-нибудь перекусить, пожалуйста.

  Девушка улыбнулась и тут же исчезла.

 Фролов бросил взгляд вслед стройной фигурке и покачал головой:

– Прыткая!

– Так это дочка Анисима. Помнишь его?

 Василий задумался. Легендарный инженер, спасший станцию на втором году существования. Внешний контур обогрева в первые сильные морозы за восемьдесят не выдержал нагрузки, что угрожало верхним уровням заморозкой. И только инженерный гений Анисима спас тогда их от тяжких последствий.

– Великое солнце! Это как бежит время! Мы лишь стареем.

– Не прибедняйся! Выглядишь бодрячком. Видимо, работа снаружи молодит? До сих пор девчата на тебя поглядывают?

– Не подкалывай. Нынче не до этого.

  К своему удивлению Василий был вынужден себе признаться, что противоположный пол его все-таки волнует. Да и Мила бросала в его сторону многозначительные взгляды. Как никак он настоящая легенда станции!

 «Боже правый! Я попал в седые скрижали!»

 Помощница организовала двум руководителям неплохой обед с первым, вторым и «кофием». Расставив судки на небольшом низком столике, девушка удалилась. Прохоревич подмигнул и достал из-под стола узкий термос.

– Думаю, пора сбрызнуть!

  Фролов понюхал, затем изумился:

– Да быть не может? Неужели из старых запасов?

  Инженер рассмеялся:

– И ты купился! Нет, этот раствор особо специальной очистки.

  Василий неспешно пригубил крепкий напиток.

– Неплохо. Но что скажет на это гражданин Набиев?

– Да пошел он туда, откуда берется сырье для теплиц!

– Не любишь ты полисов!

– А не фиг соваться, куда не следует! Больно много власти эти упыри отхватывают и мешают людям работать. Не представляешь, сколько их идиоты «Следящие» безмозглых инструкций нам ежеквартально присылают!

– А ты?

– Использую их в клозете. Они в моем секторе мне никто.

 Фролов зачерпнул ложкой суп и попробовал на вкус:

– А недурственно! В нашей столовке такое не подают. С первого уровня?

– Обижаешь? Собственные поставки от пищевиков. Ты бы и сам мог наладить для своих ребят. Было бы желание. Горизонтальные связи для станции необычайно важны. А ты зачастую их отчего-то игнорируешь.

  Василий обиженно отодвинул судок с супом:

– Ты знаешь мои принципы, Сергей!

– Это еще что такое, Вася? Ты хочешь со мной поссориться?

Прохоревич хитро улыбнулся. Один из сложившихся обычаев нового мира – нельзя отказать хозяину в угощении.

  Пришлось Фролову доесть суп и приступить ко второму. Серому куску белковой массы.

– Вкус насыщенный. На курятину похоже.

– Экспериментальная партия. И вот об этом я хотел с тобой поговорить.

  Фролов откинулся на диванчике. Похоже, что его ожидала неделя свежих открытий. Ну что ж, он сейчас к ним готов и собран.

6. Оранжерея

Обычный сумеречный свет пасмурного дня под куполом воспринимался, как ослепительно яркий. Отодвинутые в стороны броневые щиты впустили внутрь станции стандартный для человека в прошлом дневной поток освещения. Долетевший от желтой звезды, он, казалось, в эти долгожданные часы пропитывал каждый сантиметр внутреннего пространства. Вселяя надежду на лучший исход и радуя душу. Фролов пристально огляделся. Это было его давней привычкой. Снаружи исключительно собственная внимательность к деталям может помочь тебе выжить.

А в этом непривычно объемным для станции помещении лишь толстенные, чуть замутненные от времени стекла отделяли маленьких человечков от бушующей наверху смертоносной стужи. Фролов хмуро взирал на бледные, тщедушные тельца детей из младшей группы. В несколько рядов они лежали в одних трусиках на специальных стеллажах, что медленно крутились, как на гигантском аттракционе вверх-вниз. Верхние ряды уже плавно опускались к основной платформе, чтобы вскоре освободить место для следующей партии. Старшие ребята готовились в этот момент в предбаннике, раздеваясь и примеряя темные очки. Такие возрасты уже приходилось делить на смены по полам. Но и они не блистали здоровьем. Худые, землистого цвета лица, впавшие глаза. Новое поколение родилось крайне болезненным. Люди понемногу вырождались.

– Ты чего здесь?

 Василий резко повернулся и наткнулся на холодный взгляд худощавой до нездоровья женщины. В обтянувшем тело рабочем сарафане она выглядела несколько воздушно и, как ни странно, привлекательно. Ведь мужчина отлично знал, что находится под тонкой тканью. Слишком хорошо и потому не мог быть беспристрастным.

– Завтра ухожу в Промку, – коротко заявил он.

  Светлана неторопливо повернулась к партии детей, что полулежали на специальных гамаках отдельно. Бледные лица вкупе с черными очками на ярком свету делали их внешность странной и несколько гротескной.

– Почему именно туда?

– Есть обстоятельства.

– Опять эти ваши вечные секреты и тайны, – женщина вздохнула и подняла глаза, такие же холодные и тусклые, как "вечные лампы". – Посмотри на этих ребятишек. Разве скажешь, что им скоро десять лет? А ведь через пару месяцев им придется делать довольно взрослую работу, перелопачивать тонны водорослей, помогать в уборке и очистке фильтров, следить за порядком на уровнях и учить младших. Только хватит ли у них на это сил и здоровья?

  Она замолчала, безмолвствовал и Фролов. Что он мог ответить? Его привычный в прошлом оптимизм в последнее время то и дело натыкался на вот такой ледяной пессимизм, ставший необычайно популярным на станции. Как будто люди резко потеряли желание выжить и смирились с собственной незавидной участью. Как вирус эти мысли проникали в головы и поселялись там надолго.

– Ты опять была внизу?

– А тебе чего до меня?

– Света, это опасно! Люди Набиева только делают вид, что не замечают ваших незаконных сборищ.

– Знаешь, мне уже все равно. Я поняла, тебя завтра не ждать.

 Рот Фролова невольно скривился. Размолвка с любимой женой резала его сердце без ножа.

– Как будто ты бываешь дома.

– А ты! –  Светлана внезапно для нее горячо вскинулась. – Где ты был раньше, когда требовался? Где ты был, когда умирал наш сын?

 Удар был нечестным и слишком жестоким. Начальник одной из самых важных служб на станции прямо на глазах сгорбился и осунулся. Он думал, что боль со временем утихнет. Но этого так и не произошло. Старая рана никогда до конца не заживает.

– Ты знаешь, где мне пришлось находиться.

– Спасать мир, чужих детей, – саркастичная улыбка тронула тонкие губы женщины. – А что этот мир сделал для тебя? Или для меня? Или для них?

 Василий покачал головой, их споры с самого начала был бессмысленными. И с каждым разом становились все ожесточенней.

  «Её душа уже отмирает».

  Понимать такое было невыносимо больно. Принять еще больней. Неужели боль будет вечной?

  «Наверное, и в самом деле стоит принять этот мир таким, каков он есть и будет. Миром умирающего человечества. То, что выйдет потом на поверхность, уже не будем нами!»

– Тогда забери, пожалуйста, свои вещи. Я перееду в комнату отдыха.

  Глаза у женщины сверкнули:

– И отдашь нашу квартиру разным проходимцам! Нет, я не дам согласия. Хотя бы ради тебя. Ты, как никто, имеешь право на комфортный отдых.

– Спасибо и на этом.

 Ком встал в горле, он лишь искоса глянул, когда Светлана ушла с медбратьями вынимать детишек из подкативших к посадочной площадке кушеток. Бросив последний взгляд в сторону гигантского бронированного окна, Василий поспешил к технологическому выходу. Рядом с ним уже раскручивалась висячая оранжерея. Растениям также требовался настоящий свет. И чтобы не возникало лишних мутаций, агрономы регулярно вывозили ряд культур под бронекупол.

  И по секрету командиру СпаСа недавно рассказали, что именно в оранжерею попадают довольно странные культуры, о которых лучше не упоминать вслух. Хотя этого следовало ожидать. Человеку свойственно идти легким путем. Ему проще забыться, чем психологически себя настроить правильно. А набирали сюда людей в тот несчастный для планеты год в первую очередь с точки зрения владения специальностью или научного потенциала. На психологический портрет обращали меньше внимания. Было как-то не до того. Создание «станционного проекта» проходило при жутчайшем цейтноте. Не докончив проектировать до конца, их уже строили. В условиях полной секретности, и дав надежду людям, находящимся при власти и капитале, но в первую очередь строителям.

  Обманули, конечно, всех. Зачем на станциях бывшие правители или военные? Но все равно через сито прошло достаточно неуравновешенных лиц и даже просто полных ублюдков. С ними со временем справились, но упустили тот момент, что один моральный урод мог психически заразить рядом с собой множество попросту слабых людей. Банальная психологическая индукция. К тому же мало кто исследовал жизнь закрытого социума в течение долгого времени.

 Василий усмехнулся, подойдя к бетонной лестнице. Да не было никогда подобных экспериментов. Кто же в здравом уме согласится на такое? Запереть себя в тюрьму! Последние, кстати, также не показатель. Уж больно контингент в них специфический. Выбраковка социума. Стоило ли вообще возиться с ними? С точки зрения человека, не раз ставившего на кон жизнь собственную и чужие, то уголовное дерьмо их старого мира стоило зачищать под ноль. С пользой для человечества.

  Но были ведь и эксперименты в космосе? Люди уже начали дальние перелеты, проводят практические испытания и на Земле. Но ведь в космонавты отбирают особых, лучших. Вот корень зла – стоило собирать лучших, но получилось, как всегда. В итоге случилась мешанина, присущая заурядному социуму. Сюда попало слишком много обычных, донельзя простых людей. А простота, как говорят, хуже воровства.

  Фролов спустился на пару пролетов. Оранжерея в глубину занимала четыре уровня. Станция не была похожа на улей или правильный параллелепипед, её трехмерный абрис сложно было назвать четкой фигурой. Начав с огромного сечения шахты, в которой нарастили бетонный каркас, она со временем обросла дополнительными помещениями, ходами, целыми блоками. Даже жилые секции не шли вровень, занимая от одной трети до почти всего уровня. Чем ниже располагалось жилье, тем кучнее шли внутренние помещения, тем шире расползлись в стороны технологические отсеки.

 Станция продолжалась строиться и после катастрофы. Дополнительно бетонировались тоннели, укреплялись рабочие ходы, шахтеры пробивали новые. Внутри уровней строились перегородки, монтировалось оборудование. Что-то даже напрочь сносилось и возводилось заново. Работы продолжались еще лет десять минимум. Кое-где шли до сих пор. Материалов на станцию завезли до черта. На всякий случай.

  Сам Василий помнил тот период плохо. Он как раз начал работать в спасателях. Наступило совершеннолетие и сильного практичного юнца заметили люди из СпаСа. Под бронекуполом и снаружи также тяжелой работы хватало. Пришлось на ходу менять некоторые выходы из Купола, устраивать новые проезды в заваленном снеге мире. В первые годы на поверхность планеты обрушился не умолкающий ни на день буран, наметший горы снега. Пока океаны окончательно не замерзли.

  Он помнил то чувство под куполом, когда снаружи воет дикий, не перестаивающий дуть месяцами ураган. Он пронесся над всей планетой, уничтожая леса, снося человеческие строения, уничтожив последних животных и занеся поверхность толстым слоем снега. Так это и осталось в памяти. Монтажные работы шли под беспрестанный вой ветра. Поначалу было очень жутко. Затем привыкли.В редкие периоды затишья старшие выходили наружу. Возвращались не все. Самая большая смертность в их отряде пришлась именно на те годы. Не хватало опыта, не была грамотно подготовлена аппаратура и техника. Ну и люди шли обоснованно на риск, зная, что стоит на кону. Особенно поверхность выгрызла Второй призыв. Если первые еще хоть чему-то научились, то свежие новички гибли буквально пачками. И перестать выходить именно в те проклятые месяцы было нельзя.

  По прошествии многих лет, Фролов считал, что это была дурь. Все-таки не стоило так спешить. Но кто тогда знал и предвидел последствия? Но он и сам был из таких. Лез первым, рисковал, побеждал и терял. Но мощнейший и честно заслуженный авторитет среди "выходящих" заработал именно тогда. Своим природным чутьем, рассудительностью и умением в самой сложной ситуации определить наилучший выход. Так что после смерти бывшего командира СпаСа Кузнецова на должность выбрали его. Старый состав Директоров проголосовал единогласно.

 «Где же ты сейчас, то чудное времечко!»

– И здесь запустение.

  Василий с досадой прошел мимо груды мешков со строительным материалом. Еще настоящим, с поверхности. Тот так безалаберно обычно не использовали. Он заглянул в помещение. Понятно. Начали долбить новый ход, но затем передумали. Но зачем тогда было оставлять материалы? Фролов подумал и достал графический планшет. Не нужно вам, пригодиться нам. Пятый технологический лифт недалеко. Дотащат на тележках и поднимут к себе. Надо лишь подсказать Прохоревичу. Тот точно не забудет. Раз каждый играет нынче на себя, то ему, зачем теряться?

 «Всего неделя и ты уже мыслишь иначе, Василий?»

 Но он же должен принять единственно верное решение? А оно было непростым и олдам типа Соболева здорово не понравится. Подразделения станции разошлись по корпоративным сообществам. И не они этот процесс начали.

  «Ничего, мы еще повоюем!»

  Дверь после характерного стука открылась.

– Привет, кэп.

– Здравствуй, Эльдар.

– Проходи. Чай будешь?

7. Выход

  Члены команды "выходящих" дисциплинированной колонной выдвигались в сторону первого шлюза, они все в этот момент были оживлены и веселы. Наконец-то им снова улыбнулась удача оказаться там, наверху. Пусть человечество и было согнано оттуда, но терять право на звание «хозяина планеты» еще не собиралось. Пусть и в виде коротких вылазок, но они все равно присутствовали и на поверхности.

  «Выходящие»" всегда ощущали себя рангом выше, чем остальные цивисы, члены станционного социума. Только им предоставлялось почетное право выбираться на остывшую землю, добывать там необходимые припасы, осуществлять внешнюю разведку и совершать поездки на соседние станции.

– Леня, – повернул голову назад Фаткулин. – Ты опять с собой этих вонючих галет с гороховым концентратом набрал?

– Набрал, набрал, я видел! – отозвался маленький и верткий механик-водитель Андрей Баторин.

– Ну, все, – удрученно повесил голову Эльдар, – в машине будет не продохнуть. Наестся наш Леня галеток и будет себе попёрдывать, атмосферу в машине согревать. Экономия на энергии!

  Спасатели дружно грохнули, любили в отряде пошутить и подначить друг друга

– А что я? – возмущенно вскинулся Леня Карачун, техник группы. – С такой жрачки только и бздеть. Мне водорослевая лапша в рационах – вот где уже! – он стукнул себя по худющей шее, непонятно как на ней, и голова держалась. – Галеты нам хоть с запасом выдают, они настоящие со старых складов.

– Только пропитаны какой-то гадостью, – сплюнул Иван Седов, водитель головной машины. Он был в СпаСе с самого начала и много чего повидал.

  Фролов оглянулся на своих лоботрясов, но промолчал. Пусть уж лучше хохмят, чем думают об огромных мерзлых пространствах наверху. Это всегда шокирующе: увидеть сызнова бесконечно высокое небо, почти неразличимый горизонт, ощутить на себе действие гибельного для всего живого мороза. Обычная температура на их широте в это время года – минус 50-60. Зимой бывает больше. Старшие рассказывают, что такие холода раньше случались только в одном месте планеты, на южном материке Антарктида. Так, там никто и не жил кроме горстки полярников. Да и те работали в постоянном напряге. Зато их опыт сейчас здорово пригодился.

– Кэп, – рядом пристроился кряжистый Седов, как старожил команды имел некоторые привилегии – Нам лишние талоны на фото случайно не обещали? Детям бы парочку достать.

– Думаю, штуки три выбью.

– Спасибо.

  Василий бросил мимолетный взгляд на своего старого товарища. Землистая кожа, неясный взор, явный недобор массы тела. Где тот крепкий паренек, который с легкостью брал тяжелые веса и буквально мог сдвинуть горы?

– А тебе самому не надо разве? Выглядишь как-то не очень.

– Да некая лихоманка точит меня изнутри, Вася. Обещали через месяц в санаторий определить, очередь давно подошла.

– Раз обещали, значит, выполнят, лично прослежу, – Фролов оставил заметку в памяти, не дело это самых нужных людей терять по банальной причине недогляда.

 Наверняка медицинская секция мухлюет с распределением путевок. Вообще, обстановка на станции, внимательно наблюдаемая им в эти дни, начала его здорово напрягать. Дисциплина падает, товарищеское общение между секциями становилось все реже и реже. А руководство как будто воды в рот набрало. Когда в последний раз состоялось расширенное заседание Совета?  С со всеми руководителями направлений и служб, а не только Администрации. Директора слишком много на себя силы взяли. Справляются ли они? Не пора ли предъявить им счет?

  Коридор постепенно расширился в небольшой зал, сюда сходились шлюзы с рабочих порталов станции. Здесь же виднелись переходы к технологическим шахтам и лифтам. Возле одного таких торчал верзила полис и что-то гневно втолковывал молодой паре.

– Вас опять застали за половым непотребством! Вы уже израсходовали свои талоны на сближение. Пока вас не объявили парой, общение ограничивает норма.  Я вынужден сообщить об инциденте вашему куратору. Давайте ваши Ай Ди!

  Худощавый паренек понуро склонил коротко стриженную голову. Несмотря на ублюдочную стрижку, выглядел он красавчиком Девушка же, одетая в легкий рабочий костюм с любопытством оглядывала строй "выходящих". Крепкая, с налитой грудью, просвечивающей сквозь тонкую ткань, она мало походила на бледных созданий подземного мира. Много же здоровья ей досталось от родителей! Проходившие мимо молодые члены СпаСа игриво присвистывали, вызывая явное неудовольствие пожилого полиса, но тот предусмотрительно молчал. С "выходящими" под куполом лучше было не связываться. Это их территория!

  Илья Валов, специалист по навесному оборудованию вывернул голову в сторону девушки:

– Эх, да я сам бы ей вдул безо всяких предисловий. Смотри, какая сладкая!

– Баловник! Сразу потек, как сладкое увидал, – ворчливо подтолкнул его Тарас Нетребко, еще один из старожилов, лучший стрелок станции, – Только и можешь, шо девок охмурять.

– А чем еще заняться то, дядь Тарас? На станции нынче скука смертная. Хорошо, хоть рейс появился, разомнемся чуток. А там, глядишь, и разрешат, куда-нибудь ищо смотаться. Парни, правду говорят, что на двадцать шестой самые лучшие девки? Туда южанок много взяли. Горячие небось штучки!

  Молодежь загоготала, Фролов лишь усмехался. Его противоположный пол в этом плане давно не волновал. Сначала было некогда, потом законная супруга удовлетворяла, а сейчас…Или он врет сам себе? Как на него смотрела Мила!

  В гаражном боксе СпаСа "выходящих" встретил высокий верзила Алексей Карелайнен, штурман их отряда. Он согласовывал маршрут с метеорологами и заносил его в бортовой компьютер головной машины. Пусть сегодня они работают возле станции, но спасатели каждому выходу готовились основательно. К отряду подошел Михалыч, легендарный механик с погибшей двадцать четвертой станции. Это благодаря ему на ней выжили несколько сотен человек. Михалыч увел за собой водителей принимать машины, а Фролов тем временем распорядился осмотреть багаж и припасы.

  Каждый выход наверх был смертельно опасным мероприятием, поэтому готовиться к нему стоило предельно серьезно. Члены отряда "выходящих" еще раз тщательно осмотрели запасы воды, продуктов, запасных батарей, проверили оружие и средства связи. Зачем, спрашивается, столько всего тащить с собой?  Даже выходя на день, можно было застрять наверху на несколько.

    К Василию подошел тихий и незаметный с виду человек Есений Мазлюкин, дежурный метеоролог:

– Командир, отметка 55, и движет наверх.

– Даешь добро? – поймав утвердительный кивок головы, Фролов повернулся. – Михалыч? Там, снаружи есть кто?

– Ребята из смазочной бригады недавно вышли, они броню сейчас каждый день убирают. Тепло ведь.

– Хорошо, – Фролов еще раз оглядел участников рейда. – Тогда по машинам!

– Удачного рейса и светлого неба! – это появился, наконец, Соболев и произнес обязательную прощальную фразу.

– В жопу ветер! –раздался дружный рев спасателей.

   Наверху было ветрено, резкие порывы сотрясали мощную и тяжелую машину до тех пор, пока они не спустились ниже основного купола. Дорогу около станции расчистили еще вчера. Так что они шли вперед спокойно. Гора, в которой был построен комплекс СС-25, возвышалась над окружающим мертвым пейзажем на целую пару сотен метров.

 Через лобовые стекла наблюдалась одна и та же картина: снег, лед, серое, но неимоверно высокое небо с проплешинами более светлого оттенка. Оттуда уже давно не сыпались тонны снега, круговорот воды в атмосфере нарушился еще во времена стремительного оледенения.

  Сильные ветра лишь перемещали слежавшийся снег, разбивали его на фрагменты, создавая к весне новые переметы и возводя льдистые сугробы. Но это все равно было лучше, чем в первые годы. Когда зачастую по поверхности проходили лишь легкие машины на специальных шинах низкого давления. Зато сейчас появился новый вид опасности.

  Фролов не любил это проклятое место, бывшее некогда промышленным придатком города. Цеха, складские ангары и проезды между ними выделялись сейчас в виде снежных холмов и впадин. Но самое жуткое было в том, что где-то под многометровым слоем спрессованного морозами снега лежали тысячи, хотя скорей всего десятки тысяч мерзлых костяков. Останки людей, надеявшихся в те мрачные дни на чудесное спасение.

  Матери, поднимающие вверх детей, обезумевшие от собственного отчаяния отцы семейств. Хорошо, что сам он не наблюдал рвущую сердце картину воочию. А ведь тогда против этой обезумевшей толпы стояли такие же люди, чьи родные уже находились внутри станции. Эти отважные мужчины и женщины знали, что умрут, и умрут скоро, сдерживая из последних сил яростный натиск прорвавшихся через многочисленные заслоны человеческих волн отчаяния.

  Редкие из счастливцев, оставшиеся после той бойни в живых, в последующие месяцы один за другим сошли с ума. Они не выдержали безумного штурма конца мира. Почему власти тогда допустили подобное, так никто и не узнал. Может, этой власти к тому моменту уже и не было? История последних месяцев человечества оказалась спрятана от большинства людей за завесой лжи и ужаса. Да и очень скоро стало совсем не до расследования никому не нужных тайн. Связь с внешним миром прервалась. Наступил ледяной хаос и началась борьба за выживание. Лишь короткие сообщения от соседей внушали хоть какой-то оптимизм.

  Фролов, будучи еще юнцом, успел повидать тех бедолаг. Те бесцельно бродили по бесконечным коридорам станции, ничего не видя и не понимая. Он даже радовался, глупыш, что его отец умер раньше их под толщей снега и не долбится сейчас головой об стену, изрыгая из своей утробы волчий вой. Василий не помнил, куда потом делись эти "живые мертвецы". После ухода в СпаС времени стало не хватать ни на что.

   Но он иногда возвращался мыслями к тем проклятым дням. Когда снаружи становилось все холодней, эвакуация закончилась, мир резко скукожился, счастливчики заперлись внутри станций, несчастные умирали от мороза. Затем пошел снег, и шел он несколько недель, солнце надолго скрылось за мрачными, гонимыми бурями облаками, а когда появилось сызнова, то уже не смогло согреть замерзшую навсегда Землю.

  Взявшееся ниоткуда межгалактическое облако сначала нанесло по еще живой планете мощный метеоритный удар, а затем забрало тепло, идущее от звезды класса G. Несчастное человечество оказалось практически стерто с лица планеты.

8. Большие города…

  От накативших внезапно мрачных мыслей командира оторвал голос водителя передовой, более легкой и маневренной машины скаута, двигающейся на широких колесах низкого давления. Скаут всегда участвовал в первых выездах сезона или долговременных рейдах. Пусть его дальность не была большой, но машина вышла чрезвычайно полезной.

– Кэп, старая дорога к заводу перекрыта, проезд завален.

– Двигайся левее, там был еще один проход. Два года назад мы туда за металлом мотались.

– Вас понял, – Баторин был, как всегда, краток.

  Фролов же повернулся к Ивану:

– Увеличь дистанцию, под нами могут быть складские крыши.

  Проклятая мешанина из остатков цивилизации и вновь возникшего ледника отнюдь не была устойчивой структурой. Там, внутри происходили некие неизвестные людям процессы. Вот и сейчас мрачное предчувствие не обмануло командира "внешних". Юркий передовой вездеход узкую прогалину проскочил, а вот они не успели. Под более грузной головной машиной экспедиции гулко затрещало и их резко поволокло куда-то вправо.

– Держитесь! Ваня, блокируй гусеницы!

  Члены экипажа дисциплинированно вцепились в поручни, ожидая самого страшного, что они сейчас врежутся во что-то острое и вмиг лишатся мнимой безопасности, когда во вспоротую кабину жестоким захватчиком ворвется лютый арктический холод. Но Иван не зря считался лучшим водителем СпаСа. Он каким-то наитием резким рывком вывел машину с поехавшей по склону массы снега, и они почти аккуратно съехали между двух холмов, бывших некогда цехами большого Приречного завода. Вездеход крепко тряхнуло, откуда-то сверху сыпануло жестким хрустящим, как наждак снегом. И машина, наконец, остановилась.

  Фролов затряс головой, куда-то разом пропали все звуки. Сердце усиленно колотилось, в башке шумело. Чуть позже он услышал трескучий голос, прорывавшийся из динамика:

– Первый! Вы как там! Первый?

– Командир? – Седов повернул к Василию побледневшее лицо.

– А? Тьфу ты! – Фролов резко стукнул по гарнитуре, и она заработала. Оказывается, он ее случайно выключил во время их падения: – Второй, это первый, у нас все нормально. Сейчас осмотримся и доложим. Вы в безопасности?

– Понял вас, первый. Мы в норме. Ждем.

– Всем осмотреться! Буксиру ждать!

  Члены экипажа начали заученно выполнять каждый свою операцию, не зря они так много тренировались, стараясь быть готовыми к любой ситуации. Водитель проверял по приборам состояние машины, Эльдар-ходок рассматривал в окна и внешние визиры окружающую обстановку, штурман определял их точное месторасположение. Сам Фролов проверил еще раз связь и кинул взгляд на приборы, успев отметить, что внутренний багажник в порядке. Считай, легко отделались!

– Ну что? Надо выходить, – он посмотрел на Фаткулина. – Готов задницу поморозить?

– Всегда готов! – заулыбался ходок. – А тебе, командир, это обязательно?

– Хочу сам все рассмотреть, к кому это мы в гости свалились. От того, как быстро отсюда выберемся, зависит судьба рейда.

– Понял.

  Поверх двух слоев внутренней одежки они начали напяливать на себя многослойные штаны и парку. Одежду с подогревом в этот раз не брали, все-таки не минус восемьдесят. На голову шлем с маской, пристроить гарнитуру поудобнее, шапка, на ноги валяные чоботы с композитным верхом. Двигаться в кабине сразу стало жутко неудобно.

– Ваня, вентилятор!

  На морозе дверь открывалась с явной неохотой, выпуская наружу нагретый воздух. Мощные вентиляторы попытались создать в дверях подобие воздушной подушки, но все равно внутрь кабины прорвался клочок мороза, заставив оставшихся членов экипажа сильнее запахнуть "внутренние" куртки.

  Поначалу белое сияние буквально ослепило «выходящих», фильтры на маске сработали с опозданием. Ну, так они оба опытные спасатели, глаза заранее зажмурили. Фролов, не торопясь, отошел от машины и огляделся по кругу. Двигаясь вокруг вездехода по часовой стрелке.

 "Ага!"

  Они "воткнулись" аккурат в длинный проезд, съехали бы чуть подальше и стукнулись прямо в угол цеха, пусть и "припудренный" сейчас слоем снега и льда. И поехала под машиной ледяная перемычка, созданная за эти годы снежными заносами и морозом.  Видать, последние перепады температур повлияли на какие-то внутренние процессы внутри спресованного снега и льда..

 "Надо бы гляциологов сюда припахать", – подумал командир "внешних" и откинул щиток гермошлем.

 Мороз привычно быстро стянул лицо, дышать стало трудно. На открытом пространстве помогает только движение, остановка при таком морозе – это отложенная на минуты смерть.

– Что скажешь, кэп? – Фаткулин своим пружинистым длинномерным шагом уже обежал все вокруг и заодно осмотрел вездеход снаружи.

– Как машина?

– Порядок!

  Фролов завернул за угол, в двухстах метрах от них, на высоком холме замерла вторая рейдовая машина. Это был тяжелый гусеничный буксир с манипулятором поверх грузового кузова и волокушей позади.

– Далеко, тут не подняться, – голова в маске обернулась на командира. Казалось, будто это был не человек, а огромная наряженная кукла. Парки и штаны на них далеко не новые, латанные и грязные. Итог деградации "машинной цивилизации". Внутренняя одежда давно шилась из смеси водорослевой ткани и конструируемой в цехах станции синтетики.

– Проедем дальше, за цехом пустая площадка.

– Думаешь, подтянуть вездеход обратно на лебедке?

– Другого выхода нет, обходить слишком далеко. Найдем сначала что-то крепкое, за что можно зацепиться.

   Фролов поднялся наверх, осторожно пробуя слежавшийся снег ледорубом и страхуясь длинным альпенштоком. Затем подошел к скауту, держа магнитометр перед собой.

– Давай здесь.

  Илья Валов понятливо кивнул и включил выносной резак. Нарезанные им кубики льда отбивал уже Нетребко, ловко работая ручной кувалдой. Предельно надежный инструмент в опытных руках. Они быстрехонько откопали какой-то металлический штырь, торчащий, видимо, из засыпанного снегом здания.

   Илья стукнул по нему пару раз кувалдой, удовлетворенно кивнул и начал готовить крепление. Тем временем Эльдар с командиром затащили наверх композитный трос. Двадцать минут мерного урчания дизеля, жужжание лебедки и большой вездеход экспедиции выполз наверх. Рутинная, в общем-то, работа, и не из таких передряг выходили.

  Пару лет назад "мародерный" поисковый вездеход провалился сквозь крышу огромного цеха. Несколько ""выходящих" получили тогда травмы. Команде СпаСа пришлось затем при семидесятиградусном морозе организовывать целую спасательную экспедицию. Дело еще осложнялось тем обстоятельством, что крыша цеха значительно прохудилась и начала осыпаться. Спасателям пришлось тащить дополнительные металлические балки и устанавливать хитрую систему блоков.

  Поисковый вездеход в итоге все равно пришлось разобрать на запчасти, один из свалившихся людей Фролова получил перелом позвоночника и выбыл из его отряда. А сам командир "выходящих" после возвращения на станцию набил морду инженеру, пославшему "мародеров" в промзону без дополнительной разведки и в неурочное время. Соболев, конечно, вынес на Совете порицание, но дело тем и закончилось. В результате авторитет самого Фролова в отряде поднялся до небес.

– Ваня, убавь обороты! Не напрягай движок излишне, у него еще будет работа.

  Главная машина была оборудована двумя электродвигателями, потому могла, например, запитать и зарядить в длительном рейде скаут. Фролов еще раз огляделся и скомандовал двигаться дальше. Им еще предстояло проехать остаток буферной зоны, самого сложного участка их сегодняшнего пути. Когда-то там располагался лагерь военных, затем беженцев. Оттуда выбрали все полезное еще в первые годы «Стужи». Тогда постарались очистить место от мертвецов. Изначальному составу СпаСа досталась самая неприятная и опасная работенка. Потом и в отряде их осталось не так много.

   «Буфер» они миновали в этот раз без приключений. За прошедшие десятилетия местность вокруг станции была изучена достаточно хорошо, поэтому вездеходы спокойно ныряли меж снежных холмов, не снижая хода. "Выходящие" кидали сумрачные взгляды на бывшие промышленные предприятия и склады, ставшие во время катастрофы ледяными кладбищами. Им не раз приходилось выбираться туда в поисковые и "мародерные" рейды. Огромные пустые помещения, с кое-где нарушенной крышей, которая просела от тяжести снега и льда.

  Только свет от фар техники и лучи налобных фонарей нарушали вечный сумрак, царивший там, выхватывая из темноты застывшие станки, механизмы и тела, множество тел людей, ищущих некогда спасения, которое так и не пришло. Это была одна из самых неприятных сторон в их работы. Синие, чаще почерневшие лица, скрюченные позы взрослых, рядом маленькие тельца замерзших насмерть детей. Живые старались обходить подобные скопления мертвых, хотя то и дело натыкались на них снова. Сколько же здесь всего погибло народу?

   Фролов поймал себя на мысли, что, даже если они и выживут, и выйдут затем на поверхность, то восстановить хоть какую-то часть природной среды будет невозможно. Он знал, что на их станции, как и на соседних, а также в нескольких специальных бункерах в разных точках Земли оставлен генный материал почти всего существовавшего ранее на поверхности планеты. Но вырастить леса и населить их заново животными, разве подобная грандиозная задача по силам им, жалким остаткам человечества? Оно само сейчас задыхается под землей, имея возможность отправлять наверх невероятно жалкое количество людей. Хотя вот к черту подобные мысли! Раньше он за собой такого не замечал. Точно, на станции как-то стало совсем неладно.

  Депрессия, как тлен разрушает все вокруг себя.

– Кэп, на месте, – доложил скаут.

  Они медленно двигались следом. Василий повернул голову к Эльдару, тот не поворачиваясь, ответил:

– Толщина норм. Буксир пройдет.

– Тяжелый, это первый, движение.

– Принял. Это тяжелый.

 Они использовали короткие понятные всем фразы. И пока буксир подтягивался, рабочая смена одевалась на выход. Сейчас Фролов оставался на месте. Его дело – координация усилий.

– Как считаешь, пройдем?

– Пока опасности не вижу, – Валов ловко крутил ручкой управления роботом. – Сверху обвалилось все, что могло. Конструкция устойчивая. Разве что несколько напрягает вот тот завал в углу цеха. Сейчас поищу обходы.

– Парни, готовы? – объявил по радиосвязи Фролов. Получив согласие, он скомандовал. – Пробиваем!

  На буксире стояло мощное энергетическое оборудование. Плазменный резак на манипуляторе быстро искромсал на блоки снежный пласт, закрывавший ворота. Затем пришел черед Фаткулина и троса, которым они открыли створки. Синтетическая смазка, нанесенная в прошлый раз, хоть и смерзлась, но помогла.

– По машинам!

– Кэп, а как мы такое богатство просмотрели?

  Парни с изумлением рассматривали нетронутый стеллаж с аккуратно расставленными ящиками, в которых лежали довольно редкие инструменты. Кто и зачем спрятал здесь целое сокровище?

– Места искать уметь надо! – коротко хохотнул Фролов и скомандовал. – Грузим все на волокуши. Кроме помеченных мною лично. Те в кузов главной машины. Они в официальную декларацию не войдут. Всем все понятно?

  Глаза «выходящие» с любопытством мерцали из-за прозрачных масок, но все молчали. Чего тут непонятного? Это фонд отряда для обмена. Их командир все-таки принял новые правила игры. Наверное, и к лучшему. Василий же никому не скажет, откуда у него появилась ценная информация. Ведь им сюда еще не раз заходить.

 «Все-таки хреновые сыщики у Центуриона. За столько лет не прикоснуться к таким ценным слухам. Которые на поверку вовсе оказались не слухами. Сколько же работников строительного лагеря оказалось внутри СС 25 незаконно?»

  Честно говоря, полученная через доверенных лиц информация поставила больше вопросов, чем дала ответов. Но и малому стоит радоваться. После такого удачного рейда Директора наверняка откроют отряду зеленую дорогу. Василий уже ожидал хвалебный вой со стороны инженеров и механиков. И он не отказался бы еще от одного рабочего буксира. Неясные предчувствия обуяли командира спасателей с недавнего времени.

Как будто ему стоило готовиться к нечто совсем необычному. С тем, чем до сей поры они ни разу не сталкивались. И у Василию казалось, что страшное сей раз находится внутри станции. Но где? С какой стороны ждать удар?

9. Во что верит Подземелье?

– Откуда у них появился такой непревзойденный сервис?

 Пожилой человек с непривычной для станции длинной седой бородой с недоумением трогал и рассматривал чашки и блюдца из тончайшего фарфора.

– Сказывают, что «выходящие» нашли забытый склад снаружи.

– Столько лет ничего не находили и тут нате вам…

  Худощавый, но еще крепкий старик обратил ехидный взгляд в сторону Пастора.

– Ты сам хоть раз снаружи бывал? Промзона – это настоящий клятый лабиринт. И при хорошей удаче там можно найти хоть черта.

– Прохор! Не забывайся!

– Ну как же, – бывший техник Купола присел в шутливом полупоклоне, – ваше святейшество не терпит присутствия рядом конкурента.

  Тот, кого на СС 25 называли Пастором, зло ощерился. Но Прохору, его деснице он мог простить многое. Слишком давно они вместе. Так давно, что и не упомнить. Парии эсозданного катастрофой странного мира, осознавшие себя далее.

– Не верю я в совпадения. Сначала Фролов проявляет неожиданную для него активность. Ходит по уровням, встречается с непростыми людьми. А затем буквально во время первого же выезда обнаруживает кучу артефактов. Сколько позже ео бойцов выходило наружу?

– Разом по три бригады. Все пять наличных буксиров в деле использовали, – охотно ответил пронырливый Прохор. Для бывших сослуживцев он был лишь очередным Мерчем.

– Вот видишь. Разом подняли собственную значимость в глазах новой Администрации, завезли кучу ценного оборудования и материала, плюс наверняка и себе заныкали что-то на обмен.

– Заныкали они немало, Пастор. Последнюю партию сверл они отдали за векселя.

– Вот даже как? – бородач потянулся к чайному аппарату и включил его. – А ведь это значит, что у них этого барахла как фантиков. Для обмена, получается, у выходящих остались артефакты намного более ценные.

– Вот и я о чем!

– Фролов явно начал к чему-то готовиться. А это на него непохоже. В чем проблема?

– Что Света говорит?

  Бородач отмахнулся:

– Я эту дуру еле уговорил не отселяться от него. Она же фанатичка.

– Ага, поболее тебя.

– Цыц! Не лезь не в свое дело! – всерьез осерчал Пастор. Прохор примирительно поднял руки. Он знал грань, которую пересекать не стоило.

 Старики некоторое время пили «чай» с галетами, используя новый чайный сервис. Хотелось хоть таким образом соприкоснуться с давно исчезнувшим прошлым. Люди неисчислимое множество раз прогоняли тему постапокалипсиса в художественных произведениях. Но реальность оказалась намного ужасней и обыденней. Люди в какой-то момент просто перестают быть людьми и превращаются в монстров.

– Светлана все равно уйдет сюда.

– Я этого и опасаюсь. Испортит нам все планы.

  Прохор сделал умильно удивленное лицо:

– Ого, у нас, оказывается, есть планы!

– Я тебя когда-нибудь побью, Прохор.

– Попробуй. Но лучше подумай, что делать будем. Фролов фигура в предстоящем синтезе важная, а сейчас окажется не под нашим колпаком.

– Думаю, – Пастор сделал глоток. Они так давно привыкли к этому странному напитку, что даже в мыслях называли его «чаем». – Василий – крепкий человек, но сейчас в психологическом надломе. Своей бурной деятельностью он скрывает некие внутренние проблемы.

– Ты давно у нас лекарем душ устроился?

  Пастор поднял гневное лицо:

– Я тебя точно сегодня побью. А чем я, по-твоему, все эти годы занимался?

– Ну… – бывший спасатель скорчил умильно-простоватое лицо, – красиво по ушам пел, паству щедро одарял, особенно женскую половину. И не только словесами.

– Прохор…

– Бабу ему надо. Молодую и охочую. Секс – лучшее лекарство от уныния. Светка по молодости та еще зажигалка была, Вася ей под стать. Мужик он еще не старый, западет на молодуху.

 Глава «Солнцеликих» задумался. Решение простое, но эффективное.

– Тогда тебе задание. Поговори со своими знакомыми и составь требуемый психологический портрет, а я подберу девчонку.

– Из наших?

– Ты совсем дурак? Мало на Си и Дэ молодых дурочек? Фролов же легенда! Под такого любая ляжет.

– А когда мне тогда прикажешь «Ловцами снов» заниматься?

– Оставь их пока. Сдается мне, что это левое прикрытие для дурачков. Набиев силу набрал, зачем ему незаконные формирования? Сольет их при первой же движухе. Основная интрига в это лето пройдет на самом верху.

  Прохор встревожился всерьез:

– Ты уверен?

– Спасателей наружу в рейд выпихнут, технарей прижмут, лишние рты уберут. Топь получит много материала.

– Окстись!

  Глава «Солнцеликих» молча уставился на своего старого десницу, и в его взгляде не было сожалений и жалости. Они исчезли с тех самых пор, как его сошедших с ума родителей бросили в Топь.

– Малая, ты точно видела его? – Крас выключил моющую машину и открыл люк технического обслуживания, начав доставать забитый грязью фильтр.

– Да. Как тебя сейчас.

 Девушка, которую неделю назад застали под Куполом за непотребством, мечтательно улыбнулась.

– Там все красавцы! Румяные и крепкие.

– А сам?

– Я бы и с ним…

  Красу хоть и было всего шестнадцать, но прелесть женского тела он уже познал. С этого возраста вводили разрешение на «уединение». Правда, с ограничениями. Но лучше так, чем драки и конфликты на почве гормонального взрыва.

– Серьезно? Он же старик!

– Сам ты старик! Взрослый мужчина с харизмой, – Малая повернулась к напарнику. – Вы все тут серые мыши, а у него харизма. И голос…От него прям мурашки по телу.

– Не мечтай! – фыркнул парень. – Он на тебя даже не глянет.

– Он уже видел и ему понравилось, – девушка распахнула комбинезон, под которым ничего не было, бесстыдно оголив крепкие полушария грудей.

– Малая! Ну вот на фига? У меня кабинка для утех лишь через два дня!

– В душе передернешь лишний разок, – хохотнула разухаривашаяся девчонка.

– Вот ведь зараза! – Крас захлопнул в сердцах люк. – Поехали, нам весь коридор прибрать до обеда.

– Чертовы тоннельщики! Столько грязи нанесли!

– У них своя работа, – пожал плечами паренек.

  Он гордился тем, что в таком возрасте ему доверил моющую машину. Будет хорошо работать, станет бригадиром. А там и мастером участка. Кто его знает до какого уровня сможет дорасти. Там и паек лучше и комната больше. Девушки таких больше уважают.

– Нет валюты, нет прохода.

  Наглый жилистый парень загородил лаз своей длинной ногой. Щуплый пацанчик только что не запрыгал от бессилья:

– Так я же принес два рубленых!

– Шкет, ты отлично знаешь, что проход стоит пять.

– Завтра занесу.

– Завтра и приходи.

  Гену было на самом деле не жалко, но принцип есть принцип. Иначе весь бизнес рухнет. Затем хозяин прохода внезапно что-то вспомнил и поманил Шкета к себе.

– Ты, бают, Малую знаешь.

– Ага, – пацан проглотил слюну и кивнул.

– Держи, – Ген сунул ему в руку кусок зеленого пластика. – Уговоришь перейти ко мне, с меня три сеанса.

 Шкет не стал качать права, а быстро схватил талон на помывку и тут же исчез в длинном полутемном ходу. Но тьма сопровождала его с детства, и он к ней привык.

  Сегодня у закрытого входа в сантехническое отделение помывочной стояла очередь. Ген был доволен. Выручка выросла за считаные минуты втрое. Секрет его тайного бизнеса был прост. Он продавал право на просмотр душевой, когда там мылись девушки. Несколько технологических окошек по факту были прозрачными со стороны технологического лаза. И те, кто мылся, не подозревал, что за ним могут подсматривать. Единственный минус мутной схемы – кто-то потом должен был оттирать от белесых потеков стенки технологического лаза. Ну, так и заработать таким «грязным» способом на просмотр также было кому.

  Сегодня в душе разом собрались несколько красивых девчонок. Особенно выделялась формами Малая. Она как будто знала, что находится в свете внимания возбужденных подростков, и крутилась туда-сюда, показывая великолепные формы тела. На самом деле ей просто всегда нравилась вода. А тут целая неделя помывочной халявы! Девушка уже привыкла, что яркая внешность помогает ей достичь большего. И не испытывал по этому поводу ни малейших терзаний.

На нижних уровнях в ходу был лишь один закон – пробиться выше любой ценой. И ради этого люди готовы на все тяжкие. Потому что хуже серой беспросветной жизни в рабочих секциях не было ничего. Некоторые шли на все тяжкие, чтобы хоть чуть-чуть продвинуться вперед. Не так уж сложно – постоять лишние пару часов в потоках теплой водички. Ей не жалко! Пусть любуются, не убудет!

   Девушка подняла голову, улыбаясь и потрясла спелыми грудями. Она не слышала, как по ту сторону стенки раздались восторженные вскрики, затем мычание и вздохи наслаждения. Ген лишь вздыхал, придется сегодня напрячь для уборки сразу двух оболтусов. Крас наймет какого-нибудь горемыку за лишний стакан чая, а сам получит талон на помывку. Ген заработает немного сверху. Ну а Малая станет еще более популярной, став сексуальной легендой пубертантов «низов».

  И еще ему придется потратиться на новый десерт. Не ходить же завтра с утра возбужденным? Пожалуй, сегодня можно подкатить к Насте. Ничего, живем один раз! Заработанных денег хватит на все. На удовольствия, на выпивку, на мзду «Ловцам снов». Или им можно втюхать налог натурой? Ген погрузился в размышления. Как сделать его бизнес еще прибыльней.

10.

Гнилые коридоры

– Василий, оно тебе надо?

– Инструкции оставлены. Если что… собирайте совет и действуйте по обстановке.

  В кубрике находились лишь старожилы. Те, на кого он мог положиться, как на самого себя. И кто смог бы вывести команду со станции. Седов покачал головой:

– Право твое, но надо было сначала дождаться приезда группы с СС 26.

– Они здорово сей год задержались, – задумчиво произнес Карелайнен. Ему откровенно не нравилась затея кэпа и то, что здесь не было Фаткулина.

– Леша, ты еще не понял, что они не приедут? Ранняя весна, а время просрочено. Не странно ли?

 Все замолчали. Командир озвучил то, что боялись сделать остальные. Так поэтому он их командир. Потому они сейчас и приняли его решение. Иначе быть не может.

– Василий, мне, получается, готовить технику на выход? – первым разорвал вязкое молчание их механик Ингвар Мядель.

– Правильно понимаешь, Ингвар. Так что слушайте мою команду, – все тут же оживились, понимая, что все как обычно для их командира продумано заранее до мелочей. – Как только я вернусь, буду пробивать срочный выезд к двадцать шестой. Выход к реке мы проверили, препятствия нашли, команда вошла в форму. Медлить не стоит.

– Правильно. Если у соседней серьезные проблемы, то у нас все лето впереди.

– Думаешь, Администрация разрешит?

– Не думаю, – отрезал Фролов. – Поставлю перед фактом. Они слишком долго не учитывали наше мнение. Инженерный отдел нас точно поддержит.

– А Набиев?

  Вопрос Карелайнена не застал командира врасплох.

– Он идет в жопу. Это вне компетенции его отдела. Будет возникать, мы столько всего из его грязного белья наружу вытряхнем!

  Василий в этот раз шел вниз один. Ну, если не считать наблюдателей и помощников «снизу». Понятно, что командир СпаСа не такой дурак, чтобы идти к цели напролом. Но проблема перезрела, так что придется поучаствовать самому. У него и так было ощущение, что он что-то постоянно упускает и никуда не успевает. Как в том повторяющемся без конца ночном кошмаре.

Командир отряда спасателей шел вниз в обычной униформе технического персонала. Все было честно. Техники значились и в их отделе Внешних сношений. Даже наряд, подписанный самим Соболевым, на руках имелся. И командировочное удостоверение. Такой бюрократизм был уместен при длительном спуске. Он гарантировал тебе место в рабочем общежитии и кормежку. Внизу специалисты с разных уровней зачастую работали вахтами или во время краткосрочных командировок. Так что никто не удивится новому технику.

  Показав на выходе с уровня рабочую бирку, Фролов вышел к спуску. Они специально подгадали так, чтобы в это время здесь работали полисы из новичков. Поэтому мордатый паренек в сером лишь мазнул по нему глазами и сверил бирку с его планшетом. Затем просто кивнул в сторону выхода, вежливо добавив:

– Лестница до Е свободна, цивис.

  Полисы особо не цеплялись к спецам. Частенько и у них имелись разнообразные и достаточно тесные горизонтальные связи. Похоже, что Набиев давно начал плести свою паутину, которая уже накрепко вросла в официальную структуру социума. И сотворил он её вовсе не для безопасности.

  «Странно, что этого не видит Администрация»

  Главная лестница шли от уровня Би до самых водорослевых ферм. Ниже находились лишь технологические шахты и лифты. Сконструированная в виде спирали, шириной метров в тридцать, она неторопливо вилась сверху вниз. Длинные ступеньки не мешали спешной ходьбе, материал из крепчайшего композита почти не вытерся. Говорят, что он спокойно простоит сто лет. Странно, что его не использовали везде. Или просто не успели?

  Высокотехнологичные вещи создаются обычно под что-то. А Катастрофа случилась крайне стремительно по земным меркам. Странно, что, вообще, успели построить такую огромную сеть станций. Идущая от Кольского полуострова до Каспийского моря, она должны была дать шанс человечеству.

Но из всех ста станций к моменту Катастрофы успели соорудить лишь пятьдесят пять. В середине сети. Так что несколько самых северных и южных центров спасения в нее не вошли. И связь с ними была потеряна быстро. И у Фролова имелись большие сомнения насчет того, что на Кольском можно было выжить. Слишком суровые условия там для жизни. А у Каспия бесконечные степи, давно погребенные под толщей снега.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.