Натан Зутт
Четыре – число смерти

© Зутт Н., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

新裂齐纨素，皎洁如霜雪。
裁作合欢扇，团团似明月。
出入君怀袖，动摇微风发。
常恐秋节至，凉飙夺炎热。
弃捐箧笥中，恩情中道绝。
樂府 [1]

Пролог
Саранча

За четыре года до битвы

Чжень не любил дни, когда нужно было идти в храм. Само здание было старым и неухоженным, путь к нему пролегал через наспех сложенную гать, да к тому же предстояло ещё несколько часов подниматься вверх по холму. Мальчик с большим удовольствием остался бы в поле, и, хоть работа под палящим солнцем была не из лёгких, всё равно не стал бы бросать её ради такого долгого путешествия. Храм производил на него гнетущее впечатление. Каждый раз, когда мальчик оказывался под треугольной покатой крышей, когда вдыхал запах странных южных благовоний и когда смотрел на жутковатые рисунки на стенах, его охватывали дрожь и тошнота. Но сильнее всего Чжень боялся монаха, живущего в храме: невероятно огромного, жирного и вечно потеющего лысого человека со щеками, свисающими до самой шеи. Звали его Ши Даоань, он был мудрецом и, если верить историям, что рассказывали друг другу деревенские мальчишки, людоедом.

Чжень спрятался за отца, когда Ши Даоань вышел из небольшого домика поприветствовать деревенских. Всего сорок человек, не считая детей, приходили сюда каждые шестнадцать дней, чтобы помолиться духам и помянуть своих мертвецов. Никто не осмеливался входить в храм без Ши Даоаня, и иногда приходилось несколько часов ждать во внутреннем дворе, пока толстяк выйдет из своего дома. В тот день, впрочем, мужчина вышел из своего убежища почти сразу же. Лицо его, обезображенное всё той же общей тучностью, казалось особенно мрачным и пугающим. Ши Даоань открыл свой непомерно большой лягушачий рот, и голос великана раскатом грома прокатился по внутреннему двору и, возможно, даже скатился с холма.

– Вы пришли на день раньше, – заговорил исполин, и Чжень сильнее прижался к отцу. – Это дурной знак. Дух Атори предупреждал меня об этом.

– Простите, господин Ши Даоань, – спокойно ответил ему отец Чженя. Он не был старшим из пришедших на холм мужчин, но был наиболее смелым. По крайней мере, в этом был уверен сам Чжень. В конце концов, его отец семь лет провёл на войне и сражался под знаменем самого генерала Дун Чжо. – Но не стоит держать нас за дураков. Мы пришли к вам ровно на шестнадцатый день, как и все годы до этого.

– Дурак! – Глазки Ши Даоаня, и без того маленькие и еле заметные, сузились ещё сильнее. Теперь их почти полностью поглотили безразмерные щёки великана. – Говорю тебе, прошло пятнадцать дней. Вы сбились со счёта.

– Не все же разом! – воскликнул кто-то из толпы позади Чженя.

– В том-то и дело, – голос монаха стал тише. – Это знак. Дух Атори предупреждал меня. Идите в храм, все вы.

Люди покорно двинулись вперёд, не решаясь спорить с Ши Даоанем. Только отец Чженя замешкался на секунду, но, поймав строгий взгляд монаха, двинулся следом за остальными жителями деревни. Вскоре все сорок человек вместе с детьми оказались в храме и начали нерешительно оглядываться по сторонам. На первый взгляд ничего не изменилось, и все же Чжень чувствовал приближение беды. Словно что-то пошло очень сильно не так. Краем глаза он успел заметить, как Ши Даоань крепит к стене храма бумажный амулет.

– Отец, – тихо сказал мальчик. – я чувствую что-то неладное.

– Мы все чувствуем, – так же тихо ответил тот. После чего крикнул вслед исчезнувшему в домике монаху: – Что происходит, Ши Даоань?

– Беда, – послышался голос великана. – Сидите здесь, заприте двери. Атори предсказал этот день.

– Так не пойдёт, – отец Чженя мягко отстранил сына и сделал шаг по направлению к выходу из храма. – Если что-то случилось в деревне, мы идём туда. Там остались наши семьи.

Но стоило мужчине, ранее не отступавшему ветерану многих сражений, лишь коснуться носком порога храма, как ярко-жёлтая вспышка сперва ослепила его, а затем и отбросила назад. Сияющий пузырь остался натянутым в дверном проёме, и жители деревни отхлынули назад, читая защитные молитвы и вознося хвалу духам. «Колдовство», – шептали со всех сторон от Чженя. Мальчик же склонился над упавшим отцом: к счастью, тот был крепким и после падения на выложенный из камня пол отделался лишь шишкой на голове. В дверном проёме вновь появился Ши Даоань. На груди его теперь был грубый тканевый доспех, кожаный наплечник прикрывал левую руку и часть шеи, а в правой руке исполина лежало длинное копьё. Дюжина разноцветных лент украшали древко.

– Я спасу ваши семьи, – спокойно ответил толстяк. – Вы не готовы встретиться с тем, что ждёт вас под холмом. Атори предсказал этот день.

– Да что ты заладил! – Отец Чженя одним прыжком оказался на ногах и снова двинулся в сторону выхода. – Я был на войне, я знаю, как владеть и клинком, и копьём цзи, и луком. Многие здесь уже сражались с разбойниками и гурами. Сними своё заклинание, и мы пойдём с тобой!

Толстяк только покачал головой. Он взмахнул рукой, и двери храма захлопнулись прямо перед носом у деревенских мужчин. Из-за закрытых дверей до них донёсся голос монаха:

– Вы не готовы к встрече с саранчой. Атори предсказал этот день.

Толпа замолчала, а потом завыл ветер. Мужчины растерянно смотрели друг на друга, не зная, что им делать. Так прошли долгие секунды, а затем отец Чженя взревел:

– Да плевать! И степных чудовищ порублю, если придётся! – И почти сразу же после этих слов храм содрогнулся, а с потолка посыпались каменная крошка и солома – это отец Чженя со всей силы влетел плечом в храмовую дверь. Затем ещё раз и ещё, пока наконец остальные мужчины не пришли в себя и не начали помогать. Через несколько минут, с надсадным скрипом, слетели петли, и одна из дверей упала на землю. Отец Чженя ударил по жёлтому пузырю, и его снова отбросило в глубину храма. Чжень прекрасно знал, что отца это не остановит. Тот встал и упрямо пошёл вперёд, схватив небольшую деревянную лавку, и попробовал с её помощью выбраться из храма. Но жёлтый пузырь расколол импровизированный таран в щепки, а самого упрямца в очередной раз отбросил назад. Отец Чженя злился всё сильнее, вселяя страх и в мальчика, и в собравшихся в храме мужчин. Никто, впрочем, не решался остановить или успокоить его, как и всегда. Все боялись связываться с ним, когда тот выходил из себя. Даже когда он в третий раз отлетел от магической преграды, а из разбитого лба его потекла густая кровь – никто не осмелился остановить его. Отец Чженя снова поднялся на ноги и с хриплым рыком направился к выходу. Новая вспышка отбросила его ещё дальше, чем прежде, и на этот раз мужчине понадобилось несколько секунд, чтобы подняться. Со стены, в которую его впечатало защитное заклинание, осыпалась белая краска и деревянная отделка.

Мальчик оглядел храм. Всего пара окон и те у самого потолка. Даже если добраться до них, взрослый мужчина вылезти не сможет. И всё же можно попробовать.

– Отец, – подавляя дрожь в голосе, заговорил мальчик. Мужчина резко повернулся к нему – в глазах его горело пламя, кулаки были сжаты. Кровь теперь заливала всё лицо, и мужчина больше походил на демона. – Я видел, как монах крепит амулет к стене храма. Если я смогу вылезти через окно, то сорву его. Может, тогда заклинание пропадёт?

– Ну так не стой, – рявкнул на него отец. Мальчик кивнул и побежал к одному из окон. Кто-то из деревенских мужчин молча подсадил его, и, пусть не без труда, Чжень смог ухватиться за небольшой выступ. Подтянувшись на руках, мальчик быстро влез в окно. Легко спрыгнув, он немного ушиб ноги, после чего и прихрамывая, поскакал к выбитой двери храма. Бумажный амулет горел волшебным жёлтым светом. Чжень сделал шаг по направлению к нему и остановился. «А что, – вдруг пронеслось в его голове. – если его нельзя трогать? Если меня ударит молния или земля проглотит?»

– Чего разинул пасть, – отвлёк мальчика голос отца. Тот стоял прямо перед жёлтым пузырём и смотрел на сына исподлобья, даже не потрудившись вытереть кровь. – Давай!

– Да, отец, – Чжень быстро кивнул и без раздумий схватился за бумажный амулет. Ничего не произошло. Вздохнув, мальчик сорвал его со стены: амулет, кажется, держался на одной лишь медной булавке. Сразу же после этого жёлтый пузырь, преграждавший путь деревенским мужчинам, исчез.

– Отлично, – зарычал отец Чженя, хищно усмехаясь. – Молодец, парень. Глянь, не осталось ли у этого жирдяя ещё оружия.

Мальчик послушно кивнул и бросился к домику Ши Даоаня. Внутри он не обнаружил ничего, кроме расстеленной на полу циновки, котелка, маленькой каменной печки и десятка свитков на полу.

– Ничего, отец, – крикнул Чжень и уже хотел было выйти из домика, как вдруг заметил плохо подогнанную половицу на деревянном полу. Никто из деревенских не стелил пол, никто не тратил драгоценное дерево на бессмысленную роскошь. Мальчик подошёл поближе и осторожно поддел половицу. Увы, под ней ничего не было, кроме разве что пары кожаных лент и маленького ножа. «Скорее всего, – решил про себя Чжень, – толстяк просто позабыл про него в пылу сборов». Мальчик схватил нож и бросился во внутренний двор. Мужчины уже покинули храм и быстро спускались по холму, к гати. Чженя вновь замутило от предчувствия скорой беды, но поделать с этим мальчик ничего не мог. Он бросился вниз следом за отцом, зажав маленький нож в руке. Солнце всё выше вставало над обречёнными крестьянами, а с севера к деревне приближалась саранча.

Мужчины и дети шли вперёд, стараясь как можно быстрее преодолеть расстояние, отделявшее их от дома и от семей. С севера уже доносился раскатистый бой барабанов, от которого у Чженя всё внутри словно переворачивалось. И всё же он не смел отстать от остальных и бежал рядом с отцом, прижимая к груди маленький нож. Через час или полтора, когда солнце уже было в зените, они увидели родные хибарки – и стоящего на единственной тропе к деревне толстого монаха Ши Даоаня. Тот встретил мужчин мрачной улыбкой и холодно сказал:

– Значит, вы сделали свой выбор. Ваши жёны и старики идут на юг, по моему приказу. Вы можете бежать за ними, но боюсь, что не поспеете.

– Не мели чушь, – отец Чженя взревел от злости и негодования. – Мы будем драться. Не держи нас за каких-то трусов, монах!

– Дело ваше, – пожал плечами Ши Даоань, отчего по всему его жирному телу пошла дрожащая рябь. – Атори предсказал этот день. Берите оружие и стройтесь. Детей всё же отошлите на юг, может, они и смогут выжить.

– Не запугивай нас, монах, – проходя мимо Ши Даоаня процедил отец Чженя. – Мой десятилетний сын справился с твоей грязной магией, думаешь, мы не справимся с какими-то степными чудовищами?

Ши Даоань не ответил, лишь сузил глаза, вглядываясь в горизонт. Мужчины начали разбредаться по домам, а затем по одному возвращаться к монаху, держа в руках рогатины, луки, а кто-то и настоящие цзи – копья, ниже прямого наконечника которых располагался ещё и длинный острый крюк. Во главе деревенских мужчин стоял отец Чженя, как всегда. Старший из детей, сын охотника Цзинсун, вызвался защищать младших на пути по южной дороге. Ему выдали короткий топор и попросили не впутываться в неприятности, после чего сразу же забыли и о нём, и о Чжене, и об остальных детях. Приближалось время резни.

– Идём, Чжень, – Цзинсун легонько толкнул мальчика, всё ещё заворожённо смотрящего на отца. – Нам нужно поспешить.

– Я останусь, – неуверенно возразил в ответ Чжень, крепче прижимая к себе маленький нож.

– Не дури, – Цзинсун отвесил товарищу подзатыльник, отчего Чжень лишь заскрежетал зубами. – Ты никому не поможешь, а будешь только мешаться под ногами.

– А если с отцом что-то случится?

– Тогда у твоей матери останешься ты. А если умрёте вы оба, госпожа Айминь умрёт сперва от горя, а потом от голода.

Чжень кивнул. Он знал, что его старший товарищ прав. Цзинсун был очень рассудительным, все дети его уважали. Когда малыши ссорились или ругались, часто просили рассудить их спор не взрослых, у которых и так было полно дел в деревне, а сына охотника Цзинсуна. Вздохнув, Чжень пошёл за ним. Небольшая колонна детей уходила от обречённой деревни, и это был последний раз, когда Чжень видел своего отца живым.

Половина последствий

Глава первая
Молнии танцуют для мертвецов

Учитель Сыма был страшен в гневе. Он скалился, рычал, смеялся. Делал всё то, что приписывали ему враги. Всегда был готов предстать перед честным народом как бесноватый выживший из ума старик. В этом не было великой мудрости. Учитель Сыма просто знал, что бесноватым колдунам доверяют с куда большей охотой, чем прагматичным и дальновидным.

Человек, стоящий сейчас перед Янь Ляо, плясал точно так же, как учитель Сыма. Он так же скалил зубы, хрипел и выкатывал глаза. И точно так же между его пальцами проносились маленькие искорки. Длинные, почти до пояса, чёрные волосы колдуна, были перетянуты белой лентой. Аккуратная бородка украшена чёрными и белыми бусинами. Разница была лишь в оттенке кожи. Учитель Сыма путешествовал всю жизнь, и лицо и руки его были такими тёмными от солнца, что, когда он сбрасывал халат, казалось, что их попросту пришили к телу. От беснующегося колдуна пахло сырой пещерой, а кожа была светлее.

Янь Ляо поклонился противнику, сделал осторожный шаг в сторону и назад. Молодой даос был не в лучшем положении. Он встретил своего врага у самого его логова: на склоне пологого, почти голого холма. Одно неверное движение могло стоить любому из них множества переломов.

Человек, плясавший так, словно стоит на мощёной столичной площади, расхохотался. Он был молод – может быть, лет на пять старше Янь Ляо, которому едва исполнилось двадцать. Но в его движениях и смехе чувствовались и сила, и выучка. Человек выбросил перед собой руку, держа её ладонью к небу, и с пальцев его сорвались маленькие голубые искорки. Янь Ляо успел только подумать о том, как ему защититься от этого выпада, а искры упали на его одежду, и мужчина закричал от боли. Он попытался вырваться из собственной одежды, ставшей всего за мгновение настоящим орудием пыток, но безо всякого результата. Неведомая сила повалила Янь Ляо на колени, а там, где тела касался изношенный халат, его всё продолжало пронзать тысячами маленьких иголочек. Человек напротив перестал кривляться.

– А вот теперь, уважаемый Янь Ляо, – улыбнулся он, подходя к поверженному противнику. – почему бы нам не поговорить?

– Это было бы… – Янь Ляо сжал зубы, чтобы не закричать, потому что боль никуда не уходила. Большая часть его мысленных усилий была направлена на то, чтобы запретить своему телу потеть. Оставшаяся – на то, чтобы отлепить одну губу от другой. Через пару мгновений ему удалось все же закончить фразу: – Очень благородно с вашей стороны.

– О, не переживайте, – человек сел на землю прямо перед Янь Ляо. Тот с трудом, но смог посмотреть в глаза своему мучителю. Человек продолжал улыбаться, но не как безумный колдун, а как вежливый сосед. Одними губами. – Я не перестану вас пытать. Это было бы неразумным поступком с моей стороны.

Янь Ляо попытался улыбнуться. Что-то кольнуло в его висок, но эта боль была такой мимолётной, что только помогла отвлечься от пронзающих тело искр. Сжав кулаки и глядя прямо в глаза колдуну, он встал на одно колено. Человек сделал шаг назад. Он вновь оглядел Янь Ляо с ног до головы, а затем кивнул:

– Если только вы не пообещаете мне, уважаемый, не пытаться со мной сражаться.

– Боюсь, – Янь Ляо качнул головой, – мой долг перед учителем требует, чтобы я убил вас. Или умер от вашей руки.

Человек кивнул, затем подал руку Янь Ляо. Молодой даос принял её и поднялся на ноги. Тогда человек отступил на шаг назад, повернул голову к опрятной хижине, стоящей чуть выше по склону холма и ещё не успевшей обрасти плющом. Янь Ляо сжал кулаки, плотно стиснул губы, закрыл глаза. Он осторожно шагнул в сторону хижины, но его ноги подкосились и он упал на одно колено. Быстро поднялся, сделал ещё один шаг. Тогда человек снова качнул головой. Одежда Янь Ляо наконец перестала пронзать его тысячами маленьких иголок. Молодой даос снова упал на колени, открывая и закрывая рот и сжимая руками траву. Человек сказал:

– Пожалуйста, давайте не будем драться. Я ведь всё равно вас убью, если вы хотите, но… – он замялся. Несколько мгновений колдун смотрел куда-то за спину Янь Ляо, сложив ладони перед собой и постукивая пальцами о пальцы. – Почему бы нам сперва не поговорить, а потом уже вернуться к вашей смерти?

– Ещё раз благодарю вас, – ответил Янь Ляо. Он поднялся на ноги, отряхнул свой халат, такой же жёлтый, как и халат человека, стоящего перед ним. Поклонился и направился к хижине. С каждым движением, с каждым вдохом и выдохом шаг его становился увереннее. Он остановился у дверей хижины, дожидаясь хозяина и медленно выдыхая через рот. Его тело неспешно восстанавливалось. Янь Ляо не уронил ни капли пота и ни капли ци не вышло из него. От человека, стоявшего за его спиной, это укрыться никак не могло.

Он открыл перед молодым даосом дверь своего дома, пропуская его внутрь. Янь Ляо обнаружил голые стены, дыру в потолке, очаг в центре хижины, одно большое окно и циновку на полу. Ни снадобий, ни зелий, ни ингредиентов для их изготовления. Янь Ляо прошёл внутрь, уселся у очага. Хозяин дома закрыл за собой дверь.

– Как вас зовут, юноша? – улыбнулся он. Из рукава его халата выпал небольшой котелок, который не мог бы там поместиться, каким бы ловким фокусником ни был человек.

– Янь Ляо, – представился даос. – А кто же вы?

– Я тот, – ответил хозяин дома, усаживаясь у очага, – кто прочитал священную книгу Тайпинцзин.

Внутри Янь Ляо что-то оборвалось. Он услышал, пропустил через себя, испугался и перестал бояться. Он осознал, что сегодня умрёт. Колдун взмахнул рукой и в очаге вспыхнуло пламя. Повесив над ним пустой котелок, хозяин дома прошептал что-то, чуть прикрыв глаза. Тогда в котелке забурлила вода. Янь Ляо изучал движения мужчины, надеясь отыскать хоть какой-то изъян в безупречном волшебстве. Мужчина улыбнулся, качнул головой.

– Вы не поймаете меня на ошибке, юноша, – сказал он. – Вы напрасно тратите своё время.

– Благодарю вас за совет. – Янь Ляо развёл руками: – Увы, но я чувствую, что это именно то, что я должен делать сейчас.

Мужчина кивнул. Перед ним возникли две маленькие чашки, которыми он зачерпнул кипятка. Обжигающий пальцы пар, что поднимался над котелком, совсем не смущал его. Ни единым движением или звуком не показал он, что ему больно, когда случайно – или намеренно – опустил в кипяток палец. Хозяин дома поставил чашку перед Янь Ляо, бросил туда несколько листьев. Потом сделал то же самое и для себя. Огонь в очаге начал затухать.

– Изучение похвально, – наконец заговорил мужчина. – Вы стараетесь не делать, когда это не нужно. Ваш учитель вами может гордиться.

– К сожалению, учитель Сыма погиб.

– По моей вине? – мужчина отхлебнул из чашки.

– Скорее всего.

– И вы хотите драться, не задав никаких вопросов? Почему вы напали на меня, господин Янь?

– Потому что ваши слова могут смутить мой ум, – честно ответил Янь Ляо. – Но раз уж я проиграл…

Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к себе.

– Почему вы послали учителя Вэй Сыма на север?

– Это то, что вы чувствуете? Желание задавать вопросы?

Янь Ляо качнул головой. Сжал губы, закусил ус, пригладил рукой длинные растрёпанные волосы. Ему показалось, что на мгновение кольнуло сердце, но, скорее всего, это был лишь укол страха. Тогда хозяин дома улыбнулся во весь рот. Он коснулся языком острого клыка, подмигнул своему гостю, потом залпом осушил чашку с горячим чаем.

– Значит, вы идёте против намерения.

– Намерение, это ещё не весь путь, – ответил молодой даос. Старый колдун кивнул:

– И всё же, действуя так, вы обрекаете себя на поражение, юноша.

– У меня есть долг, – Янь Ляо пригладил бороду и усы. Выпрямил спину, глядя в глаза хозяину дома. – Этот долг важнее победы или поражения.

– Учитель Сыма плохо вас учил, – мужчина вздохнул, снова зачерпнул чашкой горячей воды. – Почему вы не пьёте чай?

– От чая мне станет жарко, – спокойно ответил Янь Ляо. – Я не хочу, чтобы ци вышла из меня. Не перед битвой с вами, мой господин.

– Вы ещё не оставили эту дурацкую мысль?

Янь Ляо улыбнулся, ничего не говоря. Хозяин дома снова отпил из своей чашки, утёр выступивший на лбу пот. Рассмеялся тихо и непринуждённо. Его гость всё ещё молчал. Тогда господин, читавший Тайпинцзин, отставил чашку и со вздохом положил ладони себе на колени.

– Признаюсь честно, господин Янь, мне бы не хотелось убивать ученика Вэй Сыма.

– Но учителя Сыма вы убили.

– Неправда. Он сам принял свою смерть. Так складывались небесные узоры.

Янь Ляо разрешил себе усмехнуться:

– Такова была воля Жёлтого неба?

Вечерние сумерки медленно и тихо окружали хижину на холме. Хозяин молчал, глядя в единственное окно. Солнце куталось в алые облака и уходило за холм. Ни один ночной зверь не смел своим криком нарушить размышлений человека, сидевшего у одного очага с молодым Янь Ляо. Наконец этот человек поднялся на ноги, подошёл к окну. Он вставил в раму рисовое полотно, которого только что не было в доме. Затем достал четыре свечи, которых также не было ранее, и расставил их по полу. Мужчина посмотрел на своего гостя, сказал слово, и очаг погас.

В то же мгновение зажглись свечи. Янь Ляо стоял у окна, согнув колени и выставив перед собой руку. Его открытая ладонь была покрыта инеем. Он почти коснулся рисового полотна, но убрал руку вовремя. Хозяин дома стоял у дверей. Он улыбался. Янь Ляо повернулся к нему, усмехнулся, стараясь не смотреть в глаза. Потом поклонился.

– Принимаю ваши извинения, господин Янь, – ответил мужчина. – Но, пожалуйста, прошу вас в последний раз. Не нападайте на меня до тех пор, пока я не отвечу хотя бы на три ваших вопроса.

– Но я знаю ответ, – Янь Ляо выпрямился, сжал кулак. Крохотные льдинки посыпались на земляной пол.

– Один ответ, – сказал хозяин дома, возвращаясь к потухшему очагу. – Разве этого может быть достаточно?

– Одного всегда достаточно, – Янь Ляо также занял своё место в окружении свечей. Они горели ровно, словно и не свечи вовсе. Пламя окутывало фитили, не дрожало и не плясало, хотя по ногам Янь Ляо и тянулся холодный вечерний сквозняк. – Единица – священное число. Первоначало всего.

– Нельзя понимать нумерологию так буквально, – хозяин дома улыбнулся. – Но даже если рассуждать таким образом, господин Янь…

Мужчина едва заметно качнул головой, а его пальцы коснулись полы халата.

– Вы не узнаете ничего о предмете, не познав четыре его формы.

– Мой учитель говорил так же. Но даже четыре мистических зверя не вернут его, и четыре мифических начала не утолят моей тоски.

– А месть утолит? – улыбка устало сползла с лица хозяина дома.

– И месть одна. Начало и конец.

– Тогда, может, вы позволите мне задать вопросы вам? В попытке спасти вас, господин Янь.

Молодой даос сжал губы, схватил свою бороду, сжал её, потом отпустил. Он не смотрел на хозяина дома, взгляд его скользил со свечи на свечу. Человек, сидящий напротив, молчал. Последние лучи солнца ударили в рисовое полотно. Янь Ляо кивнул. Хозяин дома хлопнул в ладоши, и только тогда пламя свечей дернулось, встрепенулось, будто от ветра.

– Славно, дорогой господин Янь, – мужчина улыбнулся, вновь показывая зубы. – Мы будем действовать так. Я загадаю загадку, и если вы ответите верно, я привяжу камень к своей ноге. Ошибётесь, и ваш язык сам задаст мне вопрос. Потом мы ляжем спать, и утром я буду вас учить. Вечером загадаю загадку. Ответите правильно, и я привяжу камень к своей руке.

– И завтра ночью один из нас убьёт другого, – кивнул Янь Ляо, приглаживая бороду.

– Или вы уйдёте моим другом, господин Янь. Обернитесь.

Янь Ляо послушался. За его спиной на полу лежали две циновки. Рядом с каждой стояла небольшая деревянная подставка под голову. На сами циновки были стопками сложены конопляные одеяла.

– Почему вы… – Янь Ляо осёкся. – Я не порадую вас вопросом. Позвольте услышать загадку.

– Она очень простая, – мужчина поднялся на ноги, выставил перед собой руки, ладонями к земле. Затем он чуть согнул ноги, подняв руки к небу и начал медленно, на выдохе, опускать их вниз. Янь Ляо терпеливо ждал. – Один человек потерял двух.

Янь Ляо вздрогнул. Он закрыл глаза, пытаясь сконцентрировать усилие воли на порах, как делал уже не один раз за этот долгий вечер. И всё же несколько холодных капель скатилось по его спине, и тут же обратились в иней.

– Один – это начало. Два – это союз, – продолжал мужчина. Теперь его сомкнутые в замок ладони смотрели в потолок хижины. – Скажите мне, господин Янь, каким было число человека, к которому пришёл этот несчастный, что потерял двоих.

– Четыре, – не задумываясь ответил Янь Ляо. – Ведь четыре – это число смерти.

Хозяин дома вздохнул, и одна из свечей погасла. Мужчина сделал шаг назад, развёл руки в стороны, чуть склонил голову. Янь Ляо сжал кулаки, не отрывая взгляда от собеседника. Он не был мастером ци и не умел правильно распределять его по всему телу. Ему куда лучше удавалось выплескивать ци вовне, подчиняя себе то бесконечное начало, что разлито в воздухе и содержится в каждой частице мироздания. Он напрягал все свои силы, чтобы оставаться спокойным. Чтобы просто стоять на месте, сдерживая дыхание и ужас. Хозяин дома медленно свёл руки, будто бы хлопнув в ладоши.

– К сожалению, – начал он, и ногти Янь Ляо вонзились в его же ладони. – Вы ошиблись, господин Янь. Моё число не четыре, и я не мастер всех форм.

Мужчина обошёл очаг, приближаясь к Янь Ляо.

– Неправильный ответ вам подсказало чувство, которое вы принимаете за жажду мести, – продолжал он, становясь по западную сторону от молодого даоса. – Но моё число десять, потому что я конец всего.

Мужчина положил руку на плечо Янь Ляо. Молодой даос почувствовал сотни маленьких, нежных уколов. Это не было пыткой, как в первый раз. Напротив, руки ученика Вэй Сыма расслабились, тревога и страх медленно уходили. Янь Ляо разжал кулаки. Несколько капель крови упало на земляной пол.

– И теперь ваш язык задаст мне вопрос, который исцелит ваше сердце.

– Почему, – открылся рот Янь Ляо. Вместе с ним распахнулись и глаза, а руки метнулись к лицу, чтобы остановить предательский язык. Но мужчина, стоявший со стороны запада, лишь чуть сжал ладонь, и руки Янь Ляо не успели прикрыть рот. – Я пришёл требовать мести за учителя и ни разу не заговорил о погибшей сестре?

Янь Ляо вздрогнул. Он отпрыгнул в сторону, задел ногой одну из свечей, опрокинул её на пол. Жир полился на землю, Янь Ляо согнул колени, выставил перед собой руки.

– Я убью вас, – процедил он сквозь зубы.

– Но прежде я отвечу на ваш вопрос, господин Янь, – ответил хозяин дома. – Всё дело в том, что вы пришли сюда не как ученик, требующий мести за учителя.

Жир под ногой Янь Ляо замёрз. Свеча погасла. В рисовое полотно ударил ледяной ветер. В руках молодого даоса кружились снежинки, сплетаясь в острое копьё. Иней покрыл все предметы, которых не было в хижине только что: стол с зельями, ступками и ретортами. Шкаф с книгами и древними табличками. Большой сундук для одежды. Иней был повсюду. Хозяин дома стоял в шаге от Янь Ляо.

– Ваш учитель бы не принял мести, и ваша сестра была слишком благородна и мудра, чтобы простить вам такое намерение, – продолжал он. Янь Ляо выбросил вперёд руку, но ледяное копьё лишь едва коснулось чёрных косм хозяина дома. Мужчина даже не уворачивался от удара, он едва ступил в сторону, но и этого было достаточно. – Вы здесь, господин Янь, не как ученик.

– Замолчите! – выкрикнул молодой даос, но хозяин дома уже положил руки на его заиндевевшие плечи.

– Вы здесь как ребёнок, оставшийся без родителя, – сказал господин, читавший Тайпинцзин. Янь Ляо попытался проглотить застрявший в горле ком, но смог лишь захрипеть. Губы хозяина дома коснулись его макушки, и молодой даос закричал. Он упал на колени, и вся ци, что он копил для битвы с хозяином дома, вышла из него вместе со слезами.

Он плакал больше часа, и когда уже совсем лишился сил, хозяин дома уложил его на циновку. Янь Ляо молча наблюдал за мужчиной, когда тот накрывал его конопляным одеялом, а потом укладывался рядом. Молодой даос мог только смотреть, настолько он ослабел. Мужчина улыбнулся ему, и погасла третья свеча.

– Спите, господин Янь, – сказал он ровным, спокойным голосом. – Утром я разбужу вас и начну учить.

Янь Ляо едва нашёл в себе силы отвернуться от хозяина дома и несколько минут просто лежал, радуясь тому, что слёз больше не осталось. Он так и не дождался, когда погаснет последняя, четвёртая свеча. Усталость, словно заботливая мать, коснулась губами его век, и он уснул.

Он открыл глаза в тот же миг, но дом уже был освещён светом солнца. Янь Ляо поднялся на ноги, огляделся. За большим столом, держа в руках каменную чашу, стоял хозяин. Он бросал в чашу небольшие кристаллики, не обращая никакого внимания на своего гостя. Янь Ляо поклонился ему, сложил одеяло, свернул циновку. Он убрал спальные принадлежности вместе с подставкой под голову в тот же угол, где уже лежала циновка хозяина.

– Я приготовил воду и гребень на улице, – улыбнулся ему мужчина, растирающий пестиком камни в чаше. – После того как придёте в себя, мы начнём занятие, господин Янь. Вся вода ваша.

Хозяин дома отвернулся к столу. Янь Ляо мгновение смотрел на него, пытаясь понять, осталось ли хоть что-то в сердце. Затем молодой даос поклонился и молча вышел из дома. У окна стоял небольшой столик, а на столике таз с водой и несколько костяных гребней. Янь Ляо вымыл лицо, затем снял жёлтый халат и аккуратно сложил его на земле. Он вылил на себя всё содержимое таза, и не сдержал смеха, наслаждаясь прикосновением ледяной воды к телу. Растёр руки и грудь и только после этого взялся за гребни. Не думая ни о чём, мужчина расчесал длинную бороду, а затем и спутавшиеся за дни путешествия волосы на голове. Когда к нему вышел хозяин дома, Янь Ляо всё ещё стоял в одних промокших ку [2] из хорошо выделанного хлопка. И хотя ку едва закрывали колени молодого даоса, он не испытал ни малейшего смущения перед человеком, которого знал не более дня.

– Выпейте, – сказал этот человек, поднося Янь Ляо каменную чашу. Тот взял её без раздумий, заглянул внутрь. Как он и ожидал, в бурой жидкости плавали минеральные крошки. – Три глотка.

– Я вижу серу и кварц, – заметил молодой даос, поднося чашу к губам. – Но что ещё?

– Если глотков три, то и ингредиентов три, – рассмеялся хозяин дома. Молодой даос сделал три больших глотка и, не морщась, передал чашу обратно. Он поклонился и принялся одеваться, пока пил хозяин дома.

Когда тот закончил и выплеснул остатки жидкости на землю, Янь Ляо уже сам определил третий ингредиент по неприятному вяжущему послевкусию.

– Алунит, – сказал Янь Ляо, и его собеседник с улыбкой кивнул. Он поставил каменную чашу на стол. – Вы готовы учиться, господин Янь?

Тот вздохнул, развёл руки в стороны. Пожал плечами и только потом ответил:

– Я не знаю, мой господин. Я пытаюсь прислушаться к своим чувствам, но ничего не чувствую.

– Ваша ци была отравлена чужим. – Хозяин дома отошёл от дома на несколько шагов и жестом предложил Янь Ляо последовать за ним. Янь Ляо послушно прошёл следом. – Вы знаете о том, что ци обладает таким свойством?

– Нет, господин, – молодой даос с улыбкой посмотрел на крышу хижины. Вчера он был так занят своей ненавистью, что и не приметил утиного гнезда. Сейчас же большая мандаринка деловито высовывала из него голову и с интересом наблюдала за людьми. – До воды ведь далеко…

– Никакого волшебства, – хозяин дома сложил руки перед собой, затем развёл их в стороны, наполняя лёгкие воздухом. Янь Ляо, не задумываясь ни о чём, повторял за ним. Мужчины подняли руки к небу, позволяя ци войти в них, а затем начали медленно опускать их вниз. Они выпускали воздух изо рта тонкой струйкой, а ци проходила через всё их тело, от головы до паха, следуя за движением рук. – Озеро на другой стороне холма, но о нём мало кто знает.

Хозяин дома вновь поднял руки к небу, и следом Янь Ляо сделал то же самое. Восемь раз они пропустили ци через себя, прежде чем мужчина снова заговорил. Он согнул руку в локте, сжал ладонь маленькой чашей, согнул колени.

– Я обещал вам вторую загадку, но в этот раз на раздумье у вас будет весь день, – сказал он, пронося ладонь от востока к западу. – Так слушайте, господин Янь.

Под холмом послышалось конское ржание. Янь Ляо сжал губы, стараясь разглядеть хоть что-то. К холму приближалась группа солдат. Многие были на лошадях, но ещё больше было и пеших воинов.

– Никто не может меня победить, – улыбнулся хозяин дома. – Потому что я принял своё поражение.

– И не стремлюсь к победе, – закончил за него Янь Ляо. Это высказывание Старика не было любимым у учителя Сыма, но Янь Ляо всё равно его хорошо помнил. – Это не похоже на загадку.

– Верно. – Конные воины спешились. Часть пеших скинула с плеч короткие луки, а часть вынула из ножен длинные мечи. – Я умру в бою. Один мой брат умер от болезни, в осаждённом городе. Второй – попав в плен, от меча палача. Вашего учителя и сестру убил тот, кому убийца верил больше всех.

Солдаты начали подниматься на холм. Мужчина в восьмой раз пронёс сжатую в чашу ладонь, от запада к востоку. Он выпрямил ноги, встряхнул руками, снова поднял их к небу. Солдаты что-то закричали.

– Вас выжило четверо, – продолжал мужчина, расставляя ноги шире и опуская руки так, чтобы они касались пальцами земли. Янь Ляо видел, как ци закрывает дом вместе с гнездом счастливой мандаринки. Видел, как ци укрывает собой хозяина дома, делая его облик все менее различимым. – Четыре ребёнка, потерявшие родителей. У одного есть свита, у другого путь, у третьего любовь, у четвёртого только я. Назовите моё число, господин Янь.

Солдаты вбежали на холм. Дом, его хозяин и утка-мандаринка стали совсем невидимыми. Янь Ляо один стоял на холме, но его пальцы касались земли. Он начал выпрямлять спину, поднимая руки к небу. Ветер пронёсся по голой макушке холма, неся слышимый одному лишь молодому даосу голос:

– Не спешите с ответом.

Янь Ляо замер, удерживая на языке слово «смерть» и число «четыре». Солдаты спокойно шли к нему, одиноко стоящему на холме. Даос выпустил из лёгких воздух, снова сгибая ноги и опуская руки к земле. Пальцы его коснулись холодной поверхности холма. Воины, вооружённые длинными, слегка изогнутыми мечами, окружили его.

– Проклятье, – буркнул один из них, в изящном шлеме, украшенном конским волосом. Он с отвращением сплюнул, и ци упало на босую ногу Янь Ляо. Молодой даос медленно выпрямлял ноги, поднимая пальцы к небу. – Верь после этого деревенской погани.

– Они бы нам врать не стали, – подал голос один из солдат, без каких-либо знаков различия.

– Но соврали. – Старший недовольно огляделся: – Тут ничего нет!

– Может, нас колдун заморочил? – спросил один из лучников. Янь Ляо улыбнулся, и пальцы его коснулись земли. – И мы не на тот холм поднялись?

– Здесь не так много холмов, Бяо! – старший вогнал меч в ножны с такой ненавистью, что Янь Ляо на мгновение стало жаль последние. Воин ещё раз выругался и зашагал с холма вниз. Остальные солдаты последовали за ним. Янь Ляо восьмой раз коснулся пальцами земли и выпрямился.

Он встал на носки, потянулся к солнцу, откинулся назад, затем выпрямился. Согнул плечи, сомкнул пальцы, делая долгий выдох. Его разум был спокоен и чист, но на губах всё ещё плясало слово «смерть». Янь Ляо искал другой ответ, но не мог найти. Он вытянул шею к небу, положил голову на одно плечо, потом на другое. И ещё семь раз, стараясь отыскать что-то внутри себя, он повторил это нехитрое действие. Шея разок щёлкнула, Янь Ляо улыбнулся. Ци свободно текла по его телу, и он поднял к лицу ладонь. На указательном пальце блестела маленькая аккуратная снежинка. Молодой даос не думал о том, зачем он обратил ци в любимое состояние. Он просто сделал и минуту не разрешал снежинке растаять, наблюдая за ней и любуясь совершенством формы.

– Позволите поинтересоваться, – спросил хозяин дома, снова появившийся на холме вместе с домом и беззаботно рассматривающей их обоих мандаринкой. – Почему лёд?

– Учитель Сыма показывал мне как заклинать все стихии, – пожал плечами Янь Ляо, отпуская снежинку и впитывая ци из оставшейся на пальце влаги.

– Но когда вы думаете об оружии и о красоте, вы думаете о льде.

– Я призывал грозу, и молнии поражали моих врагов. – Мандаринка несколько раз крякнула, наверняка насмехаясь над Янь Ляо. Небо стало чуточку темнее. Это армия уставших туч ползла штурмовать солнце. – Поэтому не знаю, как ответить на ваш вопрос.

Хозяин дома молчал, глядя на молодого даоса. Тот закусил ус, опустил взгляд, развёл руками. Господин, читавший Тайпинцзин, лишь едва улыбнулся тонкими губами, а потом сложил руки перед собой, пряча ладони в рукава жёлтого халата. Янь Ляо кивнул собственным мыслям, поднял взгляд на человека, стоявшего перед ним. Мандаринка снова закрякала.

– Я хочу с вами драться, – сказал Янь Ляо. – Но уже не хочу вас убить. Хочу понять, почему умер мой учитель.

– Вас всё ещё отравляет чужая ци, – рассмеялся хозяин дома. – Ци тех, кто может найти ответ только в драке.

– И всё же это то, куда ведёт меня недеяние, – Янь Ляо поклонился мужчине. Тот поклонился в ответ. Выпрямившись, хозяин дома выбросил вперёд левую руку, ещё до того, как Янь Ляо успел броситься к нему.

Жёлтый халат молодого даоса снова стал оружием, но тысячи игл вонзились в ледяную корку, которой Янь Ляо покрыл своё тело. Он усмехнулся, прыгнул вперёд, но хозяин дома уже взмыл в воздух. С неба послышался громкий, безумный гогот. Мандаринка испуганно закрякала в ответ. Тучи потянулись к господину, читавшему Тайпинцзин, а земля задвигалась под ногами Янь Ляо. Холм вздрогнул, застонал, покрылся трещинами. Тогда и молодой даос прыгнул на несколько бу [3] вверх и, подчинив себе потоки ветра, завис в воздухе. Глаза мужчины, танцевавшего перед ним, закатились. Длинные чёрные волосы развевались за его спиной, словно плащ, а белая лента, которой он ранее повязывал волосы, плясала рядом, словно живая. Янь Ляо бросился к противнику, выставив вперёд руку. Снежинки плясали вокруг его ладони, когда она проскользнула в четверти чи [4] от лица беснующегося колдуна. Тот продолжал смеяться, ловко уклоняясь от ударов молодого даоса.

Сверкнула молния, а за ней ещё одна и ещё. Все три ударили в ледяные диски, раз за разом возникающие вокруг Янь Ляо. Хозяин дома перестал смеяться. Он взлетел ещё выше, и потоки ветра сбили Янь Ляо с баланса. Тот попытался удержаться в воздухе, но тщетно – он успел лишь снова закрыться ледяным щитом от очередной молнии, а потом рухнул на трясущуюся землю. Через мгновение его противник опустился следом. Он подал Янь Ляо руку. Молодой даос не раздумывая схватился за неё и поднялся на ноги. Оба мужчины улыбались друг другу.

– Вы радуетесь драке, – рассмеялся колдун. Снова совершенно спокойно и буднично. Как будто не он плясал среди туч, закатив глаза. – Как мальчишка.

– Простите, – даос отряхнул свой халат. – Моя ци и впрямь отравлена.

– И не только дружбой с солдатом и монахом, – колдун вздохнул, и лицо его на мгновение стало уставшим и осунувшимся. Будто кто-то другой, куда более старый, смотрел на Янь Ляо. – Вы хотите знать, почему я послал вашего учителя на смерть?

– Да, – первая капля дождя упала на плечо Янь Ляо.

– Дождь теперь надолго, – вздохнул хозяин дома. – Зря я пригнал тучи.

– Учитель Сыма любил дождь, – ответил Янь Ляо. – Давайте не будем возвращаться в дом. Пожалуйста.

Колдун молча кивнул. Он вернулся в хижину, а через минуту вышел оттуда с несколькими листами рисового полотна и одним шагом перенёсся с земли прямо на крышу своего жилища. Мандаринка с интересом наблюдала, как он выставлял полотна вокруг гнезда и скреплял их небольшими костяными скобами. Когда гнездо было прикрыто с трёх сторон, хозяин дома так же, одним шажком, вернулся на землю.

Дождь медленно набирал силу. Янь Ляо считал, сколько капель может одновременно упасть на его руку. Когда колдун подошёл к нему снова, счёт дошёл до трёх. Янь Ляо взглянул на хозяина дома, а тот поднял лицо к небу. Они стояли так почти минуту, наслаждаясь тем, как всё сильнее и яростнее становится стихия. Стихия, которую каждый из них мог подчинить своей воле, благодаря Учению и ци, но которая оставалась прекрасной, только когда не подчинялась никому. Хозяин дома тряхнул головой:

– Не желаете ли сесть на пороге, господин Янь? Чтобы не запачкать одежду сильнее необходимого.

– В такую погоду хочется испачкать одежду, – улыбнулся Янь Ляо. – Но давайте сядем на пороге.

Они подошли к хижине. Хозяин распахнул дверь, и вдвоём они уместились на пороге, так, что только ноги их оставались снаружи. Они сидели, касаясь друг друга плечами, и смотрели на падающие капли. Снова ударила молния, а через несколько мгновений грянул гром. Янь Ляо вытянул босые ноги подальше, чтобы капли дождя могли смыть с них землю. Хозяин дома тихо произнёс:

– Учитель говорил вам о замысле Неба, господин Янь?

– Немного, – признался молодой даос. – Только то, что по воле Неба мы должны идти на север и убить чудовище, носящее человеческую кожу.

– Учитель говорил вам о том, кто передал ему замысел Неба, господин Янь?

– Нет, – признался молодой даос. – Я потратил много сил и сотворил много зла, прежде чем узнал ваше имя.

– Учитель говорил вам о том, почему нужно убить чудовище?

Янь Ляо покачал головой. Молния ударила в холм в то же мгновение, как раздался раскат грома. Молодой даос улыбнулся, глядя на едва вспыхнувшую и тут же погасшую траву в паре бу от себя. Тучи полностью закрыли собой небо, и солнечные лучи почти не пробивались через тяжёлую грозовую пелену. Хозяин дома поднялся на ноги, ушёл в глубь хижины. Янь Ляо не обратил на это внимания. Куда сильнее его волновали капли дождя, бесконечным косым потоком несущиеся к земле. Шум дождя окончательно успокоил его расстроенную душу.

– Мне жаль, что я явился к вам с такой недостойной мыслью, – произнёс он, когда хозяин дома вернулся. Колдун держал в руках горящую свечу. Сперва он поставил свечу на землю, в чи от порога, а потом уселся сам. Когда капли дождя попадали на свечу, пламя лишь дёргалось, но не тухло. Янь Ляо чувствовал пляшущую перед ним ци.

– Смерть учителя потрясла вас? – хозяин дома не смотрел на своего гостя. Его вниманием тоже завладел дождь.

– Не только, – ответил Янь Ляо. – Много людей погибло. Если бы не охота учителя Сыма, скольких удалось бы спасти?

– А если спасение не входило в замысел Неба, господин Янь?

– Замысел Неба – это процветание всех людей, – ответил молодой даос. – Не может быть так, чтобы Небо желало одни смерти.

Господин, читавший Тайпинцзин, вздохнул.

– Династия Хань утратила Благосклонность Небес. Разве вы этого не видите?

– Учитель Сыма говорил нам об этом. И любой, у кого есть глаза, может это увидеть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Песня о моей обиде» в переводе Вахтина Б. Б.

Оторвала кусок я белейшего шёлка из Ци,
Бел и чист он, как иней и снег.
Сшила шёлковый веер с орнаментом «слитная радость»,
Круглый веер – такой, как луна.
Только из рукава господин этот веер достанет,
Лишь взмахнёт – и прохлада вокруг.
Но боюсь возвращенья осеннего ветра —
Летний зной он от нас унесёт.
И тогда господин бросит веер ненужный,
Не жалея его, не храня.

Вернуться

2

Ку – элемент костюма, штаны.

Вернуться

3

1 бу – 1⅔ м.

Вернуться

4

1 чи – 33⅓ см.

Вернуться