Ника Мерсер
Голод во тьме Сеула

Пролог

Я чувствую: охотник идёт за мной. Кожа покрывается влагой, хотя за десятилетия моего существования я научился обуздывать любое проявление своего тела – любое, кроме того мгновения, когда смерть дышит в спину.

Ещё немного – и я узнаю, кто он. Эти игры в кошки-мышки прекратятся.

В квартире не горит ни одна лампа, и тьма становится моим другом. Так я и выживал все эти годы. Я знал, кто я и на что способен, не жалел о своих решениях и не оглядывался назад. Но, возможно, именно в этом и была моя ошибка.

Дверь открывается, и по коридорам даже не слышится скрипа – лишь шуршание дерева о дерево выдаёт моего гостя.

Раз.

Секундная стрелка на настенных часах смещается. Она звучит как барабан в тишине, ожидание сдавливает легкие.

Два.

Тревога кружится внутри, пожирая мои органы один за другим, и пустота становится намного больше.

Три.

Я не слышу ни скрипа, ни щелчка двери – только поток воздуха по коже.

– А вот и ты.

Я разворачиваюсь, чтобы взглянуть в глаза моей погибели. Охотник смотрит на меня, не мигая, застыв в атакующей позе. Я много раз мечтал о смерти, представлял, как снова окажусь на мосту через Санзу и смогу уйти по нему, не оборачиваясь на прошлую жизнь. Но почему-то всегда находилась причина остаться в мире живых еще ненадолго.

И сейчас горячая потребность дышать заставляет мою чудовищную сторону выпустить клыки и когти.

– Ты же знал, что я приду.

Он говорит тихо и уверенно. И он прав – я ждал этого момента с той секунды, как почуял тонкий, неуловимый след возле последней жертвы.

– Я давно догадывался. Но сомневался, пока не учуял твой запах сегодня.

– Поэтому я здесь.

Его костяшки белеют, сжимая рукоятку оружия. Лезвие блестит жаждой крови. Я громко сглатываю и вижу, как по лицу противника проходит рябь сожаления.

– Это моя катана, – указываю я на оружие в его руках.

Охотник крутит лезвие, очерчивая идеальную дугу – быстро и точно, будто владел этим оружием десятки лет.

– У меня есть кинжал. Но я хочу, чтобы срез был идеальным. Мне некогда возиться с отпиливанием головы.

Он стремительно шагает ко мне, по пути рассекая воздух.

– Со мной будет тяжело справиться, – рычу я, бросаясь в атаку.

– Вы все так говорите.

Глава 1. Анна

Монстры среди нас. Ты почувствуешь их,

как только увидишь.

Дневник охотника

Сеул, 2025 год.

«Станция Ёксам».

Голос громкоговорителя перебивает трек в моих наушниках. У меня остаётся всего пять минут до выхода, а мелодия никак не хочет запоминаться. Кажется, этим утром весь мир решил проверить меня на прочность. Я зажмуриваюсь, стараясь сбить визуальный шум и сконцентрироваться только на звуке внутри головы.

Кастинг в танцевальную команду нового бойз-бенда – моя очередная «последняя попытка» за три года. Я приехала в Корею с пустым рюкзаком и полным сердцем, но каждый провал в танцевальных студиях откусывал от меня по кусочку, оставляя лишь крошки разбитых надежд.

Сдаваться я собираюсь только после смерти. Поэтому уже вторые сутки кручу немногочисленные песни новой группы на повторе, чтобы знать каждую ноту. Но они так плохи, что ни одна не поддаётся. Если провалюсь и в этот раз, приглашений больше не будет.

Я возвращаю песню в начало и снова принимаюсь отсчитывать такты, пока они не оседают на подкорке: раз, раз, два, три, четыре, раз. Без толку. Я отбиваю ритм до изнеможения, пока на мою ногу в чистом белом кеде не наваливается чья-то тяжёлая лапа. Передо мной возвышается гора мышц – не меньше. Я сжимаюсь от очередного приступа раздражения.

Парню лет двадцать, и он явно не стесняется своей внешности: майка с глубокими вырезами подчёркивает узкую талию и мощные плечи. Татуировки ползут от кистей по предплечьям, огибая каждый сантиметр кожи вплоть до линии челюсти – от этого его прекрасное лицо выделяется ещё сильнее.

Этот красавчик не знает отказов. Его европейская внешность обеспечивает ему здесь хорошую службу. Улыбка расплывается, обнажая безупречные белые виниры. Он богат и точно знает, какая валюта ведёт в этой стране к успеху. Не сомневаясь в своей привлекательности, он слегка наклоняет голову, ожидая моего внимания. Я лишь демонстративно выкручиваю звук в наушниках на максимум и продолжаю отбивать мелодию уже по его дорогой обуви.

В других обстоятельствах я бы, возможно, уделила ему время, но не сегодня. Ни один холёный парень не может отвлечь меня. Виктор говорил, что я больше никогда не окажусь на вершине и все усилия лопнули вместе с моей связкой. Я должна доказать, что он ошибался.

Татуированная кисть уже тянется к моим наушникам, но приятный женский голос оповещает: «Каннам». Я юрко проскальзываю под его рукой, не задумываясь о том, чего он хотел. В этот момент расстояние между нами становится таким ничтожным, что в нос ударяет его запах. Сквозь слои нишевого парфюма пробивается мерзкая вонь мертвой гнили.

Внутри меня всю передёргивает. Но, борясь с первым порывом, я лишь крепче перехватываю лямку сумки. Беру его на заметку на случай новой встречи и, не оглядываясь, мчусь на поверхность. На часах 8:37 – у меня остаётся пятнадцать минут, чтобы добраться до зала и перевести дух.

Телефон в очередной раз нетерпеливо жужжит. Когда я уже собираюсь засунуть его поглубже в сумку, внутри шевелится тревога: вдруг кастинг отменили или мою кандидатуру отклонили в последний момент? Я судорожно принимаюсь читать уведомления. Все приложения разом решают завалить меня акциями и распродажами. Среди этого бесполезного мусора я нахожу несколько сообщений от соседок.

Мин-Чжи: Напиши, как всё пройдёт.

Со-Ён: И как с деньгами? Нам нечем платить за квартиру, если что.

Сжав в руках мобильник с треснувшим стеклом, я лишь смахиваю уведомления. Я и без них знаю, когда наступает последний день оплаты жилья, но в этом городе слишком много танцоров на один квадратный метр. Каждый мой кастинг, на который я иду, не приносит мне победы.

Солистка Венгерского национального балета теперь работает официанткой и бегает по прослушиваниям к молодым соплякам, не окончившим школу. Для местной индустрии мои навыки так дёшевы, что всеми моими достижениями я могу порадовать лишь бабушку, продающую токпокке. Проходя корейскую таможню, я даже представить не могла, чего мне будет стоить получить здесь известность.

Хуже всего – звонить домой. На том конце всегда ждут, когда я призна́ю свой провал и вернусь. Они просят меня всё забыть и просто жить дальше, отречься от своей жажды и не оглядываться назад. Но для этого мне должно оторвать ноги.

Моё настроение окрашивается в агрессивные цвета при воспоминании унизительного приглашения на последний кастинг. Я отправляю заявку в топовую корейскую команду, а меня зовут к недавним дебютантам.

Мой маленький рост легко позволяет мне огибать прохожих. Часы всё ближе к девяти утра – я слишком медленно шевелю ногами. И, в конце концов, мне приходится бежать. Улицы полны спешащих на работу людей, в кофейнях выстраиваются очереди, но я не задерживаюсь, чтобы даже понюхать аромат кофе.

Мчась между бетонными великанами, за поворотом я, наконец, нахожу то самое здание. Тридцать этажей глянцевого стекла возвышаются над соседями. Тёмный, мрачный небоскрёб отражает окружающий мир, пряча всё, что происходит в его стенах. Этому монолиту не нужны яркие вывески или магазины на первом этаже. Несколько горящих букв говорят сами за себя – SIREN. В этих стенах тренируются топовые команды, поэтому даже маленькое прослушивание здесь дорого стоит. Кроме веры в удачу мне ничего не остаётся.

Множество молодых людей с сумками наперевес стремятся в огромные крутящиеся двери, и, не теряя ни минуты, я прыгаю за ними. Их слишком много, и враждебность толпы омывает меня, стоит мне переступить порог.

Любой, кто не вписывается в ритм, отправляется в утиль, и я чувствую строгие взгляды корейцев, которые уже готовы проверить иммигрантку на прочность. Мои длинные светло-русые волосы, огромные глаза и фарфоровая кожа делают меня заметной на фоне местных. Пока никто не попытался испортить мою одежду или волосы, я быстро натягиваю на себя толстовку до самого носа.

Все юноши и девушки стекаются к стойке регистрации. Никто не толкается, пока мы медленно продвигаемся вперёд. Я точно знаю: стоит подняться – и всё изменится. Каждый получает персональный пропуск и идёт в дальний коридор к лифтам. Карточки разных цветов разводят толпу по кастингам. Я с завистью смотрю на тех, кто уходит к дальнему лифту с фиолетовыми пропусками. ONIX впервые за три года объявляют о наборе в свою группу – публично, с конкурсом. И каждый бы продал душу, чтобы оказаться там. И я бы продала, только не знаю, где нужно занять очередь.

Моя жёлтая карточка лежит в руке неприятным пластиком, а рядом оказывается тот татуированный парень, повесив на шею фиолетовый пропуск.

Он идёт на прослушивание, в котором мне отказали, так самодовольно размахивая моей мечтой, как золотой медалью, что у меня перед глазами плывёт алая пелена. Я прохожу мимо, нарочно толкая плечом, и вместо удара обтекаю его фигуру, как вода бетонный столб. Он даже не шелохнётся, а я ухожу, не оборачиваясь.

Лифт к этажам IRIS забивается до отказа. Мы стоим, ожидая нового, когда к соседнему собираются наши «не конкуренты». Даже визуальная разница между труппой IRIS и ONIX бросается в глаза. Там, у противоположной стены, все танцоры выше, крупнее, красивее на миллион процентов. Каждый участник рядом со мной оборачивается на соседей глазами, полными зависти. Девушка около меня демонстрирует средний палец. В ответ мы лишь получаем презрительные смешки.

Как только двери закрываются, все глаза падают в пол, погружая лифт в звенящую тишину.

– И чем они лучше нас?

– Тем, что им родители подарили пластику, – хохочет парень сзади.

– Подтяни себе веки – и тоже будешь там стоять, – бросает кто-то из толпы.

– Ага. Как будто я глазами танцую, – бурчит кто-то в ответ.

А дальше все переговариваются, обмениваясь своими недостатками и, кажется, соревнуются, кто сильнее друг друга обидит.

Стоит дверям открыться, как на меня наваливается суматоха, и понурое настроение уходит на второй план. Я вылетаю из лифта, оставив за спиной настроение окружающих, и концентрируюсь только на себе. Каждый вопль, крик или возмущение отражается от меня, как от зеркала.

В этом хаосе я уже чувствую себя как рыба в воде. Запах пота, жжёной резины и конкуренции пропитывает мои лёгкие, наполняя меня жаждой победы. Я действую по отточенному сценарию: сначала фотографии для портфолио, потом получаю номер группы. Я в девятой команде и сжимаю в ладони заветный номерок.

Прежде чем мне приходится выйти на паркет, меня ждёт боль. Медленно и уверенно я разминаю каждую мышцу и связку. Левое колено протестует, напоминая о разорванном мениске, и ему я уделяю гораздо больше внимания, чем всему остальному телу, готовя его к нагрузке. Я разорвала его в семнадцать – когда моя балетная карьера бежала в гору. Я потратила год на реабилитацию после операции. Но так и не смогла вернуться в театр. Поэтому отправилась в Корею – жизнь без цели не имеет никакого значения.

Пока моя команда тихо шепчется, молится или читает мантру для успокоения, я лишь смотрю на свою обувь и разглядываю витиеватую шнуровку, когда вокруг меня начинает подниматься не просто ропот, а настоящий шум.

Толпа шевелится, как бушующее море, обмывая того, кто движется медленно, но уверенно, пробираясь по людям и раскидывая всех, кто посмел становиться на пути. Моего роста едва хватает, чтобы разглядеть всё происходящее, поэтому я забираюсь на скамейку в надежде увидеть, из-за кого все вокруг подняли такой переполох.

Едва я вскакиваю, как чёрные глаза из-под козырька кепки впиваются в меня, разрезая внимательным взглядом. Долгих несколько секунд он проходится по моему телу, изучая все открытые его взору участки, пока я, не веря самой себе, смотрю в его лицо. И как бы старательно он ни прятался за кепкой и маской, его чёрные озёра я узнаю с первого взгляда. Я мечтала об этом моменте с тех пор, как пересекла границу и ступила на корейскую землю под лучи этого сжигающего солнца.

Его присутствие для меня – как капля дождя после засухи, напоминающая, зачем я всё-таки обиваю пороги танцевальных студий и сбиваю ноги в кровь на многочасовых тренировках. Сан Ким из ONIX стоит передо мной, и эти глаза ещё более проницательны, чем на многочисленных постерах, развешанных по городу.

Он моргает и проскальзывает в танцевальный зал моего кастинга. А я так и остаюсь стоять, всё ещё сверля взглядом место, где он только что был.

Команда восемь покидает стены студии почти в полном составе, и музыка вновь расходится вибрацией по полу. Кого-то смотрят индивидуально, и от этого меня колет зависть. Я уже и забыла, что такое сольное выступление, хотя всего каких-то четыре года назад мне аплодировал весь Будапешт.

Ещё раз покрутив коленом, я встаю, готовясь к своей партии, и вместо лёгкости в ногах меня пронзает острая боль.

Стекло впивается в мои ступни, отчего я валюсь на пол, не в силах даже сделать шаг. Как будто множество зубов вцепляется в мою кожу и отказывается её отпускать. Я скидываю обувь, демонстрируя, как по носкам расплывается лужа красного. От этого некоторые девочки в команде начинают хохотать, а кто-то, зажмурившись, отводит глаза.

– Оставила сумку без присмотра? Ты вроде старая, неужели в первый раз на кастинге?

Высокая, стройная девушка с длинным конским хвостом смотрит на меня сверху вниз, сморщив нос.

– Перестань, Хан-Сон. Минус одна конкурентка, – к ней присоединяется её мерзкая копия.

– Даже мои разорванные ноги не помогут вам с вашими кривыми! – шиплю я достаточно громко, чтобы обе девчонки меня услышали.

Первая ощетинивается и рвётся ко мне, но её пресекает голос менеджера, зазывающий нашу группу. Все по очереди тут же проскальзывают в двери, полностью игнорируя моё состояние.

Посмотрев на свои окровавленные ноги, я принимаю своё положение. Боль – это то, без чего не может обойтись жизнь танцора, именно поэтому я мастерски умею перемотать сустав любой конечности, и в моей морозилке никогда не кончается лёд.

Подбрасывали ли мне стекло в обувь раньше? Нет. Даже когда я уводила сольные партии ещё в подростковом возрасте.

Сдамся ли я из-за порванной кожи? Тоже нет.

И неважно, насколько это больно. Оставляя после себя кровавый след, я иду за своей командой, стойко держа спину прямо, хотя чувствую, как в меня при каждом шаге будто врезается что-то острое. В моей жизни были вещи и похуже, чем танцы без обуви.

И кое-что похуже танцев – ещё впереди.

Глава 2. Анна

Чудовища в Корее чувствуют вседозволенность и

безнаказанность прячась за глянцевой маской.

Но долго ли они смогу её удерживать?

Дневник охотника

Огромное помещение заполнено прожекторами, освещающими нас со всех сторон. Студия превращается в подиум, не давая скрыть от цепких глаз ни одного изъяна. Все наблюдатели прячутся. Мы, как звери в ловушке, окружены хищниками, притаившимися в засаде. Кажется, в любой момент из-за лампы может выпрыгнуть менеджер и оторвать мне ноги за ошибку. Я лишь расправляю плечи, потому что не собираюсь их допускать.

Из-за ламп мелькают тени тех, кто пришёл сюда за нашей кровью. Лёгкий шёпот раздаётся в абсолютной тишине. Ни я, ни мои сокомандники не ожидали такого внимания. Свет ослепляет, даже отражение в зеркале не разглядеть. Людей слишком много – в зале нет ни столов, ни стульев. Только пол и танец ждут нашего первого шага.

Собравшись с мыслями, я концентрируюсь на мягком виниле под босыми ногами. Он ощущается по-родному. Как в моей старой балетной студии: дерево внизу не скрипит и лежит идеально, поддерживая каждый шаг. Мои самые сильные связки и движения были выполнены именно на такой доске.

На секунду я чувствую себя как дома, и уверенность бурлит внутри. Как будто я снова стою за кулисами, а в зале затаилась толпа, жаждущая насладиться моим танцем так же сильно, как им всегда наслаждаюсь я. Звуки фантомных аплодисментов разливаются теплом.

Мои соперники в нервном ритме пытаются сделать последнюю разминку, не зная, куда деть свои тела. Звук их бешеных сердец отдаётся в моих собственных ушах, и эта нервотрёпка должна сыграть мне на руку.

Под ногами становится влажно, и я чувствую, как кровь начинает сочиться сквозь ткань, осложняя мне работу. Боль – такая острая и отвлекающая – пытается снова выйти на передний план. Но я не поддаюсь своему телу. Я чувствую – Сан где-то здесь, и, кажется, даже за этой ширмой из света я ощущаю, как он направляет на меня всё своё внимание. Моя кожа разогревается лишь от этой мысли.

Инстинкты ведут меня в первый ряд, и хоть вокруг до меня доносятся протесты, они не имеют никакого значения. Женский голос начинает вопить мне в спину, но музыка уже играет на полную мощность.

Вибрация поднимает в груди трепет. По рукам и ногам ползёт ноющее чувство предвкушения. Мелодия, знакомая до боли, подталкивает тело к движению. Музыка ведёт меня, и я отдаюсь танцу с идеальной техникой.

Каждый новый удар бита то разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, то подкидывает вверх. Боль в коленях, в ступнях и даже энергия, что расходится в голове от очередного прыжка, только подталкивают меня двигаться ещё.

В этих лучах софитов существует лишь я и моё продолжение в виде плавных движений тела. В моменте я осознаю, что слишком отдаюсь прошлому, и балетные элементы выходят наружу, где их не ждут.

Руки идеально выверены по высоте. Нога не двигается ни на сантиметр больше, чем того требует движение. Даже поворот головы отмерен по линейке. Во мне – идеальный танцор: без страха и запинки я двигаюсь, как заведённая марионетка, и отдаюсь своему делу, как того требуют правила.

Музыка заканчивается прямо посередине – так же резко, как и начинается.

– Вы не проходите. Все вон.

Голос, раздавшийся в тишине, звенит во мне тысячей колоколов. Он объявляет моё поражение без шанса на победу – всё зря. Весь этот путь. Сотня кастингов в год, на которых я бываю, бесчётное количество обезболивающих и бессонных ночей – всё это погребено в одном коротком предложении.

– Вы даже не дали нам дотанцевать! – я вскрикиваю. Эхо моего голоса расходится вокруг, и зал погружается в тишину. Теперь всё внимание сосредоточено на мне – только из-за скандала, а не танца.

Но всё, что мне остаётся, – держать за хвост призрачную надежду. Я устала уходить ни с чем. Это место нужно мне как воздух, если я хочу выбраться из того вонючего ресторана, где наглые корейцы лезут под юбку, как к себе домой.

Звуки удаляющихся шагов заполняют зал, и дверь захлопывается. Участники моей команды покидают студию. Всё правильно – никто не хочет повесить над собой ярлык скандалиста, но мне терять уже нечего. Я набираю в грудь побольше воздуха, готовясь к столкновению, но чем отчётливее между лампами очерчивается фигура, тем менее я уверена в себе.

Он не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом. Единственный выходит вперёд, пока остальные всё так же остаются в тени. Свет обнимает его спортивную худощавую фигуру. Тёмный силуэт приближается, пока не останавливается в тридцати сантиметрах от меня.

Я видела много его выступлений в сети – с милыми улыбками и розовыми щёчками, – но сейчас передо мной он не меньше чем олицетворение греха из моих фантазий.

Его обтягивающая футболка не оставляет пространства для воображения: выделенные линии грудных мышц и даже кубики пресса выглядывают наружу, дразня меня. Только сила воли удерживает мою руку на боку.

– Вы двигались как куклы. Мы не давали объявлений на поиск марионеток. Уходи и не позорь паркет. – Его голос с хрипотцой так филигранно сыплет насмешкой.

Долгие секунды требуются, чтобы смысл его слов наконец дошел до центра моего мозга.

Пока он не оказался так близко, я даже не могла представить, что ни одно событие моей жизни не подготовило меня к встрече с ним лицом к лицу. И только многолетняя выучка помогает сейчас держать себя в руках.

– Я не сделала ни одной ошибки!

С вызовом я заглядываю ему прямо в лицо и сразу жалею об этом. Его миндалевидные глаза с характерным азиатским разрезом смотрят будто в саму душу. Лёгкий огонёк внутри манит меня, предлагая приблизиться, и я усилием воли подавляю этот ужасный порыв, делая шаг назад.

Я изучаю, как волосы падают на его лоб, пока он разглядывает беспорядок на полу, который я устроила. Он замирает, делая шаг, и так неподвижен, что, не знай я, что это настоящий человек, можно было бы решить, будто передо мной идеальный манекен.

– В тебе нет страсти, – его пальцы резко ложатся на мой подбородок, скорость его движений ошеломляет. – Нет огня. Ты двигаешься, как заводная обезьянка, а мы ищем эмоции.

Когда его лицо оказывается в десяти сантиметрах от моего, мне становится страшно. Красота этого мужчины забирает дыхание. Чёрные непроглядные озёра поглощают свет помещения, и мне хочется утонуть в этой тьме.

Тонкие прохладные пальцы обжигают мою разгорячённую кожу. Айдол – это лишь красивая обёртка, но Сан словно бог возвышается надо мной, поглощая собой всё вокруг.

– Хочешь эмоций? Я покажу! – шиплю я сквозь зубы, как гремучая змея.

Ухмылка растягивает его лицо без единой морщины. Отступив, он подаёт сигнал, и музыка льётся вновь.

В первую же секунду мне на талию ложатся прохладные ладони, и в местах, где он касается меня, бежит ток. От этого касания верёвка внутри меня ослабевает, я отбрасываю все заученные движения и годы репетиций, позволяя музыке распоряжаться моим телом. Или, возможно, это он им управляет. Быстрая мелодия подхватывает меня, как волна, и ноги сами пускаются в такт. Мужской силуэт движется рядом со мной, бросая вызов одним поворотом плеч, и я его принимаю.

Сан крутит меня, сокращая между нами расстояние. Он так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на шее. Каждое новое движение наглее предыдущего, будто он показывает свою власть. Всё время мелькая на периферии, он никогда не попадается в поле моего внимания, будто пытается подкрасться. Я разворачиваюсь к нему лицом, упираясь в грудь и отталкивая от себя. Его стальные мышцы под пальцами лучше, чем я могла представить даже в самых жарких фантазиях. И тут же укоряю себя за то, что об этом думаю.

Мой танец перестаёт быть тандемом – я сражаюсь, отражая каждое движение. Он делает удар вниз – я подпрыгиваю; если подходит ближе – уворачиваюсь. Словно он охотится на меня и загоняет, а я мчусь прочь. И каждый раз, когда ему не удаётся схватить меня, меня жжёт едва уловимое разочарование.

Чем ближе Сан подкрадывается ко мне, тем яростнее горят его глаза, и всякий раз, когда я ускользаю, его движения становятся всё более дикими. Каждая секунда его безумной ярости оседает внутри необъяснимым удовольствием. Я чувствую, как управляю его контролем.

Жар комнаты становится всё ощутимее, покрывая кожу потом. Музыка подходит к завершению, а значит, и наш поединок тоже. В его лице начинает пробираться разочарование, когда я делаю один решительный шаг навстречу и оказываюсь в его объятиях за секунду до того, как песня стихает.

Ни один из нас не спешит расходиться. Стоя, прижавшись к нему спиной, я чувствую, как поднимается и опускается его грудь от ровного дыхания, как будто не было безумных танцев всего секунду назад.

Тонкие холодные пальцы вцепляются в моё бедро. В зале раздаётся лишь звук моего сердца, бьющегося в груди, как бешеная птица. Оно так сильно колотится, что приподнимает грудную клетку. Ладонь Сана движется наверх по открытому влажному животу, оставляя за собой ледяной след.

– Я буду звать тебя птичкой, – дыхание обжигает шею, поднимая мурашки.

Я дрожу, не зная, что больше меня пугает: пальцы, впившиеся в мой бок, или рука, что так близка к груди… А может, всё это вкупе с его твёрдым властным телом, прижимающимся к моей спине, поглощает остатки моей воли.

Вырвавшись из его лап, я отхожу на три шага, сбрасывая с себя наваждение. И только сейчас понимаю, как много людей наблюдает за нами. И боль в ступнях играет с новой силой. Всё время рядом с ним я не чувствовала ничего, кроме его прикосновений. Пытливые взгляды прожигают меня насквозь, окрашивая мои уши в красный.

– Запиши её на завтрашнюю репетицию, посмотрим на неё в команде, – ещё секунду назад нежный голос приобретает стальные нотки.

Наконец-то месяцы долгой реабилитации, часы беспробудных тренировок, треск моих костей – всё отплачено в этот самый момент. Я прохожу, и остальное больше не имеет значения.

Пока менеджер фиксирует данные, мои глаза так и цепляются за Сана, отошедшего в сторону. Он повёрнут полубоком и разглядывает свои ладони, на которых блестит моя кровь. На миг мне становится совестно, что я испачкала здесь всё от своего мимолётного порыва. И хоть намеренно я не пыталась его запачкать, результат налицо. Уверенный шаг в сторону айдола резко обрывается, и я моргаю пару раз, проясняя зрение.

Сан подносит ладонь к лицу, принюхиваясь. Мне кажется, тени на его глазах сгущаются, превращая их в чёрные озёра. Его язык скользит вдоль пальцев, слизывая алые капли. Улыбка растягивает его лицо, пока он пробует кровь. Мою кровь.

Заметив меня, Сан двигается ко мне, расталкивая толпу, но я, прикованная к его взгляду, не могу пошевелиться.

– Птичка, ты должна быть такой же дикой, чтобы выйти из резерва, – его глаза шарят по мне, выискивая на теле слабые места. – Я буду ждать, когда смогу с тобой поиграть. – Мой кивок короткий и неубедительный, зато алый след между его губ кричит сам за себя. Уровень дикости этого места просто зашкаливает.

Подхватив вещи, я выныриваю из зала и мчусь вниз, подгоняемая собственным рассудком. Эта индустрия – портал в ад.

Глава 3. Анна

Толпе нельзя доверять.

Чудовища –это не всегда те,

кто питается человечиной.

Иногда людей нужно защищать от людей.

Дневник охотника

Нет ничего более унизительного, чем омрачить день моей маленькой победы очередной сменой в баре.

Улицы Хондэ уже заполнены пьяными студентами и молодыми офисными сотрудниками. Они активно начинают разбредаться по барам и ресторанам в поисках ужина и развлечений. Идя сквозь весёлую толпу, я иногда забываю, что мы по разные стороны баррикад. Они веселятся, а я обслуживаю.

Мечтательная улыбка растягивает моё лицо, когда я представляю, как уже скоро всё это закончится и я смогу покинуть это место. В маленьком гриль-баре, на углу улицы посетители уже занимают все столы, и запах мяса, специй и свежего бульона витает в воздухе.

Это очень уютное место. Стены покрыты чёрным винилом и украшены национальными картинами. В каждый стол встроен гриль с медной решёткой, но пространства достаточно, чтобы толпа не казалась удушающей. Деревянные перегородки и оранжевая мебель придают красок заведению.

Моя смена только начинается, а причина для моего беспокойства уже находится в центре зала. Компания на шестерых заявляется сюда постоянно – они шумные, слишком много пьют и думают, что лапать иностранок – это приемлемо.

– Анна, красавица, подлей нам пива! – толстый седеющий мужчина всегда ждёт к себе повышенного внимания.

Его не слишком опрятная рубашка к вечеру уже поистрепалась, рукава в жиру, а пуговицы расстёгнуты больше, чем позволяет приличное общество. Хотя, когда дело касается этой компании, о приличиях я думаю в последнюю очередь.

– И мне, милая.

Голос тощего, с волосами, купающимися в слоях геля, раздаётся почти у моего уха. Пока толстячок отвлекал меня, он менялся местами со своим дружком, точно зная, что сама я близко не подойду.

Моё лицо кривится от отвращения, но менеджер Кан тут же появляется в поле моего зрения, хмуро напоминая правила вежливости. И вот, сквозь зубы, я разливаю алкоголь по подставленным мне стаканам, пока тонкие потные пальцы отправляются в путешествие по моей коже, уже переходя за границу не слишком длинной юбки.

Когда я резко отдёргиваю себя в сторону, нахал лишь ухмыляется и подмигивает, словно я с ним заигрываю. Он из тех типов корейцев, кто решил, что иностранки приезжают сюда их развлекать. Парень на большую часть своего лица соответствует эталонам корейской красоты и от этого думает, что ему всё дозволено.

И мне хочется врезать ему, устроить скандал или наорать. Но здесь слишком хорошо платят. И этот мудак оставляет чаевые. Так что я терплю. Пока ещё терплю, сжимая поднос до боли в пальцах. Место, где его рука прошлась по мне, немеет от отвращения, и я ещё долго буду бродить с ощущением, что от меня оторвали кусок.

Менеджер Кан зовёт меня к себе, и его прищур не обещает мне ничего хорошего.

– Ты опять хмуришься посетителям? Я взял тебя сюда, чтобы ты развлекала гостей, а не портила им настроение!

Его тонкое тело сотрясается от гнева, пока он кричит на меня, словно я его дочь. Даже спустя три года здесь мне всё ещё непривычно, что каждый старик норовит учить тебя жизни и считает себя неприкасаемым. Я сменила добрых несколько десятков заведений, прежде чем до меня дошло, что язык лучше держать за зубами.

– Простите, менеджер Кан, если бы вы позволили мне носить юбку длиннее…

– Если ты хочешь носить юбку длиннее, найди себе другое место, дорогуша. Твоя работа – ходить и радовать посетителей! – он вздыхает, поправляя свои тонкие волосы. – Я взял тебя сюда, помог сделать все документы, плачу тебе хорошую зарплату. Неужели я не заслуживаю капли благодарности в виде подобающей работы? Разве дядюшка Кан плохо заботится о тебе и твоих славянских подругах?

– Вы хорошо о нас заботитесь, – я кланяюсь ему, как и положено, хотя хочется броситься на него и откусить нос.

Этот поганец набирает себе иммигранток работать за визу и разрешает посетителям вести себя как свиньям. Этим это место и славится. А если ты плохо работаешь, он забирает все документы так же быстро, как и даёт их, лишь позвонив брату.

– Иди работать и перестань меня расстраивать.

Я оставляю его в маленьком кабинете и продолжаю свою работу. Целый вечер улыбающаяся маска приклеена к моему лицу, пока я лавирую между столиками, принося мясо и подливая алкоголь. Через несколько часов мои ноги начинают гореть адским пламенем не только от усталости, но и от ран, которые напоминают о себе с новой силой. А на следующий день мне ещё предстоит тренировка, о которой я раньше могла только мечтать.

Пока горстка оставшихся посетителей занимается распитием очередной бутылки соджу, в тишине я приваливаюсь к стене, ожидая, пока они меня позовут. Теперь, когда гул спадает, можно немного расслабиться и перевести дух.

Мин-Чжи: Мы уходим на вечеринку, не теряй нас!

Со-Ён: Кстати, сегодня твоя очередь убираться, не забудь помыть посуду.

Эти сообщения приходят в общий чат два часа назад. Я так заматалась за день, что даже не успеваю поделиться с ними радостными новостями и с трепетом ввожу каждую букву.

Анна: Меня взяли в резерв ONIX!

Мне самой не верится, что я пишу это сообщение. Всегда мечтала, как скажу им об этом, и мы будем вместе радоваться победе. Сообщение тут же было прочитано, и я наблюдаю, как три всплывающие точки появляются и пропадают целых пять минут.

Со-Ён: Ха-ха. Мы помним, что тебе пришёл отказ. Я так понимаю, ты снова провалилась. Печально. Как с чаевыми?

Анна: Это не шутка!

Мин-Чжи: Может быть, ты что-то перепутала? Давай вместе посмотрим email?

Этого я и боялась, когда откладывала эту новость. Никто не верит в меня и не радуется моим успехам. Я всегда была и буду одна – не только в горе, но и в радости. Мне больше не хочется им отвечать и ещё сильнее расстраиваться от их недоверия.

Я точно всё правильно понимаю. Наконец, я добиваюсь места в команде, и до моей цели остаётся только один шаг. Но всё равно с дрожащими руками снова пролистываю уведомления в телефоне. Я перечитываю пришедший email с датой и местом завтрашней тренировки. На моё имя. Анна Вадас – и никто больше.

– Анна, ты прошла кастинг?

Глаза Ю-Ны горят адским пламенем, когда она переводит взгляд с экрана моего телефона на меня. Эта маленькая кореянка всегда обожает совать свой нос в чужие дела. Она всё видит, всё слышит и знает всё грязное бельё наших посетителей. И сейчас я абсолютно не против разделить с ней свой восторг. Я слышала, как она пыталась тихо ко мне подкрасться, и её внезапное присутствие не пугало меня.

– Сама ещё не могу поверить, – говорю я шёпотом, боясь спугнуть удачу или проснуться.

– Великий Будда, поздравляю тебя, мои талисманы сработали! – Ю-На обвивает мою шею, радостно голося и осыпая меня поздравлениями.

По мне разливается тепло, и впервые за день я сама скачу вместе с ней поверив, что всё это правда. Я ещё не в команде, но близка к ней как никогда. Посетители начинают хлопать, не понимая, чему мы радуемся, но стараясь поддержать нашу радость. Надеюсь, они не решили, что я выхожу замуж.

– Боже мой, я так рада за тебя! Всё, тебе нужно идти домой и отдохнуть. Как раз Лиам идёт и проводит тебя. – Ю-На толкает меня в спину, поторапливая, и я игриво сопротивляюсь, будто не готова сорваться бегом отсюда, пока она не передумает.

Я не лучший сотрудник, но всё-таки сопротивляюсь, оставлять её здесь одну.

– Только протри воду в коридоре перед уходом, пожалуйста.

– Конечно, босс, – игриво отдаю ей честь и спешу закончить свой день.

Вода, которую Ю-На просит меня убрать, в нише у туалета. Пока я собираю остатки, в голове мелькают забористые ругательства на посетителей, решивших, что гулять с напитками до туалета – это хорошая идея.

В воздухе появляется запах спиртного и геля для волос. Посетители уже давно начинают расходиться, и я припоминаю, как сюда заворачивал кое-кто особенный.

Любитель геля для волос не выходил из бара. Доказательство этого находит меня. Или я его. Какое определение я могу дать руке на своей ягодице? Я не успеваю подумать.

Я ударяю ручкой швабры прямо в живот и слышу сдавленный кашель. Пока он сгибается от неожиданности, я перехватываю швабру за конец и, нанося удар, ломаю пластик о его спину. В следующий момент моя нога бьёт его в плечо, опрокидывая нахала на пол, открывая мне доступ к его животу, груди и горлу. Обломок уже нависает над моим плечом, когда Лиам вбегает в коридор с бешеным взглядом.

– Что произошло? – не дожидаясь ответа, он подхватывает за подмышки гостя, ставя его на ноги.

Лиам – американец, приехавший в Корею два года назад. Он учится в государственном университете на инженера-разработчика и подрабатывает здесь. У нас с ним натянутые отношения, но он всегда следит, чтобы клиенты не перебарщивали с местными девочками.

– Я проходил мимо, и она напала на меня! – любитель геля для волос кричит, всё ещё придерживая свой ушибленный живот и явно дрожит от боли.

– Ты спрятался и напал на меня! – я замахиваюсь на него своим импровизированным оружием, и тот тут же сжимается, зажмурившись.

– Ты сейчас кому-нибудь глаз выколешь! – Лиам выхватывает обломок швабры.

– Твоя компания ушла час назад, и за столом тебя не было. Что ты делал в туалете целый час? А? – когда он нападает на посетителя, мне становится чуть спокойнее.

Тишина повисает лишь на секунду, и понимание происходящего ни от кого не ускользает.

– Думаю, Анна не будет заявлять в полицию, а ты не будешь жаловаться менеджеру.

– Мой зять служит в центральном участке, я это так не оставлю! – кричит любитель геля, спиной ретируясь к выходу.

– Ах ты гад!

Любитель геля убегает, прежде чем я успеваю забрать у Лиама черенок от швабры. Хочется выть от досады. Подонок уходит, и ему нет ровным счётом ничего за его грязные намерения. Ненавижу, когда преступники остаются безнаказанными.

Он убегает, даже не обернувшись, а внутри меня всё ещё кипит ярость. Лиам осторожно подходит ко мне, беря за плечи.

– Почему ты отпустил его? – я делаю шаг в сторону Лиама, до конца не понимая собственных намерений. Хорошо, что он даже не дрогнул под моим напором.

– Как ты? – его глаза заглядывают прямо в мою душу, и злость сменяется отвращением и стыдом. Но я не готова показать ему свои чувства, лишь киваю и собираю осколки, разбросанные по коридору. Я жалею, что он вошёл.

Путь домой проходит в тишине. Лиам медленно идёт со мной до остановки, держась на расстоянии руки, и не разговаривает.

– Знаешь, ты просто мог бы пойти в общежитие, я знаю, что ты недалеко живёшь. Это не обязательно.

– Ты смотришь новости? В нашем районе почти каждую ночь находят труп.

– А что, трупы только женские? – я смотрю прямо на него, и здесь в его голове что-то щёлкает.

– Нет, но я всё-таки сильнее тебя и смогу дать отпор.

Мужчина, который ещё десять минут назад удивлялся, как я разломила швабру, теперь очень уверенно объясняет мне своё превосходство.

– Хочешь батончик? – Лиам протягивает мне ореховый батончик явно американского происхождения. Я очень скучаю по европейской еде, но вынуждена отказаться. Желудок громко заурчал при мысли о еде.

Лиам настойчиво протянул мне шоколадку, а я лишь зажмурилась и оттолкнула его руку.

– Нет, аллергия.

Он нахмурился, но спрятал батончик в карман. А я немного покраснела от такой внезапной заботы.

Лиам не уходит, пока за моей спиной не закрываются двери автобуса. Сначала мне это очень нравится, но потом я вспоминаю, сколько парней так же провожали меня, а потом звали на свидания моих подруг.

Автобус едет до моего дома почти час, поэтому я включаю плейлист из классической музыки в наушниках. Они всегда рядом со мной, и каждый раз я вспоминаю, как танцую под них в балетной пачке, до момента, как травма раскалола мою жизнь на «до» и «после». Теперь у меня снова появляется возможность танцевать. Плавные мелодии уносят меня в прошлое, от которого я пытаюсь убежать.

Четыре года назад

Маленькая танцевальная студия в центре Будапешта была предоставлена только мне и отцу. Это был наш фамильный зал, принадлежавший семье последнюю сотню лет. Гладкий деревянный пол, старые зеркала – стоили целое состояние, а лиловые стены ещё никогда не давили на меня так сильно.

– Вставай! – строгий голос Виктора разносился по залу, когда я снова свалилась, не сдержав боль в коленном суставе. – Что ты разлеглась? Ты хочешь вернуться или нет?

– Хочу!

Моё тело начало подниматься, а колено снова запротестовало от попытки встать.

– Ещё раз!

Спустя полгода после операции моя жизнь состояла из прыжков и падений. Колено никогда не переставало болеть. Обезболивающие я ела на завтрак и на ужин. Вина на вкус была такая же горькая.

Мне зашили мениск. И кажется, где-то на операционном столе из меня вырезали не только разорванные части, но и мой талант. Так говорил Виктор, когда я вновь и вновь падала. Моё колено жило какой-то отдельной жизнью, так и норовя вывести меня из равновесия.

– Я не могу… – слёзы катились по лицу, потому что я правда больше не могла подняться. Не только встать в пируэт – даже перенос тела на одну конечность выбивал из меня дух.

– Просто ты не хочешь.

Виктор ушёл, хлопнув дверью маленькой студии. А я так и осталась на полу, собирая рукавом слёзы. Прошёл ещё час, прежде чем я смогла вытерпеть боль, чтобы дойти просто до раздевалки. Это был мой последний день в этих стенах.

Балет ушёл из моей жизни. А боль – нет.

Глава 4. Анна

Всегда будь холоден и сосредоточен.

Охота никогда не кончается.

Дневник охотника

Утро болезненно пробивается сквозь сон, заставляя подняться. Я сплю ровно четыре часа, прежде чем день стучится в мою дверь, зовя на новые свершения.

Наша маленькая квартирка на окраине – одна комната на троих, где пространство разделяют лишь перегородки, которые мы купили в ИКЕА. Я раскрасила перекрытия в стиле экспрессионизма. Грубо говоря, наляпала разных цветов, чтобы придать свежести.

Выйдя из своей спальной зоны, я оказываюсь в нашей маленькой кухне, где плита с одной конфоркой всегда готова подогреть нам чайник для рамена или просто для чая, который я покупаю в русском магазине.

В доме только холодная вода, поэтому я несколько минут сижу на стуле, грея в руках кружку, прежде чем с мужеством принять душ. Грязная одежда Со-Ён под ногами приводит меня в ужас. Всегда после ночных вылазок она возвращается такой чумазой, будто каталась по земле.

Справившись с собой, я отправляюсь в ванну, но всё равно оказываюсь не готова. Ледяные струи касаются кожи, и я вскрикиваю, не в силах сдержаться.

Выбегая из ледяного царства, я обнаруживаю соседку, уже ссутулившуюся на стуле. Как и ожидалось, мой вопль разбудил Мин-Чжи. Небольшая лампа на столе в виде луны подсвечивает её лицо мягким светом, делая её ещё красивее.

– Прости, что разбудила.

Мин-Чжи помешивает чай, не торопясь заговорить со мной. Пока я сушу волосы полотенцем, между нами происходит немой диалог. Я знаю – она попросит оплату, а она знает, что зарплату в ресторане задерживают.

– Анна…

– Менеджер Кан обещал зарплату в конце недели.

– Ты же понимаешь, дело не в том, что твою зарплату задерживают, а в том, что тебе её не хватает на элементарные нужды?

Мин-Чжи смотрит на меня, прекращая помешивать ложку. Её карие глаза, которые она обычно прячет за голубыми линзами, впиваются в меня. Но я знаю, куда поведёт разговор, и не хочу его продолжать. Поэтому прячусь обратно в ванну.

– Не смей убегать от разговора, Анна Вадас! – Мин догоняет меня, не давая закрыть дверь. – Ты могла бы перестать бегать на бесполезные прослушивания и взять побольше смен! Или пойти работать в караоке.

– Они не бесполезные, я попала в резерв.

– Анна, ты хочешь сказать, что после стольких отказов дебютантов ты пробилась в мировую группу?

Мин-Чжи не верит мне, и, наверное, я понимаю почему. Уже не первый год я хожу по кастингам, но ещё ни разу не выступала по-настоящему. Несколько раз я пробивалась в финал, однажды даже чуть не подписала контракт, но команда дискредитировала себя и распадалась за три дня до дебюта.

– Именно. Я пошла на обычный кастинг, но там был Сан Ким. Он сам просмотрел меня и пригласил сегодня. Я не знаю, чем всё кончится, но меня заметили.

Мин-Чжи обнимает меня, гладя по мокрым волосам, и мне хочется стряхнуть с себя её объятия. Они неискренни. В этом городе это не принято, и она уже не раз пытается так мной манипулировать.

– Обещай мне, если это сорвётся, ты серьёзно отнесёшься к своему положению и найдёшь другую работу. Которая будет тебя кормить.

Она любит поучать меня жизни, хотя сама – та самая девушка, мечтающая стать топ-моделью и бегающая по кастингам с утра до ночи. Вот только разница в том, что её родители её поддерживают. И она могла бы ею стать. Если бы не метила в категорию plus size и похудела.

Утро начинается с печальной ноты, поэтому, не задерживаясь, я отправляюсь в путь. Я ем в супермаркете рамен, чтобы набрать побольше сил. Тренировки могут быть крайне изматывающими, поэтому мне всегда нужны углеводы. И очень много.

Лишь полгода назад я начала есть эту ужасную еду без зазрения совести. Раньше, когда в мой рот падала рисинка, голос тренера тут же кричал во мне, что я стану неподъёмной тушей.

И я стала. Достаточно мясистой девушкой с мышцами. И оказалось, у меня почти третий размер груди, если носить XS, а не XXXS.

Доедая на ходу онигири, ровно в 6:30 я прибываю на станцию «Каннам» и направляюсь в здание SIREN уже не просто как участница кастинга. Все детали для контракта я высылала ещё вчера, не успев покинуть здание. И сейчас, в предвкушении, я иду за своей мечтой.

Холл больше похож на больничное крыло, чем на дом искусства. Здесь везде металл и стекло. Запах дезинфекции и яркий свет заставляют меня думать, что скоро меня потравят, словно таракана.

В Будапеште всё было по-другому: творчество парило в воздухе, когда я шла по коридорам театра. Каждый сантиметр здания был покрыт историей – пол устлан коврами, картины, резные балки. В любой детали можно было найти руку творца. А здесь… Это здание нельзя назвать домом искусства, скорее домом искусственного.

Танцевальный зал полон народу. Все уже стоят в построении, и от скрипа двери мелодия, под которую все синхронно движутся, сразу обрывается. Зал размером с пару баскетбольных площадок увешан зеркалами. И в нём всё равно тесно. Моё появление притягивает взгляды абсолютно всех, и я понимаю: придя почти на час раньше указанного времени, я оказываюсь последней из новичков – все остальные уже внутри.

– Почему ты опоздала?

Высокая фигура выходит из центра, глядя на меня не мигая. Юн-Джи – второй член группы ONIX и главный красавец в трио. Его длинные волосы собраны в высокий хвост на макушке, обтягивающая футболка повторяет контуры тела, пока огромные серые штаны низко свисают на бёдрах. Он складывает руки на груди с вызовом, разглядывая меня. Я чувствую в нём угрозу – такую, от которой хочется сделать шаг назад, но инстинкты требуют не дразнить хищника. Я быстро кланяюсь, прежде чем, на меня посыпется еще больше гнева.

– В моём сообщении указано время 8:00, я пришла заранее.

– Все всегда приходят за два часа. Как тебя вообще взяли? В линию.

Контраст улыбающегося парня на фан-встречах и жёсткого лидера разительно выделяется.

Он даже не говорит мне, куда встать, где моё место и какую программу мы танцуем. Просто возвращается на свою точку, провожая меня яростным взглядом. Про себя я уже начинаю проклинать это место и царящий в нём хаос. Найдя пустое пространство в заднем ряду, я бегу туда наперегонки со своим дыханием, сбившимся ещё до того, как я успела прийти.

Пока я пробираюсь на место, невольно ищу глазами других участников группы, но сегодня, видимо, чести нас удостаивает только Юн-Джи. Я начинаю сканировать зал в поисках чёрных озёр, но натыкаюсь лишь на незнакомые лица. Мне кажется, я чувствую на себе его взгляд, как на кастинге. Или просто хочу почувствовать его вновь.

Татуированный уродец из метро тоже здесь, и, когда я прохожу мимо, он присвистывает мне вслед. Я мысленно делаю пометку надрать ему грёбаную задницу.

Музыка начинает играть медленно, с нарастанием темпа. Она популярна и узнаваема, и, конечно, я видела эту хореографию раньше много раз. Все двигаются с абсолютной синхронностью, будто только я одна здесь новичок, пришедший с кастинга. Я стараюсь не отставать и одновременно делаю шаг вперёд, вскидываю руку и разворачиваюсь. Команда выглядит как единый организм, в котором я чувствую себя травмированной связкой, всё время действующей с опозданием.

Пока на меня падают косые взгляды, я лишь отдаюсь движениям, не отвлекаясь на окружающих. Колено протестует от такого ритма и нагрузки без разминки, и игнорирование будет стоить мне дорого этим вечером. Даже наклеенные тейпы не спасают ситуацию.

Когда партия заканчивается, перед нами появляется тренер, и он вместе с Юн-Джи начинает отчитывать всех медленно и размеренно, разматывая каждого вдоль и поперёк. Пока по залу сыплются замечания за положение кистей, длину шага и взгляд, повёрнутый не туда, я разминаю колено и суставы, пользуясь небольшой передышкой.

Тренер не заговаривает со мной – он лишь качает головой и проходит мимо, и я решаю: это неплохой знак. Да, я не очень хороша, но это только пока.

До самого обеда мы продолжаем тренировку, и с каждым часом колено всё сильнее норовит отправиться в собственное путешествие. В конце концов, после одного из прыжков меня всё-таки подкашивает, и я падаю. Всю ногу пронзает боль, и мне требуется несколько секунд, чтобы продолжить движения вместе со всеми, но это режущее ощущение не даёт двигаться так же плавно, как раньше.

Когда тренировка заканчивается, те немногие, кто запомнился мне в холле вчера, самодовольно посматривают на меня, посмеиваясь. Татуированный проводит по шее пальцем, имитируя перерезанное горло, и я сохраняю эту идею на потом.

– Новички, останьтесь, – голос тренера разносится по залу, и тех, кто пришёл в первый раз, как оказалось, почти половина.

Мы собираемся в круг и внимательно слушаем, он начинает зачитывать с планшета имена. Список достаточно большой, и беспокойство не отпускает, пока в самом конце не звучит моё имя.

– Спасибо, что пришли сегодня. Мы были рады с вами поработать, надеюсь, вы ещё найдёте свою команду.

Весёлые и горестные возгласы перемешиваются в толпе: кто-то прыгает, а кто-то с опущенной головой быстро покидает помещение. Мои же ноги прирастают к полу, не в силах пошевелиться. Мне не верится в это. Заветная синица оказывается в моих руках, и её с остервенением вырывают.

Из ступора меня выдёргивает грубое, вонючее объятие татуированного парня. От его оскала меня передёргивает.

(Говорит по-русски)

– Ты такая красивая, а двигаться совсем не умеешь. Могу дать тебе пару уроков, если хорошо попросишь.

Мои родители и бабушки знают русский как родной, но я за неимением практики уже растеряла словарный запас. Зато есть одна фразочка, которую знают все, и, думаю, она идеально подходит к этой ситуации.

– Да пошёл ты на хуй!

Парень тут же ощетинивается, сжимая моё плечо. Боль такая сильная, что отдаётся между лопатками. Кажется, даже его ногти вот-вот проткнут мне кожу. Пока он не успевает войти в раж, я скручиваю его проколотый сосок, зажимая серьгу между пальцами. Он так удачно выставляет напоказ эту деталь своей внешности, и я не могу ею не воспользоваться. Я прикладываю все силы – и парень отлетает от меня на добрый метр.

– Вот сука!

Парень, которого все зовут Алекс, вскакивает на ноги в полуприседе, напрягаясь всем телом. Я на расстоянии ощущаю от него волну агрессии, и это заставляет кипеть адреналин в моей собственной крови. Я хочу позволить ему напасть. Мне нужно нанести хотя бы один удар. Несильный, но в горло.

Моим мечтам не суждено сбыться. Угрожающее присутствие я чувствую за мгновение до того, как слышу голос. Спиной ощущая, как он возвышается надо мной, я сжимаю кулаки, лишь бы руки оставались на месте. Парень откланивается и уходит, будто я не пыталась оторвать от него кусок секундами ранее.

– Когда я говорил, что ты должна быть интересной, я не имел в виду драку на первой же тренировке, птичка.

Его рука ползёт по рёбрам, касаясь бешено колотящегося сердца. И хоть между нами всё ещё остаётся воздух, электрические разряды от его тела проходят по позвоночнику. Я чувствую, как его нос опускается в мои волосы, и по мне пробегает разряд, заставляя чуть прижаться к его телу.

Вся сила мироздания смещается и требует этого притяжения. Пока впереди я не замечаю Юн-Джи, наблюдающего за нами, слегка склонив голову. Он лениво складывает руки в карманы, не отвлекаясь от этого зрелища. И от его внимания меня тут же заливает краска. Мне приходится собрать весь страх моего всё ещё бодрствующего сознания, прежде чем отойти и разорвать контакт.

– Сан Ким, – голос подводит меня, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. – В следующий раз выражайся чётче. А теперь отвали.

На расстоянии всё встаёт на свои места. Последние события накрывают меня тяжёлым одеялом, и ком в горле норовит вырваться наружу.

Сан смотрит будто сквозь меня. Ни один мускул на его лице не выражает ни единой эмоции. Едва сдерживая эмоции, я несусь мимо него прочь по извилистым коридорам здания.

Весь день я бегала и прыгала, как заводная обезьяна, а они даже не утруждают себя тем, чтобы поработать со мной, прежде чем принять решение. А я – наивная дура – думаю, что хорошо справляюсь, хотя чувствую, как колено снова меня подводит.

От моих агрессивных шагов под коленной чашечкой пульсирует, но я даже не думаю сбавлять ход, а лишь ещё яростнее топаю вдоль коридора, намеренно наказывая себя болью. Я это заслужила. Я должна быть совершеннее, сильнее, настойчивее. Удача подкинула мне лучший шанс из возможных, и я так банально его упустила.

На моём пути возникает автомат с водой – новый и блестящий. В отражении его хромированных боков на меня смотрит ничтожное лицо.

– Грёбаная, – удар, – бесполезная, – удар, – конечность! – От каждого соприкосновения ноги с автоматом боль прошибает меня до самого позвоночника, а на висках выступает пот.

Долгожданное применение физической силы высвобождает гнев, а за ним горькое поражение. Я облокачиваюсь на стену и скатываюсь на пол, позволяя эмоциям вырваться наружу. Лицо заливают горячие слёзы, нога пульсирует, жёсткая обивка ковра колет кожу даже через брюки.

Я позволяю себе оплакать свою возможность. Ещё немного – здесь, в тишине, под жужжание холодильника. Пока тянутся долгие минуты, в голове выстраивается новый план. Новый кастинг и график тренировок, ещё жёстче и неумолимее, чем прежде. Я не могу допустить, чтобы Виктор оказался прав. Достигнуть цели – единственный приемлемый для меня вариант. Другого не дано. Иначе бы ничего не получилось.

Холодный укус льда к коже заставляет меня вздрогнуть и оглядеться. Пока мысли скакали от пропасти к воодушевлению, я не заметила, как кто-то подошёл.

– Ты поранила лапку, птичка.

Сан садится напротив меня на корточки и прикладывает лёд к моему колену. Резкая боль от холода сменяется облегчением, когда нервы начинают притупляться, а кровь перестаёт пульсировать. Мне не нужна его жалость, но то облегчение, которое я испытываю, заставляет меня сдержать язык за зубами.

– Спасибо.

Сан ухмыляется, переводя взгляд с моей ноги прямо в глаза. Эти эмоции кажутся наигранными. Будто он надевает улыбку, как новые часы. Аксессуар – и не более. Его чёрные озёра даже не моргают, и под этим пристальным вниманием я машинально поправляю волосы и ворот футболки.

– За то, что провёл тебя на кастинг, или за лёд? Признаюсь, я ждал, что ты будешь достаточно вежлива, чтобы поблагодарить меня, хотя вы, европейцы, и не слишком воспитанны.

– За всё.

Румянец стыда покрывает мою шею. Сан действительно тот, кто дал мне шанс, когда остальные были против. Правда, сейчас это уже не имеет значения.

– Пока мы будем в туре по Корее, я ожидаю, что ты наверстаешь упущенное, и мне больше не придётся за тебя просить. Контракт придёт на почту, подпишешь и принесёшь.

– Зачем ты это делаешь?

Такая реальность выглядит слишком удобной. Столько «нет» перебивает его одно-единственное «да», и я не собираюсь отказываться от своей возможности. Но такие люди всегда просят плату за свои услуги, и я хочу знать цену, которую мне придётся заплатить.

– Просто я люблю сломанные вещи.

Псих.

Пристальный взгляд тёмных глаз не сходит с моего лица. Желудок нервно скручивается, прежде чем его рука вцепляется в моё лицо, оттягивая нижнюю губу. Это одновременно властно и нежно. Ещё секунду назад непробиваемая маска слегка трескается. Он облизывает губы и наклоняется ко мне. Касается так мягко, что я невольно подаюсь вперёд под его напором.

– Это кровь? – Сан смотрит на меня, не моргая.

– Наверное, прикусила на тренировке, – я провожу языком по ранке, ощущая солёный вкус, и глаза Сана темнеют, покрываясь чёрными тенями.

Рука, ещё секунду назад касавшаяся моего лица, зарывается в волосы, а вторая вцепляется в талию. Сан притягивает меня к себе, и холод его тела ощущается внезапно и завораживающе. Всё происходит слишком быстро: я уже складываю губы в слово «нет», когда его рот вцепляется в мой.

Это неприятно и не романтично. Его зубы царапают меня, пуская всё больше крови; кажется, он пытается высосать меня, слизывая каждую каплю у меня во рту. Оттянув волосы назад, он открывает себе ещё больше доступа.

Словно голодный дикий зверь, терзающий добычу, он целует меня, сжимая всё сильнее. От каждого нового толчка его языка я упорнее отталкиваю его, но всё без толку. Поцелуй становится глубже, а тёплый комок в животе распаляется от его напора. Когда ноги начинают терять опору, я наплеваю на последствия – лишь бы не потерять себя.

Звонкий удар о кожу приводит его в чувство. Моя рука горит, а Сан держится за щёку, внимательно вглядываясь в меня. Тьма на его лице рассеивается, и на её место приходит снисходительная ухмылка – та самая, которую он дарит с экранов своим фанатам.

Он встаёт и уходит прочь, не оборачиваясь и не извиняясь, лишь бросает напоследок:

– Не бери на свой счёт.

Я сижу там, пока не тает лёд, но так и не могу понять, что же произошло. Его вкус ещё долго горит на языке. Тело жжёт старая травма, а душу – будущее, которое пугающе манит меня.

Глава 5. Сан

Выискивать в толпе тёмные глаза —

привычка, от которой я уже не могу отказаться.

А чувствовать их кровь – та, от которой не хочу.

Дневник охотника.

Пусан, 4 дня спустя.

Комната обита рисовой бумагой с искусными изображениями птиц и природы.

Я заставляю каягым петь. Переливчатая мелодия окутывает пространство величественной комнаты. Сегодня особый день: я впервые развлекаю одного из важных чиновников Чосона, и для мужчин это большая редкость. Я должен быть благодарен, но чувство тревоги всё равно дрожит внутри, распирая грудь.

– Как тебя зовут? – его хриплый, скрипучий голос обрушивается на меня, сбивая с ритма.

– Му-Гён.

– Бастард, значит.

От его смеха по моей спине бежит пот. И струна рвётся от неаккуратного движения.

– Так, так, так. И как ты теперь будешь меня развлекать? – Он обходит стол, направляясь прямо ко мне, не сводя глаз с моего лица. – У меня есть идея, как воспользоваться твоим красивым личиком.

– Я могу спеть, – предчувствие заставляет меня подняться и обойти стол с другой стороны. – Или станцевать.

От моего побега глаза чиновника становятся тёмными, брови сходятся в одну линию.

– Я не говорил, мадам, что хочу поиграть. Вставай на колени!

Я подрываюсь на постели, стряхивая с себя остатки кошмара. Горло сдавлено. Короткие вздохи едва помогают сохранить дыхание. Всегда когда мой разум отправляется в прошлое, я снова чувствую, как грудь сжимают тиски.

Даже спустя почти двести пятьдесят лет я всё ещё чувствую, как его пальцы выдавливают из меня жизнь, как хрустит горло под его весом и как тьма уводит меня по мосту через Санзу.

Я не помню, сколько времени провожу в постели, борясь с ужасом и паникой прошлого. До сих пор эта ночь остаётся моим главным страхом.

Когда солнце разгоняет в комнате темноту, я поднимаюсь с постели и отправляюсь в гостиную в поисках еды.

В комнате пахнет оргией. Ароматы женщин, виски и моих друзей пропитывают здесь каждый сантиметр. Они живут, ни в чём себе не отказывая. Все поверхности дорогого президентского люкса заставлены посудой, пустыми бутылками и следами жидкостей, о которых я не хочу задумываться. Одежда, разбросанная по всему полу, пестрит цветами и брендами.

Прямо посреди комнаты, на диванах, располагаются три девушки, выставляя свои обнажённые тела напоказ. Размеренное дыхание и румяная кожа манят меня. Они укладываются здесь, не прячась по комнатам, в ожидании меня, как кусочки сладчайшего пирога.

Время, когда мы питались больными и умирающими, давно прошло. После мировой войны общество сумасбродно перестало контролировать свои порывы, и теперь всегда находятся женщины, согласные на сомнительные предложения.

А когда ты мировая знаменитость, очередь превращается в бесконечный поток.

Сейчас передо мной раскидывается целый пир. Принюхиваясь к запахам кожи девушек, я ищу самую бодрую. Они всё равно пропитаны насквозь Дэ-Хёном и Юн-Джи, поэтому я выбираю самую свежую из них. Именно она, как оказалось, обладает немалым инстинктом самосохранения, потому что, как только я приближаюсь, её глаза распахиваются.

Худенькая кореянка, весом не больше сорока пяти килограммов, смотрит мне в лицо, и нездоровая улыбка растягивается от уха до уха.

– Ты проснулся? Как спалось?

От её сладкого голоса у меня скручивает желудок. Мне не хочется разговаривать, смотреть и думать. Я лишь изучаю пульсацию под кожей на её шее, мечтая оставить на ней отверстия от клыков, а не засосы.

Жажда растекается внутри кипятком. Молча я притягиваю девушку к себе, не применяя силу. Она сама активно запрыгивает на меня, подставляясь. Её тонкие руки обвивают мою шею, а ноги – талию. Голая грудь прижимается к моей коже, и вызывающее трение о моё тело сбивает с толку, пока я не замечаю ритм пульса прямо у моего рта.

Мои глаза наполняются голодной тьмой. И, отдаваясь инстинкту, я впиваюсь в неё зубами. Звук надорванной кожи ласкает мои уши, но стоны, которые она выкрикивает, портят весь настрой. Моя ладонь закрывает её рот, затыкая это недоразумение.

Мягкий, солёный вкус с нотками персика и женщины расцветает во рту. Демонический голод замолкает, пока тёплая, вязкая жидкость наполняет меня.

Попытки возбудить меня не прекращаются, и эта юная особа всё сильнее начинает впиваться в моё тело.

Так всегда происходит. Стоит моим зубам проткнуть их горло, как они начинают яростно хотеть большего. Соблазнять, лезть в брюки и делать всё возможное, лишь бы я обратил на них своё внимание. Таково проклятие бывшего кисэн. Те, от кого я питаюсь, начинают изнывать от похоти. Я могу довести до смерти тем, что убило меня. В этом и заключается парадокс.

Мой торс становится влажным, и, будь я Дэ-Хёном, уже повалил бы её на этот диван и взял бы то, что мне предлагают. Но это не вызывает во мне ничего, кроме желания помыться.

Каждая из них хочет залезть в мою постель. А я хочу лишь крови и покоя. Нескончаемая жизнь выжимает меня досуха, и теперь я не хочу ничего. Уже многие годы оставаясь один под простынями.

Когда по моему телу начинает разливаться приятное тепло, я отрываюсь от неё и сбрасываю обратно на диван. Раздаётся разочарованный писк, и, не сдаваясь, маленькие ручонки тянутся к резинке моих брюк. Но я лишь отталкиваю девушку.

– Иди к Дэ-Хёну или Юн-Джи.

Девчонка хнычет. Моё проклятие выворачивает её наизнанку, но я ничего не могу с этим поделать. И мне было бы их очень жаль, если бы я мог чувствовать хоть что-то. Хорошо, когда моих прикормышей всегда есть кому удовлетворить.

Мои друзья, словно по зову, выходят из своих укрытий, медленно расползаясь по пространству. Крик Юн-Джи подрывает всех спящих красавиц, от чего у меня даже немного звенит в ушах, хотя я не делал и глотка из бутылок, разбросанных по полу.

– Хён, какую ты брал? – Дэ-Хён уже крутится вокруг девочек, выбирая, кого из них утащит с собой.

– Мелкую. – Я занимаю место за обеденным столом на восемь персон, раскинувшимся у окна, подальше от места его утех.

– Ооо, от неё так пахнет желанием, я мог бы и не спрашивать. – Он пытается закинуть её себе на плечо, но бедняжка, не получившая от меня удовлетворения, сама запрыгивает на Дэ-Хёна и опрокидывает его на ходу, не дойдя до комнаты.

Дэ-Хён отличается от нас. Его жажда внимания, известности, женщин и алкоголя не знает границ. Он – оборотень. Достаточно молодой и энергичный, чтобы поспевать за нами, но его горячий нрав иногда обеспечивает нам огромное количество проблем.

– Ты хочешь ко мне? Иди сюда. – Юн-Джи приманивает к себе одну из девушек.

Не теряя времени, он садится на диван и подзывает к себе следующую девушку. Одна из них располагается прямо между его бёдер, лаская ртом с характерными гортанными звуками, пока другая осыпает его торс поцелуями, облизывая и покусывая бледную кожу.

А мне абсолютно всё равно.

Они живут полной жизнью, а я лишь существую где-то на окраине происходящего, всегда наблюдая за другими, будто это позволяет мне чувствовать вкус жизни. Комната наполняется дикими женскими стонами, а я испытываю лишь раздражение.

Я разворачиваю ноутбук, проверяя новости и письма от менеджера. Мы заперлись здесь после последнего концерта. Девочки приходят и уходят, регулярно меняясь. Парни наслаждаются их телами, я – кровью и покоем от фанатов и репортёров.

Проверяя официальные заявления, я вижу, что мы анонсировали новый состав танцоров. Между нами всегда было правило отдавать предпочтение своим, и, листая ленту, я вижу сирен, оборотней, вампиров и невзрачного человека, оказавшегося в логове хищников по моей глупой прихоти.

Я не хочу думать о том, что двигало мной в тот момент. Просто маленький сломанный человечек, который не хотел сдаваться и бросал вызов. Был ли я достаточно милосерден, чтобы протянуть ей руку?

Возможно. Почему именно тогда мне было не всё равно? Пожалуй, никто не может ответить на этот вопрос. Кроме моего нутра, вздрагивающего от воспоминания её запаха. Морская соль и железо словно снова пляшут на языке.

– Не можешь отвести глаз от своей новой девушки? – Юн-Джи заглядывает в монитор, нависая над моим плечом. Его длинные волосы щекочут мои плечи, и я отталкиваю его голову прочь.

– Это не моя новая девушка, это просто человек. Такие нам тоже могут быть нужны.

Демонстративно я пролистываю её фотографию, осознав, что пялился на неё последнюю минуту. Юн-Джи лишь хохочет, не веря ни единому моему слову и садится рядом.

– То есть ты привёл к нам человека с улицы по доброте душевной? – Юн-Джи ухмыляется, пока девушка, всего несколько минут назад делавшая ему минет, теперь стоит сзади, разминая плечи. От неё ужасно разит похотью, и мне хочется зажать нос, чтобы этого не чувствовать. – Не планируя перекус?

Юн-Джи вращает в руке свою фляжку с кровью, не скрывая намёка. Он такой же, как я. Только его проклятие гнев. Он никогда не кусает людей. Бывший военачальник, казнённый четвертованием в эпоху Имджинской войны, всегда был спокоен, как озёрная вода, но от его укуса девушки становились бы исчадием ада, поддаваясь неконтролируемой ярости, которая погубила его самого.

– Я не обязан отчитываться, – говорю я, максимально стараясь контролировать собственный тон.

– Мне не нужно, чтобы ты отчитывался, я хочу, чтобы ты жил, – Юн-Джи кивает за спину, в сторону торчащей из-за дивана макушки Дэ-Хёна, наслаждающегося женщиной. – А не существовал.

– Я живу.

Юн-Джи вежливо просит девушек уйти, даря им свою самую сладкую улыбку. Проводив взглядом их обнажённые тела, скрывающиеся в одной из комнат, он снова переводит внимание на меня.

– Дэ-Хён вырос. Этот этап нашей жизни скоро завершится, я хочу быть уверенным, что ты найдёшь, ради чего жить. – Он поджимает губы, и я чувствую, как между нами повисает та самая тема, мелькающая в моём сознании многие годы.

Перед тем как я захлопываю крышку ноутбука, на почту приходит тревожное уведомление.

– Если ты развлечёшься с какой-нибудь женщиной – я буду только рад. Лишь следи, чтобы это не стало достоянием фан-базы раньше времени.

Он прав. Наш образ слишком важен. В век высокоскоростного интернета всё сложнее скрывать свою сущность под завесой тайны. Когда мы приводим непроверенных женщин, каждый раз рискуем разоблачить себя. Мы не можем просто переехать и вдруг оказаться в другой стране – за нами следят, мы слишком высоко поднялись.

Но её это не касается. Я привёл её не потому, что хочу чего-то большего, чем кровь, – я просто хочу поиграть.

– Она ничего не значит. – Я прохожу по репортажным снимкам, тревожное чувство гремит внутри, как колокол.

– Тогда Дэ-Хён может с ней поиграть? – Юн-Джи наклоняется вперёд через стол, заглядывая в моё лицо, но вместо ответа я просто поворачиваю ноутбук.

И этот разговор между нами больше не имеет значения.

Потому что случается то, чего мы боялись больше всего, и я надеялся навсегда оставить это в Будапеште почти двадцать лет назад.

Снимки на ноутбуке и воспоминания прошлого перемешиваются вихрем в голове. Как будто я снова на месте преступления и вижу повторение тех самых событий в Австрии почти сотню лет назад.

На фотографиях из письма Сон-У, в жестоких репортажах, присутствует никто иной, как Алекс. Наш маленький оборотень из России, приехавший сюда на заработки. Всего за две недели до этого мы приняли его в нашу команду, а теперь его находят расчленённым в одной из сеульских помоек. Его грёбаная голова отрублена и обуглена. Мы едва узнаём его по татуировкам, покрывающим руки и шею. Его нашли спустя два дня после убийства во время вывоза пластиковых отходов.

– Знакомый почерк… – на холодном лице Юн-Джи складываются морщины, пока он перелистывает фотографии из криминальной хроники.

– Надо понять, сколько он знал о нас и кому может грозить опасность. Разошли послание в общий чат, пусть они соберутся завтра вечером после тренировки в студии, и мы всё обсудим.

Правда ли это охотники, я не знаю, но лишь мне приходится сталкиваться с ними лицом к лицу. Алекс мог просто стать трагической случайностью. Или это результат моей давней мягкости. Я надеюсь на первое. Но бдительность ещё никогда не была лишней.

Пока мы едем, меня тревожит мысль о самом слабом звене нашей команды. Пальцы сами набирают сообщения.

Сан: Ты тренировалась, как обещала? Я возвращаюсь раньше времени и надеюсь, ты успела.

Птичка: Откуда у тебя мой номер?

Сан: Я Сан Ким, у меня есть всё, что я захочу.

Три всплывающие точки появляются и пропадают долгие десять минут, пока не приходит ответ.

Птичка: Если тебе что-то нужно, связывайся через менеджера.

Сан: А я буду связываться с твоим менеджером, когда мне потребуется внести изменения в твой контракт. Мы точно этого хотим?

Птичка: Я тренировалась.

Сан: Отлично, готовься сегодня мне показать, чему ты научилась. Я буду ждать в студии 15H.

Птичка: У меня работа.

Сан: Да, работа в студии, до встречи.

Последнее сообщение так и остаётся непрочитанным. И для её же блага я надеюсь на её сообразительность. Мне не хочется этого признавать, но монстр, которого я держу на поводке, начинает рваться наружу, желая вцепиться в неё. Вкус её крови расплывается на языке, мешая сознанию оставаться ясным. У меня уходит много времени, чтобы привести себя в норму и отбросить монстра подальше. Птичка сводит меня с ума.

Глава 6. Сан

Сомнение порок. Действуй пока последствия не догнали тебя.

Дневник охотника

Огонёк сигареты загорается и тухнет от каждой затяжки. И мои лёгкие рвутся от натуги, когда я прикуриваю новую.

Спрятавшись в темноте конференц-зала SIREN, я жду сбора членов нашей команды. Сюда я добираюсь сразу из Пусана, не сменив рубашки. Все танцоры, гримёры и даже отряд секьюрити должны явиться, чтобы обсудить последние происшествия.

Притаившись, я прислушиваюсь к звукам здания, впитывая в себя всё, что происходит вокруг меня на три этажа. Я раскидываю силу, пытаясь прикоснуться к людям в здании. Меня завораживает, как они наслаждаются своей жизнью. Как кто-то спешит домой, чтобы побыстрее увидеться с женой. А кто-то отправляется на свидание вслепую, где, скорее всего, его ждёт отказ. Это как проживать свою собственную жизнь через стекло.

Тишину нарушает приход Сон-У. В просвете двери появляется его невысокий плотный силуэт. Он, как всегда, приходит первым – на тридцать минут раньше. Часы можно проверять.

Он молча идёт по проходу, не обращая на меня внимания. От него тянется шлейф из запаха бумаги и прогорклого кофе из автомата на тринадцатом этаже. На нём замыленная вытянутая одежда, а значит, он ночевал в офисе и даже не одну ночь.

Даже шагая и запинаясь о стулья, он не перестаёт делать пометки в планшете. Уверен, он кладёт его рядом с подушкой, даже когда спит. Менеджер нашей команды уже несколько лет работает на два фронта, оберегая существ, которых мы приютили и решили защищать. Параллельно он продвигает нашу команду на олимп славы.

Не помню, в какой момент выйти из тени стало самым верным решением. Но однажды, вооружившись своими лучшими талантами, мы объединились в команду. А после того, как кровь, энергия и деньги потекли рекой, мы начали собирать вокруг себя всё больше похожих на нас. Мы забрались так высоко и решили, будто нас больше никто не достанет. И, возможно, зря.

Издалека я уже слышу неторопливые шаги и смешки нашей команды. Минуя этаж за этажом, всё больше людей стекаются в наш зал, превращая моё уединение в водоворот эмоций и разговоров.

И я собираюсь разрушить эту атмосферу беспечности.

Юн-Джи входит одним из первых, возглавляя процессию из танцоров. Его волосы собраны в гладкий пучок на затылке, украшенный золотыми цепями. Чёрная водолазка прячет все возможные участки тела. На абсолютно чёрной одежде выделяется лишь маленькая пряжка дорогого ремня. Он оглядывает собравшихся и располагается на стуле рядом со мной, спокойный и собранный..

Когда Сон-У начинает звонить опаздывающим, Юн-Джи одёргивает его:

– Если они не пришли, это их дело, нечего за ними бегать, мы и так делаем достаточно.

Сон-У игнорирует его, продолжая висеть на телефоне. Но я тоже не вижу смысла ждать ещё хоть сколько-то. Есть только один человек, на которого мне не всё равно, поэтому я отправляю одно короткое сообщение. И через секунду адресат неторопливо входит.

Все взгляды прикованы к Дэ-Хёну: его джинсы разных цветов, кричащий бомбер с модной рисовкой и сумка самого дорогого модного дома отвратительно выделяют его даже среди нас. Очки закрывают его глаза, которые, я уверен, уже подёрнуты пеленой дурмана. Когда он оказывается рядом, его расслабленная поза и ноги, закинутые на стол, лишь убеждают меня в этом.

Его поведение неприемлемо, я с силой скидываю его со стула, дёргая за ноги. Дэ-Хён валится на пол, ударяясь головой о ковровое покрытие, к сожалению, смягчающее удар.

– И зачем мы, по-твоему, собрали здесь всех?

Толпа будто становится меньше, собираясь у дальней стены от меня. Даже Сон-У отрывается от своего планшета, внимательно вглядываясь в меня.

Дэ-Хён таращится, пытаясь отдёрнуть ногу, но вместо того, чтобы отпустить, я сильнее сжимаю голень, слыша приятный треск кости. Волчонок начинает выть от боли, и я отпускаю. Самое малое, что собравшиеся могут сделать в обмен на нашу защиту – это проявить уважение. Макне не позволено подрывать авторитет.

– Хён, Алекс был не самым осторожным малым, ты просто драматизируешь. – Дэ-Хён усаживается обратно на стул, когда запускается проектор.

Вместо ответа я поворачиваю его за шею к экрану.

С каждой секундой изображение становится всё чётче, демонстрируя несколько всем знакомых нам лиц. Большинство не из нашего близкого круга, но каждый был знаком нам тем или иным образом.

Пока кадры сменяют друг друга, горькие флешбеки из прошлого накатывают на меня. Я уже видел такое, только не в хронике.

Впервые я узнал об охотниках, когда приехал в Новый Свет. Под утончёнными улицами Европы, между кладезем культуры и образования, таились самые настоящие монстры. Они называли себя охотниками и истребляли всех существ, которых им удавалось найти. Они гонялись за нами по городам, иногда вычищая целые деревни, и это длилось очень долго.

Пока наши дороги не пересеклись.

Когда презентация Сон-У почти подходит к концу, кто-то из девочек начинает рыдать. Вздохи и вскрики заполняют пространство, пока одно кровавое фото заменяет другое. Сон-У медленно смахивает изображение за изображением, пока не доходит до Алекса.

Первой из зала выбегает команда из трёх сирен, не выдержав.

– Все они были найдены в Мёндоне. – На этом Сон-У заканчивает своё выступление, передавая слово нам.

Несколько десятков глаз, взирающих на меня, ожидают комментариев. Думаю, если бы я сказал, что убил их сам, все бы облегчённо выдохнули и спокойно пошли спать. Вот только мне нечем их утешить.

– Что это всё значит? – расслабленность на лице Дэ-Хёна сменяется шоком.

Волчьи когти удлиняются, превращаясь в чёрные ножи. Наш макне не понимал, что мы имели в виду под жестокой расправой, когда рассказывали об Алексе.

И теперь и он взирает на меня с яростью. Раньше он смотрел на меня по-другому. Когда я впервые нашёл его в старых развалинах на окраине Сеула. Пока я разбирал завалы, чтобы добраться до маленького колотящегося сердца, из темноты на меня смотрели глаза, молящие о спасении. А сейчас передо мной стоит мужчина, пылающий угрозой.

– Алекс не был посланием, – Юн-Джи рассылает в общий чат карту с отметками убийств, – думаю, за ним следили ещё до кастинга. Я навел справки, и он был замечен в охоте на людей, так что не думаю, что хочу сильно по нему скорбеть, но факт остаётся фактом…

– Значит, мы можем не переживать? – сирена с фиолетовыми волосами привстаёт, чтобы получше увидеть нас. Её маленькое личико распухло от слёз, а нос стал красным.

– То есть ты считаешь, что не стоит беспокоиться, когда кто-то знает о нашей природе и ведёт на нас охоту? – мой спокойный голос разносится громче крика.

Никто не встречается со мной взглядом. Они лишь опускают головы, перешёптываясь: «Какое нам дело», «Это случайность», «Преувеличивает».

Под моими руками столешница чёрного дерева трещит, на что Юн-Джи реагирует приподнятыми бровями.

– Охотники выпотрошат сначала всех ваших близких и лишь потом вас. Они создадут агонию, в которой смерть вы посчитаете подарком. То, что мы вместе, – наша сила, но и слабость одновременно, если мы не будем осторожны. Потому что наша команда теперь становится не только щитом, но и огромной мишенью. Подобравшись к одному, они перебьют всех нас. – Юн-Джи констатирует факты, как из программы новостей, а внутри меня вздрагивает отдалённое болезненное ощущение, которое монстр внутри меня выталкивает на поверхность, пытаясь утопить меня в нём.

Всё это не просто слова. Я – тот, чью душу эти чудовища выпотрошили и развесили кишки по верёвкам. Одна ночь стала закатом их эпохи. И моей второй смертью.

Дэ-Хён опускает лицо в руки, не произнося ни слова. Я слышу, как его кровь разгоняется по телу всё сильнее с каждой секундой. И мне становится спокойно от того, что он, наконец, осознаёт ставки.

– Наше дело – предупредить вас. А будете ли вы прислушиваться, нас уже не касается.

Юн-Джи прекращает наше собрание одним словом.

Глава 7. Сан

Они могут стать близкими…

Но они все еще жертвы.

Дневник охотника

Я почти пробегаю мимо. Иду, перескакивая через ступени на пожарной лестнице, торопясь домой, забыть про всё. Но знакомая мелодия бьёт в уши – старая песня, наш первый большой хит. Она вытягивает меня обратно, как крючок. Кто-то танцует её здесь, сейчас.

В отдалении раздаётся один уверенный шаг и один дрогнувший. Только это напоминает мне о встрече с птичкой. Посмотрев на время, я понимаю, что опоздал минимум на час. Если бы не знакомая мелодия, я бы ушёл домой, не оглянувшись. Но любопытство – как она будет танцевать эту тонкую хореографию – берёт верх.

Бесшумно приоткрыв дверь, я наблюдаю одну из самых странных картин за многие годы. Птичка одета в балетный костюм с маленькой плиссированной юбкой в чёрных оттенках. А на ногах у неё – красные найки.

В моей памяти сразу всплывает картина, как она на кровавых ногах танцевала, купаясь в лучах света. Её волосы впитывали в себя блеск софитов, и только присутствие Сон-У рядом удерживало меня, чтобы не присоединиться к ней во время командного выступления. Я помню, как отпечатки красных следов полосили по полу, украшая его самым лучшим цветом в мире. Она была алой розой среди пустыни.

Я украдкой собирал кровь с паркета руками. Мне было всё равно, откуда она. Почуяв её один раз, я уже не мог забыть. Этот запах въелся в мои конечности до самых костей, и тем же вечером я думал, что сожру собственную кожу, лишь бы выжать из себя хоть каплю того нектара железа и морской соли.

Мне хочется побыть здесь ещё немного. Подальше от прицелов преследователей или роли палача. Просто побыть в тишине.

Птичка мягко скользит по залу, повторяя все движения из нашей партии. Она, как птичка, бьётся о края клетки, выверяет свои движения чуть ли не по миллиметру. Я не хочу её прерывать, даю закончить этот бесконечно унылый танец, прежде чем заявляю о своём присутствии.

– Ты должна была тренироваться, где результат?

Птичка резко поворачивается и, запутавшись в ногах, падает, шлёпаясь об паркет со всей силы. Её тело достаточно крепко, чтобы не сломаться от такого удара, но она снова поджимает под себя правую ногу, баюкая её, как раненую.

Лёд, который я захватил по пути сюда, жжёт пальцы, и нет случая нет более удачного случая, чтобы отдать его.

– И давно ты тут стоишь?

Её голубые глаза впиваются в меня, бросая вызов. Мой монстр нашёптывает мне, что я должен её проучить, но сейчас не он стоит у руля.

– Достаточно, для разочарования. – Я бросаю лёд аккуратно ей в руки, но она всё равно умудряется промахнуться и лишь в последний момент хватает пакет за кончик.

– Это случайно не твоё перманентное состояние? Что-то мне подсказывает, дело не во мне.

В ответ я лишь одариваю её улыбкой.

Птичка аккуратно прикладывает пакет к колену, целенаправленно не встречаясь со мной глазами. Её холодность раздражает. Присев на корточки, я проверяю её ногу, игнорируя протесты. Сначала она пытается увести ногу подальше. Когда мои пальцы проверяют коленную чашечку, птичка хмурится, хватая мою ладонь. Её рука – это смесь нежного шёлка и стальных щипцов.

– Аккуратно, я рвала мениск. – Птичка аккуратно возвращает лёд на место.

– Это не серьёзная травма, она не должна болеть так.

– Я слишком рано возобновила нагрузки и теперь плачу за это. Я закончила тренировку. – В её голосе сквозит едва уловимая грусть.

Птичка встаёт резче, чем позволяет её колено. Из-за резкой смены положения я не сразу замечаю, как её ведёт в сторону, и она падает.

В опасной близости от пола я подхватываю её, чувствуя в руках разгорячённое тело. Одной рукой я держу её за талию, в то время как вторая покоится на бедре. И теперь всё моё внимание сосредоточено на тонком слое лосин между мной и её кожей.

– Ты такая упрямая.

Она снова бьётся в моих объятиях, как раненая птичка. Этот лёгкий трепет вскружил голову тогда, и сейчас я смотрю на её губы, не зная, хочу ли я их разорвать или позволить ей поглотить меня. И мой монстр требует решиться немедленно.

– О-о-о, привет! – в студию врывается Дэ-Хён.

Он открывает дверь чуть ли не с ноги, осматривая всё вокруг. Настроение в зале сразу меняется. Птичка отходит и кланяется моему взбалмошному другу. Она отвешивает ему все почести, которых мне ни разу не доводилось видеть.

Дэ-Хён приспускает свои солнечные очки. Он, как настоящий пёс, принюхивается к воздуху, улавливая всё, что происходило здесь с утра до самого вечера, чувствуя перемену даже в мельчайшем движении. Лукавая ухмылка прикрывает его настоящие эмоции.

– Ты та самая новенькая, с которой носится мой хён. Покрутись.

– Ещё чего. – Птичка скрещивает руки, бросая Дэ-Хёну оценивающий взгляд.

Не обращая внимания на строптивую девчонку, Дэ-Хён обходит её, присматривая со всех сторон. Пока он кружится вокруг неё, поглядывает на меня с лёгким прищуром, будто отслеживает, какая реакция последует.

Он точно появляется тут не просто так, и, похоже, Юн-Джи дал апорт позабавиться с «моей новой девушкой». Их игры не волнуют меня, поэтому я отпускаю ситуацию и просто наблюдаю, как наш волчонок обхаживает новую сучку.

Птичка начинает метаться по студии из-за нашей молчаливой перепалки, судорожно отбегает к своей сумке и нервно оборачивается. Инстинкт хищника сразу видит, как пот уже блестит на её шее. Дэ-Хён это тоже чувствует, поэтому становится более напористым.

– Я тоже занимался балетом. Давай станцуем? У тебя есть пуанты? Я так давно не танцевал с партнёршей, ты мой подарок судьбы!

Эмоции, накатывающие через край, оплетают мою птичку, не давая ей оторваться от него. Пока он придерживает её за плечи, она плавится в его руках. Я вижу, как шевелится её горло, когда она сглатывает. Как рука хватается за край юбки. Она уже сама бежит в эту ловушку сломя голову.

– О, я давно не танцевала, так что не уверена… ещё моя травма.

– Не переживай, здесь же никого нет.

Птичка смотрит на меня. Но я остаюсь бесстрастным, когда ловлю её взгляд. Боялась ли она меня или искала спасения – мне уже не узнать. Волчонок снова приманивает её:

– Старпер не считается. – хохочет он, уводя её в конец зала.

– Он же младше тебя. – Она оборачивается на меня, улыбаясь так, как я ещё не видел. В её эмоциях есть страсть, ярость, злорадство, но счастье – определённо новое чувство, и я хочу его побольше. Оно тёплое, простое и искреннее, ровно такое, какое я не испытывал уже много лет, и потому хочу его снова.

Птичка больше не тратит время на сопротивление, идя за вещами. На удивление, она достаёт пару кристально белых пуантов, уже разломанных и идеально подогнанных. Она поджимает губы, когда рассматривает эту пару, и смотрит на них так, будто, надев, потеряет ноги.

– Внутри ему лет триста, поверь мне, – Дэ-Хён нежно помогает повязать обувь на тонких щиколотках. Со своего места я замечаю несколько раз, как его пальцы касаются кожи дольше, чем требовалось, пока птичка заворожённо за ним наблюдает. – Готова?

Она делает паузу, шевеля ступнями, проверяя и размышляя о чём-то недоступном мне. Она так смотрит на Дэ-Хёна, будто он готов подарить ей мир. Монстр внутри спит, свернувшись клубком, пока поверх моего стеклянного пузыря ползёт острое чувство, напоминающее зависть.

– Да! – Птичка встаёт в первую позицию, задрав голову.

Он включает ремикс грёбаного «Щелкунчика».

Такая знакомая, но всё равно другая мелодия запускает обоих в вихрь движений. Плавные изгибы рук птички, как крылья ангела, сопровождают её балетные пируэты. Дэ-Хён не отстаёт от неё, двигаясь синхронно и подражая технике.

Она, как мотылёк, кружится вокруг него. Улыбка светится, пока руки и ноги порхают, как по сцене. Его дерзость с её грацией создают идеальный тандем. И только для меня. Я наслаждаюсь их видом. Не только она, но и волчонок светятся, будто только сейчас наконец смогли дышать.

Он подхватывает её за талию сильнее, чем требовалось. Я вижу, как ткань скукоживается под его пальцами, а её улыбка растягивается при взгляде на Дэ-Хёна. И на короткую секунду я очень хочу поменяться с ним местами. Мне хочется, чтобы она смотрела на меня так же.

Они расходятся по разным концам зала, как будто заканчивая, но я вижу: ни один не хочет прекращать. Глаза волчонка пылают так же сильно, как и её. И мне хочется вклиниться между ними, прикоснуться, ощутить то же, что ощущают они оба.

– Прыгай, я тебя поймаю! – Дэ-Хён машет ей рукой, подзывая к себе. Птичка, только что вращавшаяся, подхватывая равновесие, останавливается, всматриваясь в него. Она смотрит на него так, будто он готов подарить ей мир.

– Нет, я не смогу. – Она перетаптывается с ноги на ногу, начиная энергично разминать ступни.

– Давай, разбегись и прыгни – я поймаю тебя.

Не сомневаясь больше ни секунды, птичка не разбегается, а парит над полом. Её нога идеально отводится назад, и, как лебедь, она приземляется в мужские руки. Счастливые звуки заполняют тесное пространство, когда они оказываются в объятиях друг друга.

Мой телефон трескается в руке, впиваясь в ладонь острыми краями. Но даже звук рвущейся кожи не может заставить меня отвести глаза от них. Заворожённый, я наблюдаю за их движениями и отдачей: энергия перетекает между телами. И Дэ-Хён не просто высасывает её, как я и Юн-Джи, он отдаёт в ответ. Делает то, на что я никогда не способен.

Дэ-Хён не спешит её отпускать, притягивая маленькое тело ближе к себе, оставляя её на весу так, что их лица оказываются на одном уровне.

– Совсем не страшно, правда.

– Да. – Руки птички ложатся на плечи моего друга, опасно не контролируя расстояние.

– Заканчивайте, мы не в театре, – мой голос остаётся без внимания, и их лица даже не дрогнули.

Дэ-Хён ухмыляется, опуская птичку на пол. Его ладони медленно скользят по талии до самых бёдер, прежде чем разорвать контакт.

– Надо обязательно повторить. – Дэ-Хён аккуратно поправляет сбившуюся лямку её костюма, и птичка лишь кивает ему, заливаясь ярким румянцем.

Пока она отходит к стене, к своим вещам, волчонок провожает взглядом её спину. Он выглядит мечтательным, и кажется, этот сын преисподней, возбуждён от одного прикосновения.

Мы поджидаем её у студии, как добычу. Макне нервно перебирает края своей сумки, бегая глазами по коридору. Как только птичка выходит из зала, он встаёт рядом, отрезая меня назад.

– Знаешь, ты прекрасно танцуешь, где ты училась? – Сначала его плечо аккуратно касается её, а ростом он возвышается над ней больше, чем на голову, и я вижу, как край его пальцев касается её.

– В Будапеште, прямо перед травмой я вела переговоры с театром, чтобы стать примой. – Я слышу, как её голос предательски дрогнул.

– Знаешь, это всё к лучшему. Меня вот, например, не взяли в футбольную команду, но я не расстраиваюсь: бегать по полю с мячом так унизительно.

– Ну, я была в шаге от исполнения мечты. – Птичка пожимает плечами, но Дэ-Хён, не уловив намёка, продолжает свою триаду о ничтожности быть кем-либо, кроме айдола.

Пока мы едем в лифте, волчонок не перестаёт тараторить о своей прекрасной жизни, пока двери не открываются на первом этаже. Тогда он филигранно забалтывает её, предлагая поехать на его машине, и та соглашается. Хотя всё её тело тут же сжимается, как пружина. Но Дэ-Хён так увлечён рассказами о себе, что уже не замечает ничего, кроме собственного отражения.

На подземной парковке его ждёт новенький «Ягуар» красного цвета. Тут же Дэ-Хён начинает бегать вокруг машины, показывая каждую эксклюзивную деталь, которую установил спустя три дня после покупки. Он даже не снимает сигнализацию, пока демонстрирует свои ультрамодные зеркала.

Птичка стоит слева от меня, взирая на красного зверя и сжимая маленькую спортивную сумку.

– Макне, едь домой, я подброшу её.

– Всё в порядке, я довезу.

– Макне! – Дэ-Хён внимательно вглядывается в меня, переводя глаза с меня на птичку. На его лбу формируется ряд задумчивых морщин. Он сжимает ключи и делает шаг вперёд, как будто хочет напасть.

– Я поеду с ним. – Голос птички окатывает его ледяной водой. Макне отшатывается от нас, переводя взгляд сначала на неё, потом на меня. Я вижу, как шок сменяется гневом и разочарованием.

– Хорошо, я понял. – Он прыгает в машину и уезжает, не успев даже чуть прогреть мотор. Мы не успеваем попрощаться, как перед нами уже горят огни габаритов.

Вздох раздаётся по всей парковке, когда я снимаю блокировку со своего абсолютно чёрного и тонированного «Астон Мартина». Я забираю сумку из её рук, обходя к багажнику, и слышу, как маленькие ножки семенят следом.

– Я живу слишком далеко, это будет неудобно. – Она пытается забрать свою сумку, но её ручки никогда не смогли бы со мной справиться. Удивление расцветает на её лице, когда я снимаю рубашку. – Ты всегда раздеваешься, прежде чем кого-то подвезти?

– Моя машина быстро ездит. Не переживай. Мне нужно одеться неприметно, у меня планы.

Пока я достаю новый комплект одежды, глаза птички ползают по мне, словно жучки. Она снова делает это, и я отворачиваюсь, натягивая несколько слоёв простой одежды. Рубашка, чёрный свитер, очки с толстой оправой и кепка в лучшем стиле супергероя укроют меня от мимолётного прохожего.

Она больше не спорит. Но и не говорит со мной так же бойко, как с волчонком, и я чувствую гнетущую тишину, повисшую между нами. Будто его отсутствие отняло у неё всю радость, и теперь над нами висит напряжение, от которого человек внутри меня зашевелился.

Глава 8. Сан

Ты рожден, чтобы быть высшей силой.

Не ломайся от человеческих слабостей.

Дневник охотника

Мы проехали почти полгорода, а её взгляд не перемещается никуда, кроме панели прямо перед ней. Увези её прямо в ад – и она бы не заметила. Будто я держу на цепи не монстра в себе, а её. Мне хочется увидеть хоть проблеск эмоций, которые она дарила Дэ-Хёну, но я чувствую лишь тишину.

– Птичка, ты боишься меня?

Я делаю слабую попытку завязать разговор.

– Нет, просто мне не о чем с тобой говорить. – Она отвечает спустя время, будто делает одолжение.

– Хм, – я смотрю на её профиль, впервые переместившийся и теперь направленный в противоположную сторону от меня. Её руки теребят край огромной футболки, которая прячет почти всё тело, кроме молочно-белых бёдер, отодвинутых от меня максимально далеко. – Заедем в одно место по пути, хочу тебе кое-что показать.

Мимолётный интерес тут же гасится маской тотального контроля. Я прощупываю почву в надежде заинтересовать и стереть это унылое выражение.

– Куда?

– Я отвезу тебя в своё секретное место, куда прихожу, когда кажется: в будущем меня больше ничего не ждёт. Думаю, тебе тоже стоит.

– Я знаю, что меня ждёт.

– Поэтому ты улыбаешься, даже когда грустишь? Ты не сможешь спрятать это от меня. Едем.

Птичка напрягается, начиная оглядываться и копошиться в своём телефоне.

– Птичка, не отправляй геопозицию. – Я хватаю её за запястье, пока она не нажала лишних кнопок. Пульс под моими пальцами частый, но она пытается сохранить маску. Вместо ответа она дёргает руку с ощутимой силой, и я отпускаю, пока её кости не начинают трещать.

– Прости, но я не зря сказал, что оно секретное. Ты же понимаешь, такому человеку, как я, почти негде укрыться. Не выдавай его.

Машина останавливается на светофоре, и я поворачиваюсь к ней корпусом, чтобы заглянуть в глаза. Паника не отступает, и я включаю всё своё обаяние, пока она не перестаёт дрожать.

– Твоя мечта с балетом больше не может сбыться, а значит, нужно выбрать новую. Поехали думать о будущем?

Мы останавливаемся на повороте перед её районом, встречающим нас тусклым светом и запустением, будто кто-то провёл жирную границу бедности. Она смотрит на домики, поднимающиеся в гору, и на меня, принимая решение, и всё, что я могу сейчас сделать, чтобы не спугнуть, – отвернуться.

– Хорошо.

Она не успевает закончить фразу, когда я разворачиваюсь и давлю на газ больше положенного. И я чувствую: скоро мне придёт первый в жизни штраф за такое вождение.

Пока я веду машину, птичка внимательно следит за знаками и дорогой. Когда черта города пересечена, она снова начинает нервно теребить телефон. Успокаивающая классическая мелодия льётся из динамиков, и некоторые песни она несколько раз возвращает на начало. Я совсем не против, когда она проявляет инициативу.

Наконец мы добираемся до цели, и я могу расслабиться. Здесь, вдали от города, на берегу реки Хан, я давно выкупил участок земли. Кто-то думал, будто я открою производство, но мне лишь нужно место, где я могу посидеть у воды и побросать камни, где папарацци не будут выглядывать из-за кустов.

Ворота раздвигаются, пропуская меня в лес по берегу реки. Мы едем всего пару минут, прежде чем останавливаемся у пологого берега.

– И что это за место?

– Сейчас узнаешь.

Я выхожу из машины. Здесь чистый воздух, поют сверчки, и звёздное небо горит миллионом огней. Я так люблю здесь просто помолчать. Сев на капот машины, я вглядываюсь в черноту противоположного берега. Здесь мне кажется, что мир ещё не поглотили войны. Он всё ещё необъятный и дикий, ждёт моих завоеваний.

Птичка тихо выходит из машины и идёт вперёд. Её тонкий силуэт с собранными волосами не покидает света фар. Она задумчиво обходит берег и возвращается.

– Птичка, ты выбрала новую мечту?

– Нет. – Носки её кроссовок ковыряют гальку. Мой вопрос расстраивает её, а значит, ещё в машине она задумывалась над моими словами.

– Может, ты хочешь выступать с топовыми кей-поп артистами? Тогда эта мечта почти сбылась.

Я подмигиваю ей, ожидая реакции, но птичка лишь сильнее хмурится.

– Нет.

– Нет, нет, нет. Птичка, давай выберем другую мечту. Подумай, чего бы тебе хотелось.

– Хочу, чтобы ты перестал называть меня птичкой!

Она отворачивается и смотрит на воду. Её тело напрягается и расслабляется, пока между нами висит тишина. Я хотел другого ответа, хотел, чтобы в ней снова горел пожар, как при танце с Дэ-Хёном, а получается, я всё больше затаптываю пламя, едва тлевшее внутри.

– Ты просишь невозможного, это нечестно. Хорошо, давай начнём с малого. Чего ты давно хотела, но боялась сделать? Например, побросать камни в воду, покричать в лесу или искупаться в реке голой?

– Если я искупаюсь в реке голой, это будет исполнение твоей мечты. – Птичка внимательно смотрит на меня. За её глазами пляшут огоньки, и её настроение, поднявшееся с бешеной скоростью, отзывается во мне теплом. – Есть одна вещь, которую ты можешь исполнить прямо сейчас.

Её коготки постукивают по подбородку в задумчивости, и я принимаю её маленький вызов на честный бой. Я сделаю это для неё, а потом попрошу сделать кое-что для себя.

– Я заинтригован.

Птичка уходит, и я слышу за машиной звуки открывающегося багажника. Она некоторое время копошится, пока не возвращается с длинным пластиковым предметом, похожим на…

– Ты носишь с собой секс-игрушки?

Два голубых озера плещутся смехом, когда она раскручивает крышку своего орудия пытки и достаёт палочку. Нажав на маленькую кнопку, устройство становится большим треугольником.

– Извращенец, это пузыри. – Моё недоумение говорит само за себя, поэтому она сразу продолжает. – Я всегда хотела посмотреть на мыльное шоу в детстве. Но вместо торта и свечей мне отменяли третью тренировку «в подарок». А сегодня я увидела это в круглосуточном магазине. Поэтому давай, становись феей Винкс и порадуй меня.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, птичка суёт мне в руки колбу и сгоняет с машины, занимая моё место. Она так заворожённо наблюдает за моими действиями, и по моему телу проходит волна теплоты, разгоняя старую кровь. Я медленно опускаю палочку в раствор, наблюдая за её реакцией. Её улыбка принадлежит только мне.

Во мне всё ещё горит уверенность, что она издевается надо мной. И сейчас скатится с капота, хватаясь за живот. Но она, напротив, заворожённо наблюдает за каждым движением, как маленький нетерпеливый ребёнок, ёрзая на месте. Хотя никакого шоу не получается.

У меня выходит плохо: первые пузыри лопаются, не успев сформироваться. Я снова и снова окунаю палочку в раствор, надеясь выпустить хотя бы один приличный пузырь.

– Кажется, они сломаны, – говорю я уже с большим остервенением, атакуя колбу с жидкостью.

– Сам ты сломан, давай делай, я отдала за них десять тысяч вон! – Она журит меня и смеётся одновременно. Кажется, даже мои неудачи радуют её.

Через минуту моего представления начинает получаться лучше. Маленькие пузыри выходят отлично, но большие слишком рано лопаются. Я так увлекаюсь процессом и не замечаю, как птичка подходит ко мне.

Её тонкие ручонки лопают мои шедевры, стоит им сформироваться. Она, как котёнок, подпрыгивает, тыкая пальцами, и я даже не успеваю понять – получилось у меня или нет.

– Не смей их лопать! – На мой строгий голос она реагирует, бросаясь на меня в атаку.

И я бегу. Удаляясь прочь от этой маленькой хищницы, собираю кроссовками росу с ночной травы. Теперь ветер помогает мне выпускать новую партию мыльного безумия. Я всё больше выдуваю их, стараясь отвлечь её от себя.

Птичка гонится следом, уничтожая мои труды. Брызги летят отовсюду, оседая на волосах и одежде, распространяя запах сладких леденцов. Под лунным светом прозрачные шары походят на магические сферы, парящие над землёй. Они улетают вверх, будто тянутся к звёздам, ждущим их дома.

– Дай и мне попробовать! – Кричит она, нагоняя меня.

Но это было только моё сокровище. И пузыри, и её улыбка. Она нападает сзади, прыгая на спину, пока я пытаюсь миновать старую корягу. Ловко перехватив руки, перекручивается, обвивает мою талию ногами и выхватывает обе части игрушки.

Мы играем в мыле, пока на дне колбы не остаётся лишь маленький осадок. Я уже сжимаюсь, ожидая её расстроенного вида, но игрушка кончается, а радость – нет.

Усевшись на капот, мы оба переводим дыхание. Её волосы слегка влажные, щёки горят от холодного ночного воздуха и бега. Каждый из нас любуется чем-то прекрасным. Она смотрит на небо, а я на неё. Пока я отдаюсь веселью, даже мой монстр молчит, не подавая ни звука.

– Теперь моё желание.

– Не-е-ет, – она отрицательно мотает головой, всё ещё не в силах говорить чётко. – У нас не было такого уговора.

– Ты просто не уточнила детали контракта. – Я аккуратно протягиваю руку, касаясь её пальцев. Пока чудовище спит, я могу не бояться прикоснуться к ней и не только смотреть, но и чувствовать тепло.

Птичка встаёт и отходит на расстояние вытянутой руки, словно опасается, что я прямо сейчас брошусь на неё. Улыбка сходит с лица так скоро, будто я показываю ей фотографию мёртвого котёнка. И внутри скрежещет ледяной холод.

– Ну же, птичка, – прошу я. Она не спешит брать протянутую руку, нервно оглядываясь, будто кто-то может быть здесь, кроме нас.

– Какое желание? – Она пытается заглянуть в меня, надеясь открыть все тайны, похороненные под непроглядным слоем боли. Но всё, чем я могу поделиться, остаётся на поверхности. И хоть мне нечего открывать, она касается моих пальцев, обжигая кожу своим теплом.

После соприкосновения наших тел я тут же забываю о намерениях и шалостях, которые хочу осуществить.

Мне хотелось попросить её опоздать на все тренировки Юн-Джи за устроенные им проверки. Или уговорить Дэ-Хёна есть его нелюбимые лакричные конфеты. Но сейчас, когда её рука в моей, а внутри пусто, я хочу лишь одного.

– Поцелуй. Пожалуйста. – Я не просто прошу, я умоляю её подойти ко мне. Но она не собирается поддаваться моим речам. Я вижу это по стальному блеску в глазах, перекликающемуся с лунным светом.

– Не могу.

Она смотрит в землю, но не разрывает наших рук. Это маленькое послабление развязывает мои ненасытные пальцы. Я осторожно тяну её к себе, игнорируя едва ощутимое сопротивление. Её ноги почти не отрываются от земли, пока она скользит ближе и не оказывается прямо между моими. Между нами всего несколько сантиметров – плотных, словно кирпичная стена. Но я не хочу ломать её, я хочу, чтобы она сдалась.

– Могу ли я тогда попросить тебя посидеть со мной? Всего минуту.

Она кивает и шумно сглатывает. Не теряя ни секунды, я разворачиваю её и усаживаю себе на колени. От неожиданности она выпрямляется, как струна, и я утыкаюсь носом прямо в её волосы. Этот запах, ни на что не похожий, окутывает меня, и я растворяюсь в нём.

– Ты обещала минуту, помнишь? – специально приблизившись к самому уху, я ласкаю её дыханием. Мурашки, поднимающиеся по шее, завораживают, и мне хочется узнать все скрытые возможности этого тела. От её близости монстр внутри начинает шевелиться.

Её кивок спускает меня с тормозов. Расстояния между моими губами и её шеей больше нет. Я утыкаюсь в изгибы, ловя губами учащающийся пульс.

– Мы так не договаривались.

Её фраза, наполненная злостью, заканчивается придыханием. Этот звук окончательно рвёт башню, и руки, так послушно касавшиеся её талии, отныне больше мне не принадлежат.

– Нужно было уточнять детали контракта.

Это всё, что я могу сказать. Ничего больше не может завладеть моим вниманием, пока в моих руках извивается и тает моя птичка.

Ладонь сжимает нежное бедро, проскальзывая выше под краем её футболки. Я мечтал коснуться этой кожи весь вечер и, наконец, могу насладиться кусочком заветной плоти. Её руки касаются моих бёдер, впиваясь тонкими ногтями в ткань.

Пока я смакую её кожу, на моём языке расцветает вкус морской соли и железа. Кровь, шумящая внутри неё, манит сквозь кожу. Я обнажаю клыки, едва касаясь. Хочу проткнуть тонкую шею и выпить её до дна. Хочу ощутить, как яремная вена пульсирует во рту, как тело замирает в конвульсиях.

Сладкий гортанный стон заставляет зверя зашевелиться. Он просыпается, пытаясь забрать контроль, и теперь я едва удерживаю его на поводке. Жажда, ещё секунду назад дремавшая, распаляет меня, заливая горло кипятком. Птичка всё ещё дрожит, кружась на моих бёдрах, и я едва себя контролирую.

– Минута прошла.

Не дав ей опомниться от истомы, убираю её с себя и спешу за руль. Если я остаюсь с ней ещё хоть немного, меня больше не будет.

Дорога мчится под колёсами, пока мы едем в её старый опасный район. Когда-то я тоже жил здесь, прежде чем понял, как работает система, и смог её оседлать. И сейчас, глядя на эти крохотные домики, я чувствую и ностальгию, и отвращение.

– Твои пуанты… когда ты их покупала?

– Сегодня викторина тупых вопросов? Давно, – она огрызается, явно раздосадованная.

Всю дорогу обратно птичка не отрывается от телефона, листая смешные видео про животных. Она нервно посматривает на дорогу, всё время поправляя и так нормально сидящую одежду. Мне хотелось бы знать, на кого она больше злится – на меня или на себя, но все силы уходят только на сдерживание жажды, от которой глаза застилает тьма.

– Они выглядят слишком хорошо для использованной обуви. Почему ты не танцуешь?

– Потому что это больно. – Это единственный ответ почти за два часа дороги. И я понимаю, почему. Мне всё ещё сложно находиться с ней в замкнутом пространстве, поэтому я прилагаю усилия на поддержание разговора, пока он не обрывается вместе с моим контролем.

– Но с Дэ-Хёном ты танцевала, и тебе нравилось.

– Я хотела вспомнить, понятно? Почему отказалась. И я вспомнила. Останови, мы приехали.

Я блокирую двери, прежде чем она успевает дёрнуть за ручку. Ещё минуту смотрю на её разозлённый профиль и жду: либо гнев достигает предела, либо схлынет. Но она слишком хорошо умеет удерживать это перманентное состояние. И это только дразнит.

– Птичка, перестань вздрагивать, когда тебя спрашивают о балете. Пора забыть и дышать чем-то новым.

Она опускает взгляд, и я больше не смею её задерживать. Как только блокировка снята, она вылетает наружу и бежит вверх по улице к одинокому трёхэтажному дому.

Я знаю, где она живёт, мне не нужен адрес, чтобы найти дорогу. Я сосредоточенно наблюдаю за окнами, остаюсь на месте, пока окна не загораются тёплым светом. И только убедившись, что она дома, завожу мотор и уезжаю прочь, унося монстра подальше от добычи.

Глава 9. Анна

В мире слишком много чудовищ, убивай не медля.

Дневник охотника

«Выбери мечту».

Холодная вода, стекающая по позвоночнику, не тушит пожара в моей голове.

Его запах въедается в кожу намертво, и даже сквозь ароматное мыло мне кажется, будто он только что разомкнул свои объятия. Или запах уже осел в моей голове. Я не понимаю, как от танца в студии мы перешли к тому, что случилось на капоте.

Рука, скользящая по бедру, до сих пор ощущается маленьким пожаром. Окутанная его телом и запахом, мне приходилось сосредотачиваться из последних сил, лишь бы оставить бёдра сомкнутыми. Голос Виктора внутри меня твердил оставаться сильной. И я цеплялась за это, как за спасительную соломинку, стараясь не потонуть в его грешном искушении.

Я никогда не узнаю, чем бы всё кончилось, если бы я сдалась хоть на мгновение. Его рука коснулась бы внутренней поверхности бедра, кружила и ласкала, обжигая горячую кожу холодом. А потом нашла вершины грудей. Нежными, тягучими движениями, переходя от одного полушария к другому. Пока прохладные пальцы погружались бы в меня один за другим. Если бы он не остановился.

Этот вечер, черта, которую я не должна была переходить, и лучшее, что я могу сделать сейчас, это отдалиться.

От одной мысли каждая клетка моего тела объявляет протест, но я не могу поддаться мимолётному влечению.

Закутавшись в тёплый халат, я выхожу из ванны, попадая в ореол тепла дома. Мин-Чжи и Со-Ён сидят на маленьком диванчике, приткнувшемся в углу студии, и уплетают лапшу.

У нас большая студия Г-образной формы. При входе мы сразу попадаем в кухню с маленьким столом, где слева таится вход в ванную. А чуть дальше – диван и за углом спальные места. Девочки спят на двухъярусной кровати, а у меня обычная. Мы разделили пространство перегородкой, пытаясь добавить хоть каплю уединения.

– Это что, засос? – Со-Ён откладывает тарелку, внимательно разглядывая меня, будто пытаясь найти ещё следы.

Мин-Чжи повторяет за ней, внимательно вглядываясь в моё лицо. Она ставит на паузу видео в ноутбуке и ждёт ответа. Я цепляю руки за пояс халата, лишь бы не выдать саму себя. Не представляю, как буду им объяснять, что айдол из моей новой команды лапал меня за несколько километров от города, на берегу реки. Да ещё и с чёртовым засосом.

– Точно нет.

Пока девочки загадочно переглядываются, я занимаю руки собственной тарелкой с лапшой и сажусь рядом.

Помню, когда мы только съехались, девочки учили меня варить лапшу, а я отказывалась и просто заливала её кипятком на пять минут. Они ругались на меня, крича, что я не уважаю традиции Кореи, а когда я уплетала свою еду, пока они голодно смотрели на меня, начинали делать так же. Это стало нашей маленькой традицией – есть лапшу по воскресеньям.

Даже Со-Ён, позволяющая себе есть только три яйца в день, садится с нами за стол и ест лапшу под новые серии местного сериала.

Новый сериал на «Нетфликс» получился отвратительно скучным, но Мин-Чжи он нравится, так что уже вторые выходные мы смотрим это нужное нечто. Теперь они с большим удовольствием переключаются на более интересное шоу – моё грёбаное красное лицо.

– Анна, ты должна объяснить нам, почему мы ждали до двух часов ночи, чтобы собраться. И это должна быть абсолютно горячая и сексуальная причина. Это накачанный красавчик из новой команды. Я готова простить тебя только за такую причину, – Мин-Чжи трясёт меня за руку, пока я безуспешно пытаюсь забить рот раменом, лишь бы не разговаривать.

– Просто маленькая шалость, отстаньте.

– Нет-нет. Какого он роста? Давно в команде? Насколько месяцев у него контракт? Пора уже задумываться о поиске хорошего мужа, пока есть такая возможность. Тем более твоё европейское личико этому способствует.

Со-Ён всегда по-деловому относится к оценке людей и даже сейчас прагматична до мозга костей.

– Слушайте, это просто шалость, которая больше не повторится. Он мне не понравился.

Я запускаю сериал и принимаюсь снова за еду. Девочки, поняв, что не дождутся от меня реакции, прекращают допрос со скорбью на лице.

– Анна, а это как-то связано с твоими страстными танцами с солистом ONIX? – будничный тон Со-Ён леденит душу.

Я не рассказываю им о том, как именно проходит кастинг, и это плохой знак. Они не должны знать ничего ни о танцах, ни о моих столкновениях. Я всё ещё стажёр, который видит основной состав раз в неделю на общих тренировках.

– Не понимаю, о чём ты.

– Видео с твоего индивидуального прослушивания вирусится по фан-чатам уже больше недели, – Со-Ён выразительно показывает на телефон, будто это что-то значит.

Она внимательно следит за всеми событиями в агентствах, мечтая о собственном успехе.

– Фанатки начинают объявлять на тебя охоту, я подумала, может, они правы?

За эту реплику Мин-Чжи бьёт её под рёбра, от чего та хмурится. Нотки презрения настораживают меня.

– И даже если они правы?

Есть уже не хочется. Фанатки точат когти, и я беру телефон, чтобы проверить свои страницы в соцсетях. Я наполняю профиль всевозможными видео с улицы и кастингов, но всё ещё держу его закрытым от большой публики. Заявок на подписку… Более десяти тысяч, чёрт. Я была в абсолютной безопасности, но кольцо сжимается, лишая воздуха.

– Тогда понятно, как ты попала в команду, с твоими талантами.

Реплика Со-Ён бьёт под дых. Столько часов в танцевальном зале, порванные связки, больные суставы. Стёртые в кровь ноги… Столько пережитой боли и испытаний за последние три года всё равно перечёркиваются словами такой же несостоявшейся актрисы. Ненавижу себя за то, что позволяю это, и ненавижу за то, что это меня задевает.

Я уже хочу запустить в неё тарелку с лапшой, но в этот момент мой телефон извещает о новом сообщении.

Сан: Остановиться было ошибкой.

– О-о-о, ничего себе! – Мин-Чжи хватает мой телефон и убегает.

Нахалка отвлекает меня от Со-Ён, я не успеваю перехватить Мин-Чжи, и теперь между мной и событием, от которого зависит моё будущее, стоит дверь ванной и моя взбалмошная подруга.

– Прости, Анна, но я знаю, как у тебя плохо с парнями, я просто помогу.

– Нет! Не смей этого делать! – я колочу по двери, пока Мин-Чжи тихо хохочет, ощущая себя в полной безопасности.

«Остановиться было ошибкой?» Ошибкой было соглашаться на его авантюрную поездку. Теперь, после всех этих новостей о фанатах, мне становится дурно, когда я представляю последствия.

– «Я всё ещё чувствую твои руки. Поцелуйчик». Отправлено!

Мин-Чжи флиртует с ним, как будто видит насквозь образы в моей голове. Она права, я всё ещё чувствую, но этому насыщенному засранцу совсем не обязательно это знать.

– Мин-Чжи, открой немедленно дверь, или я её выломаю! – звуки ударов становятся всё настойчивее, а петли двери скрипят от натуги.

За дверью раздаётся новый звук уведомления. Он отвечает быстро. Моё сердце колотится, потому что я не хотела продолжать. Мне кажется, ещё хоть символ и Мин-Джи накинет на меня поводок, из которого я никогда не выберусь.

– «В следующий раз это будет язык, обещаю». Что за скука, ни одного эмодзи! О боже мой, с таким телом я прощаю его, – звук клацанья по экрану спешит с неистовой скоростью.

Замираю на секунду, внутри меня снова поднимается пожар. Что там за фото? Это тело было так близко столько времени, что я, не контролируя себя, пялилась при каждой удобной возможности. А это тихое обещание… Мне становится горячо, и эту энергию я направляю в другое русло.

– «Я буду сверху». Отправлено! – На этом слове я выбиваю дверь ванной.

Счастливое лицо подруги сменяется ужасом, когда полотно дрожит от моего удара. Я, красная от ярости или смущения, выхватываю свой телефон обратно.

Она и правда это делала. И он и правда отправил фото. У меня перехватывает дыхание от изображения его бледного тела на фоне тёмной ванны. Он ещё мокрый после душа, лишь полотенце низко свисает на бёдрах, выставляя почти всю V-образную линию напоказ. Оно почти упало, и, кажется, я замираю в ожидании, что оно наконец скатится. О боже.

– Не благодари! И почини дверь, – Мин-Чжи спокойно возвращается на диван, обходя мою застывшую фигуру посередине коридора. – И, кстати, ты соврала.

Лицо на фото, прикрытое волосами, всё равно узнаваемо, самым что ни на есть точным образом.

Мин-Чжи с Со-Ён тихо перешёптываются, хмуря носы и раскрывая рты. Именно поэтому я даже не рассказывала, как именно проходило моё прослушивание. Мой секрет раскрыт самым постыдным образом и тут же подвергнут неумолимой корейской критике.

– Я не буду оправдываться.

– Тебе не нужно перед нами оправдываться, но знай, мы откажемся от последствий, если всё это всплывёт наружу, – Со-Ён говорит, как отрезает, и снова запускает видео на экране. – И смотри, чтобы эти последствия тебя саму не сожрали.

Разговор окончен.

Оставив их самих с собой, я ворочаюсь в постели ещё долго. Девочки смотрят фильм в наушниках, время от времени тихонько переговариваясь, пока я борюсь с собой, чтобы не открыть следующее уведомление. И следующее. Их приходит не менее трёх, и я просто выключаю телефон, несмотря на экран.

У меня есть чувство, что если я загляну в него, я проиграю. А я ещё никогда не сдавалась без боя.

Глава 10. Анна

Они прячутся на виду, даря людям свои улыбки.

Но зверь все равно вернет их в тень.

Там я их и буду ждать.

Дневник охотника

Утро – одно из самых тяжёлых за последние дни. Метро превращается не просто в линию между точками, а в настоящее поле боя. Я ищу врагов за каждым углом. Но не по запаху, а по мерчу. У каждой третьей школьницы, встречающейся у меня на пути, есть предмет ONIX. Всё утро я проверяю новостную ленту группы.

Ведь именно сегодня я, как назло, начинаю обращать внимание на людей вокруг. И Со-Ён, кажется, преувеличивала охоту фанаток на меня, ничего не было настолько критично: все просто интересовались, что за мышь проскользнула. Вплоть до вчерашнего дня.

А сегодня в три ночи выложена фотография с парковки, где я, Сан и Дэ-Хён разговариваем, стоя близко друг к другу. В чате начинают постить фотографии моего лица с пожеланиями смерти. Мне так и не удалось уснуть. В голове роились мысли о прошедшем вечере, и слова Со-Ён о последствиях. Если всё выйдет наружу – не просто завистливая реплика.

В одно мгновение почти все женщины Кореи ополчаются на меня за то, что я кручусь рядом с их мужчинами. Мой мессенджер начинает заполняться сообщениями с трёх пятнадцати, но я так и не рискую открыть их, страшась того, что могу там найти. Быть уволенной за болтовню было бы просто сумасшествием.

Хотя я точно знаю – был не только разговор. И мой телефон это знает. Далеко в его памяти, в скрытой папке фотографий, тлеет изображение, которое я сохранила. Сегодня я нажала «Скачать» и удалила все сообщения, оставив их даже без прочтения. И заблокировала контакт. Так будет проще двигаться дальше. Для меня главное – остаться в команде.

Наконец я решаюсь проверить все свои сообщения в телефоне, на случай, что там может быть что-то важное.

Неизвестный 1: Это Дэ-Хён. Ты нормально добралась? Хён как бешеный пёс, надеюсь, у вас ничего не приключилось.

Неизвестный 1: Я купил нам два билета на балет, не планируй ничего на пятницу.

Неизвестный 1: Не заходи в сеть.

Неизвестный 2: Это менеджер ONIX Ким. Жду утром в своём офисе, действуй по протоколу.

Неизвестный 3: Почему ты меня заблокировала?

На последнем я тут же выхожу из чата, удаляя и блокируя контакт. Снова. Это недоразумение перерастает в нечто неуправляемое, и я – последний человек, кто заинтересован в шумихе. Отдалиться кажется мне самым верным решением. Если публика ополчится на меня, я не только потеряю место в «Оникс», но и все возможности на других площадках.

Моё сердце колотится, пока я иду к зданию SIREN. Ноги прирастают к земле, как только я поворачиваю за угол. У дверей компании собирается целая толпа с плакатами. Злые призывы требуют убрать из команды безнравственную танцовщицу.

Между мной и дверями – бескрайнее бушующее море хейта, и я замираю прямо на перекрёстке, не зная, что делать дальше. Надень я горнолыжную маску – они всё равно распознают меня по запаху.

Достаю телефон, прикидывая, смогу ли пройти через пожарный ход. Но мне даже некому написать. Я даже подружиться ни с кем не успела.

Пока я борюсь с отчаянием, рядом со мной останавливается знакомый красный «Ягуар», нарушая все допустимые правила остановки. Не теряя ни секунды, я прыгаю внутрь тонированной машины.

Дэ-Хён смотрит на меня с полуулыбкой. Его ямочки проступают на щеках так мило, делая его лет на пять моложе и на миллион баллов привлекательнее.

– Привет, Дэ-Хён, – я шепчу ему, хотя кроме нас здесь точно больше никого нет.

Я скатываюсь на сиденье, ровняясь с панелью управления, чтобы не было намёка даже на макушку. Головой я всё ещё понимаю: скорее всего, меня не будет видно за столькими слоями тонировки. Но гнев толпы даже издалека пульсирует в моей груди.

– Как удачно ты проезжал мимо.

Дэ-Хён заливается смехом, проезжая на медленной скорости, боясь, как бы кто-то из фанаток не бросился под машину, пока они истерично размахивают плакатами.

– Я ждал тебя, а не проезжал мимо, был уверен, ты не ожидала такой шумихи, – он снимает капюшон моей толстовки и ворошит волосы. – Не сильно испугалась?

– Растерялась немного, – когда Дэ-Хён заезжает на парковку, я поднимаюсь на сиденье обратно. – С чего такой переполох? Это же просто фотография.

Когда мы приезжаем, я боюсь покидать машину: именно в этом месте нас и сфотографировали, и если сделают это ещё раз, думаю, они и правда объявят на меня охоту.

– Не переживай, мы нашли того, кто продал фото. Идём.

Он подаёт мне руку, помогая выйти из машины. Всю дорогу он держится от меня на расстоянии ладони. Сегодня он более собран, сдержан, это отражается даже в одежде: строгий пуловер тёмно-синего цвета, брюки в тонкую полоску и платок вместо пояса. Он всё ещё одет по последней моде, но это совсем другая версия – спокойная и утончённая. Вероятно, это может быть связано с зрачками, которые сегодня выглядят не такими узкими, как вчера. Но я не хочу думать о нём в таком ключе. Не сейчас.

Воздух на тринадцатом этаже пахнет кофе и ванилью. Множество кабинетов перекликаются друг с другом. Ряды матовых стен все похожи друг на друга. Дэ-Хён идёт впереди, показывая мне дорогу. Я торопливо перебираю ногами, чтобы успеть за ним.

Кабинет менеджера Кима такой же, как и у всех. Только в нём темно. Когда мы входим, первым, что я вижу, это задвинутые ставни. Обычно в таких офисах не предусмотрено прятаться от естественного освещения, и внешней тонировки достаточно, но Ким как будто хочет опустить на своё пространство мрак.

Внутри горит только настольная лампа. Мужчина за столом в центре внимательно смотрит на меня. Его лицо слегка подёрнуто морщинами, ему лет тридцать, не больше. Дорогая выглаженная одежда, стрижка за пятьсот тысяч вон. Планшет перед ним подсвечивает его лицо. Я кланяюсь ему, как того требуют обычаи, и жду, пока он заговорит со мной.

– Проходи, присаживайся, – менеджер улыбается, демонстрируя кривые зубы. И эта деталь портит весь его дорогой образ.

Дэ-Хён за моей спиной уходит в сторону, и я вижу здесь есть ещё и Юн-Джи. Сегодня он в водолазке, и его волосы распущены. Аккуратные пряди обрамляют тонкие черты. Когда наши взгляды пересекаются, Юн-Джи ставит локти на колени, будто собирается наблюдать за происходящим, как искушённый зритель.

– Итак, произошло кое-что тревожное. Ты появлялась рядом с членами команды, и это привело к проблемам. Нам бы не хотелось этого допускать.

– Простите, я…

– Ты сделала это специально? – голос Юн-Джи звучит совсем близко, и когда я поворачиваю голову, его рука как раз сжимает спинку моего кресла.

– Нет, они сами предложили меня подвезти, – я смотрю на Дэ-Хёна. Он сидит на диване и смотрит только на своего товарища исподлобья, будто собака на цепи. – Не понимаю, почему вы не спросите это у него?

– Не впутывай его в это. Мелкие наглые девчонки постоянно увиваются за нами и вешают лапшу на уши. Ты планировала это с самого начала, признайся. – Юн-Джи холоден и спокоен, но давит на меня своим присутствием, как бетонная стена, заставляя провалиться в кресле. Пока менеджер Ким не приказывает ему остановиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.