А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Беспредел версий. Детектив-фэнтези. Книга 29

I

Майор Сбарский встал прямо, как статуя несгибаемой воли, а возвысившись над столом, оправил мундир, еще более приосанился и, повернув голову к генералу, приступил к докладу; но поперхнулся:

– Новости следующие… Кхы, кхы!.. – рука поднялась, и большой кулак оказался у рта крупного мужественного лица. Прочистив горло, он чеканно и звонко, немного баском продолжил: – Новые данные касаются происшествия в небольшом городке Сибирская крепость. Это между Тюменью и Тобольском. Там, на самом деле, имеются остатки старой крепости, и одна часть их служит тюрьмой, а в другой, более засекреченной, проводятся, как давно ходят слухи, какие-то лабораторные испытания над редкими видами животных. Точных данных система «Сапфир» пока не выдает, но старается так, что железный мозг вот-вот задымится!..

Генерал усмехнулся, медленно встал из-за стола и неслышно направился в конец кабинета, к окнам с видом на Кремль. Полковник Халтурин, чуть нахмурив пышные, но седеющие брови, сжавшие широкую переносицу массивного носа, строго взглянул на Сбарского. «Ну, ну! Гни палку, да не перегибай!.. Докладывай как положено!»

– Надежный наряд заключенных из пяти человек, не впервые отправляемый на работы в соседнюю с зоной ферму, снабжающую ее мясомолочными продуктами, сосредоточился на участке расчистки замусоренной силосной ямы, – продолжал Сбарский, переведя взор в даль кабинета и чуть повысив голос. – Сюда потребовалось перевезти часть силоса из соседней ямы, также для дальнейшей расчистки ее нижнего слоя и профилактики. А когда подвезли корма, зеки вдруг взбунтовались, напали с вилами на охрану, сбросили тела вниз и спешно покинули место преступления. Когда подъехавший наряд извлекал тела погибших, двух охранников и трех заключенных, на дне ямы были обнаружены, товарищ генерал, вход в шахту и золотая невыработанная жила! – Генерал резко обернулся. – Так вот!.. Вероятно, – майор направил всю силу и красоту своего доклада в сторону Кремля, – эту яму выкопал бывший фермер. В районах добычи полезных ископаемых, как вы знаете, поиск драгоценного фарта прямо у себя во дворах был обычной практикой.

– Да, да, я знаю.

– Поэтому, товарищ генерал, напрашивается версия, что шахту копал бывший хозяин дома, всего лишь месяц тому назад спокойно умерший в своей постели еще нестарым. Он, вероятно, нашел залежь и сделал над ней силосные ямы. Они, на самом деле, расположены словно бы не на месте. Киносъемка произведена…

– Какие результаты дало начатое расследование? – мягко спросил Бреев, возвращаясь к столу.

– Да, каковы версии полиции? – веско подал голос и полковник Халтурин.

– Мотивацией к бунту могло послужить следующее, – отвечал Сбарский. – Кто-то из заключенных, может, и с однокамерником, узнав о золоте и покусившись на него, устроил кровавую драку с остальными. Охрана, в попытке прекратить кипиш, возможно, принялась их разнимать, потеряла бдительность и была жестоко перебита. Есть и другое предположение, что спусковым крючком явилась отрава, которая была обнаружена в большом количестве в поданном к яме старом силосе. Потому что возле телеги умерла от отравления и удушья хозяйка, жена нового фермера, на тот момент отсутствовавшего. Подвело любопытство. Вначале она от страха спряталась в доме, но потом, вызвав полицию, подошла осмотреть место трагедии и… Вот итог!

– Да, итог печальный! – сказал Халтурин. – Но, значит, преступники не ворвались в дом, не поживились, не покусились на беззащитную молодую женщину, а просто исчезли. Чтобы не оставлять лишних следов? Бессмысленно!

– Так точно! Тут не все так однозначно, товарищ полковник. – В другой силосной яме нашли останки словно бы замурованных людей, в которых экспертиза опознала исчезнувших три года назад из той же тюрьмы и в том же районе другой пятерки зеков. Но и это не все! Рядом с ними в нижних слоях найдены останки людей древней стоянки…

– Неандертальцев, что ли? – усмехнулся капитан Николай Гримеркин.

– …А еще ниже – свалка костей древних животных и мамонтов. Это пока все, товарищ генерал.

– Присаживайтесь. Старший лейтенант Комарова, докладывайте! – поднял Бреев молодую женщину, вздрогнувшую от неожиданности и приподнявшуюся несколько боком, держась за спинку своего стула. Ее ноги, казалось, не поспевали за сигналом из мозга и отказывались слушаться. Когда она выпрямилась, водопад шелковистых светло-желтых волос, ровно обрезанных на уровне лопаток, качнулся маятником. Будто на экзамене, она со страхом подняла слегка оледеневший взор под ровной челкой на Бреева и с неожиданной хрипотцой, не портившей, правда, ее нежного образа, произнесла:

– Изучение материалов происшествий в этом районе, товарищ генерал, указывает на ряд других аномальных факторов. Когда-то здесь работала геологоразведочная партия поисковиков нефтяных залежей, и фиксировались случаи пропажи людей, что чаще всего списывалось, в одних случаях, на дезертирство, в других на то, что кто-то мог находить серебро и платину, имеющуюся в этом районе… Но это вам, должно быть, хорошо известно, ведь вы работали здесь недолгое время губернатором…

– В самом деле, Георгий Иванович? – удивленно спросил Халтурин.

– Да, во время одного из отпусков.

– Теперь понима-аю! – с ревностью произнес Халтурин. Генерал не переставал удивлять. Ничем не обделила его ни природа, ни судьба. Высокий, стройный и сильный, он был и всегда подтянут, и всегда красив, безупречно одет и безупречно выдержан. Но за манерой быть точным и аккуратным, неспешным и категоричным стояла своя, мало кому известная жизнь настоящего искателя приключений и героя важных событий. И, конечно, неслучайно он занимал должность руководителя ведомства «Три кашалота» по розыску драгоценных металлов и прочих сокровищ, являясь одновременно одним из организаторов всех его многочисленных служб, отделов и бюро.

– Продолжайте, Ева Вадимовна.

– Вызывает интерес тот факт, что три года назад, когда пропала первая пятерка заключенных, в протоколах было зафиксировано, что до этих событий родственники писали заявления, просили и умоляли отправить всех пятерых в другие лагеря. В то же время, часть заключенных попала в так называемую карантинную зону для умалишенных, где велось медицинское освидетельствование, больше похожее на следственно-розыскные мероприятия. Пострадавшие от неизвестной болезни не узнавали своих родных, но и те, кто не умер, в дальнейшем не поправились. Доклад закончила.

– Присаживайтесь… Садитесь, садитесь!.. Капитан Гримеркин! Выкладывайте, чем может порадовать ваш отдел.

– Виноват! Порадовать особо пока нечем. Дело в том, что пришлось объединить три дела в одно. Было послано три запроса – в ведомства нефтедобычи, разработки платиновых и серебряных месторождений, а также в полицию. Оказалось, что в нефти и в силосе присутствует один и тот же вид какого-то яда, не имеющего срока распада губительных для организма животных веществ. Идет поиск растений, имеющих аналогичный яд…

– Хорошо, пока удовлетворимся имеющимися данными… Только прошу вас, Николай Олегович, проконтролируйте, чтобы изучение мемуаров Ивана Протасова ускорилось.

– Да, да! – подхватил Халтурин. – Он, насколько нам известно, проживал и в Сибирской крепости. И, как мы понимаем, должен был иметь ту же цель, что и всюду – поиск и разработку новых месторождений! Здесь его, вероятно, заинтересовала платина.

– Так и есть, – сказал Бреев и объяснил: – В свое время мне было поручено выявить преступную группу, добывавшую под видом серебра платину, сбывавшую ее, а в государственную казну отправлявшую деньги, как вырученные за серебро.

– Наверное, не обошлось без преследований и стрельбы, товарищ генерал? – спросил с завистью, всегда готовый к оперативной работе Сбарский.

– Скромничать не буду, потому что ни к чему! Итак, ступайте по своим рабочим местам и держите хвосты пистолетами! Позже подведем итоги. Надеюсь, к тому времени будет чем пополнить казну страны.

– Товарищи офицеры! – зычно дал команду Халтурин. – Прошу через полчаса ко мне в кабинет!

II

«Так, та-ак! – думал Халтурин. – Генерал Бреев поработал в тех краях губернатором, и теперь, несомненно, поставит этот криминальный вопрос на особый контроль. Знать бы только, под каким креном именно! То ли, как всегда, больше спросит за розыск сокровищ, то ли за поимку преступников, – ворчал про себя Халтурин. – Хотя, – приподнял он кустистые брови, – к бабкам не ходи – ему дороже план по драгметаллам. Без этого всей моей оперативно-розыскной службе «Сократ» цена – копейка!..»

Когда минут через сорок сотрудники расселись теперь уже в его кабинете, Халтурин приступил к своей экзекуции:

– Прошу докладывать четко и по существу. Всякие хихоньки и хахоньки разрешаю оставить на потом. Только факты! Майор Сбарский, покажите пример!

– Слушаюсь! Животные погибли вовремя. Хорошо, что их перекормили. Иначе мясопродукты сейчас бы ели зеки.

– Может, уже и поели! – сказал Гримеркин. – Тогда дело усложнится.

– Погодите, погодите! Вы о чем?! – нахмурился Халтурин.

– Да, это не чистые факты, есть только версии и гипотезы, – отвечал, не вставая, Гримеркин. – Но, товарищ полковник, не забудем, что известно каждому школьнику! Одной из причин вымирания динозавров считается быстрый, причем подозрительно быстрый захват земли цветковыми растениями!

Не вступая в мелочную игру, Халтурин всерьез перевел взор на майора.

– Это на самом деле так, скажите нам, Борислав Юрьевич? Проясните ситуацию! Что еще там за животные и что там у них за массовая гибель?

– Несомненно, это, должно быть, так и есть! Товарищу капитану я доверяю! – отвечал Сбарский, будто встрепенувшись, выходя из легкой мороки и чуть пристукнув каблуком. – Эту информацию дали новые сводки по району. И коровы там, в самом деле, трагически пали! Сразу в нескольких местах. В их сене обнаружено много и прежде считавшихся вредными, но отчего-то ставших особенно ядовитыми, веществ. А ведь несчастным коровам всех близлежащих ферм скашивающая поля фирма поставила их на съедение огромными фурами!

– Что значит, фурами?

– В том-то и дело, что фурами! Фирма заключила выгодный договор с автобазой, где простаивали машины, загрузила тюки с сеном в фуры, но дело было под вечер. А на другое утро, когда свежее сено подали на столы коровам, они того… издохли!

– А причина? Ведь все в округе косят траву для своих животных!

– Причина в силосовании. Ночи в замкнутом пространстве хватило, чтобы трава попросту задохнулась, переферментировалась и превратилась в сущий яд!

– По беглецам не поступило новых данных?

– Никак нет!

– Лейтенант Сорочкина, у вас есть что сказать?

– Да, разрешите! – Привстала и бодро выпрямилась, выпятив грудь под мундиром с серым галстуком в прорези отворота высокая стройная девушка, черноволосая, со стрижкой каре; ее большие карие глаза обрамляли черные брови и подкрашенные синей тушью верхние и нижние ресницы. Похлопав этим произведением искусства, она подняла со стола листок, приблизила его к глазам и, демонстрируя длинные пальцы с синими лепестками ногтей, зачитала заготовку:

– Не приходится сомневаться, что коровы никому помешать не могли. Дальше этого района происшествия имеются фермы и покрупнее. Это не акт диверсии! Но в доисторические времена кому-то там, – Сорочкина подняла палец вверх, – понадобилось распространение отравы, которую мы сегодня могли бы назвать геномодифицированными семенами! Такое впечатление, товарищ полковник, будто сама природа решила взять измором данный участок полей и ферм, который обеспечивает продукцией весь куст ведомства исполнения наказаний Смерш-Дзержинска, Сибирской Крепости и еще нескольких тюрем, протянувшихся в сторону Тобольска. Кем-то словно нарочно посеяны вредные ядовитые вещества, присутствующие на древних кладбищах семейства динозавровых, превратившихся в нефтепродукты. Химический анализ обнаруживает их и в тех растениях этого района, которые оказываются в замкнутом пространстве без доступа кислорода! Вероятно, сено пожирает кислород и, задыхаясь, все заражает ядом.

– Ну, что это за доклад, Анфиса Петровна? – спокойно, вяло и даже устало, при этом издав тихий вздох, спросил Сорочкину хозяин кабинета, поглядев в окно, за которым могли бы зеленеть поля, но были видны только зеленые крыши зданий центра Москвы. – Что значит, «вредные ядовитые вещества»? Яды, они и есть яды, цветкового происхождения или нет. «Вредные и смертельно опасные!» – вот как бы я охарактеризовал их. И что значит «кем-то посеяны семена»! Если вы подозреваете пришельцев, ну, там, неопознанные летающие объекты, так и говорите! И не тычьте пальцем в небо! Мы, Сорочкина, должны знать правду, а не полагаться на домыслы!

– Вы, как всегда, правы, – поспешила сказать и, как можно громче, виновато вздохнуть Сорочкина. Она, словно машинально, подняла обе руки, машинально поправила погоны на узких плечах: по одной маленькой звездочке с каждого из них, показалось ей, уже грозили оторваться и упасть на одну из затоптанных красных дорожек кабинета начальника отдела «Сократ». «Если это случится, – мелькнула мысль в ее голове, – быть мне отныне и навсегда только младшим лейтенантом!»

– Капитан Гримеркин! Вы готовы взять шефство над лейтенантом Сорочкиной?.. Я вам предписываю больше не заниматься проблемами динозавров, ищите следы золотых или платиновых кладов Ивана Протасова. Можете идти в отдел!..

– Есть!

– Слушаюсь, товарищ полковник.

– И помните, Николай Олегович, что это личная просьба генерала. Ступайте!

– Слава богу, мы не в «Сократе»! – сказал Гримеркин, когда они вместе с Сорочкиной отправились к себе. Отдел Халтурина, опиравшегося также на майора Сбарского, вел криминальные дела и, в то же время, должен был предоставлять отчеты о розыске драгоценностей к концу рабочего дня.

– И впрямь, хоть тресни по швам все офицерские мундиры, вместе с погонами, эполетами и аксельбантами… – ругала судьбу и себя Сорочкина, делая широкие шаги на высоких каблуках и все время ускоряя шаг.

– Ага! Иди займись старыми залежами первого золотодобытчика России Ивана Протасова, да при этом еще не забудь добыть черт те знает какую информацию, а потом получи по полной за свои версии, – говорил Гримеркин в такт настроению Сорочкиной. При этом он вовсе не был ни зол, ни расстроен. – К счастью, в таком положении не мы одни, правда, Анфиса?

– А чего он! Не знает, что каждый аналитик-оператор может выдвигать какие угодно версии и гипотезы, какими бы абсурдными они ни казались. Не было же случая, чтобы наша работа проходила впустую! Вредные ядовитые вещества, видите ли, ему не понравились! А мне что, нравятся?

– Ты права, права… Вот мы и пришли. – И Гримеркин галантно распахнул перед девушкой дверь. Она широко перешагнула невидимый порог и бросилась к висевшему у ее стола зеркалу.

Гримеркин сел за свое место, нажал на клавиши, и перед взором предстала карта злополучного района.

– Вот тут сообщается, – нарочно говорил он вслух, чтобы немного отвлечь коллегу от грустных мыслей, – что снабжающая тюрьмы зона находится в пределах земель, контролируемых властями Сибирской крепости. На этой территории относительно недавно обнаружены следы старых серебряных приисков… Вот эти точки… И именно здесь, неподалеку от них, обнаружено захоронение останков человекоподобных существ… Умница, «Сапфир», сделал хорошую карту!.. Но что это он вытворяет?! – в следующую секунду воскликнул Гримеркин. – Эти человекоподобные существа являлись заключенными острога Сибирской крепости!.. Ну, допустим!.. Так… Одним из владельцев прииска, принадлежащего Даниле Семеновичу… странно, фамилии не указано… был и генерал-воевода Александр Михеич Уткин. Он же неоднократно посещал данных заключенных… Что значит посещал, если это были, ну, не люди!.. Может даже, и снежные! И еще хлеще – один из заключенных был отправлен в Санкт-Петербург и вызвал интерес императрицы Елизаветы Петровны, за что воевода Уткин был принят ею во дворце.

– Да чушь какую-то прислал тебе наш любимый «Сапфир».

– А тебя он хоть раз подводил?

– Хм! – Плечо с погонами дернулось.

– Тут еще какие-то намеки на проявленный интерес к этому району фирмы «Досеверная нефть», владеющей фармакологической фабрикой и цехом по выпуску духов, одеколонов и моющих средств… Ого! Вот так новость! Фирма готова выкупить все партии превратившегося в яд сена!.. Вот что, товарищ лейтенант, подготовьте-ка мне все материалы по деятельности Ивана Протасова, а я займусь делами «Досеверной нефти». Если что накопаю, с меня флакон духов!

– Ага! Фирмы «Досеверная нефть»? А если я накопаю, то мне с тобой расплачиваться платиной?!

– Ладно, как-нибудь поладим.

– Поладим, поладим! – веселее сказала Анфиса и, вполне довольная произведенным макияжем, села за свой стол, еще раз подвела ногти синим и наконец замерла перед экраном монитора. Запросив электронный мозг «Сапфира» и его подсистемы видеореконструкции событий «Скиф» дать в картинках то, что требовалось изучать в мемуарах первого золотодобытчика России Ивана Протасова, она надела легкий шлем «Аватара» и погрузилась в полусон, полуявь. Все картинки, все чувства персонажей, как бы их ни преобразовал из системы знаковых понятий в систему зримых образов мощный компьютер, – все это сделало Сорочкину одним из незримых действующих лиц жизни города Сибирская крепость 1742 года. Именно на этом эпизоде остановился оператор, подключенный к изучению темы до нее.

III

«…Генерал-воевода, с трудом стараясь приподняться и упираясь локтями в пуховую постель, заглянул в проем далекого окна. Весь город, вплоть до верхнего овала оконного проема, до самого горизонта ближайших заснеженных холмов был укутан словно в белые буруны. На некоторых почудились раздетые, все в козлиной шерсти, человекоподобные существа. Или вывернутые шерстью наружу тулупы… «Тьфу! Прости, господи!..» А на крышах ближних домов, казалось, стояли высокие поповские клобуки. Александр Михеич чуть не поклонился им и мысленно перекрестился.

Уф! Вот ведь погодка! После недельного перерыва снег обрушился так, будто добавил ланского – прошлогоднего, да и всей последующей зимы.

Внезапно на ум пришли вчерашние заботы и те, что должны были воспоследовать с сегодняшнего утра. Вчерашний день был потрачен на то, чтобы привести в порядок центральную соборную площадь. Сегодня там нужен порядок как никогда. Сегодня город соберется на торжественное богослужение в честь нового помазанника божьего…

– Ох-хо-о! – Александр Михеич вздохнул, широко перекрестился и затем выпростался из-под одеяла. Взглянув на часы, покачал головой. Сегодня он встал поздно, очень поздно… Прямо, пожалуй, к завтраку выйдет. Но он должен был позаботиться о том, чтобы весь день быть бодрым. Но и назавтра у него много дел. В своем городе он наведет надлежащий порядок, не будь он тут генерал-воеводой. Долго, целый год он не знал, как держать себя при новом младенце-императоре, Иоанне VI, – как генералу или как воеводе? Не знает и теперь, когда к власти пришла, не позволив править младенцу, заключив его в крепость, новая императрица Елизавета Петровна, да вдруг тоже ненадолго?! Тс-с! Молчок!.. Тут бы не ошибиться, служа новому царедворству, так, глядишь, дорастешь и до шапки тобольского генерал-губернатора!.. Хе-хе-хе! – тихо про себя посмеялся, позволив себе и крамольной мечты, генерал.

Да, много, очень много новых дел… И нужны новые вожжи! Тот воевода, что был до него, лютовал и людишек крамольных и прочих нелюдей самозваных нещадно казнил. За то его жаловали и наградами отмечали, а тут вдруг взяли за космы да в дерьмо. Решили, что впопыхах и в чрезмерном усердии казнил важных свидетелей. А свидетели те и языком-то человеческим не владели. Только обликом схожи, да и то наполовину! Тьфу!.. Так что тут нужны какие-то особые меры, особая осторожность! Только бы ему угадать: кто он теперь – больше военный или гражданский чин? Ежели новой императрицей, Елизаветой Петровной, предписано никого не казнить, то, наверное, гражданский. Ну, а если гражданский, так по каким случаям надевать генеральский мундир?

Да, вопрос непростой. Петр привел полудикую Россию в порядок, службу гражданскую отделил от военной. Как при святом Владимире, так и при Алексее Михайловиче, отце государя, и дружинники, и прочие служивые люди поделены на разряды, и все они, словно бы, воины. Да ведь тоже не навечно! По окончании похода занимали гражданские чины. И, конечно, разделение должностей по причине государственного устройства – дело наиважнейшее. Уж двадцать лет, как сочинен табель о рангах: все должности или чины размещены по порядку, по классам, но, опять же, подле должностей или чинов военных то тут, то там объявляются люди гражданские, и придворные. И он рад иной раз без мундира прийти в гражданское общество… А из общества вернуться обратно в мундир ему тоже всегда было приятно…

– Как не засомневаться, – проворчал генерал, – когда не на святой земле построена крепость, а, ровно, на бесовском месте? Всегда найдется таков негодяй, что превратит праздник в балаган! Эх, – подумал Александр Михеич о мудрых предках, – уж они-то знали, где надо поставить и колодец, и тын, и целый город. В Москве недаром волхвы выбрали место на семи холмах. А каково на Красном холме в Заяузье! – размечтался, переоблачаясь из ночного в дневное, сибирский воевода. – Как встанешь, бывало, спозаранку, потянешься, захрустят в плечах косточки, и вот подарок – ощущение силы и надежности. Да! Как в сегодняшнем, так и в завтрашнем дне!.. А тут выглянешь в окно и думаешь: а что тебя ждет за твоим же крыльцом? Не ожидает ли, того и гляди, с какой-нибудь незнакомой пакостью какой-то дерзкий мерзавец?.. Но, погоди, что-то шибко ты, генерал, разворочался!.. Аль предчувствие удачи не дает покоя и заранее заставляет чураться и гнать невидимых бесов?..

Но, чур! Молчок! Не такие ли у тебя эти самые «бесы» в крепости! Проговоришься еще на беду! Тогда не о наградах мечтать, а о шее, где им уж никогда не бывать, останется крепко подумать! «Снежные человеки» с шерстью наружу в крепости! Тьфу!..

…А как выйдешь к старой башне, к Тайницкой, так сразу все недуги ровно рукой снимет. И никаких бесов в голове. На душе чисто. И всегда склонят к тебе свои ветки растущие там три могучих дуба. Эх! И покажется, будто позовут заглянуть в их корневища, где висят на золотых цепях, спускаясь глубоко под землю, сундуки с серебром… Кстати, о серебре… Но, это потом, потом… Ну, каковы тугие порты!.. Пошьют же такой для генерала!.. Вот поневоле и спросишь себя: таков мундир в новых условиях службы тебе – наказание или награда? Ох-хоо…

Город его, конечно, еще и крепость – пересылочный и межэтапный, казенный от первого колышка. В реестре, конечно, отмечены его немалые заслуги: «многая работа с пересыльными и расселение их, куда надобно, сортировка каторжан и отправка дальше в Сибирь». Да теперь, вот еще, всемерное вспомоществование экспедиции Витуса Беринга, коей, кажется, не будет видно конца… Много народу – дворянских и военных чинов – прошло через него, генерала. Город и всяк тут, коль подавал документ, был снабжен провиантом и прочим товаром. Он хоть и крепость, а все же город. Уже вполне приличный и торговый, и за ним своя славная планида. И потому, – думалось Александру Михеичу, – должен быть для этого города сочинен свой особый ранг и придумано ему гражданское наименование. А ему, городскому голове, новое приличное звание, новый чин, например, полномочного генерал-советника по делам Присибирья. Хе-хе-хе… Ибо если он, Уткин, в иностранных делах и не господарь, зато господин надо всем своим разнообразным народом, коего тут от Урала и до Камчатки, с Северных морей и до монголо-китайских границ перемещается великое множество и многообразие. Куда голову ни поверни, всюду почти заграничное порубежье, и со всяким заезжим господином требуется своя особая дипломатия. Хе-хе-хе…

– Что вдруг весел? Не тебе веселиться, а выскочкам. Едва усы какой прощелыга вырастит, как уже генера-ал! Тьфу! – Александр Михеич нахмурился, прижмурил глаза, посмотревшись сквозь щелку век в овальное, как и многое в этом доме – проемы окон, дверей и сводов, – зеркало. Да, лета! Не молод. Уже за шестьдесят! И сюда на его место могут послать молодого. Могут! Никому веры нет. Даже императорскому дому. Нет на земле справедливости… В ранге черным по белому сказано, в радость для выскочки: «Понеже статские прежде не были к должному ученью расположены и для того, почитай, зело мало кто надлежащим порядком свой чин заслужил, нужда ныне требует в статские чины того ради брать, кто годен будет, хотя бы оный прежде и никакого чина не имел». Кошма-ар! «…Хотя бы оный прежде никакого чина не имел». Ох-хо-о… И так кругом. И на Яике, и в Сибири, слышно, наставили воеводами служить всякую сволочь. А он, генерал, добывший чины в многолетнем труде и терпенье, равную с ними должность имеет. Боже, есть на земле справедливость? Кто обратит вниманье на такую неряшливость в государственном общеустройстве?! Одно лишь способно утешить: «Но понеже сие в рангах будет оскорбительно воинским людям, которые во многие лета и жестокою службою заслуги получили, понеже увидят без заслуги себе равного или выше, тогда ежели кто в который чин и возведен будет, то ему ранг заслуживать летами, как следует». Ну, скажи, не оскорбительно было бы без такой поправки? Вот, вот! Летами заслужи-ка и чин, и ранг, как подобает, а потом уж и покомандуй!..

И все же даже с поправками нет прямого созвучия его мыслям и пожеланиям, нет. Нет там такого, чтобы кто из заслуженных да в суете государственных дел забытых мог сам на себя указать и чина достойного себе попросить. И в какой мере достоин прощения канцелярист, допустивший упущение по недоглядству? Кто должен будет эту преступную случайность и обидное невниманье командиров исправлять?

Оно, конечно, случаются в жизни расторопные молодцы, с коими и властью поделиться не жалко. Вот как, к примеру, сыночек старшего иерея городского храма, поручик Юрий Памвоныч Икончев. Доверили бы нерадивому молодцу такое – скакать со спешным сообщением в Сибирскую крепость, что объявила государыня престолонаследника – своего внучатого племянника – и назначила срок праздничного богослужения в церквах? Вот уж порадовал сын отца батюшку. Да и его, генерала Уткина, ибо Юрий не чужой ему человек, скоро станет законным зятем…

…Но много, много выскочек. Елизавета Петровна к присяге подводит, чтоб наследнику верно служили. А дождешься ли удобного случая ему послужить, когда дом твой в Сибири? Эх, окрутят его молодые, новые князья да графы, что чины и награды будут иметь к именинам. Эх, да вот лишь не он, генерал Уткин, не его Марья Романовна и не его Хиритушка Александровна…

Он опять вздохнул. По поводу коронации Елизаветы Петровны, как выясняется, еще весной был объявлен длинный лист пожалований. Да… многие получили ордена. Юрий Памвоныч сообщил о том в красках, и от досады жить расхотелось. Андреевский орден надели… вот они, – генерал взял со стола список, ударил по нему тыльной стороной крупной руки, – и генерал-фельдмаршал князь Василий Долгорукий, и генерал Василий Салтыков, и гофмаршал Михаил Бестужев-Рюмин, и генерал-прокурор князь Никита Трубецкой, и сенатор Александр Нарышкин… И так далее, и так далее, никто без лент и каких иных наград не остался! – С легкой дрожью в руке бросил генерал листок опять на стол. Например, те же действительные камергеры и лейб-компании лейтенанты и прочая и прочая приближенная ко двору как достойная камарилья, так и недостойная даже мизинца, по сути, навсегда заключенного дитя-императора, сволочь. Охо-хо-о! И все они празднуют в столицах!

Они там празднуют, а он тут работает. Честно. Как всегда и всюду честно работал. И он еще поработает! Ибо дела тут запущены и тутошняя исполнительная власть – его полиция – имеет весьма слабое и нерадетельное старание. И что по должности своей решать обязана, все от нерадетельного отношения к обязательствам ей самой преступно допущено.

Ладно еще, фискалы работают, как крысы. Исправно и без отдыха. Он многое тут за короткое время успел, только многое словно в грязи. Караулы содержатся весьма неопрятно, и во многих местах случаются, как и всюду, где халатный присмотр, где драки и воровство. В жилье стреляют из ружей… Должной чистоты в городе тоже не добиться. Мало в людях опрятности… Мостовые починиваются очень медленно. Хорошо еще зима, снег все скрыл, и город в торжественный день встретит новый праздник без вида всякой грязи и вони.

Он вздохнул в очередной раз. Да, сегодня праздник. Народ пойдет к церкви с молитвой и просьбами. И ему, городскому голове, покоя не будет весь день. Не будет, видать, его и на завтра. Хорошо еще, Петр, государь, именным указом и от имени Синода объявил всем архиереям и прочим духовным властям, чтобы в церквах во время божественного чтения никого ни с какими челобитьями, даже приказных людей, ни с какими докладами до себя не допускали… И чтобы сами никого для таких дел не призывали, но упражнялись бы в богомыслии и молитвах. И тем подавали приходящим к молитве образ благоговейного служения церкви и государям.

Он вздохнул и этого вздоха уже не заметил. В тюремный острог надобно ехать с проверкой: как донесут монаршую волю до заключенных. Там еще немало расколу. И кто из раскола будет, то признав, что будет им в будущем царь рода мужического, так, может, к церкви опять и воротится… Проверить острог, выместь его! Много там содержится лишних. И каким случаем не укормишь, так, гляди, все и подохнут, как тараканы…

Нет там достойного, о ком бы и пожалеть… Разве что об этих, снежных – не снежных человеках, которых по тайной инструкции надлежит содержать, как и людей. Тьфу!..

IV

Поймать бы какого настоящего государственного преступника! Да не какого-нибудь Разина или Попова из мужиков, и тем более нечеловеческого обличия, а настоящего заговорщика-дворянина!..

Размечтавшись, Александр Михеич тяжело сел, в чем был, портах и нижней рубахе, в кресло и, погрузившись на минутку в раздумье, в конце концов, решил, что есть у него три главных государственных заботы.

Первая – поймать государственного преступника и вторая – заслужить орден.

Третья – выгодно выдать дочь Хириту замуж. За Юрия Памвоныча… Он хлопец, видно, шустрый, уже сейчас есть причина его своею властью, прямо тут, в Сибирской крепости, произвести в полковники. Хирита Александровна станет полковницей…

Наконец, прозрев от грез, в коих виделся ему на мундире славный орден и счастливая замужем дочь, Александр Михеич ощутил, что готов к началу новых забот и присутствию на торжественном богослужении в Петропавловском соборе, чтобы во всеоружии присягнуть наследнику Петру III.

Правда, что-то еще такое фантастическое было в тех грезах. В свет явился, будто бы, дьявол и, вырвав скипетр из рук прежнего наследника, погрозил им Александру Михеичу.

Что бы это могло значить?.. Что бы ни значило, а он внезапно ощутил: все обещало городу новые великие перемены.

Богослужение в честь присяги будущему императору, а пока наследнику Петру III, было первым грандиозным событием со дня постройки и для самой новой каменной церкви батюшки Памвона. И сегодня они постараются отогнать подальше всех бесов, оставив на долю городскому голове одни яркие виктории.

Внушив себе эту счастливую мысль, генерал наконец ощутил в себе и легкую эйфорию, будто вернули ему тридцать лет. Он встал рано, слишком рано, и он еще полон сил. Как была, слава творцу, еще молода и сильна и его надежная подпора, жена-генеральша. Как бы рано или поздно он ни поднимался с постели, вторая ее половина всегда уже пустовала.

И сейчас он знал, что Марья Романовна в честь праздника находится на кухне и всем распоряжается сама.

Он, уже поживший на свете человек, чья жизнь прошла в рвении на службе, не позволивший в прошлом возрасте утешенья семьей и детьми, наконец-то под старость был одарен судьбой – молодой и красивой женщиной. Она никогда не была замужем и пошла за него, когда он стал генералом, правда, вместе с его приемной дочерью малых лет, Хиритой. Странную и запутанную историю, связанную с бывшей жизнью матери Хириты, он, генерал, тогда еще… сорока с небольшим лет отроду, старался не вспоминать…»

Лейтенант Сорочкина, знакомясь со страничками судьбы генерал-воеводы Уткина, невольно вспомнила своего отца, нет не военного, но так же, как и он, мотавшегося по уральским и сибирским далям и дослужившегося до начальника буровой вышки. Ему было отпущено слишком мало времени на то, чтобы он успел одарить ее своей отцовской любовью, а теперь ей казалось, что этого ей было и не нужно.

Прозвучал приятный мелодичный сигнал, и Сорочкина приняла сводку, которая приходила всем, занятым розыскной работой, и каждый был волен реагировать на нее либо нет. Речь шла о каком-то бурильщике нефти, влюбившемся в жену какого-то шамана, который и увез ее из Алтая сначала на Урал, а затем в Санкт-Петербург, где она белыми ночами с настойчивостью одержимой стала посещать древние погосты, заброшенные капища, тюремные камеры, пытаясь проникнуть также в камеру Шлиссельбургской крепости, где был убит несостоявшийся император Иван VI, и в камеру Петропавловской крепости, где был убит несостоявшийся наследник престола царевич Алексей; а вскоре выяснилось, что предком жены шамана являлся снежный человек.

– «Сапфир»! – попросила Сорочкина. – Не отвлекай меня всякой чепухой!..

«…Марья Романовна тоже когда-то имела романтическую историю, о чем ее супруг предпочел сразу же забыть, за что она полюбила его искренне, всем сердцем и навсегда. Похороны обеих романтических тайн, и бывшей жены и нынешней, скрепили их счастливый союз: и ни он, ни она никогда не пожалели о сделанном выборе.

Мария Романовна искренне считала, что не ошиблась, дав согласие выйти замуж за Уткина. Приехав за стареющим военным служить в какой-то северомысский край, затем в Астрахань, где ее муж уже служил помощником воеводы, она поначалу ужасалась и той, и другой, казалось, забытой богом дыре, коих в России было немало. Но вскоре они оба были вознаграждены тем, что муж получил назначение воеводой в Сибирскую крепость. Город, хотя и совсем молодой, оказался достаточно торговым и оживленным, награждавшим время от времени интересными встречами с образованными служилыми государевыми людьми их с мужем круга. Это всегда было важным для каждой женщины, избравшей мужа военного. Служба в таком городе, тем более в чине воеводы, открывала путь и в Санкт-Петербург.

Но, как и каждая супруга военного, часто вынужденная целыми днями оставаться дома одна, с годами Марья Романовна стала простовата. Иногда она хозяйничала по дому, но лишь до первого признака скуки, кончавшейся унынием и раздражительностью. Впрочем, генеральше были далеко не безразличны дела супруга, и она имела даже свой стратегический, далеко идущий план.

Сибирская крепость стояла на оживленном пути из Европы в Азию, правда, гораздо дальше недавно выстроенной Чебаркульской крепости на юге Урала, куда было предложено вначале поехать на службу генералу Уткину и чего он сумел избежать. Он заявил, что хотел бы послужить Камчаткой экспедиции Беринга. На самом деле, ни одна важная экспедиция в Сибирь, на Камчатку, а также в монгольско-китайские пределы не миновала Сибирской крепости. С тех же краев был налажен торговый путь в Москву и Санкт-Петербург. И если Тобольск, стоящий дальше к востоку, и уже совершенно восточный Иркутск являлись столицами Сибири, то город Сибирская крепость, стоящий хотя уже и за Уралом, но и не в глуби Сибири, по разумению Марьи Романовны, мог бы быть объявлен столичным городом – столицей Присибирья. Надо было только дождаться случая попросить об этом императрицу…

Почему бы новой императрице, – думала Марья Романовна, – не дать их городу этого статуса? Генерал Уткин стал бы губернатором новой губернии, а я – губернаторшей. И она не видела очень уж серьезных причин, почему это не могло бы случиться на самом деле.

Недаром не какому-то выскочке, а проверенному в делах и серьезному в намерениях генералу Уткину доверили этот стратегически важный город. Доверили и не ошибутся! Всего лишь три года они в крепости, а благодаря стараниям генерала уже достроили каменную церковь, позолотили купола. И вовремя! Бог, несомненно, сам судит, что есть вовремя. Но и старания радетелей за интересы державы тоже влияют на государственные политесы…

Императрица велела оповестить всему свету о новом престолонаследнике. Что ж, они получили известие. И они добросовестно доведут его до всех горожан и проведут в соборе достойную событию службу. Впрочем, это забота почтенного протоиерея Памвона и его преподобной супруги Евдокии.

И не знак ли грядущих счастливых перемен, что с известием о престолонаследии прибыл из Санкт-Петербурга их красавчик-сын Юрий Памвоныч, достойная партия Хирите.

Сегодня же вечером и не позже, чем завтра, все они должны обязательно встретиться за одним столом и решительно обо всем договориться! Случай представился как нельзя более удачный. Иначе пришлось бы слать к Юрию Памвонычу за тысячи верст. Уже два года, как дети начали отсчет своей амурной переписке.

Новая императрица Елизавета Петровна, может быть, еще оценит старание юноши и, может статься, увидит его молодую жену. Она, конечно, обратит на обоих внимание и милостиво спросит: «Кто же родители этой прелестницы?» И Хирита укажет на генерала и на нее, свою мачеху, и скажет, как они были к ней добры. И когда-нибудь императрица пригласит Уткиных к себе во дворец, и там она, генеральша, и выложит свой прожект о переустройстве Присибирья. Императрица, конечно, удивится, велит рассмотреть прожект, да и предложит ей: «А иди-ка, голубушка, служить ко мне во дворец статс-секретаршею?»

Но и это еще не все! Это может послужить причиной и для другой, кажущейся теперь несбыточной мечты – еще хоть глазком взглянуть на своего лейтенанта. Того, который оставался жить глубоко в ее сердце. И если он нуждается в покровительстве, она станет его тайным ангелом-хранителем.

«Где ты, мой лейтенант Эполетов? В каких краях служишь государыне?» – прошептала сегодня утром Марья Романовна, вставая с постели и вспомнив, какой опять настал важный и судьбоносный день для всей России-матушки.

Что бы сказала Марья Романовна, если бы узнала, что этот лейтенант сейчас квартирует в ее с мужем-генералом Сибирской крепости, будучи направленным императрицей в Камчатскую экспедицию? Сердце генеральши могло бы не выдержать.

V

Но она оставалась в неведении, а потому, проснувшись поутру, отправилась, как обычно, на кухню.

В праздничном настроении, облачившись в передник, что она делала лишь в исключительных случаях, хозяйка пекла блины сама, сдабривая маслом. Сама же достала из погребка, впервые за три года основательно исследовав его, созревший и в меру студеный квас. Сама же, «яко своей простотою чванясь», все это поставила на убранный домотканой, той, что по углам с лебедями, скатертью стол. Пощелкав пальцами у груди, хозяйка спохватилась да прибавила ко всему любимый Алексеем Михеичем шпигованный чесноком свиной окорочок, а к солонине – куда же без них! – пупырчатые хрустящие огуречки и слезливую грудку маринованных опят. Все вынималось из закромов по ее знаку.

– И тем обрядню водить закончив, гляжу, как под конец в середину стола ставит и графинчик с кагором!

– Подишь ты!

– И то! Не дает мужу подумать чего дурного!

– А есть чего?

– Не нашего ума дело! – судачили слуги.

Будет ей, Марье Романовне, какое за Хиритой наладить приданое! – думала тем временем сама хозяйка, боясь признаться о том супругу. – То приданое, что на Урале зовут «серебришком», но что есть близкий к золоту самый драгоценный металл! Благо, такого теперь у них, с Александром Михеичем, полный подвал, который она так хитро и умело прикрыла хозяйственным погребком!.. И вовремя. А то стала прислуга ставить этот тяжелый серебристый камень гнетом в бочки с капустой и грибами, и накопилась там уйма этих камней. А тут объявись купец Данила Семенович, – так представился этому досточтимому семейству первый золотопромышленник России Иван Протасов, – да объявил он им, на зависть, что есть такой камень, как золото, но серебристый, и что передал он такой, ростом с кулак, отыскав его на Урале, лично в подарок императрице. Тогда только опомнилась она, Марья Романовна, каким богатством одарил их семью господь…

Выпив кагору и всего степенно отведав, благодарный супруг и генерал бодро и ровно, несмотря на мягкую сутулость и застарелую слабость в ногах, встал, погладил у комодного зеркала этак небрежно вьющиеся седые власы, расчесал свинцовым гребешком рыжие усы, торчащие врозь по тараканьи, и, в последний раз глянув в зеркало, самодовольно крякнул, подтянулся, пряча сутулость, и через плечо повелел:

– Экипаж!

Со стола убирали остатки, и лишь нетронутые опята, истекая терпким соленым потом, с досады готовы были поесть сами себя, да на кухне пошли под закуску челяди.

Марья Романовна по-простому, почти украдкой, на дорожку перекрестила генерала у крыльца. А тот, расцеловав без лукавства жену благодарных три раза, гулким печатным шагом вышел с высокого крыльца к ожидавшему внизу экипажу. Из открытой дверцы он помахал, как маятником, рукой с белым накрахмаленным платком на второй этаж, оглянулся, строгим взором окинул собравшуюся на крыльце челядь и крикнул вознице: «Ну же, поехали!» А еще минут через десять уже появился пред образами в сопровождении подобострастной к ним празднично разодетой соборной братии.

У алтаря его принял батюшка, дородный в сане, обшитый золотом, в позе обретенного превосходства, как в час исповеданья. Воевода, подавая мелочь на свечи протянутой сбоку руке, заметил, что глаз у Памвона слегка будто осоловелый, бегающий странным желтым огнивцем. Это – объяснил себе Александр Михеич, – от снизошедшей до него великой важности, но, не дай бог, гордыни. Однако Памвон приветствовал его незаметным для окружающих пожатием руки, фамильярно подмигнув, что между ними было простительно, оттого что, как было известно в духовном мире и в свете, оба стояли на дружеской ноге и готовились породниться.

Подле алтаря, на клиросе, по стенам – всюду горели свечи, в подсвечниках и бронзовых канделябрах. На клиросе, выстроившись в линейку, застыли в ожидании команды розовощекие и упитанные, как ангелочки, в два ряда мальчики в строгих благонравных костюмах…»

Пришла новая сводка о том, что один обиженный бурильщик совершил преступление, получил срок, отбывал его вначале в тюрьме Сибирской крепости, а затем совершил новое правонарушение и был этапирован на более строгое содержание в тюрьму Смерш-Дзержинска на Среднем Урале. В тот же день он бежал, и с ним еще трое. Один из них – священник, другой -бывший охранник начальника буровой вышки и вор, который, как признались уже сокамерники, имел у себя большой самородок золота и увесистый кристалл платины. Вор имел намерение встретиться с хозяином «Досеверной нефти», чтобы указать на обнаруженные им залежи золота и платины на Урале.

Капитан Сорочкина решила отправить на почту Халтурина свой первый предварительный отчет по делу Ивана Протасова, которого отныне в документации по розыску драгоценных кладов следовало искать под именем купца Данилы Семеновича, и не забыла сообщить о больших запасах платины, вероятно, сохраняющихся и поныне в земных толщах, примыкающих к бывшей усадьбе генерал-воеводы Сибирской крепости Уткина.

Для себя Сорочкина зафиксировала: «Самородная платина, поликсен – минерал класса самородных элементов. Встречается в виде мелких зерен и самородков, реже – кристаллов. Может быть химически почти чистой или содержать примеси железа, меди, никеля, родия, палладия и прочих. Внешне похожа на самородное железо или самородное серебро».

Дальше Сорочкина уже с большим интересом листала страницы исторических документов.

«…В предвкушении службы начинало постепенно млеть, готовясь к экстазу, вошедшее в собор благородное городское сословие. Из наиболее важных – до десятка военных в парадных мундирах, чиновники, купечество, кое-кто из статских писарей и бухгалтеров в чистых сюртуках, ряд других, с лощеной обуткой расшаркивальщиков, городские квартальные и хозяева ремесленных мастерских, несколько помещиков, а также богатых хуторских хозяев, частью без стеснения распузаченных, в распахнутых утепленных кафтанах и начищенных дегтем сапогах. Стянутые узкими полуфраками, с накинутыми на них и незастегнутыми шубейками, крутились, не в силах успокоиться на одном месте, несколько местных щеголей-красавцев. Барышни держались понезаметней и головами не вертели. Девушек, однако, все равно одергивали, напоминая им, что они в церкви, и те пунцово краснели. Прочие, мещанские, фартучные и лапотные, кто поплоше одетый, те оставались во дворе. И в этой народной среде наблюдалось некоторое беспокойство по поводу будущего России, даже ощущался едкий и крепнущий дух какого-то протестного настроения против того, кто вскоре опять не тому надоумит нового царя.

VI

Фискалы щуками рыскали в замутненной воде толпы, кидаясь то туда, то сюда, слушая всякую-превсякую вольность.

– По рукам и в баню, а? – это мужичишко звал за собой сладкую девку.

– Умелый поп только губами шевели, а уж мы и так догадаемся! – Это те, кто был обижен, что в собор не пустили, но не злился, а насмехался над своей привычной, в общем, обыкновенной судьбой.

«Ишь, в калашный ряд захотелось!» – думал фискал, ступая мимо, дальше. А до ушей как сквозь затылок, больнее, теперь долетало оттуда же, но потише:

– Ага, умному попу лишь кукиш покажи, а уж он и знает, какой грех…

– Хи-хи-хи…

Тут фискал резко возвращался, обнажал зубы, а мужики вдруг о другом, почуяв близкое рыльце с ушами, да уже громко:

– Тренти бренти, коза в ленте. Шиворот-навыворот. Вон на та, та-ра-та-ты!

«Ух, сволочи!» – зло жевал собственные губы фискал. А рядом слышалось другое.

– Он под мерку-то не подходил, жил не страшно, а все одно забрали в солдатство.

– Что, и бог не помог?

– Бог да помог бы, да церкви нынче другие, только для сословистых.

– Да, сама теперь обыватель голодайной волости, села обнищухина!

«У-у, сволочи!» – ругался фискал.

– Так невмочь стало жить без кормильца, – подхватывала шепотком баба. – Уже хоть крестами оброк плати!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.