Пётр Аков
"Инкубационный период жёлтой лихорадки"

Глава 1

Эти псы – плоды

Преступного соития. Гляди!

Страшилища вокруг меня рычат

И лают непрестанно; каждый час

Должна их зачинать я рождать

Себе на муку вечную; они,

Голодные в мою утробу вновь

Вползают, завывая, и грызут

Моё нутро, что пищей служит им;

Нажравшись, вырываются из чрева,

Наводят на меня безмерный страх,

Умышленно тревожа каждый миг,

И нет мне отдыха, покоя нет!

Джон Мильтон «Потерянный рай»

Так же и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него не трудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет.

Никколо Макиавелли «Государь»

Пролог

В начале было Слово …

Ин. 1:1

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Так сказано в Евангелии от Иоанна. Меня же, как историка, интересует не только то, как, когда и почему началось то или иное событие, но и как, когда и, самое главное, почему именно так окончилось соответствующее событие. Будь это жизнь какого-либо человека или целого государства, неважно, ведь все, что имеет начало, будет иметь и конец. Можно даже сказать, что начало – это бесспорное доказательство конца. И лишь мир, Вселенная, порожденная Богом, бесконечна, как утверждает наука, и, возможно, только она, не имея края, не будет иметь и конца. Это исключение, возможно, исключение, подтверждающее общее правило. Возможно, поскольку в эсхатологии – религиозном представлении о конце света, – другое мнение относительно этого. Но как бы там ни было, всему рано или поздно придет конец: мне, вам, а когда-нибудь и государству. И если жизнь человека подчинена физиологии, и тут уж ничего не попишешь, то жизнь государства – действиям правящего класса, элиты, руководства страны. От их действий и решений зависит, как долго будет жить государство. К сожалению, а может, и к счастью, действия высшего руководства на большом промежутке времени не совершенны. Они приводили и могут приводить вновь к упадку государства. Подтверждением этому является сама история. В тех случаях, когда правящая элита обрекает своими действиями государство на погибель, многое зависит от нас с вами, от граждан самого государства, и, как бы высокопарно это ни звучало, будущее страны порой бывает в наших руках. Вместе с тем, поскольку мы с вами живем не в будущем и не в прошлом, а в настоящем, целесообразно задуматься о нем и наших действиях сегодня, чтобы, зная ошибки прошлого, продлить жизнь государства в будущем. И да поможет вам в этом история».

Так, или примерно так, говорил их историк. Не зная почему, может, от глубины мысли, которую он осознал лишь недавно, а может, от того, как это было сказано, но эти слова еще тогда запали ему в душу и запомнились. Лишь недавно, спустя значительное количество лет по окончании института, он проникся ими, пройдя, конечно, свой путь познания их сути и определив для себя способ действия, исходя из ошибок прошлого и ради блага будущего.

Но именно сейчас, стоя в гараже на окраине города и смотря на пистолет в открытой перед ним потертой сумке, он еще раз отчетливо вспомнил слова их учителя истории. Ему было страшно, очень страшно. Лица двух парней, в гараж к которым привел его новый знакомый, и который стоял здесь же по близости, мрачнели тем сильнее, чем больше тревог и волнений затягивались, как узел, на его собственном лице. Из глубин памяти всплыло все из монолога историка: уверенность, тон, паузы, жесты и мимика – все то, что делает выступление выступлением и благодаря чему его помнят всю жизнь, до самого конца. Где-то неподалеку завыл волк. Двое парней вздрогнули, а его знакомый, ближе всех стоявший к закрытым воротам гаража, быстро попятился от них.

- Что это? Волк? – задребезжал знакомый.

- Да откуда здесь волки, – пренебрежительно бросил первый парень.

- Вой волчий, видимо, волк, – с еле заметным дрожанием голоса, но спокойно, вставил второй парень. – Кто только знает, откуда тут волки.

- Да, это волк, – уже уверенно и спокойно ответил он, посмотрев в глаза первому парню. – Беру.

- Уверен? – спросил тот, не отводя взгляда.

- Да, – сказал он без тени тревоги и волнения.

«Ну вот и все, – подумал он, – вот оно, начало, активное проявление моего гнева. Но гнева справедливого». И тут он на мгновенье задумался о том, а действительно ли справедлив его гнев и правильно ли он поступает? По большому счету, никто не просил и не заставлял его восстанавливать справедливость. Это решение он принял сам. Лишь он один для самого себя посчитал, что он должен встать на путь порядка, как он его понимал в складывающейся ситуации, когда одна часть молчит, да ропщет, а другая – безвольна и зависима. «Кто в таком случае, кто, если не я и не такие, как я, которые, без сомнения, тоже были и будут, и единичные действия которых, как небольшие ручейки, берущие начало из разных мест и упорно пробивающиеся вперед по тенистым местам, не объединятся однажды в один стремительный поток. Этот поток объединится со вторым, третьим и так до тех пор, пока они все вместе не станут одной полноводной рекой, которая смоет застоявшееся зловонье и расчистит место для новых цветущих полей. Все вместе мы не можем ошибаться. Один я может, но все – нет. А я не один, это точно», – рассудил он. Он уверил себя, что его пока еще единичный гнев справедлив, ибо удовлетворяет он не свое эго и не свои блага защищает, а направлен он на общее дело и защищает его от внешнего зла.

Он подчеркнул для себя, что его рассуждения пересеклись со словами историка и тот в историческом контексте был прав. Важно не только то, как, когда и почему свершилось какое-либо событие, но и то, когда и почему оно завершится. «Мир, Вселенная, – воспламенилась идея в его сознании, –созданы Словом Божьим и только Словом Его могут завершиться. Нам же этого знать не положено. Само же государство, в котором он живет, создано силами человеческими и усилием народа, и тут он и человечество могут повлиять на его исход. В начале его создания была воля людская, и она же будет в конце его». Осознав это сейчас, он на миг задумался, прежде чем завершить то, для чего он пришел сюда: «А что было в начале его сегодняшнего пути?»

Глава 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ФАЗА ВЯЛОТЕКУЩИХ СИМПТОМОВ

Самая страшная есть скрытая опасность!

Публилий Сир

Глава первая. Трансмиссивы

1

Услышав сообщение, что самолет авиакомпании «Uzbekistan Airways» совершил посадку, Джуман еле заметно напрягся телом и взглядом, облизал пересохшие губы и замер в ожидании. Сообщение повторили на узбекском языке. Джуман обратился к рядом стоящему: «Самолет из Ташкента, да?» «Да, из Ташкента», – ответил тот. Вся группа встречающих подошла к заградительным линиям и стала пристально всматриваться в проем.

Как только появилась первая волна прибывших, ожидавшие рейса люди засуетились, зашумели. Кто-то чрезмерно громко стал выкрикивать имена в сторону вошедших в зал, явно желая привлечь к себе внимание, дав понять тем самым, что он их увидел. Джуман напряженно всматривался в проем, вытянув голову и, наконец, округлив глаза, громко крикнул: «Алишер!», когда увидел брата. Тот, услышав свое имя и знакомый голос, несколько раз прошелся взглядом по толпе и, увидев, наконец, сияющие зрачки Джумана, улыбнулся в ответ брату. Алишер прошел через заграждение и быстро пошел навстречу брату. Горячо поприветствовав друг друга, Алишер разомкнул объятия и посмотрел на брата.

- О-о, узнаю прежнего тебя. Стал поправляться, да. А то в прошлый раз совсем-совсем как тростиночка стал, – воскликнул он.

- Э-э, не преувеличивай, – отмахнулся Джуман. – Не полнее тебя, вот только ростом, как и ты же, не вышел. Давай лучше сумку.

- Работа, наверное, хорошая, а? – наигранно прищурив глаза, не унимался Алишер.

- Да и ты, я вижу, не надрываешься, раз силы есть оба тюка нести, – спокойно ответил тот. – Правильно, брат, старших надо уважать.

- А ну-ка, бери, – улыбнулся Алишер, – а то сейчас обе отдам, и попрошу, чтобы и другие тебе свои отдали. Эй, люди!

- Давай уже, а? – рассмеялся Джуман.

- То-то и оно. Молодости вполне может помочь возраст, пока у него есть силы, и уважения к нему меньше не станет, – с хитрецой в глазах сказал Алишер.

Джуман лишь криво ухмыльнулся, покачал головой и, взяв одну из сумок, протянутую ему братом, собрался уходить. Алишер обернулся, поискал в толпе кого-то и, остановив взгляд, крикнул: «Ойбек!» Он поднял руку, улыбнулся и добавил: «Удачи. Увидимся еще». В ответ кто-то также попрощался с ним. Алишер повернулся, и оба вышли на улицу, освещаемую солнечными лучами, которым никак не мешали редкие облака.

- Знакомый? – спросил Джуман брата.

- Да. Вместе летели. Из Ходжаабада парень, – ответил Алишер.

- О, почти земляк. Как мама, отец? – уже более заинтересованно спросил Джуман, продолжая смотреть вперед.

- Мама хорошо. Переживает за тебя, – ответил тот.

- Почему переживает? – посмотрел Джуман на брата.

- Ну а как? Переживает, как ты тут. Меня и то со слезами на глазах отпустила. Говорит: «Третий сын в Россию уезжает счастье искать. Сначала старший, потом Джуман, теперь ты, ну то есть я. Никого не осталось с нами. А если с вами что произойдет там, что мы с отцом будем делать?»

- Как что? А за внуками кто будет помогать смотреть? Да и ничего с нами не произойдет, – повысил тон Джуман.

Он остановился, сбросил с плеча сумку и отдышался.

- Ставь сумку. Сейчас автобус будем ждать, – оглядевшись по сторонам, сказал Джуман. – И не просто же так мы уехали. Деньги-то отправляем.

- Да, тебе от мамы за деньги «большое спасибо». Вон, целую сумку для тебя собрала, – ответил Алишер.

- Какую? – быстро бросил Джуман.

- Та, что у меня, – ответил Алишер и посмотрел в сторону.

- Э-э, а ну давай ее сюда, а эту забирай, – подтолкнул ногой Джуман сумку.

- Да, шучу, шучу. У тебя твоя сумка. Неужели думаешь, за тебя твой тюк носить буду? – улыбнулся Алишер.

- Э-э, а еще младший брат называется, – наигранно сердито отреагировал Джуман, и оба, посмотрев друг на друга, весело рассмеялись.

Джуман еще раз посмотрел по сторонам и сказал Алишеру, чтобы тот брал сумку. К толпе людей, рядом с которой они стояли, подъехал автобус и, остановившись, зашипел открывающимися дверями. С потоком людей братья вошли в него. Алишер поинтересовался, как и сколько за проезд, на что Джуман отмахнулся, сказав, что заплатит сам.

- Да у меня и рублей сейчас нет, – тихо сказал Алишер, – может, поменять надо было.

- Потом, – резанул Джуман и, посмотрев на брата, добавил, – ну, со здоровьем-то у нее все хорошо?

- Да, да продлит Аллах ее дни, – тепло ответил Алишер.

- А отец как? – осторожно спросил Джуман.

- Отец совсем мрачен, – тяжело выдохнул Алишер, отчего Джуман напряг скулы, но не перебил брата, – работы нет для него. Я уезжал, он хотел на сбор хлопка пойти. Не знаю, что из этого выйдет. Ты же знаешь, там в основном женщины. Да и учебный год начнется, туда школьников нагонят, они и соберут. А отец? И сил нет, и деньги нужны, да и ему не по себе от того, что руки не к чему приложить.

- Юлдаш приезжал? – решив сменить тему, спросил Джуман.

- Да, – протянул Алишер и как бы между прочим добавил, – тебя тоже ждали.

- Я не смог, – быстро ответил Джуман. – Что Юлдаш рассказывает?

- Да что, у него все по-прежнему. Жалеет, что ты уехал, – посмотрел Алишер на брата.

- А чего жалеть? Я ему предложил со мной ехать, когда мои знакомые предложили сюда вместе ехать. Тут и работы больше, и платят больше, – повысив вначале голос, успокоился под конец Джуман. – А может, и хорошо, что не поехал. Вдруг потом бы жалел.

Переждав паузу напряженного молчания, Джуман продолжил.

- Да, о работе, кстати. Миграционную карту убрал?

- В паспорт положил, – ответил Алишер.

- Хорошо. Нужно будет встать на миграционный учет в течение семи дней – прописаться надо будет. Перед этим страховой полис получить надо. Найдем работу и получишь разрешение на работу. Сначала прописку на девяносто дней дадут с момента въезда. Если устроишься на работу, то прописку можно до года продлить. Фирма пропишет тебя у себя или по доверенности от нее сам пропишешься. Можно еще не в компанию, а у человека просто работать. Для этого патент нужно получить, ну, или получить патент, а работать где-нибудь на стройке неофициально. Просто при патенте налог надо будет платить каждый месяц, независимо от того, работаешь или нет. Но тебе пока никак – не найти просто, поэтому только в фирму. Жаль, конечно, так прописку можно продлять, пока работаешь. Хотя и в компании можно прописаться или просто прописаться, а работать так, неофициально. Или просто неофициально, даже без прописки. В общем, вариантов много.

- Неофициально?

- Ну, нигде не зарегистрировался, разрешение на работу не получил, но работаешь. Тебе неофициально деньги платят, и все. Но лучше все-таки зарегистрироваться, даже если и неофициально работать будешь, тут некоторые русские за деньги могут прописать сколько хочешь и на сколько хочешь.

- А ты сейчас как работаешь?

- М-м, грузчиком, в компании, – вначале слегка замявшись, потом быстро ответил Джуман и с улыбкой добавил: – Специалист по перемещению грузов.

- Слушай, а вот ты сказал, что можно у человека просто работать и получить этот… как его? – напряг память Алишер.

- Патент, – тут же ответил ему брат.

- Вот, патент, – закивал головой Алишер, – а почему мне его не получить?

- Ну-у, там, видишь, в основном реальная работа по дому и постоянная, – посмотрев в окно, начал Джуман. – Нас если берут какой-то дом построить человеку, не многоэтажку, а частный или отремонтировать там его, то все неофициально. Сделали, заплатили, и все. А по патенту, это там уборка дома, приготовить что, за детьми смотреть. Женщин в основном берут. Да и то, не наших.

Алишер обратил внимание, что щеки брата слегка зарделись, и голос его стал тише.

- Да, Гавхар, тебя горячо обнимает и ждет, как и твои дети, – Алишер посмотрел искоса.

- Как они? – Джуман отвернул лицо от брата, разглядывая кого-то в салоне.

- Хорошо, – ответил тот, – по тебе только скучают, как и Гавхар.

- Да, я тоже. Была бы работа дома, сюда бы ни за что не сунулся, – тихо процедил Джуман, не поворачиваясь к брату.

- Что? – переспросил тот.

- Что? Что? Я говорю, если бы можно было у себя работать, сюда бы и не поехал, – повысил Джуман голос, повернувшись к брату.

- У нас тоже есть работа, – спокойно ответил Алишер.

Джуман протянул купюру кондуктору, сказал: «Два» и, забрав протянутую сдачу, пристально посмотрел на брата.

- Да? И сколько за нее платят? И если так, ты-то чего приехал, а не остался работать? – Джуман взметнул брови и засверкал глазами.

- Ну, да-а-а, – после короткой паузы тихо выдохнул Алишер, посмотрев в окно.

- Вот, поэтому помолчи лучше, да! – зашелся Джуман.

- Брат, – посмотрев по сторонам, протянул Алишер и остановился взглядом на собеседнике.

- Ты думаешь, я по ним не скучаю? – после непродолжительной паузы уже тихо спросил Джуман. – Ты думаешь, сюда все едут от того, что тут песок золотой лопатами грести можно? Не-ет. Просто тут, даже с учетом того, что нас обманывают хлеще, чем семейство лисов Упрямца, и обращаются хуже, чем мачеха с Бозбалой, заработать можно больше, чем на родине. Но тебе не понять, тебе же семью кормить не нужно. Ты так приехал, заработать. Но ничего, посмотрим на тебя через месяц-другой, если сам раньше не уедешь.

Алишер стал смотреть в окно. Не успел он приехать, как они уже чуть не поссорились. Но брат был не прав, не во всем. Да, он действительно приехал на заработки, но это была лишь часть причины его приезда. В последние месяцы поступление денег от Джумана уменьшилось как родителям, так и Гавхар с детьми. Кроме того, брат не приехал домой навестить родителей и жену с детьми, как обещал, объяснив это тем, что работы мало и, если уйти с работы хоть на время, обратно в трудовой поток можно и не попасть. «Поезд уйдет и все», – сказал он отцу по телефону, как тот передал всей семье. На Джумана это было непохоже.

Мать забеспокоилась. Видя это, а также недостаток средств в семье, он сам решил ехать в Россию, чтобы обеспечить отца и мать и узнать, все ли хорошо у брата, чтобы успокоить мать либо помочь брату, если у него проблемы. Родным же было сказано, что он едет просто на заработки. Вспоминая все это, он помнил, как мать и Гавхар, жена брата, каждая отдельно и тайно, попросили его узнать, все ли хорошо у Джумана и почему он не приехал домой. Таким образом, его сокровенные намерения настораживали и женщин. И сейчас, наблюдая за поведением брата, он понимал, что тот что-то скрывает.

Алишер посмотрел еще раз на брата. Тот озадаченно хмурил лоб. «Тоже наверно переживает, что повздорили?» – подумал Алишер. Он посмотрел на пассажиров. Кто-то молча смотрел в окно на однообразный пейзаж, как и его брат, размышляя о чем-то личном. Кто-то, словно под гипнозом, не отрываясь смотрел на что-то в салоне автобуса, погрузившись в себя. Одни беседовали, другие улыбались, и только его соотечественники, прилетевшие вместе с ним, молча и напряженно озирались по сторонам. «Неужели и у меня такое же лицо и глаза?» – улыбнулся про себя Алишер. «На следующей остановке выходим», – повернувшись к нему, сухо сказал Джуман и, так и не посмотрев на брата, стал проталкиваться к выходу. С трудом выбравшись на остановке из переполненного автобуса, братья поставили сумки на асфальт.

- Да, ты сказал, что наших не берут на работу по дому. Почему? – плавно вернулся к поднятой братом теме Алишер.

- Сейчас на другой автобус сядем и уже там до дома поедем. Бери сумку, пошли, – повернувшись к брату и смотря куда-то поверх его плеча, сказал Джуман.

- Не могу, брат, – вполне серьезно сказал Алишер.

- Почему? – опешил Джуман.

- Ты специалист. Груз могу доверить только тебе, – с натяжкой рассмеялся Алишер, попробовав разрядить возникшее напряжение.

- Э-э-э, – хлопнул Джуман ладонью по плечу Алишера. – Давай бери. Посмотрим, кем ты будешь.

Алишер молча последовал за братом. Тот переложил сумку из одной руки в другую и тяжело выдохнул: «Что там такое положили? Такое ощущение, что одни камни, а?»

- Да ты что, – улыбнулся Алишер, – стал бы я твои камни на своей спине везти. Придем, увидишь. Далеко еще?

- Нет, тут рядом остановка, – Джуман смахнул со лба бисеринки усталости, пока те не скатились на лицо, и через несколько секунд осторожно добавил: – Во всяком случае, мне так казалось, пока сумку нес.

Пройдя еще немного, Алишер вслед за братом опустил сумку рядом с массой народа, которая порциями быстро растекалась по подъезжавшим автобусам и их микрособратьям. Джуман рассматривал прибывающие номера автотранспорта.

- Спрашиваешь, почему не берут? – неожиданно начал Джуман изначально проигнорированный вопрос. – Не берут узбеков на такую работу, вот и все. Мы так, разнорабочие-чернорабочие. На ремонт квартир берут. Но чтобы за детьми смотреть или в дом к кому-нибудь для постоянной уборки там – это нет. И вообще, скажи спасибо, если тебя вообще куда-нибудь возьмут. Ты же сантехник?

- Да, – ответил Алишер.

- Ну вот! На ремонты квартир можешь попасть. Это хорошо. Посмотрим, как будет, – размышлял вслух Джуман. – Да, наша маршрутка. Пошли!

Бросив сумку рядом с водителем, Джуман сказал брату оставаться тут же и протянул водителю еще одну купюру, сказав вновь: «Два».

- Ну и тяжелая все-таки, – посмотрел он на сумку, а затем на брата. – Хорошо, что хоть своя.

- Брат, что ты все «тяжелая, да тяжелая». Ты же специалист по грузам. Для тебя такой тюк должен быть раз и все, – иронично, но осторожно заметил Алишер. – Я вообще думал, для нашего брата такие грузы нипочем. Когда ты в прошлый раз приезжал, где ты работал, говорил? На стройке, да. А сейчас? А? Ты вот в прошлый раз не говорил, что нас тут за чернорабочих держат. А с учетом такого отношения, родную ношу вообще должен был не почувствовать.

- Так-то оно так, но не ожидал я, что и родина на меня тут ношу взвалит.

Люди постепенно заполнили и переполнили собой маршрутку. Вся масса, тяжело дыша и потея, стала нагревать и без того жаркую атмосферу. Скатывающийся по вискам и спине пот раздражал его, чужой запах вокруг – удушал. «Прямо Андижан, да, брат, – подмигнул Алишер. – Как и не уезжал». «Сейчас поедем, будет нормально, – безучастно ответил тот. – Хотя к обеду нагреет так, как сейчас в автобусе, и тогда да». Алишер продолжал смотреть на все больше втискивающихся, нежели входящих, людей и расплачивающихся с водителем. Их с братом немного оттеснили в салон. Наконец водитель сказал, чтобы закрывали дверь, и маршрутка, скрепя и кряхтя, медленно тронулась.

- Проезд дорогой, а, брат? – спросил Алишер.

- Недешевый. Если есть возможность поехать на обычном автобусе, а не на маршрутке, лучше на автобусе.

- Почему?

- Разоришься не так быстро.

- А-а, ну я как деньги обменяю, так тебе сразу отдам, брат. Не переживай, – вполне серьезно сказал Алишер.

- Не переживай, – спокойно ответил Джуман и спустя мгновение, уже в ободренном состоянии добавил: – За комнату вместо меня заплатишь, и считай, рассчитались.

- Хорошо, брат. Как только самый выгодный обмен найду, так непременно за тебя и заплачу, – тут же парировал Алишер.

- Ты все такой же остряк? – после очередной кривой усмешки решил вставить Джуман. – Ох, братишка, когда-нибудь прилетит тебе за твой язык.

- Ты, я вижу, тоже не отстаешь. Про упрямого зайчонка и Бозбалу ты это хорошо подметил. Помнишь еще мамины сказки? – с добротой в голосе спросил Алишер.

- Конечно… Тут у одного нашего рабочего жена весной третьего родила. Недавно ходил к нему, и ты представляешь, она первым двум, им по два и четыре года, ну и третьему, рассказывает те же сказки, что и нам мама рассказывала. Так на душе хорошо стало. Сразу … – не закончил Джуман, как к Алишеру обратилась пожилая женщина с просьбой открыть верхний люк. «Очень жарко», – по-старчески виновато, за то, что отвлекает постороннего, улыбнулась она. «Конечно», – улыбнулся в ответ Алишер и выполнил просьбу. Буквально тут же люк громыхнул обратно, перерубив струю прохлады. «Зачем закрыл, открой обратно!» – безапелляционно рубанул по-молодецки кто-то с задней части салона. «Да, откройте, дышать же нечем», – тихо поддержала возмутившегося какая-то женщина. «А мне тут дует», – не оборачиваясь, резанул мужчина, стоявший под люком. «Слышь, открой и отойди, а!» – по-хамски рявкнул тот же молодой голос.

Мужчина обернулся и, обращаясь к невидимому противнику, непоколебимо парировал: «Куда? Вот встань сюда и открывай сколько надо». «Не надо ругаться», – смотря в окно, прошептала женщина, обратившаяся к Алишеру так, что только он, Джуман и сосед женщины услышали ее. Братья посмотрели друг на друга. Джуман, вскинув брови и опустив уголки рта, покивал головой, как бы говоря: «Ты представляешь». «Не, ну открой, а. Людям дышать нечем», – не успокаивался парень, проигнорировав предложение поменяться местами. «Это ты что ли человек? Хамло», – уверенно начав, тихо закончил мужчина. «Э-э, дядя, выражения выбирай», – вклинился в разговор еще один развязный голос, по-видимому, сосед парня. «Ты сам за языком следи, сопляк. Сейчас выйдем, я тебе руки-то повыдергаю», – явно теряя самообладание, вскипел стоявший под люком мужчина. На задней площадке, после секундной паузы, в трио слились тихие гоготы парней и звонкий смешок девушки. «Да ну его, Леха. Видно же, инвалид», – негромко, но так, чтобы слышали окружающие, сказал один другому. На этом словесная перепалка на дороге перешла в обоюдно-молчаливое презрение, но выпадов ни с той, ни с другой стороны больше не последовало. Про люк тоже больше никто не вспоминал. Лишь пару минут спустя все та же пожилая женщина, по-прежнему глядя в окно, прошептала: «Простите». Алишер и Джуман еще раз посмотрели друг на друга и оставшийся путь проехали молча.

Когда маршрутка доехала до нужной остановки, братья выскочили из нее. На небе от облаков остались лишь легкие следы, как и от неприятной сцены в транспорте. Джуман повел брата к дому, где он снимал комнату в одной из квартир, как он ему пояснил.

- Вот этот дом, да?

- Да.

- На дорогу выходит. Нешумно?

- Нет, окна во двор.

- Хорошо, слушай. А сколько комнат там?

- Две.

- В другой хозяева, да?

- Нет. Тоже сдается.

- Узбекам?

- Ага. Два парня, постоянно работают.

- О-о, хорошо с земляками жить. А ты сейчас с кем живешь?

- С парнем одним. Из Ташкента, – медленно подбирая слова, сказал Джуман.

- О-о, всего вдвоем. А раньше, я помню, говорил, с пятью. Да ты бай, брат. А говоришь, что тяжело тут.

- Какой бай. Просто получилось так.

- Юлдаш рассказывал, что он до сих пор с тремя в одной комнате живет, а в квартире пять комнат. И в остальных тоже живут.

- И такое тоже было. Просто ситуация так подвернулась.

- Какой этаж?

- Одиннадцатый.

- О-о, высоко.

- Ага. Хорошо, что лифт работает, а то с такими сумками, я думаю, не дошли бы.

- Что лифт – это хорошо, но стены… Ты посмотри, брат. Все исписано. Да и подъезд уж очень грязный, хоть и дверь закрывается.

- А, не обращай внимания. Квартира тоже не дворец. Да и у нас что ли по-другому?

- Ну да-а. За комнату много платишь?

- Прилично. Как на работу возьмут, зарплату и цену сравнишь и поймешь – много или нет.

- И каждый хозяину платит! Вот точно бай.

- Ну бай не бай, а мы пришли. Заходи.

Братья зашли в квартиру, и Алишер с порога оценивающе посмотрел на стены.

- Ничего себе, не дворец. Брат, можно я в этом «не дворце» поживу?

- Не-е, хозяин узнает – сразу цену поднимет. Сейчас чай попьем и к моим знакомым поедем. Там остановишься пока. Там и работу поищем.

- А это где?

- На стройке.

- Прямо на стройке?

- Да, там в вагончиках и живут. Ну, или еще к одному, на квартиру. Там, правда, человек десять или пятнадцать живут. Вот и узнаешь, каково это, а не только понаслышке.

- А у тебя точно никак?

- Нет, брат, прости. Не от меня зависит.

Алишер прошел в комнату, которую открыл брат, поставил в угол сумку, а сам присел на край кровати. «Комнатка малюсенькая. А что, кровать одна? На полу по очереди спите?» – крикнул он брату, который включил воду на кухне, но не получил ответа. Не прошло и минуты, как Джуман зашел в комнату и сказал: «Сейчас вода вскипит, чай попьем, поедим. Что спрашивал?»

- Я говорю, на полу по очереди спите? – повторил Алишер, вставая с кровати.

- Ага, – бросил Джуман и стал расстегивать молнию на своей сумке.

- Ого, как у тебя в комнате тюков много. А в них что, брат? – спросил Алишер, подходя к окну.

- Да так, вещи разные, – тихо ответил Джуман, с удивлением смотря на несколько алюминиевых кастрюль и пакеты в расстегнутой сумке. Открыв одну из кастрюль, он расцвел в улыбке. С восторгом достав из нее небольшую дыню и, с наслаждением вдохнув аромат, источаемый корочкой, он протянул: «Ай, брат. Спасибо».

- Мне-то за что? Это маме скажи спасибо, она постаралась, – ответил он, разглядывая двор через окно.

Алишер, услышав, как брат разорвал полиэтиленовый пакет, продолжая смотреть в окно, тихо сказал: «За это Гавхар скажи спасибо. Она постаралась».

- Спасибо, Гавхар. Спасибо, брат, – с улыбкой на устах произнес Джуман. Достав из пакета одну самсу, он поднес ее к носу и прикрыв глаза, медленно вдохнул. – На нашей таможне проблемы были?

- Конечно, – повернулся Алишер. – Говорят, нельзя возить фрукты и еду.

- И как провез? – с удивлением посмотрел Джуман на брата и, опережая его ответ, быстро положив самсу в пакет, резко вставил: «Умыться с дороги забыл».

- Я говорю: «Э-э, если бы в России были такие дыни и такая самса, неужели бы я потащил эту тяжесть на своих плечах?» А он мне: «И что в них такого?» Я ему: «В них душа и любовь Узбекистана». Тут он мне: «И ты смеешь это достояние вывозить из Узбекистана?», на что я: «Для узбека же». Он рукой махнул, и я прошел.

- А на российской таможне? – Джуман ошарашенно вытаращился на Алишера.

- Э-э, брат. Как говорит Юлдаш, то, что прошло через узбекскую границу, уже находится в другой стране.

Джуман расхохотался и, ненадолго выбежав, вернулся с чайником и кружками. Разлив кипяток по кружкам и разложив всего понемногу из сумки на стол, Джуман на мгновение замер и, бросив: «Так, это разогреть надо», вновь скрылся. «Руки помой, брат, а то от любви и души Узбекистана совсем ум потерял», – крикнул вдогонку Алишер и сам пошел в ванну.

Братья сели за стол и с наслаждением принялись за то, что им собрали. Не успели они покончить с едой, как услышали звук открывающегося замка входной двери, ее легкий визг и шуршащую поступь в прихожей. Джуман напрягся и, задержав руку на весу, украдкой посмотрел на дверь в комнату. Алишер, слегка взволнованный поведением брата, прервал глоток, от чего плов у него во рту камнем встал в горле. Шаги остановились около двери в их комнату. Алишер посмотрел на нее. Та беззвучно открылась, и в комнату тихо вошла женщина. Алишер увидел, как она сверкнула на него глазами, бросила взгляд на сумки, про которые он спрашивал брата, а затем, превратив взгляд в мед, мягко обратилась к братьям: «Не помешаю вам?», на что он, взглянув на старшего, промолчал, а старший буркнул: «Нет».

Рука с пловом медленно опустилась у Джумана в тарелку. Женщина села на кровать, и обливший ее из окна свет показал во всей красе Алишеру. Он, мгновение посмотрев в ее глаза, тут же отвел свои, не перенеся холодности взгляда. Женщина, меньше минуты оценивающе изучив Алишера, строго посмотрела на второго брата и с улыбкой на лице обратилась к нему: «Джуман, я только кое-что переберу и выйду», на что тот лишь пробубнил что-то неразборчивое. Братья молчали, не решаясь даже прикоснуться к еде. Женщина стала перебирать что-то в принесенном с собой пакете. Джуман медленно набрал полную грудь воздуха, затем так же медленно выдохнул. «Это Алишер, мой брат, о котором я говорил, – сказал он решительно, повернувшись к женщине и, уже чуть тише, сглотнув и потупив взгляд в пол, добавил: – Это Хилола… из Ташкента». В комнате вновь воцарилось молчание. Хилола, отложив пакет в сторону, встала и подошла к шкафу, который находился за спиной у Алишера. «Вещи еще возьму и все», – прокомментировала она свои действия. Уже направляясь к двери, она резко обернулась, вновь одарив старшего брата строгостью взгляда, после чего вышла.

Джуман не поднимал головы, но было видно, что глаза его бегают. Он весь был неспокоен. Избегая взгляда брата, Джуман сказал: «Ты пока ешь, я ненадолго выйду» и тихо покинул комнату, так и не взглянув на него. Алишер, оставшись один, наконец-то проглотил вставший в горле ком еды и выдохнув, тихо констатировал: «Вот так парень из Ташкента».

Глава 3

2

Утро для Игоря началось неожиданно. Марина едва растолкала его, тряся за плечо и постоянно приговаривая: «Игорь, вставай, нам пора». Сон же его был так крепок и глубок, что он лишь мычал что-то в ответ и еле-еле, сквозь дремоту, отмахивался рукой от жены. Она, безрезультатно потратив несколько минут на подъем мужа, в конце концов не выдержала и сильно прихватила его ногтями за руку, все сильнее впиваясь в кожу. Начав, как обычно, с затяжного мычания, Игорь перевел его в нарастающее по силе звука «А-а-а» и, вскочив с кровати с: «Больно же!», удивленно посмотрел на Марину.

- Ты чего? – недоумевая и не понимая, что происходит, смотрел он на нее.

- Ничего. Надо собираться, ехать скоро. Я же тебя еще вчера предупреждала, – начиная злиться, поднялась с кровати Марина. – Давай вставай.

- Я помню, – рухнув на подушку, вяло протянул Игорь, закрывая глаза. – А который сейчас час?

- Половина восьмого уже. Давай вставай, – раздвинула тяжелые шторы Марина, впустив в комнату давно рвущиеся лучи солнца и безжалостно бросив их на беззащитного мужа, который вновь принялся засыпать. – Ну, Игорь!

- Да, да, я помню, Марин. Просто в пять только лег… или около того, – широко зевая, все более неразборчиво, закончил он.

- Ну и что теперь! Давай никуда не поедем?!… Игорь! – стала заводиться Марина.

- Давай я тебя на такси отправлю? – не открывая глаз, предложил Игорь и добавил, предупреждая вопрос: – И обратно тоже на такси.

- Игорь, ну мы же договорились, что вместе поедем, – решила изменить тактику Марина, замаскировав гнев под начинающуюся обиду.

Игорь, продолжая зевать, через силу поднялся на кровати и сонными глазами посмотрел на жену. «Все, встаю, – сказал он, явно желая сделать обратное, – поставь кофе». «Ага», – сказала Марина, выходя из комнаты. «Кружек пять или шесть. С меньшим количеством мне за руль не сесть, я еще сонный», – бросил он вслед и, получив в ответ громкое «Хорошо», с трудом начал подниматься с постели.

Марина зашла в ванную комнату, и Игорь, помявшись около двери, сомнамбулой пошел на кухню. Прищурив один глаз от хозяйничающего и здесь утреннего солнца, он посмотрел по сторонам и, достав пачку молотого кофе, засыпал его в кофеварку. Вяло вернувшись к ванной и открыв дверь, он просунул голову в проем и сонно поинтересовался у жены: «Ты кофе или чай?» Она выбрала последнее. Уже закрыв было дверь, он вновь открыл ее и как бы между прочим уточнил: «Может, пиво?» Получив от нее опять же «Хорошо», он без эмоционально ушел на кухню.

Заглянув в холодильник, Игорь стал доставать аксессуары для завтрака, и когда силы и средства утреннего стола были размещены на его деревянной поверхности, он занял стратегически удобную позицию, сев спиной к окну. Свет не так сильно резал недавно вырванное из сна сознание. Игорь, удобно устроив подбородок на скрещенных на глади стола руках, уже предвкушал несколько минут легкой дремоты, как неожиданно почувствовал нужду пройтись до туалета. Закончив и с этим делом, он еще несколько минут подождал, пока жена завершит все дела в ванной комнате, и риторически поинтересовался: «Марин, зачем меня было будить, когда я бы мог все это время еще спать?» «Ага, и чтобы я сейчас тебя будила, потом готовила завтрак, одевалась, а потом еще…», – начала было она, как Игорь ее прервал: «Все, все, понял!» и, подняв руки вверх в знак того, что сдается, вновь пошел к холодильнику, а Марина – в комнату. Игорь заварил Марине чай, а сам, достав из морозильной камеры мороженое, частично избавил его от вафельного стаканчика, который отложил тут же на блюдце. Положив в кружку освобожденную из вафельного плена половинку мороженого, а оставшуюся обратно в морозильную камеру, он насыпал в кружку корицы и, залив мороженое только что сваренным кофе, пошел в ванну.

«Горячая вода расслабляет, но и определенно помогает проснуться, – подумал Игорь, опуская лицо в ладони, сложенные чашей и наполняемые из-под крана. – Сейчас бы, в идеале, душ принять, а лучше ванну». «Ага, и уснуть в ней», – подтрунил он сам себя. Подняв голову и посмотрев в отражение своего лица, он отметил, что его зрачки просто-таки запутались в налитых кровью капиллярах. «Прямо образ для картины «Черная луна в кровавом лесу», – подумал он. «Да, каряя луна звучит как-то не очень, а вот черная… а почему луна? Господи, что я несу? Сейчас Марина придет, и тут начнется такое Варфоломеевское утро!» – вовремя взял себя в руки Игорь и быстро принялся чистить зубы.

Закончив с ванной, он, к своему удивлению, обнаружил, что Марина, не переставив их кружки, уже сидит за тем местом, которое он подготовил за кухонным столом. «Ты же чай хотела», – с легкой претензией обратился он к ней, смирившись с потерей выгодного места. «Не смогла устоять перед этой пенкой мороженого», – просто ответила она. Игорь, продолжая чувствовать слабость от недостатка сна, решил молча сдать и эту позицию и приготовил еще одну порцию кофе. Пока мороженое, залитое горячим кофе, продолжало пениться в кружке, Игорь прохрустел ножом по куску багета и покрыл каждый кусок толстым слоем плавленого сыра. Марина, надкусив «венское печенье», спросила Игоря: «Принесешь мне резинку из ванной, волосы прибрать, а то мешают?» Но посмотрев на его мутные глаза, тут же поправилась: «Хотя я сама быстрее сделаю», и, отложив печенье в сторону, вышла из кухни. Игорь ускорил процесс превращения мороженого в пену, утопив его ложкой в кофе, после чего сделал первый глоток, закрыв от удовольствия глаза. Он услышал рядом легкое шуршание и понял, что Марина вернулась.

- Слушай, может, мне такую же прическу, как и у тебя, сделать? – спросила она, плавно опустив в пенку верхнюю губу.

- На лысо-то зачем? – нахмурился Игорь. – Я понимаю – я лысею, а тебе-то зачем?

- Знакомая одна подстриглась так. Ты знаешь – здорово, – прошлась она кончиком языка по верхней губе.

- Ее что, посадить должны? – спросил Игорь, хрустя багетом.

- Почему посадить? – опешила Марина.

-Что, уже посадили? – буркнул Игорь.

- Да при чем тут «посадить»? Просто человеку захотелось изменить что-то в себе. Говорит, так легко сразу стало и меньше забот с волосами, – откусила Марина очередной кусочек «венского».

- Случилось у нее, наверно, что-то, – перебарывая сон, констатировал Игорь.

- Ну да, развелась недавно, – задумалась Марина, поставив кружку в сторону.

- О! – Игорь через силу театрально сделал глаза большими. – Мне нравятся твои волосы… и лучше без этой… резинки. Или ты тоже готовишься?

- Что готовлюсь? – не поняла сначала Марина. – Да ну тебя! Ты во сколько приехал?

- Да вот, около пяти и приехал, – принялся Игорь за второй кусок.

- Ну и как? Все получилось? – заинтересовалась она содержанием фруктовой подварки.

- Ага, объяснил ребятам, что да как. Ну и схему всю подробно обрисовал, – вяло ответил он.

- Заплатили хоть? – посмотрела она на мужа.

- Само собой, – возмутился Игорь. – Это сразу оговаривалось. Без этого я и не поехал бы никуда. Больно надо по ночам где-то задаром шарахаться.

- Сколько? – посмотрела она на остатки кофе.

- Нормально, – самодовольно ответил он.

- Игорь! – Марина поставила кружку на стол.

- В сумке… в прихожей посмотри, – отправил он в рот последний кусок багета. – Если у них все пройдет, мы договорились, что мне еще проценты от суммы по факту.

- А ты как узнаешь, что у них все прошло? – уже заинтересованно спросила Марина.

- Марин, я узнаю, – возмутился он. – И потом, это мое дело, что и как.

- Извини, Игорь, но это и мое дело тоже, сколько и как ты зарабатываешь. А с учетом новых обстоятельств, меня это касается в первую очередь, – жестко парировала она.

- Марина! – опустив голову, Игорь забарабанил пальцами по столу. – Вот только давай не начинать сейчас все сначала. Мне твоего отца хватило, когда он мне всю плешь проел с этой темой, насчет постоянной работы.

- Конечно! Он насчет своей дочери беспокоился. И не надо его сейчас вспоминать. Его уже нет, а вот если… – вспомнив отца, она не смогла закончить и поджала нижнюю губу, а в уголках глаз появились бусинки слез.

- Ну-у, блин, – он слегка развел руками и опустил голову.

Марина продолжала сдерживаться, ожидая в этот момент какого-нибудь успокаивающего слова от мужа. Он продолжал смотреть вниз и еле заметно задергал ногой. «Игорь?» – тихо обратилась она к нему, но он напряг лишь скулы.

- Игорь, пойми, – она подавила эмоции и сдержала слезы, – мне было бы спокойнее, если бы тебе не нужно было ехать куда-то посреди ночи, и было бы спокойнее, если бы я знала, что могу рассчитывать на тебя.

- Марин, скажи, ты себя в чем-то обделяла, пока мы вместе? – сухо спросил он после короткой паузы.

Она не ответила, он напряженно промолчал.

- Марина, сколько мы вместе, сколько ты меня знаешь, я всегда решал все возникающие вопросы… и буду решать. Не надо только об одном и том же, ладно. Я уже привык работать так и по-другому не хочу. Мы уже говорили об этом. Это не мое, ходить или ездить куда-то каждый день, от и до торчать там, занимаясь какой-то ерундой и ждать дня зарплаты, – начав тихо, как бы приглаживая каждое слово, под конец он разошелся так, что каждая фраза словно вылетала из-под удара хлыста.

- Да, но… – неуверенно начала она.

- Вот и не надо тогда! А то сначала твой отец, потом мать, теперь и ты. Все! Хватит! Давай закроем эту тему, – все-таки спокойно завершил он.

Ей ничего не оставалось, как принять его позицию по этому вопросу. Он не собирался менять ради нее или еще по какой-то другой причине своего отношения к работе и образа жизни, и это было понятно. «В принципе, – думала она, – ему постоянно кто-то звонил с просьбой проконсультировать, подсказать или помочь в какой-либо сделке. Он всегда помогал, и всегда только за деньги, но менее востребованным от этого не становился. Пропадал же он по своим делам также, как если бы ходил на работу, и при этом он не был жестко привязан к ней, это правда. Порой денег было немного, но тогда спасала ее зарплата, а порой даже с избытком.

Вместе с тем, с ним она никогда не испытывала нужды и это тоже правда, просто она не привыкла к такому образу получения дохода. Больше же всего это раздражало ее отца, который не был доволен тем, как Игорь зарабатывает, и, собственно говоря, не был доволен самим Игорем. «А пенсия, – спрашивал он, – как вы на пенсии будете жить? У него ни стажа, ни трудовой книжки. Он что, до самого конца так будет скакать и урывками что-то где-то получать? Главное – стабильность и уверенность в том, что завтра у тебя хватит на хлеб и молоко?» «У меня непереносимость лактозы, – как-то ответил он однажды ее отцу в ответ на такое замечание. – А на хлеб… и с икрой, у меня всегда на завтра будет». «С кабачковой? – решил съязвить ее отец, но тут же получил обратно: «Конечно. Лососевая-то аллергенная». Отец ее «махнул» тогда рукой и сказал, что он умывает руки, но чтобы она не удивлялась, когда ей, однажды, придется содержать его. Пока Игорь не давал повода к подобному. Ее же отец, как и мать, выстрадав «копеечную» пенсию, существовали на нее от нее и до нее. Такого она тоже не хотела. Теперь же, когда отца не стало, ее мать могла не выживать, а жить, благодаря лишь помощи с их стороны.

- Ну что, собираться, наверно, надо? – тихо подытожила завтрак Марина, увидев, что муж продолжает молча разглядывать дно пустой кружки.

- Ты чай не будешь? – спросил он ее, подняв вновь сонные глаза.

- Нет, – по-прежнему тихо, ответила она. – Ладно, я пошла собираться.

- Ага, – ответил он, взяв кружку с еле теплым чаем. – Марин, давай на такси все-таки поедем. Меня просто рубит. Усну за рулем.

Вспышка гнева пронеслась у нее в глазах, но она сдержала его. Лишь строгость голоса и повышенный тон выдали ее: «Успеем?! Пока их вызовем, пока они приедут?!» «Конечно. Не успеем спуститься, они уже тут будут», – сонно, но бодро ответил Игорь и, пережевывая половину венского печенья, сделал глоток чая. Марина бросила на мужа короткий злой взгляд: «Ты сам-то успеешь одеться?» Услышав короткое «Конечно», она, вся на взводе, пошла одеваться.

Пока они одевались, собирались и спускались, Игорь был похож на муху, впадающую в сон: все делал медленно и неуклюже. Марина предвосхищала тот момент, когда они спустятся и такси не окажется перед подъездом. Этот момент как раз питал ее разворачивающийся ураган негодования, и когда они вышли в щебечущий птицами утренний двор, как она и ожидала, машины еще не было. Не успела она дать волю своим эмоциям, как на мобильный мужа позвонили. Он посмотрел на экран. Во дворе показалась серебристая «TOYOTA» и подъехала к их подъезду. Игорь отклонил вызов и, как будто зная о настроении жены, непринужденно бросил: «А вот и такси». Уточнив детали у водителя, он открыл дверь за ним и позвал Марину. Сев рядом с ней на заднем сиденье, он практически тут же прикрыл глаза. «Ты когда успел вызвать машину?» – наклонилась к мужу искренне удивленная жена. «Так, между делом», – не открывая глаз, тихо ответил он. Волна спокойствия накатила на Марину.

- Грише с Сашей звонить будешь? – спросила она мужа, накрыв его ладонь своей.

- Зачем? – буркнул он.

- А ты их на День рождения звать не будешь? – глаза ее светились от радости.

- А, ну да, День рождения, – Игорь приоткрыл глаза и наморщил лоб. – Ну да, надо позвонить, хотя я думаю, что они сами забыли. Напомню заодно – Гриша может и подойдет, а вот Саша вряд ли. Снова где-нибудь в отъезде. В прошлом году оба позвонили, да и только. Хотя не помню, звонил Саша или нет. Ну да ладно, ребятам позвоню, с ними и посидим.

- Позвони им обязательно. Братья как-никак.

- Да, да, конечно, – сквозь дремоту ответил Игорь, вновь закрывая глаза.

Марина посмотрела на мужа. Тот проваливался в сон. Решив больше не отвлекать его, она осторожно освободила его ладонь и до конца поездки не побеспокоила его. «Завтра его День рождения, – думала она. – Какой бы подарок ему сделать. В этой суете, я, по правде сказать, и сама забыла про подарок». Она посмотрела на мелькающие за окном дома и машины. «А вот и подарок!» – озарило ее, и она чуть заметно улыбнулась. Посмотрев на сонного Игоря, на его полуоткрытый рот, прислушавшись к его ровному и глубокому дыханию, она улыбнулась еще раз и вновь стала смотреть в окно. Водитель вел машину быстро, уверенно и аккуратно. Ей это нравилось.

Когда тот сказал: «Приехали», Игорь еще продолжал дремать. «Игорь, приехали», – Марина потрясла его за плечо. Он недовольно открыл глаза и осмотрелся по сторонам. «Что, приехали?» – спросил он и, услышав Маринино «Угу», обратился к водителю: «Сколько?» Отдав купюру водителю и получив шелест и звон сдачи, Игорь вышел в шумный день из тихого салона авто. Жена уже зашла в помещение консультации. Он подумал было позвонить братьям и уже потянулся за мобильным, как передумал, решив отложить на потом, и поспешил за женой.

Та уже стояла в очереди. Взяв на входе бахилы, он подошел к ней и спросил, куда ему подойти, так как он сейчас хочет позвонить ребятам и спросить про День рождения. «Если сейчас не позвоню, потом или у меня, или у них, просто времени не будет», – ответил он ей, услышав: «Еще же только начало десятого». Она объяснила ему, как ее найти, и он, кивнув, достал мобильный телефон и отошел в сторону. «Так, не успел. Этот уже занят», – пробормотал он себе под нос, увидев, что один из его друзей отклонил вызов. «Ладно, позже», – продолжал он сам с собой, ища в контактах мобильного имя следующего.

- Привет, Димыч. Как дела? – бодро начал он, услышав в ответ на вызов: «Да, Игорь».

- Нормально, на дачу собираюсь, – услышал он то ли недовольного, то ли невыспавшегося друга.

- Понял. Отдыхать?

- Ну, сначала поработать, а потом, может, и отдохнуть.

- Работать на даче? Увлекательное занятие.

- Ага. Приходится, в отличие от некоторых, – ответил тот, специально выделив последнее слово.

- Да ладно, я сегодня вообще около пяти приехал и уже на ногах. Толком-то и не спал, в отличие от некоторых.

- В пять утра? – услышал он искреннее удивление. – Ты куда-то устроился? Хотя нет, дай угадаю! Опять дела крутил?

- Грешен, грешен, брат. Деньги и лень – моя слабость, – улыбнулся Игорь.

- Понятно. Опять отдыхал за чей-то счет, с оплатой занятого на отдых времени, – по голосу было понятно, что друг тоже улыбнулся.

- Пахал, брат. Пахал, как конь. Кстати, по поводу отдыха. Ты что завтра делаешь?

- Я же говорю, на дачу еду, – слегка повысил голос тот.

- А, ну да. А потом?

- Да ничего особенного.

- Предлагаю около семи-восьми где-нибудь в тихом кабачке шумно отметить днюху, – бодро закончил Игорь.

- Помню, помню, – начал тянуть слова друг. – А может, в пятницу вечером? А то мне и в пятницу надо родителям будет помочь.

- В пятницу? – искренне удивился Игорь. – А ты что, в институте больше не работаешь?

- Почему, работаю, – так же удивленно ответил приятель. – Учебный год закончился давно, новый пока еще не начался, так что я еще в отпуске.

- А-а, – нахмурил лоб Игорь. – Постой, ты что, отпуск на даче у родителей колхозишь?

- Представь себе, люди и в отпуске работают. А ты Антону с Костей звонил уже? – решил резко сменить тему Дима.

- Антон пока не может говорить, а Косте еще не звонил.

- Ну вот. Им же тоже с утра на работу, и особенно Антону. Они, в отличие от некоторых, не от меня, разумеется, по будням еще и работают. Ну, это так, на случай, если забыл, – явно с сарказмом заметил Дима.

- Ага… – размышлял Игорь вслух, никак не отреагировав на тон Димы. – Ну да, согласен, в пятницу оно и темней будет.

- Темней? – недоумевал Дима.

- Ну да, темней. В тему, в пятницу вечером, – просто ответил Игорь.

- А-а. Это другое дело. Где?

- Скажу в пятницу, мне главное было знать, ты будешь или нет.

- Я «за», – услышал он простой ответ.

- Хорошо. Больше не буду отвлекать сельхоз труженика. До пятницы, – поддел он друга.

- Ладно, до пятницы, – тот явно улыбнулся, прощаясь с ним.

Костя ответил быстро: «Да», на предложение встретиться в пятницу, и тут же быстро распрощался, пояснив, что на работе суета. «Вот еще один деньги заколачивает, вращаясь быстрее Земли», – подумал Игорь. – У Кости я бы, может, еще и поработал, хоть вопросы реальные решают. Но, пожалуй, нет, у них тоже надо пачку бумаг оформить, решая эти вопросы, а решает все равно узкая группа посвященных. То же бумаговредительство, что и у других. Хватит этого с меня». Игорь еще раз хотел позвонить Антону, как на его мобильный позвонили. Он взглянул на экран, и с удивлением сошлись морщинки на его лбу. «Ему-то что надо? А-а, понятно. А что, неужели уже? Какое сегодня число? Бли-и-н», – молнией пронеслось у него в голове, и, скрепя зубами, он нажал на кнопку приема звонка.

- Да, – тихо ответил он.

-Алло! Алло! – раздалось в трубке.

- Да, я слушаю, – по-прежнему тихо ответил Игорь.

- Алло, Игорь! Ты меня слышишь, да? – настойчиво, но и слегка нервно раздалось в ответ.

- Умар, я тебя слушаю, говори, – спокойно ответил он.

- Вот, ну наконец-то. Что у тебя с телефоном, а? Кричу, кричу. В ответ тишина, – явно успокаиваясь, выдал целую тираду собеседник.

- У меня все отлично. Я тебя слышу, – еще тише продолжил Игорь.

- Алло! Ну вот, опять. Игорь! Ты меня слышишь? Алло! Твою то… Я сейчас перезвоню, да. Возьми трубку, ладно, – надрывался Умар.

Тот отключил вызов, и Игорь напряженно продолжал думать, как разрешить ту ситуацию, по поводу которой звонил ему Умар. Времени на раздумье практически не было, и Игорь решил, как и раньше, предоставить течению нести его туда, куда течет река. Он вновь принял вызов от Умара.

- Игорь, ты слышишь? – почти кричал тот.

- Я тебя слышу, говори, – не изменяя громкости голоса, вновь начал Игорь.

- Ты слышишь, да? – явно выведенный из себя, решил удостовериться собеседник.

- Да, да, Умар. Я же говорю: «Говори», – сохранял спокойствие Игорь.

- Как дела, друг? – успокоился тот, обнажая зубы в притворной улыбке, как показалось Игорю.

- Ты же знаешь, Умар, опасно говорить, что «все хорошо». Фортуна возьмет, да и решит наказать за самонадеянность, – улыбнулся Игорь.

- Ну, друг, хорошему человеку удача всегда улыбается. Во всяком случае, тебе она должна улыбаться. Ты помнишь, что в воскресенье срок? – по голосу стало понятно, что тот чувствует себя хозяином положения.

- Да, конечно, Умар. Я все помню, – ничуть не смутился Игорь.

- Тогда милости просим к нашему столу. Борз после обеда тебя сможет принять, – сладко струилось в динамик.

- После обеда? Какая досада. Я вот с утра могу, – издевался Игорь. – Может, ты, Умар, сам до меня доедешь? Я для Борза все и передам, а?

- Что? – на мгновение голос вновь стал напряженным. – Нет, друг. Борз тебя лично ждет.

- Да шучу я, шучу, – впервые улыбнулся Игорь. – Конечно, приеду.

- Э-э, не надо так шутить, да, – раздраженно ответил тот.

- Умар, жизнь полна шуток. Улыбнись.

- Деньги не любят шуток, а Борз не любит, когда шутят с его деньгами.

- Умар, ну ты прямо философ финансов, – повеселел Игорь.

- Опять шутишь, да? – слегка завелся Умар. – Вот отдашь долг, и шути сколько сможешь, Игорь. А пока, в воскресенье после обеда.

- Где обычно? – ничуть не смутился Игорь.

- Да, где обычно, – ответил тот.

- Тогда до воскресенья, ДРУГ, – Игорь не стал скрывать сарказма.

- До воскресенья. И не шути, Игорь, сколько раз тебе говорить, – ответил тот и отключился сам.

Игорь тихонько постучал телефоном по лбу, напрягая скулы. Он понимал, что хоть и подтрунивал над Умаром, но ситуация была крайне серьезной. Деньги, которые он взял в долг у Борза для игры в покер, надо было отдавать, и отдавать с процентами. Денег же не было. Несмотря на то, что он поднял на покере приличную сумму, она вся разошлась на расходы, которые мгновенно выросли пропорционально выигрышу. Он даже не потрудился отложить сразу часть, чтобы, в крайнем случае, пустить в оборот ее. Игорь в очередной раз ругал себя за то, что так непредусмотрительно отнесся к тому, что стало вырисовываться в проблему. «А Борз – не банк, – подумал он. – Ему не скажешь, что ты банкрот, и он не верит в задолженность, не возможную к взысканию. Он ее взыщет потом и кровью, причем не своими». В такой ситуации Игорю меньше всего хотелось встречаться с кредитором. «Все равно что идти к волку», – заключил он и даже не заметил, как за раздумьями поднялся по ступенькам и зашел в помещение.

Уточнив пару раз у персонала, где находится кабинет, который ему был нужен, Игорь подошел к двери кабинета ультразвуковой диагностики. Прежде чем осторожно постучать, он про себя решил отпустить на некоторое время ситуацию с долгом. «В конце концов, еще четыре дня впереди. Как-нибудь да разрешится», – подумал он. «Щукина здесь?» – спросил он, заглянув в помещение. Услышав: «Заходи, Игорь», – он уверенно вошел в кабинет. Перед женой, лежащей на кушетке, сидела сотрудница, передвигая головку датчика по поверхности живота и фиксируя данные на мониторе. Не отрываясь от экрана, она коротко сказала: «Папа, присаживайтесь сюда». Игорь машинально прошел за ширму и присел на пустой стул. Все молчали. Он посмотрел на Марину, на монитор, затем на сотрудницу, на движение ее рук, снова на нее, недоумевая, при чем тут папа. «Какой папа?» – подумал он сначала. Когда же смысл произнесенных ею слов был им понят, от неожиданности он округлил глаза и чуть не подпрыгнул на месте. «ПАПА?!» – слово, как волна, окатило его. «Это же я», – робко подумал он, и от осознания этого взор заволокла пелена, а в ушах стал нарастать шум. Голову слегка повело, и он сжал стул руками. По-видимому, девушка что-то говорила еще, но он уже не разобрал слов.

Конечно, когда они ехали сюда, и он, и, естественно, его жена знали, куда они едут и по какой причине. Марина и до этого высказывала ему предположения относительно того, почему сегодня они оказались здесь, сказав ему однажды утром: «Игорь, мне кажется, я беременная». Но женское «кажется» – это лишь «кажется», а предположение без документального подтверждения сравнимо с риторическим вопросом, начинающимся: «А вот что было бы, если, допустим, например, случилось бы то-то?», и так далее. Он не отнесся серьезно к ее словам. Положительный тест на беременность тоже не произвел на него особого впечатления. «Да, жена беременна. Здорово», – подумал он тогда и заключил: «Поздравляю, Марина». Вместе с тем, все это казалось ему каким-то далеким, не настоящим, с учетом его каждодневной деловой суеты и решения задач, чужих, но реальных задач, которые он решал и делал деньги.

Сейчас же, когда ему посторонний человек, специалист, смотря на экран монитора спокойно говорит: «Папа, присаживайтесь сюда», он осознал всю реальность, а не гипотетичность ситуации. Он осознал это, не понимая характер задач, которые встают перед ним, и даже не видел их границ. Незнание взбудоражило Игоря, и это слегка пугало его. В большинстве возникающих ситуаций он разбирался, исходя из профессионального и житейского опыта. Поэтому он принимал, по его мнению, оптимальные и здравые решения. Как ни удивительно, но на практике это работало всегда в его пользу. Веря в свою удачу, отдельным проблемам он просто давал время, зная, что они разрешатся так или иначе, нужно лишь только периодически их проверять, пуская развитие ситуации в удобном ему направлении. Благодаря такому подходу Игорь редко переживал по поводу чего-либо, смотря на большинство трудностей глазами «оптимиста», а на остальные просто не обращая внимания. Сейчас же, наверно впервые за долгие годы, он смотрел на ситуацию глазами «реалиста» и впервые он чувствовал себя дискомфортно. Крайне дискомфортно.

Игорь попытался прикинуть всю масштабность событий, которые последуют за словами, адресованными ему этой незнакомой девушкой, но так и не смог. Он смотрел на монитор непонимающими глазами. Он увидел, как девушка закончила процедуру, как Марина встала, привела себя в порядок и обратилась к нему. «Что?» – переспросил он, включившись в ситуацию через какое-то мгновение. «Можешь подождать меня в коридоре?» – мягко сказала она ему. Он кивнул и, как завороженный, вышел из кабинета. Жена вышла через несколько минут, и он пошел за ней к выходу. Она осторожно взяла его руку и сжала ее. «Игорь, ты рад?» – ее лицо сияло. «Да», – сначала тихо сказал он, но, ощутив, что неожиданность факта наконец-то начала спокойно перевариваться его сознанием, он увереннее добавил: «Да, конечно, Марин». «Ох, папа… – выдержанная пауза была идеальной, – видел бы ты сейчас свое лицо».

Игорь остановил ее, повернул к себе лицом и постарался как можно более нежно сказать: «Марина, я очень рад за тебя, рад за себя и за нас. То, о чем мы предполагали, подтвердилось, и я очень этому рад. Я тебя люблю». Марина прижалась к мужу и, почувствовав его крепкое тело, расслабилась. В этот момент она была самой счастливой женщиной на Земле. «Вызовешь такси? Хотя нет. Я хочу немного прогуляться. Погода просто чудесная. Я сейчас кое-что уточню еще, ладно?» – она высвободила его из своих объятий и, улыбаясь, пошла к регистратуре. Игорь снял бахилы и вышел на улицу. Погода и впрямь была для неспешных, беззаботных прогулок. Но как только он подумал о беззаботности, память тут же напомнила ему о долге. «Борз, чтоб тебя», – подумал Игорь. Несмотря на то, что он решил пока оставить все как есть, резко изменившийся ракурс представил картину несколько в ином свете. «Сейчас нам понадобятся деньги, а потом нам понадобится много денег, и Борзу надо отдать деньги, – размышлял он. – А денег нет». Нет, конечно, можно было использовать сумму, полученную накануне ночью, для погашения части долга, и эта мысль вскользь промелькнула в его сознании, но об этих деньгах уже знала Марина. Он не представлял, как скажет ей: «Марина, у меня приличный долг. Я сегодня деньги привез, их я и отдам в счет частичной уплаты». Легкий ветерок, в пока еще не раскаленном воздухе, подул в спину. Он обернулся. Из открытых дверей, улыбаясь, выходила жена. «Как ей сказать?» – не давала покоя мысль. На мобильный позвонили. Он посмотрел. Это перезванивал Антон.

Глава 4

3

«Чудной какой-то, – подумал Антон, кладя мобильный на бумаги. – Приглашает на День рождения, а голос, как на похороны, зовет». Откинувшись в кресле, он закинул руки за голову и закрыл глаза. Время неумолимо неслось вперед, и он понимал, что, даже с его уровнем самоорганизации, он мало что успевает. Количество наваливаемых сверху задач увеличивалось уже не с каждым годом или даже месяцем, а обычным днем. «Куда все катится, – в очередной раз подумал он. – Голову сегодня обязательно надо помыть. Вот, даже голову некогда помыть. И волосы, как на зло, жирные. Может, подстричься?» Он схватил их на темечке, с силой сжал и медленно потянул до появления приятного ощущения. Сразу стало полегче. «Нет, короче стричься не буду, – решил он. – Может, даже еще длиннее отпущу. Хотя сразу укажут, да и в работе не совсем солидно. Люди не поймут. Чтобы их всех с этим техпрогрессом и социальными штампами!»

Антон открыл глаза и сразу увидел гору бумаг на столе. Захотелось грубо выругаться, но сдержался, даже про себя. «Так, минутная пауза давно прошла, давай берись за работу», – настроил он себя. Как только он это подумал, кабинет тут же заполнил звук внутреннего вызова на телефоне. «Да, Семен Альбертович», – поднял он трубку, выждав несколько секунд. – Сейчас зайду». «Опять что-нибудь свалилось. И, наверно, как обычно: срочно, еще надо было вчера». Антон закрыл кабинет и твердой походкой дошел до приемной, спокойно открыл дверь, быстро окинул помещение взглядом и, убедившись, что в приемной, кроме секретаря, которая бегло посмотрела на него и вновь вернулась к своей работе, никого не было, быстро зашел, постучал в дверь начальника, уверенно вошел к нему и молча сел на стул. Семен Альбертович поднял голову от изучаемых бумаг.

- Антон Леонидович, у нас маленькое «ЧП».

- Что случилось? – спокойно ответил он, подумав: «Кто бы сомневался».

- Только что позвонила Инга Александровна, сказала, что по делу Эрметова от прокуратуры никого нет.

- Как никого? – не на шутку встревожился Антон.

- Вот так. Никого.

- А кому поручили поддерживать обвинение?

- Усачеву.

- А он где? – В дверь постучали, и вошел еще один заместитель прокурора.

- А вот Андрей Саныч нас сейчас и просветит. Где у тебя Усачев?

- Вчера вечером позвонил мне на мобильный, сказал, что утром задержится по делам, а потом сразу в суд.

- Я спрашиваю, где он сейчас?!

- Сейчас дозвонился до него, говорит, что заболел и вызвал врача, – выпучил тот нижнюю губу и округлил глаза, после чего Семен Альбертович покрылся багрянцем.

- Ну, Андрей Александрович, в первый раз что ли? – сдержав гнев, прокурор стал философски-размеренно рассуждать, явно успокаивая себя. –Ты же знаешь, на него всегда можно положиться только в неответственных мероприятиях. А там еще такое дело, насколько помню. То ли изнасилование, то ли сто тридцать четвертая. Да еще и потерпевшая – «ПНДэшница», да?

- Да. В ходе следствия неопределенность была. Но обвинительное не я подписывал. В отпуске как раз был. Антон Леонидович, не ты подписывал?

- Он, он, – посмотрел прокурор на Антона, отчего тот напряг скулы. – В общем, кто из вас идет в суд? Там уже ждут.

- Я не могу, сейчас сам в другой процесс поеду, – сразу вставил Андрей Александрович.

- Ну что, Антон Леонидович, значит, звезды на тебя указывают.

- Семен Альбертович, у меня сейчас работы тоже невпроворот. Да я и по общему надзору, а не по уголовке. Давайте кого-нибудь из помощников направим, – без возмущения парировал Антон.

- Нет уж, направили уже одного, – слегка повысил голос прокурор, после чего смягчил тон до тягуче сладкого. – Антон Леонидович, я тебя и его не зря пригласил. Ты же дежурный на этой неделе. Но не в этом даже суть. Он, как никак, был в курсе расследования, ты подписывал обвинительное. Значит, тоже дело изучал. Да и если бы не сложность ситуации, я бы тебя даже не дергал. Позвал бы одного Андрея Александровича, он бы кого-нибудь из помощников направил. А так, надо на первых порах спасать ситуацию. Бери надзорку, на тебя одного сейчас вся надежда.

- Хорошо, – Антон сжал кулаки и по началу еще хотел возразить, но передумал. – Еще что-то или это все?

- Все. Пока все… Дай Бог, – Семен Альбертович вытер лицо руками. – Поезжай, там уже ждут. Я звоню судье, говорю, что ты будешь… через сколько?

- Не знаю, – задумался Антон, вставая из-за стола. – Минут пятнадцать-двадцать.

- Хорошо, – кивнул Семен Альбертович. – А ты разберись с Усачевым, – прокурор посмотрел на Андрея Александровича. – Проведи служебную проверку.

- По поводу того, что он заболел? – в недоумении поджал тот подбородок, от чего под ним выступил второй.

- По поводу того, что он забыл позвонить, когда заболел, и сорвал заседание, – жестко ответил прокурор.

- Забил он, а не забыл, – деликатно вставил Антон, когда подходил к двери, около которой продолжал стоять Андрей Александрович.

Тот ничего не ответил, лишь бросил быстрый взгляд на выходящего заместителя, когда он проходил рядом с ним.

Антон взял надзорное производство, захватил пиджак и сумку из кабинета и пошел к лестнице, на ходу просматривая доказательства, изложенные в обвинительном заключении. «Чтоб вас всех», – подумал он в сердцах и когда в спешке покидал прокуратуру, и когда выходил из зала суда.

Только он вышел на улицу, как его окликнули. Он обернулся – это был Роман Борисович Ясный, адвокат Эрметова. Как он однажды узнал, Ясный – это была фамилия, которую Роман Борисович взял, а не настоящая.

- Антон Леонидович, – повторил тот еще раз, когда, запыхавшись, подошел к Антону, – приветствую, теперь уже неофициально. Спешишь?

- В общем-то, пока нет, – Антон бросил взгляд на часы. – Уже обед, думаю, перекусить где-нибудь.

- Я, собственно, по этому поводу, – начал тот, как всегда, просто и не очень навязчиво, – не возражаешь, если составлю компанию?

- Нет, конечно.

- Тут рядом одно французское кафе есть, может, туда?

- Может, что попроще, чтобы не ждать и бюджетно?

- Антон, вот почему с вами всегда так? Работаете на государство, а о себе вообще не думаете.

- Роман, это потому, что у нас, в отличие от вас, времени нет.

- Да брось, – скептически отмахнувшись, адвокат осторожно взял его под локоть и, повернувшись к нему в полоборота, продолжал говорить на ходу, – у меня вот действительно времени нет, так как меня ноги и язык кормят, а не государство содержит, вне зависимости от полученных мной результатов. Но при этом, заметь, во что бы то ни стало, я обязательно уделю достаточное время обеду, ну и еде вообще и отдыху. А еда у нас – это один из видов отдыха, и от того, как и где, а не только что, ты поел, зависит твое здоровье и работоспособность.

- Ничего ты загнул, – громко удивился Антон, подумав в процессе произнесенной тирады: «Ага, конечно, ноги тебя кормят. Рассказывай тоже. Лет десять назад, может, еще и кормили, а теперь вон какое пузо насидел. Хотя это тоже талант, кто-то и до сих пор бегает». – У меня один товарищ к еде так же, как и ты, относится.

- Из прокуратуры?

- Нет, вообще не работает. Но при этом и не бедствует. Дела решает. То одному подскажет, то другого проконсультирует, и никогда задаром. Живет в свое удовольствие, блин.

- Вот, потому что, наверно, знает, когда и как надо устроить перерыв.

- Ну, он вообще любит сам готовить. Даже не знаю, что для него важнее: процесс или сама еда? К приготовлению, как к ритуалу, относится.

- И это правильно. Когда готовишь, ты уже начинаешь отдыхать и медленно готовишь себя к еде. Вот мы сейчас идем с тобой не спеша, разговариваем о еде, и ты уже отдыхаешь от суда, готовя себя к неспешному, повторяю, к неспешному обеду. Если бы не я, Антон Леонидович, ты бы сейчас уже до какой-нибудь столовки добрался, за пять минут закинул бы все в себя и помчался на работу с ощущением тяжести и в желудке, и в голове. И от суда бы не отдохнул, и от еды бы удовольствия не получил. Спрашивается: «Оно тебе надо?»

- Ну да, из процесса вообще тяжелым ушел.

- Вот, видишь. А по поводу Эрметова не беспокойся. Там все ясно. Половой акт доказан. Она несовершеннолетняя, на учете в ПНД. Посадят, даже не думай. Я за него даже стараться не собираюсь.

- Ну да, – вспомнив вновь о деле, задумался Антон. Почесав лоб, он подумал: «Конечно, не будешь стараться. Ты же там по назначению. Больше, чем начислят, не получишь. Да и с Эрметова нечего взять, а по доказательствам-то там не все так гладко, как ты стелешь. Уж не отдаешь ли ты мне Эрметова за что-то другое?»

- И вообще, мне чем быстрее от него избавиться, тем лучше. Странное это дело.

- В смысле странное?

- Его три следака вели. Первый, тот, что дольше всех вел, скончался от сердечного приступа, хотя и молодой был. Второй... – он не успел закончить, как Антон прервал его и, извинившись, ответил на входящий звонок: «Да, Полина».

Молча дослушав, он с легкими нотками раздражения ответил: «Не могу тебе сейчас сказать однозначно. Я подумаю и перезвоню, хорошо?» На том конце, видимо, были недовольны ответом, так как Антон закусил нижнюю губу и напряг скулы. Так же молча выслушав в очередной раз, он еще озвучил суть уже сказанного и, простившись, закончил тем, что ему сейчас некогда.

- Жена? – сочувственно улыбнулся Роман Борисович.

- Да-а, – Антон почесал затылок.

- Можешь не объяснять, – отмахнулся адвокат.

- А что там со следаками?

- Да в принципе ничего. Так, стечение обстоятельств. Но давай забудем пока о делах, – адвокат облизнул нижнюю губу и причмокнул. – Мы уже пришли.

Пройдя еще немного молча, они подошли к кафе, и Роман, уверенно открыв дверь с колокольчиком над ней, первым зашел в заведение. Легкий шум улицы, наполненный солнечным светом, резко сменился на старинные французские напевы и приглушенное освещение. Роман подошел к одному из столиков, показал на него и вопросительно посмотрел на Антона, на что тот коротко отрезал: «Нормально». Не успели они присесть, как перед ними, откуда не возьмись, появилась девушка, молча положив каждому меню и карту вин, и, резко махнув стянутыми в хвост волосами, так же быстро исчезла.

- Хорошо, что людей мало, быстро обслужат, – сказал адвокат, открывая карту вин.

- Ты же говорил, что тебе спешка в еде не нравится.

- Антон Леонидович, одно дело – не спеша есть, и совсем другое – битый час ждать, когда тебе принесут, – не отрывал тот взгляда от карты.

-Ну да, – выдохнул Антон, оглядевшись по сторонам. – Ты мне скажи, почему это кафе французское? Старые деревянные столы и стулья с какой-нибудь свалки, надпись по-французски при входе и французский шансон внутри – и что, это сразу французское кафе?

- Антон Леонидыч, – улыбнулся Роман, оторвавшись от карты, – ты привередничаешь. Не только интерьер, но и блюда, и разные мелочи там… вот, например, листы бумаги на столе вместо скатерти – все это создает атмосферу, как будто ты в Париже, на Монмартре.

- Я не был в Париже, – сухо сказал Антон и раскрыл меню. – Один знакомый был, говорит: «Одного раза более чем достаточно. Не понимаю, что туда может тянуть во второй раз?»

- Я тоже был в Париже. Мне, знаешь, он сам по себе тоже не очень. Я вообще считаю, Париж может понравиться, если только не был в Питере.

- Это да, – не отрывая взгляда, Антон строго рассматривал меню.

- Но вот Монмартр… это место, из-за которого я бы вернулся еще раз и только туда.

- Да? А мой знакомый сказал, что они как-то вечером, когда возвращались с Монмартра, спустились в метро, и там, кроме них с женой, белых вообще не было. Толпа чернокожих на платформе, и они среди них… вдвоем. Говорит, от страха не помнит, как вышли и со всех ног оттуда.

- Простите, заказать готовы? – та же девушка, что принесла меню и карту, прервала их, внезапно вновь появившись, и заместитель прокурора от неожиданности слегка вздрогнул.

- Скажите, у вас щи есть? – продолжал он строго смотреть в меню.

- Нет, – девушка слегка растянула уголки рта, не смотря на Антона и Романа.

- А котлеты? – все так же спросил он, отчего Роман расхохотался. – Да ладно тебе, кончай шутить, – решил тот вклиниться.

- Нет, этого тоже нет, – растерянно, натянув улыбку, ответила девушка, когда Антон на нее посмотрел.

- Ну хорошо… – он снова посмотрел в меню. – Тогда, пожалуйста, мясо по-французски, картофельное пюре, овощной салат и кофе с круассаном после еды. Все.

- Хорошо, – ответила она, достав блокнот с карандашом и принялась быстро записывать.

- Ты, Антон Леонидович, пить будешь?

- Кофе же заказал.

- Я говорю – пить, а не кофе с чаем.

- Нет, ты что, мне еще на работу.

- Мне тоже, – взбодрился Роман, – и поэтому мне бокал розового, а из еды… – он рассматривал меню, – четверть запеченного цыпленка…

- Цыпленка будут готовить минут тридцать-сорок.

- Угу… Тогда утиную грудку с холодным белым соусом, молодой картофель, обжаренный с грибами и луком, и овощи-гриль. А, и еще хлебную корзинку. Ты хлеб будешь? – посмотрел он на Антона, на что тот кивнул. – Большую корзину.

- Что-нибудь еще? – не переспрашивая, быстро шуршала карандашом девушка.

- Нет, спасибо.

- Можно забирать? – она протянула руку к меню.

- Да, конечно, а карту пока оставьте.

- Хорошо, – вновь испарилась она.

Роман проводил взглядом ее удаляющуюся спину.

- Как семья, жена? – посмотрел тот на Антона.

- Ты же видел, недавно мне звонила.

- А, ну да.

- Она мне тут на днях сказала, что будет стелить коврик перед дверью, если я еще с работы под ночь приходить буду. Детей толком не вижу. В общем, все стабильно.

- Что, действительно так поздно и с работы?

- Ага.

- Мне Лена так же говорит, с той лишь разницей, что я вообще домой могу не приходить.

- А ты чего задерживаешься?

- Тоже работаю, – Роман подмигнул Антону. – То одна встреча, то другая. Пару раз вкатился под ароматом духов, к слову сказать, французских. Блин, что было! – Роман накрыл голову руками.

Вновь появилась девушка, принявшая у них заказы, поставила на стол бутылку с водой, два стакана и бокал вина перед Романом.

- Мы же не заказывали воду? – в недоумении показал Антон на бутылку.

- Это не важно. Все равно принесут, – Роман поднял бокал, взболтал вино и, закрыв глаза, наполнил ноздри ароматом. – Бесплатно. Еще одна маленькая деталь.

- А, понятно, – кивнул Антон головой, наливая воду в стакан, – но про бесплатно я сильно сомневаюсь. Все равно в стоимость блюд цена включена.

- Возможно, но как приятно, когда ты не заказывал, а тебе приносят, и в счет не включают. Изюминка, хоть и мелочь, – Роман отвел бокал от носа.

- Ага, главное, чтобы не из-под крана.

- Конечно нет. Это же тебе не забегаловка какая-то, – сделал тот небольшой глоток.

Каждый, наслаждаясь своим напитком, замолчал на мгновенье, которое нарушил Роман.

А по поводу чернокожих… в Париже – это да, проблема, но они ее сами создали, еще давно. Теперь расплачиваются. Как говорится, что посеешь, то пожнешь.

- Жаль, что у нас создают такую же проблему. На те же грабли наступаем. Видно, наглядного примера недостаточно, надо, чтобы самих по лбу садануло. Тогда только поймут, но будет уже поздно, как и у них сейчас.

- Ага, но это проблема не только Франции. В Германии – турки. Те тоже ассимилироваться не будут. В Европе, по большей части, везде так, – Роман продолжал смаковать вино.

- Так-то оно так, но я о своей стране думаю. Нам своего Кавказа хватает, а тут еще трудовые мигранты проблемы вносят. Представляешь, на каждого легального по два-три нелегала приходится. Режут друг друга, воруют и не только у своих, маршрутками управляют, как на гонках. Всего и не перечислить.

- Точно, – закивал в подтверждении Роман. – Возьмем хотя бы Эрметова. Не понимаю его. Приехал из Узбекистана, чтобы заработать, и изнасиловал малолетку. Еще и на учете состоит. Ты ее саму видел? Это же мрак. Я даже если в усмерть упьюсь, не поведусь на такую. А этот? И у него жена дома, заметь.

- Ну теперь долго его ждать будет, если вообще дождется.

- Там из него, наверно, уже «любимую жену» сделали, – улыбнулся адвокат.

- И что немаловажно, им на наши законы и обычаи просто до одного места, – Антон никак не отреагировал на злорадство Романа. – Приехали, нагадили и уехали, как так и надо.

- Прилетели, – покрутил Роман остатками вина на дне бокала. – Они прилетают, а не приезжают, но не в этом суть. Едут они, то есть летят сюда, готовые на любые условия, лишь бы заработать. Ты представляешь, какие у них там условия, что они готовы у нас пахать?

- А что ты хочешь? Дешевая рабочая сила.

- Ага, только нам эта экономия когда-нибудь аукнется. А платят им действительно ни о чем, а им и этого достаточно, чтобы тут жить и к себе отправлять. Я вообще не представляю, как они умудряются на это… даже не выживать, а существовать.

- И это при том, что обдирают их тут почем зря.

- Рыночная экономика – дикие отношения. У всех на уме только «бабло». Как бы побольше, да побыстрее срубить. Средства, способы – второстепенно. Кто перед тобой – вообще значения не имеет. Главное – цель. Говорят, у нас нет сформированной идеологии, а я вот не согласен. Есть идеология – деньги. Идеология, возведенная в культ, – Роман крутил в руках пустой бокал. – О, наша еда идет. Я, пожалуй, еще бокал закажу. Ты будешь?

Антон скривил лицо. Девушка подошла и поставила перед Романом его заказ.

- Девушка, будьте добры, еще бокал того же, – улыбнулся он ей.

- Хорошо, – быстро ответила она. – Ваш заказ, – она посмотрела поверх головы Антона, – сейчас принесу.

- Ты смотри-ка, тебе картошку свежим укропом еще посыпали, – посмотрел оценивающе Антон на блюдо, заказанное Романом.

- Я тебе говорю, – глаза у того, уже слегка блестели, – все это маленькие изюминки французской пикантности.

- Мм, – сглотнул слюну Антон, – и пахнет очень ароматно.

- А, это прованские травы, – Роман освободил от салфетки приборы и стал разрезать грудку.

Через пару минут на столе перед Романом оказался второй бокал, а перед Антоном – его заказ.

- А у меня ни укропа, ни аромата, – поджал он нижнюю губу.

- Надо знать, что заказывать, – сделал большой глоток вина Роман. – Я удивился, что ты это заказал. Думал, ты свинину не ешь.

- Да все я ем, – быстро разделывал мясо Антон, – помнишь, рульку на четверых брали?

- Когда? А хотя, ладно, все равно не помню, – Роман спешно обмакнул кусок утки в соус. – Я от этого соуса в восторге. Вроде бы сметана, но нежно отдает горчицей. Как ни пытался, так и не смог выведать у них рецепта.

- Может, просто сметана с горчицей?

- Нет. Я и так, и эдак дома пробовал, не получается, – сказал тот, смачно проглотив небольшой кусок грудки, густо покрытый соусом.

Помимо утки, Роман аппетитно уплетал картошку, грибы и лук, вкусно причмокивал после очередного овоща на гриле, с наслаждением запивая все это вином. Антон, даже и без этих положительных для обеда аспектов, вошел во вкус, расслабился и действительно, как и говорил Роман, получил удовольствие от еды, на несколько минут забыв о работе. По началу, по привычке, он накинулся на еду и, как и пророчил адвокат, закидывал все, как не в себя, слабо пережевывая. Но подмеченная в очередной раз им манера приема пищи Романом, сбавила обороты Антона, и он стал не спеша, словно на отдыхе, наслаждаться каждым куском, подхватываемым на вилку. Когда он дошел до кофе, Роман заказал себе третий бокал, убедив самого себя, что четное количество – не к добру. Обнаруженное тем дно второго бокала хорошо развязало его и без того несдерживаемый словопоток, от чего Антон, в большей части, стал лишь приемником транслируемых в мир адвокатских мыслей. К слову сказать, он был этому даже рад, так как недавнее присутствие в судебном заседании хорошо его вымотало, и он был несказанно счастлив просто помолчать.

Когда все та же проворная девушка вновь материализовалась перед ними, выяснить, желают ли они еще чего-нибудь, Антон ответил отрицательно, попросил счет и спросил, можно ли расплатиться банковской картой, на что получил спешное: «Да, конечно».

- Ты что, по карте хочешь расплатиться?

- Да, а что такого?

- Антон Леонидович, не советую тебе в кафе, ресторанах, на заправках, ну и в некоторых других подобных местах, карту светить.

- Почему?

- Потому что рискуешь, выпустив ее из своих рук на пару минут, обнаружить потом, что ею расплачиваются на Камчатке, во Владивостоке, в Польше, ну и в других отдаленных местах. А то ты первый раз слышишь?

- Не только слышал, но и знаю, но уверяю тебя, Роман, это не та ситуация.

- Вот и люди, которые потом обнаруживали, что они, моясь в ванной у себя в хрущевке, совершают покупки где-то во Франции, тоже поначалу так думали. Вообще, эти современные средства рождают такое количество кидал, что и не счесть. Но эти пластиковые мошенники еще ладно, а вот кредитные мошенничества – это просто чума, косит ряды обывателей только так.

- И не говори. Нас в прокуратуре субъекта недавно по этому поводу собирали. Ситуация просто аховая.

Девушка принесла счет и неспешно удалилась. Антон посмотрел и достал из портмоне необходимую сумму, затем протянул счет Роману. Тот лишь бросил на него короткий взгляд и положил чуть больше своего заказа.

- Вот, вот, ущербы на миллионы, а привлекать некого. А с того, кто в банке сидел и всю черную работу сделал, брать нечего. Ту долю, которую ему за пособничество отстегнули, ищи – свищи. Да и он сам не при делах, это понятно, – убирая портмоне, Роман вновь проводил взглядом уходящую девушку.

- Да уж, чувствуется, обед плавно перетекает в работу, – недовольно сжал губы Антон.

- Ага, я как раз сейчас с одним таким клиентом встречаться буду, – Роман сделал вид, что не заметил тона и выражения лица Антона. – Представляешь, все стандартно: он документы готовил на подставных, кредиты проводил, деньги получали другие, ему долю отстегнули, и все. В общем, обычный пособник, а следователь его исполнителем пропускает и всю сумму на него вешает. Доказательств нет, но закатать паренька в асфальт правосудия желание есть. Мы предлагаем сотрудничество: дать описание тех, кто на него вышел, и всю полученную им долю банку вернуть, а следователь ни в какую. «Не было никакой группы, один ваш клиент был», – говорит. Ну и ему сумму всех кредитов вменить хочет. Ты сможешь помочь с сотрудничеством? А то паренька жалко, ни за что хомут потянет. И вам хорошо – соглашение о сотрудничестве и полностью исполненное.

- Даже не знаю, – поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок, Антон упер их в подбородок, нахмурив лоб в раздумье. – «Ну наконец-то. Вот теперь узнаю адвоката «Мутного», а то обед, кафе, Эрметова отдам, а реально – получить проценты с доли, полученной этим пареньком. Чтоб этих продажных банкирчиков… Никто работать не хочет». А сколько хотите вернуть, точнее, сколько он получил?

- Четыреста тысяч, – откашлялся Роман, прикрыв рот.

- Немалая сумма, – ответил Антон и подумал: «Размер доли парня известен, естественно, только со слов этого парня. Если готовы отдать четыреста, значит, парень реально около миллиона получил. Себе, наверное, триста от клиента запросил, ну и клиенту своему – что осталось, а я должен буду тебе все это устроить. Ох, погубит тебя когда-нибудь твоя хитрость, Роман Борисович». – Ты же знаешь, по уголовке у нас Скворцов Андрей. Это мне к нему подходить надо и указывать, что там все не так, как следователь вменил. Не совсем комильфо с моей стороны, как ты понимаешь.

- Ну, можно потянуть при ознакомлении с делом и выждать так, чтобы Скворцова не было, тогда дело тебе. Там, самое главное, пойми: доказательств, в отличие от Эрметова, реально нет, да и схема стандартная. Ну какой сотрудник банка – исполнитель? Ты когда такое встречал? Все же ясно, как Божий день.

- А почему ты сам об этом со Скворцовым не поговоришь? Он человек адекватный, вряд ли лишнее натягивать станет, если доказательств нет. Это же потом в суде отказываться.

- Если бы. От него эта установка и идет, когда следствие обвинение с ним согласовывало. Мне следователь сам сказал.

- Тогда вообще не знаю, Роман. Обещать ничего не могу, – откинулся он на стуле и, поразмыслив: «Сразу и хмель куда-то делся, и пьяный блеск в глазах, лишь трясущаяся жажда наживы. Голод-то ты утолил, а вот жадность нет. Вон она как из тебя прет», решил подразнить адвоката, – подумаю.

- Антон Леонидович, естественно, – улыбнулся Роман – с мысли же все и начинается.

Девушка вновь подошла и уточнила, можно ли забирать счет, на что оба утвердительно кивнули.

«Вот откуда вы такие беретесь? Что ни скажи, что ни сделай, на все готовы смотреть только в удобном вам ракурсе, когда на халяву можно денег срубить», – подумал Антон. Роману же он сказал: «Ну что, пора собираться по делам. Спасибо, Роман Борисович, за компанию и за обед. Действительно отдохнул. Если бы не ты, переваривал бы сейчас что-то с тяжелой головой». «О чем речь, Антон Леонидович. Всегда готов разделить стол в приятной компании», – улыбнулся тот, протягивая для рукопожатия руку, когда они оба вышли в суету и шум дня. Антон попрощался с ним, и Роман, разжимая руку, напоследок бросил: «Спроси у Скворцова, ладно». «Подумаю, Роман, подумаю», – Антон улыбнулся глазами.

Когда он вошел в кабинет, смазанное адвокатским маневром положительное впечатление от обеда и неприятное ощущение, что тот хотел его использовать, практически прошло. Однако мысль то и дело, как вращающееся сверло в стену, раз за разом врезалась в недавно прошедшую ситуацию. Гордость личности и статуса была слегка задета. Взглянув же на пачки материалов, Антон собрался с духом и вышвырнул прочь нелегкий осадок обеда, погрузившись с головой в дела. Когда рабочий день закончился, он вспомнил слова жены и, плюнув в сердцах на жалобы, беды и проблемы других людей, утонувшие в массиве бюрократического бессмыслия, пошел домой, чтобы исключить головные боли в будущем.

Полина была приятно удивлена, дети же просто обрадовались, когда он пришел домой вовремя за последние несколько дней. Легкий спокойный ужин, разбросанные по полу игрушки, о которые он то и дело спотыкался, напоминая в очередной раз Брониславу, чтобы тот их собрал, стерли из памяти хитрость Романа. Перед тем как уложить Машу спать, Антон, тяжело выдохнув, в очередной раз прочитал ей сказку после ее просьбы. Ложась в постель, Антон предвкушал радость незаметного проваливания в дрему и сладость снов. Так все оно и было, пока ночью его не разбудил звонок на городской телефон.

- Да, – недовольно процедил он.

- Антон Леонидович, здравствуйте, – виновато раздалось в трубке. – Дежурный по управлению Игнатьев. От прокуратуры вы дежурите на этой неделе, да?

- Что случилось? – решил он миновать ряд ненужных слов.

- У нас изнасилование. Людей задержали, но… ситуация нестандартная.

- Что значит «нестандартная»? Кого задержали?

- Иранцев… девять человек.

- Кого? Сколько?

- Иранцев, девять человек.

- Ну ладно. А насильник кто?

- Все.

- Как все? Что, девять иранцев изнасиловали одну женщину?

- Да.

- М-м, да.

- За вами машину отправлять?

- Давай, – через пару секунд ответил он, подумав: «Ну что за …?»

Глава 5

4

Вечером следующего дня Марина, предварительно позвонив матери и сообщив, что она беременна, встретила ее, горячо обняв, как будто не видела ее очень давно. Радость и счастье переполняли ее душу. Окрыленной и парящей над землей, ощущала она себя уже второй день. Какие бы радостные и трогательные события ни случались в ее жизни, то, что накануне ей сообщили после ультразвукового исследования, всплеском безграничного позитива преобразило все вокруг. Она хотела, но и суеверно боялась, поделиться этой радостью с близкими. Удержаться, чтобы не рассказать матери, она не смогла, и та расплакалась в трубку, когда дочь обрадовала ее.

Глаза Оксаны Сергеевны весело светились. Она не меньше была рада за дочь, чем та за себя. Игорь вышел из комнаты и сухо поздоровался с ней. Она, выпустив Марину из объятий, не меняясь в лице, поздравила Игоря, а затем их обоих. Игорь, слегка улыбнувшись, поблагодарил ее, в очередной раз испытав неприятное ощущение, когда смотрел на следы угревой сыпи на ее щеках, и, опустив голову, молча прошел рядом с женой и тещей, исчезнув в другой комнате.

- Пойдем на кухню, – предложила Марина матери, на что та согласилась и пошла мыть руки. – Мам, ты чай или кофе?

- Чай, – громко ответила та из ванной на окрик дочери.

Оксана Сергеевна энергично зашла на кухню и присела за стол.

- Ой, доченька, к чаю-то ничего и не взяла, – округлила она от неожиданности глаза.

- Да ладно, мам, все есть, – ответила та, продолжая искать что-то в навесных ящиках у противоположной стены.

- Так спешила, что про все на свете забыла, – тяжело отдышалась та.

- Мам, я тебе говорю, все в порядке, – не меняя позы, ответила Марина и, закрыв шкаф, повернулась к матери. – Я же тебя не за тем позвала, чтобы ты к чаю что-нибудь купила.

- И то правда. Ну и хорошо.

- Ты, вижу, снова обесцветилась, – Марина залила горячей водой пакетики чая.

- Да, седых уже слишком много стало видно.

- А я вот тут думала подстричься… – начало было задумчиво Марина.

- Что ты! – сразу отмахнулась мать, отчего Марина не стала добавлять, что налысо. – Тебе так хорошо. Не то что у меня, короткие совсем.

- А ты почему не отрастишь? – достала Марина пакетик из своей кружки.

- Не хочу, – опять отмахнулась Оксана Сергеевна, сделав лицо недовольным. – С такими проще. Ты не ждешь, когда заварится?

- Ну да, – Марина притронулась к ручке кружки. – Вода подкрасилась, и ладно.

- Как Игорь, рад?

- Да, – сухо ответила Марина, поджав губы.

- Ой, я помню, когда твой отец узнал, что я беременна, призадумался, серьезным сразу стал и выдохнул лишь только: «Хорошо», – засияла глазами Оксана Сергеевна, явно погрузившись в прошлое и не обращая внимания на дочь.

- Он что, не рад был? – спокойно заинтересовалась Марина.

- Да нет. Видимо, просто оценил, что его ждет. Но когда уж ты родилась, счастлив был… не передать, – все так же, улыбаясь и смотря куда-то в сторону, продолжала мать.

На кухню заглянул Игорь, быстро сказал, что он уходит по делам и будет, скорее всего, лишь к ночи. Марина, повернув голову в его сторону, спокойно ответила: «Хорошо», устремив взгляд куда-то за него. Игорь постоял еще немного в прихожей, собираясь, видимо, что-то еще сказать, но не стал и вышел.

- Может, хоть сейчас образумится? Как-никак отцом станет.

- Я думаю, вряд ли, – теперь уже Марина, смотря куда-то в бок, ответила матери и через мгновение спохватилась. – В смысле, что образумится.

- Не понимаю я этого, до сих пор не понимаю, – Оксана Сергеевна еле заметно замотала головой. – Взрослый мужик, у тебя уже ребенок будет, а все как не знаю кто… то тут, то там. Ты вот-вот в декрет выйдешь, а он что, так и будет? Как жить будете, не представляю.

- Проживем как-нибудь, если только занимать под бешеные проценты не будет, – строго ответила Марина.

- Как занимать? Он что, у кого-то в долг взял? Много? – мать выглядела обеспокоенной.

- Прилично, – усталость тут же отразилась на лице Марины.

- Сколько? Когда он тебе сказал? – обеспокоенность переросла в тревогу.

- Вчера… – Марина выдержала паузу и, не сдержавшись, блеснула в уголках глаз капельками бессилия, – после приема.

- Ну, ну, доченька, – мать встала из-за стола, подошла к дочери и обняла ее. – Ну что за человек? Сумма-то хоть большая?

- Да, – всхлипнула Марина и, высвободившись из объятий матери, встала из-за стола и подошла к окну, скрестив руки на груди.

Вечер за окном предвещал ненастье. Ветер усиливался, заволакивая небо тяжелыми от испарений, набухающими облаками, от чего деревья, кусты и трава быстро теряли яркость красок, оборачиваясь в темные тона. Через какое-то время налившиеся влагой небеса должны будут обрушиться водопадом на улицы города, сначала прибив, а потом и смыв за несколько дней накопившуюся в раскаленном воздухе пыль. Марина смотрела через стекло и знала, что после этого воздух станет чище и свежее, и дышать будет легче. Но именно в сам момент этой разрядки природы, дошедшей до накала от нескольких знойных дней, ей не хотелось оставаться одной дома, тем более после того как муж ее расстроил.

Опечалил ее даже не столько тот факт, что деньги, которые он заработал, ему придется отдать (о чем он ей сказал буквально через мгновение после того, как похвалился ими), и даже не то, что он, не ставя ее в известность, делает крупные, достаточно крупные для них, ставки (хотя это было убийственным известием для нее, когда она узнавала об этом), сколько то, что он сообщил ей об этом практически сразу же после окрылившего ее известия, подрезав ей крылья нежности, отчего она утратила легкость момента.

Они сидели на скамейке в парке. Она, положив его руку на свои плечи, запрокинула голову и, закрыв глаза, растворилась в щебетании птиц. Зной, обволакивавший уже несколько дней улицы и дворы и доставлявший дискомфорт больше, чем незваный гость и татарин вместе взятые, еще не нагрянул, и можно было воспользоваться этим моментом как нельзя кстати. Ей нестерпимо захотелось мороженого: слегка мягкого, в хрустящем рожке и обязательно без наполнителей, красителей и имитаторов вкуса чего-либо. Просто мороженого. Ей захотелось почувствовать холодный молочный вкус, сидя в парке, в преддверии жаркого дыхания, которое, судя по всему, окутает город и на этот раз.

Игорь, видимо, подумав, что это удобный момент – до чего же она была потом зла на него из-за этой близорукости ощущений! – начал издалека, но, потоптавшись, как-то скомкано и неожиданно вырвал ее из мира блаженства. Выдохнув, он коротко и лаконично сказал, что должен денег, сколько должен, что должен отдать долг и частично отдаст его тем, что заработал накануне ночью. Лучше бы он не хвастался тем, что заработал. Тогда ему не пришлось бы говорить правду, и она осталась бы в блаженном неведении. Правда не всегда красит человека. Иногда она мажет его грязью, которая скрывается за молчаливой ложью. Скрывается до поры до времени, и лучше бы она оставалась там подольше, как можно дольше. Желательно до последнего выдоха, а в идеале – и после него. Никто не идеален. Марина это знала. Но одно дело знать, а другое – слышать вот такое от человека, на которого она рассчитывает и надеется. Ей стало обидно. Уточнять что-то не имело никакого смысла, он итак все достаточно подробно изложил. Выяснять отношения она не хотела, просто внутри нее, как будто, все опустело. Она встала и пошла одна по тропинке. Игорь догнал ее через какое-то время и пошел рядом, молча. Хотя бы этому она была рада. Сейчас ей меньше всего хотелось что-то слышать, так как что-то объяснять или говорить было бессмысленно. Не было сил даже плакать. Разочарование высушило ее полностью, а так хотелось почувствовать, как по щекам стекают слезы.

«Сейчас там, за окном, у кого-то по лицу начинают стекать первые капли дождя, наконец-то разразившегося над городом», – подумала она. Это были капли ее невыплаканных слез, которые проливало за нее небо. За нее и за кого-то еще, кто так же, как она, стоит перед стеклом, отражая печаль в подобие зеркала. «Попадет ли он под них?» – подумала Марина. Для тех, кто шел, первые капли были достаточно редки, чтобы понять, что начинается дождь, но для Игоря было все предельно ясно. «Интересно, успею ли до того, как ливанет?» – подумал он.

Булавин Олег позвонил ему и сказал, что те действия, которые он порекомендовал ему позавчера, чтобы фирме того сохранить сорок миллионов рублей, не потерять лицо и не попасть под «УК», уже проработали, оценили и начали приводить механизм в действие. Теперь же у одного его знакомого нарисовалась похожая картина, и ее надо было срочно оформить в приличную раму, чтобы все смотрелось красиво. Сейчас он ехал на встречу, так как вопрос с гонораром был решен, и он лишь на какой-то момент, когда еще выходил из квартиры, пожалел, что сразу похвалился жене о сорванном куше, который теперь придется отдавать. «Вот, ничего не надо говорить женщине сразу, на волне успеха, – со злостью завел он двигатель, – может все навернуться».

Когда он припарковал машину, дождь уже лил сплошной стеной, так что щетки стеклоочистителей напоминали руки пловца, врезающегося в бурлящий поток. Игорь выбежал из машины и из-за спешки хлебнул обеими туфлями из луж. «Блин, – про себя подумал Игорь и еще больше разозлился, – наверно, все уже матери рассказала, а та, конечно: «Ах, доченька, сколько раз говорил тебе отец про него!» Она, конечно, в слезы, та еще масла подольет, и Марина устроит. «Вот, Марина, зачем ей то все рассказывать? Знаешь же, как та ко мне относится. Все, уже ничего не поделать, деньги придется отдать. Как пришли, так уйдут, и то, что сегодня, возможно, срублю, тоже надо будет отдать, и все равно еще должен. На кой тогда все усложнять? Отличный день рождения, ничего не скажешь». Заходя в офис, адрес которого сказал ему Булавин Олег, Игорь взял себя в руки, понимая, что его позвали не к психоаналитику. «Ничего себе, даже цветы есть, – удивился он, взглянув за мрачно-серьезные лица присутствующих, – и сколько. И даже не чахлые. На ботанов не похожи, аграрии, наверно. Опять «землю-матушку» обделять будут. Да ладно, мне бы свое хозяйство сохранить».

Олег представил Игоря Крымскому Андрею Марковичу. Сжатые губы и жесткий взгляд последнего, на протяжении всех полутора часов, что они общались, дали явно понять, что от «ботаника» тот далек, как Мир от всеобщего мира. А если и был им, «ботаником», то когда-то давно, может быть, в начальной школе. Игорь уже встречался с такими – перемоловшими зубами девяностые и не перемолотыми, в свою очередь, девяностыми. Так, разве что вставившими пару золотых коронок. Если бы не новые экономико-правовые реалии, то Андрей Маркович, вряд ли прибегал бы к помощи таких, как Игорь, а успешно выходил бы из ситуаций не один раз проверенными методами.

- Грамотно, бесспорно грамотно, – сказал, откинувшись в кресле Андрей Маркович, впервые пустив паутинки в уголках глаз и слегка улыбнувшись, от чего полоска рта превратилась в еле заметную нить.

- Это моя работа, Андрей Маркович, – Игорь по-прежнему серьезно смотрел в глаза собеседника, подметив про себя, что у того вид человека, предвкушающего проглотить непомерно крупный, но вкусный кусок добычи.

- И главное, что все в рамках закона, да? – вопросительно кивнул тот.

- Ну, небольшие шероховатости есть, но они не принципиальны. Всегда можно списать на туманность правовых предписаний. В целом же на итог, они не повлияют. Главное, что никакого криминала. Это – мой принцип.

- Уважаю. Мой бухгалтер, мир ему прахом, тоже всегда считал, что воровать надо только в рамках закона. Почти пятьдесят лет был главбухом в госструктурах, считай, еще при Союзе, и ни разу не сидел, – Крымский хрипло рассмеялся, обводя взглядом присутствующих и, как волшебник, вызывая ответную улыбку у всех, кроме Игоря, в глазах которого читался вопрос о судьбе помянутого. – А, не думай плохого, обширный инфаркт. Возраст и издержки профессии. На днях похоронили.

- Да уж, хоть в казенные казематы Бог и миловал, а расплата, видимо, все равно неминуема, – сжал губы Игорь.

Андрей Маркович, приподняв брови, молча развел сцепленные в замок руки и сложил их обратно.

- Если я помог, то хорошо, – начал подводить к итогу Игорь.

- Конечно, помог. Без бухгалтера, как ты понимаешь, тем более такого, какой у меня был, плохо, а тут, как назло, эта заноза. К любому адвокату с таким вопросом не обратишься: и специфика, и тонкости, и чтобы не болтал. Тут Олег, спасибо тебе, – Крымский посмотрел на Булавина и вновь на Игоря, – предлагает не раз проверенного человека, а проверенные люди – навес золота. Так что, Игорь, за хорошую услугу и плата соответствующая.

Андрей Маркович распорядился, и один из его людей, встав с угла стола, открыл кейс, достал конверт с небольшим, но ощутимым кирпичом банкнот и, подойдя к Игорю, протянул ему в руки. Слегка приоткрыв конверт и бросив на содержимое взгляд, Игорь убрал его в сумку.

- Ну что, – Крымский хлопнул ручищами по ручкам кресла, – хорошо поработали, теперь надо хорошо отдохнуть. В кабак или в баню?

«В баню!» – прозвучало несколько голосов, на что кто-то возразил: «В баню, эту баню... Давайте в кабак!»

- А может, кабак в баню, а? – громыхнул Андрей Маркович, посмотрев на товарищей и снова на Игоря. – С нами едешь?

- Дома уже ждут, день рождения на исходе, – Игорь опустил глаза.

- Ого, ну тогда точно в баню и малышку ему, с одним бантом на груди, а? – тот впервые повеселел, блеснув огнем в глазах.

- Андрей Маркович, спасибо, конечно, – виновато ответил Игорь, – жена дома ждет.

- И меня жена дома ждет, – выпучил тот глаза на всех, – но что с того? Хороший левак сохраняет брак. Кстати, это тоже мудрость нашего покойного бухгалтера. И заметьте, ни разу не разводился. – Андрей Маркович поднял указательный палец вверх, многозначительно сотрясая им воздух, и еще раз обвел взглядом присутствующих.

- Так, как бы там ни было, День рождения только раз в году. Слава, положи Игорю сверху еще двадцатку. Это подарок от меня, – повернув голову в сторону того же мужчины, что передал Игорю конверт, но не посмотрев на него, Андрей Маркович обернулся к Игорю. Ему показалось, что взгляд у того был ровно как у удава.

Мужчина еще раз открыл кейс, привычным движением достал несколько купюр, сложил их пополам и отдал Игорю. Не пересчитывая, он отправил их вслед за конвертом. «Кажется, поперло», – сдерживая улыбку, Игорь поблагодарил Крымского.

- Ладно, собираемся, – Андрей Маркович провел своими ручищами по седеющей под «полубокс» прическе и, опершись о ручки кресла, тяжело встал из него, больше напоминая альфа-самца гориллу, чем бизнесмена.

Только сейчас Игорь обратил внимание, что шум дождя стих, а время неумолимо стремится к полуночи. Поняв, что досуговое мероприятие с линейной, но явно неконтролируемой программой, может преспокойно врезаться в утро, стал обдумывать, как бы аккуратно отказаться, не обидев столь самоуверенного типа, как Крымский. Тот, как будто угадав, что Игорь думает о нем, повернулся к нему и сказал: «Слушай, у меня к тебе одно предложение». Игорь понял, что процесс отказа от символичного празднования его Дня рождения может быть достаточно проблемным, и сразу вспомнил про беременную жену.

Марина не дождалась возвращения мужа, как это часто бывало, проводила мать и легла спать, свернувшись под одеялом. Ко всему прочему, ее расстроило и то, что день рождения будущего отца ее ребенка был испорчен. Она не поздравила Игоря, и они не отметили это событие даже номинально. Она уже крепко спала, когда он зашел в квартиру. Осторожно раздевшись, он тихо лег рядом с ней. Посмотрев на Марину, он почувствовал, как у него слегка защемило сердце. Несмотря на то, что, уходя из квартиры, он, натянувши отношения с беременной женой, оставил их такими и не вернулся, чтобы попросить прощения и отметить с ней его день рождения, беспокоило его не это. Он не знал, как отказать Андрею Марковичу, который предложил, даже скорее сказал, что Игорь будет работать у него вместо его прежнего бухгалтера. Игорь деликатно отклонил назначение, но тот, как будто не услышав, сказал, чтобы тот подумал над его словами. Думать было не о чем. Игорь прекрасно понимал, что ситуация, по которой он проконсультировал Крымского, кровью не пахнет, в отличие от общей канвы жизненного пути, как прошлого, так и настоящего и, скорее всего, будущего, Андрея Марковича. Работая с ним, он, как бы ни хотел, подписывает себе приговор. Этого Игорю не хотелось, и он думал, как свернуть с трассы, усеянной костями, на которую он случайно вышел. Игорь зевнул и, поняв, что сейчас этот вопрос в любом случае останется без ответа, решил подумать над ним на свежую голову.