Леля Немичева
Доказательство противоестественной магии

Пролог

Все началось со дня рождения Немца – да-да, Елены Немичевой, которую подруги еще со школьных времен звали только так. Просто от фамилии отгрызли кусок, а что вы хотели? Шутки шутками, но к своим 52 годам Немец уже привыкла к этому прозвищу, как к старому халату – удобное, родное – и менять не собиралась. И вот, на ее 52-летие четыре бесстрашные, слегка поседевшие, но несдающиеся подруги: Наталья Литовкина (Литва), Алена Славгородская (Слива), Светлана Найденова (Найда) и Наталья Молчанова (Молчаниха) – совершили подвиг дружбы. Разбросанные жизнью по разным городам, они прикатили в Москву в одинаковых футболках и банданах с гордой надписью: «Банда ведьм».

– А чего? Весело же! – беззаботно ржали они, не подозревая, что Вселенная – та еще буквоедка. Она не шутит. Она все воспринимает буквально.

Знай, они, чем обернется эта выходка – не то, что банданы бы сожгли, а на всякий случай заперлись бы по своим домам на месяц, обложившись чесноком, святой водой и иконой. Но, увы, Рок уже хихикал в кулак, потирая руки.

Пьяные мечты – опасная штука…

День рождения удался на славу: вино лилось ручьем, рекой, водопадом. Разговоры грели душу, а воспоминания поджаривали мозг до хрустящей корочки.

К полуночи три «ведьмы» уже блаженно посапывали, разложившись по диванам. На поле боя остались только именинница и Литва – женщина с характером шторма, упрямством бульдозера и скоростью мысли бегущего гепарда.

– А помнишь, Ленчик, как мы запоем фантастику глотали? – ностальгически вздохнула Литва, размахивая бокалом так, что вино угрожающе плескалось на грани катастрофы. Еще полградуса – и красное пятно на белой блузке Немца стало бы историческим.

– Да мы и сейчас ее читаем! – фыркнула Немец, но глаза ее уже блестели опасным блеском.

– А помнишь, как мечтали стать попаданками? – Литва закатила глаза с таким видом, будто вот-вот вызовет демона или сама станет им.

– Литва, для тебя – все, что угодно! – засмеялась Немец, но в голосе уже дрожала особая нотка предвкушения, та самая, из-за которой в юности они оказывались то на крыше общежития, то в милиции, то без денег в чужом городе.

– Ладно, давай мечтать!

И две взрослые, солидные тетки, нагрузившиеся алкоголем до состояния «ой, все», пустились в бурные фантазии о приключениях в иных мирах.

…И в этот момент что-то пошло не так. Может, звезды встали криво, или наоборот, ровно? Или рулетка Вселенной остановилась именно на них. А может, сама Судьба, услышав их, решила: «А давайте-ка повеселимся!»

Так или иначе, реальность дернулась, как плохой сигнал телевизора, и в это же самое время в параллельном мире маг, тоже напившись, чихнул в неподходящий момент.

И… БА-БАХ!

Глава 1

«Господи, какие же они неудобные, эти каменные полы!» – была первая мысль, пронзившая сознание Немца, когда она попыталась пошевелиться. Ее спина ныла так, будто по ней проехался не просто танк, а целая колонна бронетехники. Кого-то явно забыли предупредить, что утро после дня рождения должно начинаться с кофе, а не с ощущения, будто тебя использовали в качестве коврика для ног, она уставилась в потолок. Немец с трудом разлепила веки. Потолок был высокий, сводчатый, с паутиной в углах, где кажется, еще и шевелилось что-то мохнатое и явно недружелюбное. По ощущениям – как в средневековом замке после особенно бурной вечеринки троллей.

– Твою ж мать… – рядом раздался хриплый голос, больше похожий на рык голодного медведя, только что разбуженного посреди зимы. – Девки, что за дрянь мы вчера пили?!

Немец медленно повернула голову – шея скрипела, словно несмазанная дверь в заброшенном доме и… застыла, как вкопанная, перед ней сидела женщина-орк. Да-да, именно орк.

Ну, кто еще мог так выглядеть? Гладкая зеленоватая кожа, будто вымоченная в малахитовой краске, выпирающие клыки, способные перекусить стальной прут, и копна черных кудрявых волос. Она возвышалась над окружающими предметами, словно дуб среди кустарников – внушительно, неоспоримо и с налетом «я здесь главная, вопросы есть?». Мускулы ее рук были рельефны настолько, что, кажется, могли бы служить учебным пособием по анатомии для начинающих медиков. Казалось, она источала не только дикую, звериную мощь, но и какую-то первобытную грацию – противоречивую, но оттого еще более завораживающую. Ее черные глаза были пронзительными, словно за ними скрывался целый мир, недоступный для обычных смертных. Запах звериных шкур, в которые она была одета, слегка отдавал влажной землей и свежими травами, смешиваясь в густой, почти осязаемый кокон. Она была самой природой, дикой, неукротимой и совершенно не собирающейся просить прощения за свое существование.

– Мама… – выдохнула Немец, чувствуя, как мозг отчаянно пытается перезагрузиться.

Орк (а точнее, Литва в новом «амплуа») оскалилась.

– Я не поняла… Где Немец, Слива, Найда, Молчаниха?! – ее голос звучал так, будто она пережевывала гальку, да еще и с удовольствием.

– Я здесь… – из угла донесся испуганный, мелодичный голосок, словно серебряный колокольчик, упавший на бархат.

Они разом повернулись и…

…увидели эльфийку. Да, да, это была она! Белоснежные волосы, ниспадающие ниже пояса, струящиеся, будто жидкое серебро. Кожа – безупречно гладкая, словно выточенная из мрамора, но теплая, живая, сияющая изнутри. Заостренные уши, изящные черты лица, хрупкая фигура, от которой веяло такой грацией, что, казалось, она вот-вот растает в воздухе, как утренний туман.

И в тот же момент… Раздался душераздирающий, полный ужаса крик:

– НОГИ! ГДЕ МОИ НОГИ?! ААААА!

Медленно, с ощущением, будто вот-вот узрят нечто, после чего спать спокойно уже не получится никогда, они повернулись на крик.

И увидели русалку. Самую прекрасную из тех, что они когда-либо видели, точнее, не видели. Ее кожа сияла перламутровым светом, будто впитала в себя лунные блики, в ее больших глазах, цвета морской волны, плескалась настоящая тоска по чему-то безвозвратно утерянному. А хвост… О, этот хвост! Переливающийся всеми оттенками изумруда и бирюзы, будто сотканный из самого моря.

Но самое странное было в том, что чем громче голосила русалка, тем быстрее ее хвост превращался в человеческие ноги. Буквально на глазах. Перестав орать, русалка с облегчением уставилась на свои новоприобретенные конечности и принялась щупать их с выражением лица человека, который только что нашел свои случайно утерянные сокровища.

– Ты кто?! – прохрипела Литва-орк.

– Найда… – машинально ответила русалка, все еще продолжая ощупывать свои ноги, словно боясь, что они вот-вот снова сольются в хвост.

– А ты кто? – Литва ткнула пальцем, точнее, когтем, больше похожим на кинжал, в эльфийку.

– Слива… – та ответила певуче, словно пробуя новый голос, и тут же замерла, осознав, насколько он теперь отличается от ее привычного.

– Дай угадаю… – Литва медленно перевела взгляд на Немца, – ты – Немец.

– Теперь осталось найти Молчаниху.

И тут… Раздался стук. Монотонный. Настойчивый.

– Та-а-ак… – Литва встала, как охотник, почуявший добычу, и двинулась на звук, ее мощная фигура отбрасывала на стены угрожающие тени.

Остальные поплелись за ней, переступая через обломки мебели – кто-то тут явно не жалел интерьера, да и вообще, судя по всему, был большим поклонником тотального разрушения.

Когда они обошли груду поломанной мебели, перед ними открылась странная картина.

Маленькая девушка – ну очень маленькая, метр сорок от силы – сидела на развалинах стены, методично стуча по камням.

Ее темная кожа контрастировала с ярко-рыжими, почти огненными волосами, которые вились непослушными прядями, словно пытались сбежать с ее головы. Изумрудные глаза, большие и такие же пронзительные как у совы, были прищурены, а брови нахмурены так, будто она решала мировую загадку, а не колотила по кирпичам. И самое странное, то что, камни в ее руке то появлялись, то исчезали, словно подчиняясь какому-то неведомому ритуалу.

Литва-орк нависла над ней, как грозовая туча. Ее темная тень накрыла гномиху (а кто же еще это мог быть?).

– Ты Молчаниха?! – гаркнула Литва.

Девушка взвизгнула, швырнула камни в воздух и шлепнулась на груду кирпичей, прижимая к груди оставшийся камень, словно это было ее сокровище.

– Я… Да… – прошептала она заикаясь. – А Вы… кто?..

Ее глаза расширились до предела, наполняясь чистым, неразбавленным страхом. Литва тяжело выдохнула.

– Литва! – выдох был настолько глубоким, что, кажется, в нем утонули все ее надежды на нормальное утро.

– Литва?.. – недоверчиво прошептала Молчаниха. – Ты… вчера что-то не то съела?

Она медленно осмотрела подругу: клыки, зеленую кожу, руки, способные раздавить череп как виноград.

– Ты вся зеленая. И… у тебя, кажется, зубы выпадают?

Литва оскалилась.

– Нет, не выпадают! Это клыки!

– Спорим, она гном, – перебила разговор Немец, ее голос звенел, но в нем уже проскальзывала легкая истерика. – Точно вам говорю. Мы, что теперь попаданки? Господи ужас то какой… А я? Кто я?!

Ее взгляд метнулся по комнате, словно ища ответы на стенах. И она его увидела. Разбитое зеркало. Немец рванула к нему, спотыкаясь о собственные ноги, новое тело еще не слушалось. В осколках отразилась… девочка лет четырнадцати высокая, худенькая, с веснушками и милым курносым носиком. Ее черные косички торчали в разные стороны, словно две антенны, поймавшие сигнал из космоса.

– Что за фигня такая?! – взвизгнула Немец, хватая себя за щеки. – Фига вы все такие, а я такая?!

Она трясла головой, словно надеясь, что образ рассыплется, как кошмар. Но нет. Все было по-настоящему.

– У вас и волосы, и сиськи, а Литовкину даже клыки не портят! А я??? – ее голос дрожал от возмущения. – Где справедливость??!

– Зато у тебя сразу нормальные ноги были, – робко заметила Найда, ее глаза были полны сочувствия, а в уголках губ дрожала улыбка.

– Да, и ты ростом не с табурет, как Молчаниха, – неловко поддержала Литва, осторожно, словно боясь, что Немец сейчас взорвется.

– И заметь, ты одна сохранила человеческий облик, – задумчиво добавила Слива. – Может, это что-то значит?

Немец замерла. Потом ее глаза сузились.

– Точно! – воскликнула она. – Вы меня сожрете!

Все опешили.

– Это почему?! – хором выдали они.

– Потому что неизвестно, чем питаются эльфы с гномами, а тем более русалки с орками! – Немец говорила быстро, с нарастающей паникой. – Может, людьми?

Она ткнула пальцем в себя.

– А во мне хоть все уверены? Все мы знаем, что едят люди!

Тишина. Потом Литва фыркнула.

– Ну, если что… – она облизнула клык. – Ты хотя бы диетическая.

Тишину разорвал голос Немца, резкий, как треснувшее стекло:

– А вы хоть все женского пола? Пощупайте себя! Везде!

Ее руки размахивали в воздухе, словно она пыталась поймать невидимые доказательства.

– Кто его знает, какая у вас теперь физиология?!

Мертвая тишина. Потом – взрыв движения. Все засуетились, руки заметались по телам, шаря, проверяя, сжимая – смущенно, панически, с оттенком дикого ужаса. Литва схватила себя за грудь, потом резко опустила руки ниже, зажмурилась и выдохнула с облегчением. Слива осторожно провела руками по ушам, потом вдруг всплеснула ими, схватилась за бедра и застыла с выражением «ну хоть это на месте». Найда уже задрала рубашку, изучая живот, когда Молчаниха внезапно закричала:

– СТОП!

Все замерли.

– Я…кажется… нормальная… – робко сказала гномиха, краснея до кончиков ушей.

– Я тоже, – прошептала Найда.

– И я, – фыркнула Литва.

– А у меня и так понятно. Ничего не изменилось! – Немец. Она вздохнула и обвела всех тоскливым взглядом.

– Вам хорошо, вы все красивые… – пауза, зловещая, – а я так себе.

Тишина.

– Так… с этим разобрались почти, – Найда провела рукой по лицу, словно стирая остатки паники. – Теперь второй вопрос… ГДЕ МЫ?

– Это куда ж нас угораздило?! – Литва сорвалась с места и бросилась к окну. Схватившись за подоконник, который тут же треснул под ее могучими пальцами, и высунулась наружу.

Ее зеленое лицо исказилось. За окном открывался вид, от которого кровь стыла в жилах. Черная башня, в которой они находились, возвышалась над бескрайним лесом, мрачным и непроницаемым, словно стена из теней. Деревья стояли плотно, как солдаты на параде, их ветви сплетались в единый клубок, не пропуская ни единого луча солнца. У подножия башни виднелся сад, обнесенный высоким кованным забором с острыми, как бритва пиками. В этом саду росли странные растения с темно-фиолетовыми листьями, которые, казалось, шевелились без всякого ветра. Дорожки из черного гравия вились между кустами, образуя загадочные узоры. А за забором, внизу лежало озеро. Но не просто озеро. Оно было черным. Не темным, а именно черным, как чернила. Его поверхность не колыхалась, не отражала небо – она поглощала свет, словно живая пустота.

– Ой, блин… – прошептала Литва, ее пальцы непроизвольно сжали каменный подоконник так, что тот начал крошиться.

– Я почему-то не хочу смотреть, – Найда зажмурилась, отвернулась, сжалась в комок, словно пытаясь стать меньше. Ее русалочьи инстинкты явно бунтовали против этого черного зеркала воды.

– Нам всем нужно успокоиться и принять ситуацию, – Молчаниха встала на цыпочки, что при ее росте выглядело трогательно и бесполезно одновременно. Она гладила себя по груди, словно убеждая, что все под контролем.

– Я всегда так делаю, – её голос звучал ровно. Слишком ровно. Как у человека, который вот-вот сорвется в истерику, но пока держится.

– Лес… озеро… этот странный сад… и мы в черной, разрушенной башне, – Слива медленно подошла к окну, втянула воздух и застыла. Ее эльфийские глаза расширились, улавливая детали. – Что бы это значило? – вопрос повис в воздухе.

Пауза.

– Черная башня? – Немец вдруг побледнела, что при ее новом подростковом лице выглядело еще драматичнее.

– Это точно черный колдун! Мы в плену у черного колдуна! Все. Нам трындец!

– А может, демон? Сатана? – хмыкнула Литва.

– Девочки, а можно простого маньяка попросить? Может, нам повезет? – жалобно прошептала Найда.

Еще пауза.

– Нужно осмотреться, – сказала Немец.

– Слива, ты первая пойдешь к колдуну на опыты! – буркнула Немец.

Все перевели взгляд на эльфийку.

Слива замерла, потом быстро повернулась. Белоснежные волосы взметнулись, глаза сверкнули холодным светом.

– С чего это???? – возмутилась Слива, уже готовая начать спор.

– Классика жанра, впереди всегда красивые идут. А ты сейчас красивее нас-убедительно объяснила Немец.

– Так, прекращаем ерунду пороть – хмуро произнесла Литва-орк, скрестив руки на груди. – Мы почти определились, кто мы и где примерно находимся. Теперь задача – выяснить, как мы сюда попали и как вернуться обратно домой.

Ее лицо было напряжено, клыки слегка обнажились в недовольной гримасе.

– Не думаю, что это плен, – задумчиво произнесла Слива, ее пальцы непроизвольно скользнули по потертой каменной стене, словно ища невидимые знаки.

Взгляд девушек устремился к массивным дубовым дверям – добротным, но странно перекошенным. Одна створка висела на единственной петле, будто ее вырвали с мясом, а потом небрежно приладили обратно.

– Может, про нас просто забыли? – предположила Молчаниха-гном, всхлипнув.

– Не посмотрим – не узнаем, – вздохнула Литва и резко выпрямилась, призывая всех к действию. – Пошли!

– Блин, это как-то страшно! – вскрикнула Найда, цепляясь за рукав Сливы. Ее голос дрожал, как лист на ветру, а глаза были широко раскрыты, словно она уже видела кошмары, которые их ждут.

– На то она и черная башня колдуна, чтобы внушать страх, – зловеще прошипела Немец, драматично закутываясь в пышный плащ, который, если присмотреться, оказался портьерой, сорванной с окна.

– Да что ты заладила: колдун, колдун?! – Литва, топнула ногой так, что с потолка посыпалась пыль веков, а где-то вдалеке жалобно пискнула мышь. – Замолчи, а то накаркаешь!

Девушки замерли, обмениваясь взглядами, полными паники, сомнений и нелепой надежды. Наконец, собравшись с духом, они начали обследовать помещение. Каждый их шаг отдавался эхом в высоких каменных сводах, словно сама башня, прислушиваясь, выжидала. Стены, покрытые потрескавшимися фресками, казалось, шептали забытые заклинания. Пол, усыпанный осколками разбитой посуды, хрустел под ногами, как кости невинных жертв. Но самое странное, что внутри башни не было ожидаемого холода и мрака. Теплый свет ламп разливал мягкое золотистое сияние, создавая почти уютную атмосферу. Мягкие ткани на диванах, хотя и изорванные местами, все еще хранили следы былой роскоши. Массивная мебель, хоть и поврежденная, говорила о стремлении хозяина к комфорту.

– Что за чертовщина? – прошептала Найда, проводя пальцами по бархатной обивке кресла. – Здесь же должно быть страшно?!

– Может, колдун просто… любит уют? – неуверенно предположила Молчаниха, оглядываясь, будто ожидая, что из-за угла выскочит злобный хозяин.

– Или он хочет, чтобы его жертвы чувствовали себя… как дома, – мрачно добавила Немец, ее глаза сверкнули в полумраке.

Тишина. Глубокая. Давящая. И вдруг – где-то выше раздался скрип. Словно дверь медленно открылась. Все замерли.

– Я передумала, – пискнула Найда. – Может, просто посидим тут?

– Поздно, – прошептала Слива, ее уши дрогнули.

– Черт! – громко, с раздражением воскликнула Литва, с силой распахнув очередную дубовую дверь.

Остальные, с трудом протискиваясь в проем за ее спиной, оказались в помещении, которое сразу же ударило по обонянию: кислотный запах химикатов, приторная сладость гниющих трав и металлический привкус крови. Перед ними предстала картина тотального хаоса. Это была лаборатория, но в состоянии после урагана. Полки опрокинуты, стеклянные колбы и реторты разбиты вдребезги, по стенам и полу вязкие разноцветные следы не идентифицируемой жидкости. Страницы книг с вырванными листами устилали пол бумажным ковром. В центре этого апокалиптического беспорядка лежал мужчина, окруженный осколками стекла и странными металлическими инструментами.

На вид ему было лет сорок, не больше. Черты его застывшего лица были искажены гримасой то ли боли, то ли ужаса. Темные, почти черные волосы, чуть посеребренные у висков сединой, спутанными прядями прилипли ко лбу, влажному от испарины. Длинный бархатный камзол, когда-то дорогой и красивый, теперь был в пятнах непонятного происхождения, то ли крови, то ли магических реактивов. На его тонких руках проступали темные прожилки, словно чернила, растекшиеся под кожей.

– Я же говорила, что он появится! Ура, нашли колдуна! – почти с истеричной радостью закричала Немец, тыча пальцем в неподвижную фигуру. Но ее торжество длилось недолго. – Только он мертвый… – голос ее сорвался, став тихим и серьезным.

– Я боюсь мертвецов, – прошептала Молчаниха, ее маленькие руки задрожали, и она инстинктивно отступила за спину Литвы в поиске защиты.

– Да и я как-то тоже, – неохотно согласилась Литва. Ее орчий вид, обычно такой грозный, внезапно показался потерянным. Клыки не выглядели такими уж страшными, а глаза наполнились чистой тревогой.

– Чего их бояться? – холодно, по-деловому произнесла Слива. Ее лицо оставалось невозмутимым, лишь легкая тень презрения скользнула в ее взгляде. Она уверенно направилась к телу, ловко переступая через хлам.

Не дождавшись, пока ее позовут, к трупу шагнула и Найда, пожав плечами она наклонилась, прислушиваясь.

– Живой, вроде? – произнесла она, ее голос прозвучал неуверенно.

– Ага, пульс есть! – ответила Слива, приложив тонкие пальцы к его шее. В ее голосе прозвучало легкое, едва уловимое облегчение.

В этот момент к ним подошли остальные, образовав вокруг алхимика тесный круг. Их напряженные, задумчивые лица были полные страха и любопытства.

– Его бы водичкой сбрызнуть, – задумчиво произнес кто-то из группы.

– Воду, надо воду! – воскликнула Найда, ее голос внезапно зазвенел, наполняясь силой и странной властью.

И в этот миг на всю компанию с оглушительным ревом обрушился мощный водопад ледяной воды. Серебряные струи хлестнули с такой силой, что Сливу и Найду отбросило от тела колдуна. Все охнули, закричали от неожиданности и окаменели в шоке. На полу мгновенно образовалось небольшое озерцо, в котором плавали обломки полок и страницы книг.

– Какого хрена?! Сказали же, сбрызнуть! Какая скотина это сделала?! – кричали они хором, захлебываясь и отплевываясь.

Их перебил булькающий кашель колдуна.

– Ну вот, теперь он утонет! – завопила Слива, с ужасом глядя, как колдун захлебывается в образовавшейся луже.

– Спасайте быстрее гада, вас же на зарнице в школе учили! – заорала Немец, размахивая руками. – Как там… подышите ему в рот!

– Я не буду! – резко отрезала Литва, делая шаг назад с таким выражением лица, будто ей предложили поцеловать жабу. – У него там… магический кариес! Или бородавки! Или еще какая-нибудь колдовская гадость!

– Может, просто перевернуть его? – неуверенно предложила Молчаниха, прячась за спиной орка.

– Да вы что, с ума сошли? Он же колдун! – зашептала Немец. – А вдруг у него защитное заклятье?

Неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы Найда не приняла радикальное решение, оттолкнув спорщиц, она приподняла колдуна над лужей и нанесла две резкие, звонкие пощечины.

– Эй, просыпайся! Приехали сантехники!

Колдун перестал кашлять и открыл глаза. Он смотрел на них снизу вверх, они смотрели на него сверху вниз.

– Вы… демоны? – хриплым голосом наконец спросил он.

– Никогда их не видели, – спокойно ответила Немец, поправляя свой импровизированный плащ-портьеру.

Атмосфера в комнате стала напряженной.

Мужчина медленно сел, его глаза пытливо изучали собеседников.

– Какого беса вы здесь делаете? – наконец спросил он, стараясь сохранить хоть какую-то уверенность в голосе.

– Ну, во-первых, – начала Слива, скрестив руки на груди. – Это мы у Вас хотели спросить. Наши эксперты, – при этом она многозначительно посмотрела на Немца, – утверждают, что Вы – колдун и это Ваше жилье. Поэтому мы ждем объяснений относительно того, что происходит и почему мы здесь.

– Вы не демоны, – утвердительно сказал мужчина, потирая виски. – Значит, я допустил ошибку… Где же? – Он задумался, лицо его скривилось в гримасе концентрации. – По этому свитку… потом по этому отрывку… потом… потом… я выпил немного вина…

– Чтооо? – взвилась Литва. – Нет, вы это слышали? Эта сволочь пьет на рабочем месте! Она подошла к колдуну и ткнула в него пальцем.

– Поэтому ты и получил, что получил! Это я тебе как ведущий инженер по охране труда и технике безопасности, говорю! Нарушение техники безопасности! Спиртные напитки в лаборатории ЗАПРЕЩЕНЫ!

Колдун смотрел на Литву с таким изумлением, будто она только что предложила ему танцевать макарену.

– Что за бред, зачем труд охранять? – возмутился он сам с собой.

– А, вы еще здесь? Я от вас не избавился пару секунд назад? – колдун фыркнул с выражением человека, который обнаружил на своем роскошном пироге непрошеных муравьев. Он сделал широкий пас руками, что-то торопливо пробормотал на забытом языке и…

Абсолютно ничего не произошло.

Тишина в лаборатории стала такой густой, что ее можно было резать ножом. Он удивленно уставился на свои ладони, будто впервые увидел их, взмахнул еще раз – уже с большим размахом, но с тем же плачевным результатом. Потом еще. А потом забегал по лаборатории, жестикулируя, как расстроенный фокусник на детском утреннике, у которого не выходят трюки. Его движения стали резкими, беспорядочными, он то и дело натыкался на опрокинутые столы, разбрасывая осколки стекла и свитки.

– Девочки, он нас будет убивать! – запищала Молчанова, вжимаясь в стену так, что, казалось, вот-вот станет ее частью.

– Кто тебе это сказал? – тихо, почти шепотом, спросила Литва, не отводя пристального взгляда от колдуна, который в этот момент запутался в полах своего камзола и едва не грохнулся лицом в лужу зеленой слизи. Он выглядел так, будто сейчас сам умрет от истерики.

– Я это увидела. Как-то… И нам всем будет очень страшно, – прошептала Молчанова, и ее голос дрожал, как лист на ветру.

В этот момент колдун остановился, его плечи затряслись, и он опустился на колени с таким душераздирающим воем, будто у него на глазах растоптали его самый ценный гримуар.

– Это вы! Это все вы! – его голос сорвался на пронзительный, истеричный и обиженный визг. – Вы каким-то образом вытянули из меня магию! Я это чувствую! Пустота! И если вас не станет, она вернется ко мне!???

С этими словами он резко вскочил, с неожиданной для его тщедушного телосложения силой и ринулся к старинному мрачному шкафу. Он разбрасывал его содержимое с такой яростью, будто искал спрятанное завещание. Из-под груды запыленных свитков, потускневших артефактов и странных засушенных существ он выдернул кинжал с рукоятью в виде змеи, который залился зловещим, ядовито-фиолетовым сиянием.

– Немичева, сделай что-нибудь! – закричала гномиха так пронзительно, что у всех остальных екнуло сердце. – Нам конец!

«Да почему я?» – медленно проплыла мысль в голове у Немца, словно сквозь вату, такую тягучую и неестественную.

Но в следующий миг мир перевернулся. Перед нею возникло лицо колдуна, искаженное чистым, животным ужасом. Его глаза стали огромными, рот беззвучно ловил воздух. Внезапно боковым зрением Немец уловила движение в большом треснувшем зеркале позади него. Она увидела свое отражение. Ее руки – бледные, с длинными, острыми, как бритва, черными ногтями – сжимали горло колдуна. Охваченная леденящим ужасом от этого зрелища, она непроизвольно разжала пальцы. Тело колдуна беспомощно шлепнулось на каменный пол с глухим звуком. В зеркале, во весь рост, стояла она. Но не она. Существо с мраморно-бледной кожей, обрамленное черными, как смоль, волосами. Длинные клыки выступали из-под верхней губы, сверкая влажным блеском. Глаза пылали алым огнем, словно два рубина из преисподней. Вся ее фигура источала смертельную, хищную грацию и древнюю, неподвластную времени мощь.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием ошеломленных подруг.

– Ни хера себе, вот это у тебя «человеческий облик»! – громко, с неподдельным, почти восторженным ужасом, выдохнула Литва, ломая напряженное молчание.

Глава 2

– Я – в-в-в-вампир? – прошептала Немец, с ужасом разглядывая свои бледные пальцы с неестественно длинными ногтями. Голос ее дрожал, глаза были полны паники. – Господи, я вампир! – ее крик эхом разнесся по каменным стенам. – Я сгорю на солнце, меня сожгут, проткнув осиновым колом! Я не отражаюсь в зеркалах, у меня не бьется сердце, я буду пить сырую кровь… – она зарыдала в отчаянии, повалившись на колени и обхватив голову руками. – Я даже «Сумерки» не смотрела! Это, наверное, позор для вампира!

– Ты не сгоришь на солнце, – спокойно заметила Слива, указывая пальцем куда-то вверх.

Все подняли головы. В потолке зияла огромная дыра, и через нее лился яркий солнечный свет, который падал прямиком на Немца, освещая ее, как на сцене. Немец зажмурилась от страха… и через секунду осторожно приоткрыла один глаз.

– Ой, – сказала она с удивлением.

– И ты увидела себя в зеркале? – показала Молчаниха на треснувшее зеркало, где все еще было видно вампирское отражение.

– Ну, а если нас проткнуть и сжечь, мы все умрем, Ленчик, – философски заметила Литва, похлопывая ее по плечу рукой. – Ты не особенная.

Немец чуть поутихла, кажется, успокоилась. Но ненадолго.

– А кровь? – снова всплеснула она руками, глаза ее снова наполнились ужасом. – Я не хочу пить кровь! Я веган! Ну, почти. Я буду убийцей! – она глянула на неподвижное тело колдуна и снова зашлась в истерике. – Я уже убийца! Меня в тюрьму – на пожизненное!

Слива, вздохнув, бодро подскочила к «трупу» и наклонилась, старательно пытаясь нащупать пульс.

– Не-е, живой, скотина такая! – воскликнула она с явным облегчением.

– Найда, твой выход! И помни – брызгай водичкой только по нему. Это он, а не мы, хотели тебя убить! Попробуй режим «брызги», а не «цунами»!

Все, на всякий случай, дружно отпрыгнули назад, принимая оборонительные позы. В этот момент колдун, решив подать признаки жизни, слабо застонал и медленно приподнял голову. Его взгляд был мутным и совершенно потерянным. Но русалка, уже не успевала остановиться.

– Хочу воды! – громко и четко заявила она, и в голосе ее звенела непоколебимая решимость.

И тут же в лицо колдуна с оглушительным ревом ударил концентрированный поток ледяной воды, словно из гидроусилителя пожарного крана. Струя была такой силы, что его с грохотом отбросило назад, головой прямо о каменный пол. Заодно волной накрыло и всех остальных, оставив их мокрыми, ошалевшими и отплевывающимися. В наступившей тишине, нарушаемой лишь мерным капаньем воды с потолка, Слива с невозмутимым видом принялась выжимать свои густые и длинные волосы.

– Я думаю, ему было больно, – констатировала она, как заправский эксперт. – Хотя, возможно, и освежающе.

– Ты его добила, – с плохо скрываемым сарказмом сказала Немец, стряхивая с себя воду и с облегчением понимая, что не стала убийцей. – Значит, убийца не я, а Найда! Поздравляю, дорогая, ты – официальный палач в нашей банде.

– Светик, ты похлопай ему по щечкам, на всякий случай, может и очнется, – мягко, почти матерински попросила Литва, снимая с себя мокрую меховую накидку и бросая ее на пол с громким шлепком. Она смотрела на смущенную Найду с ободряющей, но слегка уже усталой улыбкой.

Найда, вздохнув и поморщившись, нехотя присела на корточки рядом с бесформенной грудой мокрого бархата, которая когда-то была грозным колдуном. Она осторожно, будто боясь обжечься, взяла его за щеки и жалобно, почти плача, прошептала:

– Ты живой? Давай же, скажи что-нибудь! Хоть слово! Хоть ругательство что ли!

Раздался тихий, хриплый стон, а затем глубокий, надрывный кашель, от которого все тело колдуна затряслось. Все вокруг разом выдохнули с таким облегчением, будто только что избежали коллективного пожизненного заключения.

Когда колдун, наконец пришел в себя, он поднялся, кое-как доковылял и плюхнулся в единственное уцелевшее кресло. В комнате воцарилась тягостная тишина.

Колдун сидел в кресле, и молча их разглядывал. Его глаза, тусклые и уставшие, медленно сканировали каждую из них, останавливаясь то на клыках Литвы, то на сияющей коже Сливы, то на бледном лице Немца.

– Ээээ, с чего начнем? – тихо спросила Молчаниха, первая нарушив молчание. Она сделала крошечный шажок вперед, ломая напряженную паузу.

– Кто вы такие? – медленно, с трудом выговаривая слова, спросил колдун.

– Люди, – твердо, с достоинством начала объяснять Слива, скрестив руки на груди. – Вернее, уважаемые, солидные и состоявшиеся женщины. Мы требуем объяснений, на каком основании мы оказываемся здесь, в вашем мире, без нашего на то согласия?

– Вы… люди? – недоверчиво, с явным изумлением окинул взглядом компанию колдун. Брови его поползли вверх.

– Подождите, вы же из другого мира. Я вызывал демонов из нижнего мира. Там… там есть люди?

– Да не путайте вы все. Мы не из нижнего мира. – спокойно, но с железной ноткой в голосе ответила Молчаниха. – Мы из мира людей, где магии не было, нет и не предвидится. И нам сейчас очень, знаете ли, нелегко со всем этим… разбираться.

– Вам нелегко? – с горькой усмешкой произнес колдун, обводя взглядом тот апокалиптический хаос, что царил в его некогда величественной лаборатории. – Вы были людьми и не обладали магией?

Все дружно закивали, как группа провинившихся школьниц. В этот момент в его глазах что-то вспыхнуло. Взгляд зажегся внезапной догадкой, диким, почти безумным восторгом. Он резко вскочил на ноги, задев опрокинутый стол.

– Я… Я создал существ с телами людей одного мира, взял сознание у людей из другого мира где нет магии и соединил в единое?! Не может быть! Или может?? – воскликнул он, и голос его звенел ликованием и ужасом одновременно. – Я великий маг! Я совершил невозможное!

Все молчали.

– Дайте подумать! – выдохнул он и заходил по лаборатории, сметая остатки стекла ногами и бессвязно бормоча себе под нос, полностью погрузившись в водоворот собственных мыслей.

– Слушай, а пожрать у тебя ничего нет? – вдруг громко спросила Литва, прерывая его размышления. – По сути, ты пригласил «гостей» – корми, пока думаешь! – она уперла руки в бока и с вызовом посмотрела на колдуна.

Колдун недоуменно посмотрел на нее в ответ и опять задумался о чем то, о своем. Тут к нему подскочила Немец, сверкнув клыками:

– Кстати, а кровь у тебя есть свежая? Меня чем кормить будешь? Гад. Никогда тебе этого не прощу! – ее голос дрожал от возмущения и голода.

– Причем тут кровь? – опешил он, отшатнувшись.

– Вампиры же кровь пьют! – обреченно ответила она, разводя руками.

– Чушь! Они пьют жизнь, душу. А едят они, как все.

– Оооо, как ты меня успокоил! – Немец закатила глаза. – А как часто надо души с жизнями принимать?

– О вампирах мало, что известно. Но пьют они их, когда очень злы.

– Фууу, и нас ты успокоил, – фыркнула Литва, скосив глаза на Немца. – Немец, хорошо, что ты беззлобная. А то я за нас как-то уже переживать почти начала…

Но увидев, как та надувается от возмущения, Литва поспешно добавила:

– Совсем чуть-чуть попереживала! Честно!!

– Пойдем в столовую, и помолчите вы уже. Я не могу сосредоточится и нормально подумать из-за вас – раздраженно бросил колдун и повел их в просторную, уютную и не сильно потрепанную столовую.

– Вон шкафы с едой, – махнул он рукой, погруженный в свои мысли.

Девушки осторожно открыли большой старинный шкаф и замерли в немом восхищении. То что они увидели представляло собой настоящее гастрономическое изобилие: редкие специи в изящных баночках, консервы с непонятными этикетками, витиеватые сосуды источающие диковинные ароматы. Господи, да чего там только не было: свежие и сушеные фрукты, грибы, копченые окорока и колбасы, головки сыра и вообще, столько всего, что глаза просто разбежались.

– Литва, давай, выбирай ты, сглотнув слюну – сказала Немец, указав на полки.

Та нисколько не возражая кивнула и принялась с видом знатока изучать содержимое.

В то же время Слива обратила внимание на старинную вазу невероятной красоты. Она взяла ее обеими руками, зачарованно разглядывая тонкую резьбу.

– Осторожно! – голос колдуна прозвучал резко и обеспокоенно, – внутри этой вазы покоятся останки птицы Рух! Нельзя, чтобы на них попала влага. Это очень дорогой ингредиент для зелий. Я отдал за нее руку. Потом пять лет ее отращивал!

В этот момент Молчаниха оглянувшись, побледнела как полотно и закричала не своим голосом:

– Найда, воды!

Слива вздрогнула, разжала руки, и драгоценная ваза полетела на пол.

Мощная волна воды обрушилась на шкаф, столовую, останки птицы Рух, залив все вокруг. Вода хлынула с такой силой, что всех отбросило к стенам, при этом погасив огонь, который пылал в столовой. Дело в том, что мгновением ранее из рук Литвы вырвались огненные фаерболы и ударили прямо в шкаф с едой!

И тут Слива, видя, как дергается глаз у колдуна, на автомате выловила из потока воды несколько косточек.

– Я все подберу! – виновато сказала она, и тут же стала трясти руками, – твою мать, что за хрень?!

С ее ладоней полилось голубоватое сияние, которое окутало кости. Оно собрало все кости в небольшую фигурку – скелетик маленькой крысы, который резво пробежал по воде и уселся прямо на обеденный стол, глядя на всех своими пустыми глазницами и весело поблескивая костяшками.

У колдуна закатились глаза, и он с тихим стоном рухнул в обморок, его тело с грохотом шлепнулось в лужу.

– Доконали вы все-таки мужика, – первой очнулась от шока Немец, смотря на распластанное тело колдуна с комичным ужасом. – Я, так понимаю, Литва, ты подогреть обед захотела? – она повернулась к подруге, разводя руками. – Вот ничем из тебя русский дух не выбьешь. Ты теперь и коня на скаку завалишь, и хаты, причем максимальное количество за короткий промежуток времени, сожжешь.

– Девочки, как вы думаете, мне на него еще полить воды или сразу по щекам? – неуверенно, с виноватым видом поинтересовалась Найда, разглядывая колдуна, как неисправный прибор.

– Слушайте, надо у него хоть имя спросить, а то как-то неудобно становится, – робко предложила Молчанова, переминаясь с ноги на ногу.

– У крысы? – задумчиво спросила Слива, не отрывая взгляда от костяного грызуна, – откуда ты знаешь, что это он?

Все дружно, как по команде, отвернувшись от колдуна, уставились на странное существо – маленький скелетик, который важно восседал на столе, словно демон-подхалим, ожидающий подачки.

– Фу, гадость какая, – поморщилась Литва, брезгливо отодвигаясь, – не люблю я таких животных. И если я не ошибаюсь, колдун зря руку отдал. В вазе явно была не птица.

– Да при чем тут крыса? У колдуна имя спросить надо, – нетерпеливо ответила Молчаниха, топая ногой.

– Слушайте, он мне уже надоел, – вздохнула Найда с видом замученной медсестры на третьей смене. – Я чувствую себя, как работник скорой помощи – каждые полчаса его реанимирую, – и, подойдя к мужчине, она бесцеремонно отвесила ему сочную оплеуху.

Колдун уже привычно закашлял, фыркнул и сел на мокрый пол, потом обвел всех мутным взглядом, чуть задержавшись на костяной крысе, которая весело клацала зубами. И вдруг его лицо восторженно засияло от внезапно нахлынувшего понимания.

– Я – ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ МАГОВ! – прокричал он хрипло, срываясь на фальцет. – Я СОЗДАЛ ЧУДОВИЩ!

– Мы сегодня от него действительно ничего не добьемся, – хмуро, с тяжелым вздохом произнесла Литва, не отрывая раздраженного взгляда от колдуна.

Шел уже третий час, как тот методично опустошал бутылки с вином, словно это был не напиток, а воздух, необходимый для поддержания его существования. Он то впадал в глубокое молчание, уставившись в одну точку, то внезапно начинал глупо хихикать, словно делясь с самим собой шуткой, понятной лишь ему одному. Эти внезапные приступы веселья заставляли девушек вздрагивать и обмениваться тревожными взглядами. Уставшие подруги наблюдали за этой непонятной картиной с растущим чувством безнадежности.

Они всё-таки умудрились сытно поесть. Блюда были приготовлены из остатков уцелевших продуктов. Теперь, в уютном свете свечей, отбрасывающем на стены причудливые тени, они тихо обсуждали свое бедственное положение, по мере сил стараясь сохранять спокойствие. Решение не прикасаться к алкоголю, было единогласно и продиктовано элементарным страхом. Если уж в трезвом виде Литва чуть не спалила кладовую, а Найда устроила потоп, то, что могло случиться, если они расслабятся? Мысль о том, что они могут ненароком похоронить себя под обломками собственного пристанища, витала в воздухе, тяжелая и невысказанная.

И еще была она. Наглая костяная тварь. Крыса. Ее наглость не знала границ. Она бесцеремонно сновала по столу, тыкаясь длинным носом в тарелки, пытаясь стащить кусочек то у одной, то у другой. Первоначальное удивление, сменилось глухим, навязчивым раздражением. Особенно ярко это проявлялось у Литвы. Ибо она терпеть не могла все, что было связано с мышиной братией. Литва предприняла несколько отчаянных попыток решить проблему радикально. Она швырнула крысу в распахнутое окно с такой силой, что та, звеня костями, улетела в ночную тьму, но через мгновение раздался легкий скрежет когтей о камень, и скелет, словно не в чем ни бывало, вскарабкался обратно на подоконник. Тогда Литва, сгоряча схватив тяжелый обломок двери, с размаху попыталась прихлопнуть мерзкое создание. Удар был таким мощным, что стол задрожал, а стул под ней треснул, но крыса в последний момент юркнула в сторону, невозмутимо продолжая грызть подобранную с пола косточку. Она казалась абсолютно неуязвимой, защищенной какой-то дьявольской магией, и ее наглая живучесть сводила с ума.

– Интересно… а мы дома уже умерли? – голос Найды дрогнул, прозвучав неестественно тонко и надтреснуто в тишине. Слезы медленно потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Ее глаза, широко распахнутые, были полны ужасом и тоской.

Слива, сжав кулаки от чувства беспомощности, подняла руку, ее движение было резким и четким, словно она выставляла щит против наступающей паники.

– Хватит! – твердо, почти жестко сказала она, ее голос прогремел, как удар молота о наковальню, заставляя всех вздрогнуть. – Давайте прекратим себя накручивать. – Она обвела взглядом каждую, и в ее глазах горел не просто призыв, а приказ, не терпящий возражений. – Завтра утром, собрав силы и ясность ума, мы обязательно найдем способ вернуться домой. Мы не сдаемся. Мы не хороним себя заживо.

– И с этим колдуном, как его там зовут, надо что-то решать, а то опять захочет нас убить, – тревожно добавила Найда, бросив испуганный взгляд на спящую фигуру. Тот, разметавшись в кресле, казалось, погрузился в мир собственных, не самых приятных видений, крепко обняв бутыль с вином, как дитя любимую игрушку. Его храп, громкий и раскатистый, доносился до каждого уголка комнаты, напоминая о присутствии не самого надежного союзника.

Все члены компании обменялись понимающими взглядами. Без лишних слов, движимые одним желанием обрести хоть иллюзию безопасности, они принялись за дело.

Первое, что было сделано – они заманили костяную крысу в ловушку. Это было нелегко. Пройдоха, не желала идти в клетку. Но кое-как, используя обрывки ткани и обломки досок, им все-таки удалось надежно запереть ее в старом, массивном шкафу, тщательно проверив, что дверь закрывается герметично и не оставляет ни единой щели. Затем, стараясь не шуметь, двигаясь на цыпочках, каждый нашел себе уголок для ночлега. Кто-то устроился на мягких коврах возле очага, подложив под голову свернутый плащ, кто-то выбрал высокие стулья, свернувшись калачиком, а кое-кто, обернув одеяло вокруг себя, расположился прямо на холодном каменном полу, рядом с большим окном, откуда доносился свежий, колкий ночной ветер, приносящий запахи леса и свободы.

От накопившейся усталости и пережитого нервного потрясения сон навалился почти мгновенно, тяжелый и безотчетный. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным храпом колдуна и легким, убаюкивающим скрипом старых половиц. Так, в ожидании нового дня, полного неизвестности, путешественницы оставили свои заботы за порогом сна, готовясь встретить рассвет если не с оптимизмом, то хотя бы с новыми силами.

Глава 3

Утром, еле подняв голову от подушки, первое, что увидел колдун, были пристально смотрящие на него глаза вчерашних гостей. Непрошенные гостьи стояли полукругом, и в их взглядах не было и намека на утреннюю сонливость, только заряженная и напряженная решимость. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, высвечивал их лица: суровое – Литвы, полное тревоги – Найды, испуганно-сосредоточенное – Молчанихи и холодную, аналитическую ясность Сливы. Немец задумчиво стояла в стороне.

Память о вчерашнем дне тяжело и неприятно проносилась в голове колдуна. Со стоном он инстинктивно потянулся к ближайшей бутылке, ища спасения в забытьи.

– Ну уж нет! – резко прозвучал голос Литвы. И она грубо отшвырнула бутылку подальше, та звякнув покатилась по каменному полу. – Для начала ты нам расскажешь все о нас. Кем ты нас сделал? – она угрожающе наклонилась к нему, и от ее близости стало тесно. – Потом вернешь домой. А потом – хоть запейся! Заметь, не мы к тебе напросились, а ты, забрал нас из дома, семьи, оторвал от любимой работы!

– И нелюбимой тоже! – не к месту, но с искренним возмущением вставила Найда, словно это было принципиально важное дополнение.

Колдун, видя решительность своих собеседниц, понял, что сопротивление бесполезно. С тихим стоном и проклятием, с трудом поднявшись, он прошаркал к тумбочке, стоящей в углу комнаты, и достал оттуда маленький пузырек с прозрачной зеленоватой жидкостью, которая подозрительно поблескивала в утреннем свете.

– Что?! Это зелье для быстрого опохмела, – буркнул он, не дожидаясь вопроса, и залпом выпил содержимое.

Прошло буквально несколько мгновений, и глаза колдуна прояснились, в них появилось острое, искрящееся осознание. Тело перестало быть ватным и расслабленным, движения стали четкими и уверенными. Он величаво устроился в мягком кресле, с достоинством расправил складки на своем камзоле и ехидно усмехнулся, глядя на них сверху вниз.

– Ну вот, теперь я вполне готов к вашим вопросам, – начал он, сладко растягивая слова и скрещивая руки на груди с видом полного превосходства.

– Итак, дорогие мои незваные гостьи, начинайте спрашивать. Только, пожалуйста, по очереди. Я человек терпеливый, но не безгранично.

– Что-то не нравится мне его тон, – задумчиво сказала Литва.

– Ну и ладно. Начнем с меня! – стремительно выпалила Немец, ее глаза загорелись азартом. Она буквально нависла над колдуном, засыпая его вопросами так быстро, что он едва успевал моргать.

– А как я могу превратиться в летучую мышь или туман? А где вампиры живут? А почему я не обладаю совершенной красотой? И вообще, что я магического могу? Я хочу все и сразу!

– Что за чушь?! – искренне опешил колдун, отшатнувшись в кресле, будто от внезапного порыва ветра.

– Превратиться в мышь, а тем более, в туман, невозможно! Это сказки! Про тебя я мало, что знаю. Знаю только, что вас – единицы на этой планете. И редко, кто выживал после встречи с вами, когда вы в своей… истинной ипостаси.

Он сглотнул, и его взгляд на мгновение стал отстраненным (он вспомнил Немца в истинной ипостаси).

– Одно знаю точно: вас на этой планете боятся все без исключения. Вами стращают детей, вами пугают в храмах, люди носят на себе обереги от вас, чтобы вы к ним не приближались. Но как я понял, эти обереги совсем не работают, – уже уныло пробормотал он, с досадой сорвав с шеи какой-то замысловатый медальон и с силой зашвырнув его в угол.

Немного помолчав, колдун продолжил.

– Вы обладаете способностью мгновенного перемещения в пространстве, невероятно развитой регенерацией и большой физической силой. Это все, что я знаю. А насчет красоты… ну, какова природа, такова и внешность, – закончил колдун, разводя руками с видом человека, который констатирует очевидный, но досадный факт.

– Ух ты, мгновенное перемещение? – встрепенулась Немец, и ее лицо озарилось восторгом первооткрывателя. – А как это работает? А, дайте догадаюсь: нужно сильно захотеть!

И в ту же секунду она пропала. Воздух с шумом хлопнул, и она тут же материализовалась, с грохотом влепившись в дверной косяк.

– Вы видели?!!! Получилось! – радостно, чуть не визжа от восторга, закричала она, ощупывая свой явно сломанный нос, который с противным хрустом сам вправился на место буквально за минуту.

– Да, и мне не больно! Бинго!

Не успели все опомниться от этой выходки, как она снова радостно закричала:

– А так я могу?!

И опять исчезла.

– Ура-а-а! Я как Капитан Америка! – спустя мгновенье донеслось сверху.

Все, как по команде, подняли головы и увидели, как она, раскачиваясь, висит на массивной старинной люстре. Люстра жутко затрещала, заскрипела и с громким металлическим стоном стала падать вниз, увлекая за собой восторженного вампира.

– Хочу воды! – испуганно, на рефлексе, выкрикнула Найда.

И в следующее мгновение на всех обрушился мощнейший поток ледяной воды, смешанный с обломками люстры, кусками штукатурки и мокрой, но невероятно довольной вампирши.

– Смотрите, смотрите! Как быстро у меня срастается рука! – Немец продолжала радоваться, демонстрируя под странным углом торчащую кость, словно это был выигрышный лотерейный билет. Она, казалось, вообще не замечала, что вся компания стоит по щиколотку в мутной жиже, а с потолка капает и течет ручьями вода.

– Ты, Карлсон недоделанный! – зарычала Литва. – Еще одна такая «сдача ГТО», и я отправлю тебя в окно. Надеюсь, ты там долго и мучительно будешь срастаться!

– Найда, а можно водичку хотя бы подогревать? – выплюнув кусок штукатурки, с дрожью в голосе спросила Слива, пытаясь отжать свои насквозь мокрые белоснежные волосы.

– Угу, только орчанку об этом не проси, – мрачно, выжимая свой дорогой камзол, процедил колдун.

– А нет, Литва, не стоит беспокоиться! – тут же спохватилась Слива, – будем считать, мы закаляем свое здоровье и дух! Экстремальное закаливание!

– Девочки, простите, я случайно… – Найда, растерянно заложив руки за спину и краснея, пыталась объяснить свою роль в произошедшем.

– Сначала я испугалась за Немца, а потом испугалась самой люстры, ну и…так вот получилось!

Колдуна, впрочем, окончательно прорвало. Он встал, с него ручьями текла вода, а лицо исказила гримаса самого чистого, неподдельного изумления.

– Видимо, пора дополнить мой список знаний о вампирах! – провозгласил он, и его голос сорвался на фальцет. – Вы не просто сильные и быстрые! Вы полные дураки и идиоты!

– Ну, эта вампирша – просто радостная дура, – глубоко вздохнула Молчанова, смотря на счастливую подругу, которая теперь пыталась обратно прилепить отвалившуюся гипсовую розетку от потолка.

– Давайте перейдем в более сухое помещение, – решительно предложила Литва, окидывая взором залитую водой, напоминавшую болото кухню. – А то так мы испортим все продукты до конца! Жалко, красивая у тебя кухня была, колдун.

Она с искренним сожалением провела рукой по мокрой, резной столешнице.

– Кстати, а как тебя вообще зовут? Мы же вроде цивилизованные существа, а ты даже не представился.

Колдун тоскливо осмотрел залитую кухню, его взгляд задержался на плавающих обломках люстры. Он глубоко, с надрывом вздохнул, но тут же выпрямился, откинул с лица мокрые пряди и с внезапно вернувшимся достоинством произнес:

– Меня зовут Геррмлдоматияшковс! – звук был гортанным, сложным и явно непривычным для человеческого слуха.

Повисла короткая, ошеломляющая пауза.

– Ясно. Гера значит, – утвердительно кивнула Литва, с легкостью отбросив большую часть имени, как ненужный хлам.

– Да, демон с вами, – махнул рукой колдун с выражением полной капитуляции, явно не имея сил спорить.

Переступив порог в уютный будуар, где мягкие диваны были покрыты шелковистым бархатом, а подушки источали тонкий аромат лаванды, гости буквально растворились в атмосфере теплоты и комфорта. Все восхищенно выдохнули, невольно расслабляя плечи.

– Это комната для гостей, – гордо, с намеком на укор, сказал колдун Гера, будто говоря: «Видите, а вы думали, я только по подземельям шляюсь!»

– А я думала, у черных колдунов бывают только пленники – с неподдельной наивностью выпалила Найда.

В ответ колдун Гера с хмурой усмешкой на лице укоризненно посмотрел на Найду, словно на неразумное дитя.

– Так, предлагаю, чтобы посидеть подольше в сухом помещении, давайте перейдем к менее… агрессивному из нас – Молчанихе! – поспешно предложила Слива, желая сменить опасную тему.

Все согласно и с облегчением закивали, их взгляды дружно обратились к Молчанихе, которая до этого сидела тихо, словно милая, но абсолютно незаметная часть самой мебели. Теперь же она внезапно стала центром всеобщего внимания.

Литва, не упустившая возможности узнать что-то новое оживленно спросила.

– Кстати, давно хотела тебя спросить, почему ты постоянно стучишь и таскаешь камни? Тебе не кажется это тяжеловато? Или это такая гномья фитнес-программа?

Молчаниха, улыбаясь загадочной улыбкой, ответила, и ее голос приобрел мечтательные, певучие нотки:

– Эти камни вовсе не простые. Это благородные минералы, обладающие собственной энергией и даже способностью общаться. Они чувствуют дискомфорт в определенных условиях и стремятся быть рядом со мной. Например, этот белый кристалл нежно тянется к лунному сиянию, а этот желтый камень жаждет солнечного света. Стоит мне лишь слегка постучать – и эти камни сами находят путь ко мне, как бы далеко от меня не находились.

Воцарилось потрясенное молчание.

– Обалдеть, – прошептал Гера, его глаза стали круглыми, как блюдца.

– У меня в башне «Говорящая с камнями»…

Он опустился на ближайший стул, словно подкошенный этим открытием. Но мгновенно вскочив, схватился за голову, а на его лице расцвела новая, еще более мощная волна торжествующего восторга.

– Я великий! Я самый великий маг! – закричал он, размахивая руками. – Я сотворил «разговаривающую с камнями»! Это же прорыв! Это… это…

Он замолчал, пытаясь осмыслить грандиозность собственного «творения».

– Гномы – это настоящие подземные мастера нашей планеты, – начал объяснять он с важным видом, поглаживая воображаемую бороду (хотя на самом деле ее у него не было) – магия земли у них не редкость, но настоящая «Говорящая с камнями», как Молчаниха, рождается среди них всего раз в триста лет.

Он сделал драматическую паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента:

– Их оберегают, как зеницу ока, поскольку они способны открывать новые месторождения, защищать их города от внешних угроз и хранить множество древних, пыльных тайн. Однако, – он многозначительно посмотрел на Молчаниху, – поскольку наша героиня не жила среди гномов, многие из этих секретов ей, увы, неизвестны. Кстати, Аниха – имя гномье и означает «Мерцающая».

Компания уважительно и с новым интересом перевела взгляды на Молчаниху, которая смущенно покраснела и попыталась стать еще меньше.

– А про воду ты чего орала в тот раз Найде? – с нескрываемым любопытством, подперев щеку рукой, поинтересовалась Немец, сверкнув клыками в улыбке.

– Все просто, – объяснила Молчаниха, и ее голос окрасился в легкий загадочный оттенок, – передо мной иногда возникают мгновенные, как вспышка, видения. Например, как было с Литвой, когда я увидела сильный огонь, пожирающий все вокруг. Инстинктивно крикнула: «Вода!» – пояснила она, жестами иллюстрируя свое видение, словно рисуя в воздухе.

Теперь все взгляды снова обратились к Гере. Тот сначала нахмурился, потом покачал головой с видом профессора, опровергающего бредовую теорию студента.

– Нет, – решительно, почти рубя рукой воздух, заявил Гера. – Нет. И еще раз нет! Оракулов среди гномов не бывает. Это народ твердолобый, упрямый и порой даже лживый. Природа никогда не рождала среди них ясновидящих. О таких феноменах можно говорить только относительно орков. Там, в их диких племенах, подобные вещи иногда встречаются, но среди гномов? Никогда!

Воцарилось короткое молчание. Его нарушила Литва, флегматично пожав своими плечами.

– Ну, всегда что-то происходит в первый раз, – глубокомысленно произнесла она, словно подводя философский итог всему происходящему.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и обнадеживающие одновременно, оставляя всех присутствующих в глубоком, немного ошеломленном размышлении о непредсказуемых и порой абсурдных поворотах судьбы, которые, казалось, стали их новой нормальностью.

– Ну, хватит! – решительно прервала разговор Литва, с силой взмахнув рукой, словно отсекая невидимые путы.

– Давайте теперь про меня поговорим. А то про камни и воду уже наслушались!

– Про тебя все довольно просто, – начал Гера, с легкой усмешкой пожимая плечами, будто речь шла о чем-то обыденном. – Ты – орчанка, маг огня, твоя стихия одна из самых опасных и разрушительных в наши дни.

Его голос стал серьезнее.

– Ведь магов огня учат контролировать пламя с пеленок, с самого детства, и чем старше становится маг, тем тоньше и мощнее его сила. А ты… – он сделал паузу, многозначительно глядя на ее мощные руки, – ты не обучена, но обладаешь дикой, неконтролируемой магией, равной силе взрослого, опытного орка-воина. Честно говоря, трудно даже представить, какие апокалиптические последствия могут быть от такого мощного, но абсолютно неуправляемого дара.

Немец, не давая ему замолкнуть и насладиться моментом, тут же вмешалась с характерной язвительной иронией:

– Ах, я-то как раз прекрасно представляю! – воскликнула она. – Мы будем вынуждены жить без крыши над головой, вечно мокрыми и питаться исключительно сырым мясом. И спать по очереди, дежуря у ее постели с ведрами воды!

– Почему сырым мясом? – искренне, в унисон изумленно спросили все остальные, недоуменно переводя взгляд с Литвы на Немца.

– Да потому что, – продолжила Немец с театральным пафосом, поднимая руки вверх в знак полного отчаяния, – если она попробует развести хоть маленький, безобидный костерок, чтобы пожарить мясо, то своим шквальным, диким огнем сожжет все вокруг: леса, степи, а может, и до гор докатит! Чтобы избежать глобальной экокатастрофы, нам лучше сразу привыкать к сырому мясу и прочим «прелестям» пещерной жизни!

– Очень даже невесело, – мрачно, с тяжелым вздохом отозвалась Литва, разглядывая свои руки с новым чувством опасности. – Ладно, теперь давайте про следующую, отводя от себя внимание, произнесла она. – Давай, выбирай сам.

Колдун, пытаясь игнорировать смотрящую на него с холодным любопытством эльфийку Сливу, бросил взгляд на Найду русалку. В этот момент на его лице расплылась медленная, мстительная улыбка, полная какого-то зловещего предвкушения. От пронзительного взгляда Геры Найда заметно поежилась, инстинктивно отодвинулась назад и обхватила себя руками, словно пытаясь, стать меньше и незаметнее. По ее коже пробежали мурашки.

– Ты, Найда – русалка, и как все уже успели заметить, ты – маг воды. Но это еще не все… Ты – русалка особенная, – продолжил колдун, его голос приобрел низкие, почти заговорщицкие нотки. Он внимательно, как хищник, наблюдал за реакцией Найды, ловя каждую ее эмоцию.

– А где подвох? – поправив волосы, спросила Найда. В ее глазах, сквозь напускную игривость, мелькнула тревога.

– Объясняю, – продолжил колдун, с легкой ноткой торжества в голосе, словно зачитывал доклад о редком виде насекомых.

– Раса русалов отличается от эльфов колоссальным разнообразием внешности. Они – воплощение праздной жизни, взбалмошные и непостоянные, редко проявляют сострадание к окружающим. Живут они в двух мирах: в воде – с хвостами и жабрами, и на суше – с ногами и легкими. Русалам нравится заводить временных партнеров из других рас, однако их любовь мимолетна, как морская пена. Однако Найда, как редкое, почти уникальное исключение, рождена с необыкновенно опасной красотой.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

– Раз в 80 лет среди русалок появляется такая особь, которой предначертано сыграть ключевую роль в судьбе народа. Достигнув определенного возраста, ее неодолимо тянет в море, где она встречает до трех десятков сильных и симпатичных русалов. Там, в священном храме бога морей, происходит уникальное действо: Мать русалов мечет до тысячи икринок, а русалы-самцы их оплодотворяют.

Голос его стал суше, безжалостнее.

– Эта пора для русалов – настоящее испытание на прочность. Пока не появились мальки, самцы охраняют кладку день и ночь, но у них изредка появляется время, чтобы спокойно поесть. Когда же малыши появляются на свет, начинается настоящая война за выживание. Мальки, движимые слепым инстинктом, атакуют не только друг друга, но и своих родителей. По мере взросления опасность возрастает многократно, и не все родители переживают этот период. Да и детенышей остается не более трехсот – таков естественный отбор. Известны случаи, когда погибали все участники этого ритуала. – Он произнес это с ледяной отстраненностью.

– Когда мальки достигают пятилетнего возраста, они обретают разум и инстинкты, они сами выбирают себе родителей, других взрослых русалок и русалов образующий брачный союз, заставляют их забирать к себе, тем самым обязывают их стать приемными родителями. Тамим образом они устраивают свою дальнейшую жизнь.

Тон его внезапно сменился на почти поэтический, но от этого стало только страшнее.

– Зато от такой русалки-девы сходят с ума мужчины всех рас, ее красоту воспевают все поэты мира, даже надменные эльфы склоняются перед ней. Тебя ждет слава, почет и бесконечное обожание… – Он снова сделал паузу, и его взгляд стал острым, как жало. – Если ты, конечно, выживешь после своей собственной… рыбной фермы.

Лицо Найды, которое вначале выражало любопытство, затем недоумение, теперь постепенно теряло краски, становясь мертвенно-бледным. Слова колдуна впивались в нее, как ледяные иглы. После последней фразы ее глаза закатились, веки дрогнули, и она беззвучно, как подкошенная, рухнула на пол.

Девчата, мгновенно сориентировавшись, с криками бросились к ней. Слива подхватила ее под руки, а Литва аккуратно взяла за ноги. Они бережно уложили Найду на мягкий диван. Слива присела рядом, обмахивая ее лицо прохладным полотенцем, ее эльфийские пальцы дрожали. Остальные стояли над ними в полной беспомощности.

Глава 4

– Эй, приходи в себя! – тихо, но настойчиво повторяла Слива, гладя Найду по щеке. – Все хорошо… Все хорошо… – но ее собственный голос выдавал панику.

– Найдочка, ну что ты так переживаешь? – участливо, почти шепотом говорила Слива, нежно поглаживая холодную руку подруги. – Мы же вернемся домой, не переживай. Мы никуда без тебя не денемся! Мы все вместе.

– А если мы задержимся здесь? – запричитала Найда, медленно приходя в себя. Голос ее был слабым, дрожащим, полным настоящей, животной паники. – У меня двое детей, четверо внуков разного возраста… Я с ними-то не всегда справляюсь! Я не хочу столько детей! – она почти завыла, в ужасе зажимая лицо руками, будто уже видела перед собой орду голодных, кусачих мальков.

– Слушай, – ободряюще, стараясь звучать уверенно, сказала Литва, опускаясь на колени рядом с диваном. – Колдун упомянул какой-то определенный возраст. Может, ты еще не достигла его? Может, у тебя еще лет сто впереди? – в ее голосе сквозила наивная, но искренняя надежда.

Слива резко повернулась к колдуну, ее эльфийский взгляд стал острым, как бритва.

– Сколько лет ей должно быть? – выдохнула она, впиваясь в него глазами.

На что он лишь развел руками и пожал плечами с видом полного безразличия ученого, наблюдающего за подопытным кроликом.

– Ууууу! – заголосила Найда с новой силой, ее тело содрогнулось от рыданий. Потом ее взгляд встретился с растерянным, но полным сочувствия взглядом Немца. В глазах русалки вспыхнул огонек отчаянной идеи.

– Ты! – почти крикнула она, хватая Немца за руку. – Он говорил, что тобой пугают детей! Ты мне поможешь, ведь так? Я же дружу с тобой с самого младенчества! Ты будешь… ты будешь самых отвратительных есть! – выпалила она, и в ее голосе звучала истерика.

– Чего?! – поперхнулась Немец, отшатываясь так, будто ее облили кислотой. Ее вампирское достоинство было оскорблено до глубины души. Она отрицательно замотала головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Найда, – начала она успокаивающим, но твердым голосом, – я не уверена… вернее, я уверена, что даже пятьдесят неуправляемых четырехлеток похоронят вампира под толщей воды. – Она сглотнула, ее взгляд стал отсутствующим, будто она мысленно уже пыталась отбиться от воображаемой орды. – А тут… больше сотни…

У Найды расширились глаза от ужаса, в них читался настоящий, животный страх перед будущим. Губы ее задрожали. Она прошептала едва слышно, словно моля о спасении:

– Воды…

Тут же мощный, неконтролируемый поток воды обрушился на всех присутствующих, мгновенно залив всю комнату снова. Вода с грохотом стекала по стенам, оставляя за собой мутные, влажные следы, а воздух густо наполнил резкий, прохладный запах свежести и отчаяния.

Сидя на пуфике, орчанка, с громким хлюпаньем выливая воду из своих сапог, выразительно, с тяжелым вздохом произнесла:

– Вот уже второй день чувствую себя бельем, которое постоянно замачивают, полощут и ни разу не отжимают! – ее голос звучал смешанным чувством глубочайшего раздражения и легкой, уставшей иронии.

– Я тоже ни разу такой чистой не была, – поддержала ее с горьковатой усмешкой Слива, беспомощно отряхивая свои белоснежные волосы, которые опять висели тяжелыми, мокрыми прядями, как морская трава.

– Хорошо, Литва постоянно не требует огоньку, – отряхиваясь буркнула Молчанова, с благодарностью глядя на орчанку.

В гнетущей тишине комнаты все живо представили эту адскую картину – бушующее пламя, пожирающее все вокруг, – и молча, с содроганием кивнули друг другу, осознавая, что быть мокрыми – это куда предпочтительнее, чем обгоревшими до хрустящей корочки.

– И все же, выход должен быть, – задумчиво, с намеком на надежду, начала Немец, обращаясь к Гере. – Слушай, Гера, имей же хоть каплю совести! Ведь эта русалка постоянно тебя спасает! Пусть и такими… нетривиальными методами.

– Ха-ха, ну нашли лекаря! – расхохотался маг, – русалы не обладают лечебной магией, они мастера на умерщвление! Даже свое потомство, за которое так трясутся с рождения, после прореживают, никого и ничего не стесняясь! – Он произнес это с циничным презрением.

– А я тебе говорю, что именно она тебя спасала! – решительно, почти тыча в него пальцем, настаивала Немец, глядя Гере прямо в глаза, не позволяя отвертеться.

– Ладно, – махнул рукой он с видом человека, соглашающегося на абсурдный эксперимент.

Колдун достал из складок камзола маленькую серебряную иглу, резко проколол ею свой палец, из которого тут же алой струйкой потекла кровь. Он протянул Найде руку.

– На, лечи! – произнес Гера с ехидной усмешкой, всем своим видом показывая, что не поверит ничему, что бы не произошло.

Не представляя, что будет дальше, Найда провела кончиками пальцев по раненой поверхности. На глазах у всех изумленных зрителей рана тут же затянулась, не оставив ни малейшего следа, словно ее там и не было вовсе.

– Не может быть… – растерянно пробормотал колдун, вновь с силой проколов палец, уже глубже.

Найда, словно во сне, повторила движение, и снова палец зажил мгновенно, как по мановению волшебной палочки.

– Этого не может быть! – вскричал Гера, вскакивая на ноги. Его лицо выражало не просто удивление, а настоящий шок, смешанный с суеверным страхом. – Ты не можешь быть целителем! Целителями и созидателями являются эльфы!

В этот момент его взгляд, полный смятения, упал на Сливу, вспомнив ее манипуляции с костями, и он нервно, сдавленно выдохнул, бледнея:

– Значит… значит, мертвая крыса мне не привиделась?

– В шкафу ее заперли, – спокойно, словно сообщая о погоде, ответила Слива, удивленно приподнимая изящную бровь.

У колдуна сразу поблекли глаза, словно в них погасли последние свечи надежды. Он безвольно рухнул в очередной обморок, сопровождаемый звуком падения мокрой тушки на пол. На сей раз девушки даже не моргнув, с ледяным спокойствием приняли на себя очередной внезапный водопад, обрушившийся с потолка. Найда решительно подошла к нему и, словно мстя за прошлые обиды, смачно хлопнула его по щекам.

– Слушай, мне кажется, тебе не обязательно его лупить, – вмешалась Немец, наблюдая за происходящим с легким недоумением. – У тебя ведь простое прикосновение исцеляет. Мы все видели.

– Я так нервы успокаиваю, – объяснила Найда, поправляя растрепанные волосы с видом невинной овечки.

– Это нечестно! – воскликнула Слива с искренним возмущением. – Давайте по очереди будем «успокаиваться», а то его потом в чувство приводить!

Видя заинтересованный, почти одобрительный взгляд Литвы, Молчанова предупредила:

– Даже не думайте! Мы не сможем его собрать после удара орка! – она замолчала, прислушиваясь. – А чего это он не кашляет?

Все обернулись к Гере, который медленно приходил в себя, словно пытаясь осознать что-то грандиозное и ужасное одновременно. В комнате повисло напряженное молчание, нарушенное лишь монотонным капанием воды.

– Ты… эльф-некромант, – лежа в луже, срывающимся шепотом произнес Гера. – Я… я не верю в то, что сейчас сказал…

Его взгляд, полный странного озарения, упал на открытое окно, где на подоконнике, расправив крылья, сидела маленькая, беззаботная птичка, напоминающая воробья.

– Интересно, а какова реакция вампира? – обратился он с неестественной, ядовитой любезностью к Немцу. – Можешь ли ты поймать ту птичку?

У Немца радостно засветились глаза, и буквально через миг, в вихре движения, птица оказалась в ее руках, трепыхаясь от неожиданности и страха.

– Ха! Я могу, я все могу! – торжествующе улыбнулась Немец, демонстрируя свою ловкость.

Колдун, не обращая внимания на ее ликование, молниеносно выхватил птицу и резким движением свернул ей голову.

– Твою мать! Да что ты наделал?! – раздались возмущенные, полные ужаса крики.

Но Гера продолжал действовать с ледяной решимостью, игнорируя их протесты. Подойдя к Сливе, он сказал мрачным, почти металлическим голосом, не допускающим возражений:

– Возьми труп.

– Ни за что! – резко, с отвращением, ответила Слива, отстраняясь от него.

– Я сказал, возьми! – зарычал колдун, его голос прозвучал как удар хлыста. Он грубо сунул еще теплый трупик ей в руки. Слива, от неожиданности и ужаса, на мгновение рефлекторно сжала его… но тут же с омерзением выронила, отскочив назад. Но этого мгновения хватило.

Легкое, зловещее сияние окутало ее руки и птицу.

Брошенный на пол трупик вдруг дернулся. Его тело, со свернутой набок шеей, неуклюже задвигалось, ковыляя к Сливе короткими, судорожными, заплетающимися шажками. Это было настолько жуткое, противоестественное зрелище, что все замерли, парализованные ужасом.

– Аааа! – раздался общий, пронзительный крик, переполненный чистой, животной паникой. Все начали прыгать на мокрые диваны, стараясь подальше отодвинуться от жуткого, шевелящегося комочка перьев.

– Убери эту гадость! – закричала Литва, отскакивая так далеко, как только позволяли мокрые диваны. Ее голос дрожал не от страха, а от чистого, неподдельного отвращения.

Гера, на лице которого была написана вселенская драма, молча подобрал дергающийся трупик. Он аккуратно, с какой-то болезненной почтительностью, положил его в высокую хрустальную вазу и поспешно, с облегчением, накрыл толстым старинным фолиантом. Из-под него тут же послышался тихий, но настойчивый шелест перьев.

– Значит, все-таки… эльф-некромант, – произнес маг тихо, для себя, словно мир вокруг него не просто перевернулся с ног на голову, а и вовсе рассыпался в прах.

Слива, все еще потрясенная случившимся, с ужасом смотрела на закрытую вазу, сквозь стекло которой было отчетливо видно, как маленькое тельце трепещет и пытается вырваться на свободу. Ее лицо было бледным, губы дрожали.

– Что… что это значит? – тихо, почти шепотом, выдохнула она, обращаясь больше к самой себе, чем к остальным.

Воцарилась тяжелая пауза, которую нарушил голос Немца, прозвучавший с убийственной, черной иронией:

– А это значит, – начала она, с горькой усмешкой оглядывая компанию, – что мы будем без крыши над головой, вечно мокрыми, есть сырое мясо… – она сделала театральную паузу, – …и за нами будут таскаться толпы зомби-людей и животных, но зато… – ее голос стал сладким и ядовитым, – …с полными карманами благородных булыжников! – она закончила свой монолог и с наслаждением наблюдала, как на лицах подруг медленно расцветает понимание всего кошмара их нового положения.

– К слову, зачем ты вызывал этих демонов? – первой очнувшись от шока, спросила Литва, нервно поправляя влажные пряди волос. Ее голос звучал резко, пробивая гнетущую атмосферу. – Ааа… Стой. Дай-ка сама угадаю… Власть и деньги? Вечная классика.

– Для орка ты слишком проницательна, женщина, – буркнул колдун, хмуро потирая виски. Его глаза были воспалены от стресса, а голос дрожал. – Да, ты права, но дело вовсе не в этом! То, что я натворил… это настоящая катастрофа! У меня исчезла магия, да еще и вы – эти деформированные существа… – он заорал внезапно, нервно озираясь по сторонам диким взглядом, – мне нужно все исправить! Вас нужно уничтожить!

– Насчет «исправить» и «уничтожить» мы здесь уже размышляли, когда ты в стельку пьяный спал, и пришли к выводу, – спокойно, но твердо начала Молчанова, поправляя свои драгоценные камни с видом ученого, ведущего лекцию. – Понимаешь, ты же, наверное, когда создавал свое заклинание, обращался к богам? Небось, не к одному. И не все они добрые. Да и Силы Судьбы могли тебя не совсем корректно понять. Вот простая истина: если где-то прибавляется, то где-то должно убавляться. Мы появились здесь живые и обладающие магией, а ты остался без нее. Значит, баланс не нарушен. Нам нужно вернуться к себе живыми и без магии, а твоя магия должна вернуться к тебе. Все во Вселенной взаимосвязано, как узлы в огромном ковре… – она сделала паузу, глядя на него прямо. – А если по какой-то причине мы здесь умрем, даже хоть одна из нас… Не факт, что наша магия вернется к тебе, а не рассеется в воздухе.

– Да и богов своих не надо списывать со счетов, – подхватила Литва, скрестив руки на груди. – Боги любят, когда к ним относятся с уважением и вниманием. Может, они думают, что одарили тебя, а ты их подарок коту под хвост! Они ведь могут и обидеться…

– А Силы Судьбы вообще непредсказуемы и всегда хотят посмеяться над смертными, – добавила Немец с горькой усмешкой. – Их лучше не расстраивать. А то шутки у них, знаешь ли… специфические.

Глаза колдуна расширились до предела, пока он внимательно слушал их по очереди. На его лице сменялись выражения: от гнева и отрицания до медленного, леденящего душу осознания. С решимостью, которая почти граничила с паникой, он, внезапно растолкав дам, вихрем вылетел из комнаты и устремился вглубь здания.

За ним, не отставая ни на шаг, спотыкаясь об обломки и перепрыгивая лужи, последовала вся ошарашенная компания.

Колдун ворвался в просторное помещение, которое могло соперничать лишь с самыми величественными библиотеками старинных замков. Высокие, до потолка, стеллажи, прогнувшиеся под тяжестью тысяч пыльных томов, стояли как молчаливые стражи. В воздухе витал густой, сладковатый запах старой кожи, пергамента и тайны. Вдоль стен стоял массивный дубовый стол, заваленный свитками и странными приборами. И вообще вся атмосфера напоминала, что каждый листок бумаги был предметом почитания и изучения. Он замер посреди этого храма знаний, его грудь тяжело вздымалась.

– Я в раю! – тихо, почти благоговейно вымолвила Немец, застыв на пороге. Ее глаза широко распахнулись, впитывая величие зала. Тонкие, почти прозрачные пальцы с осторожно, словно боясь осквернить, коснулись переплетов старинных книг.

– Так вот что, девочки, давайте соблюдать правила безопасности в таком месте. – Ее голос притих, стал серьезным, почти строгим.

– Литва, Найда, прошу вас, подождите снаружи. Да, я просто не переживу вандализма в библиотеке, и моя вампирская сущность тут бессильна. Это было бы кощунством.

Однако ее предложение незамедлительно вызвало бурную реакцию.

– Нет уж, не собираюсь я стоять в пустом коридоре, как провинившаяся школьница! – возразила Найда, складывая руки на груди с таким видом, будто ее лично оскорбили. Ее глаза вспыхнули, отражая не просто огонь несогласия, а настоящую бурю возмущения.

– И почему именно я должна ждать снаружи? – возмутилась Литва, с вызовом глядя на Немца. Ее руки уперлись в бока. – Ты можешь любоваться книгами, а я нет? Это дискриминация по расовому и, простите, по магическому признаку! Это несправедливо!

Пока они продолжали препираться, их голоса сливались в гулкий, нестройный хор, эхом отражаясь от высоких сводов, колдун метался между стеллажами. Он лихорадочно хватал книги, пробегал глазами по страницам, испуская разочарованные рычания, и швырял их на пол с таким треском, что древние переплеты трещали по швам. Пыль столбами поднималась в воздух. Он взобрался на стремянку и уткнулся в очередной фолиант, бормоча себе под нос заклинания и проклятия. Спор, который все больше разгорался среди девушек, прервал оглушительный стук упавшей из рук колдуна тяжелой книги. Том грохнулся на каменный пол, разлетевшись на несколько частей.

Все обернулись на шум, застыв в немой сцене. Лицо колдуна было пепельно-серым, глаза пустыми и огромными от ужаса. Он медленно, как сомнамбула, слез со стремянки.

– Я в дерьме, – прошептал он хрипло, и голос его был полон такой бездонной тоски, что по коже побежали мурашки. – Причем очень… в большом дерьме, – он не смотрел на них, его взгляд был устремлен в никуда. Он медленно, шатаясь, пошел вон из библиотеки, оставляя за собой шлейф отчаяния.

Повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием рассыпанных страниц.

– Правильно, – громко, с наигранной бодростью нарушила молчание Немец, пытаясь разрядить атмосферу. – Всем в столовую! Ее все равно больше уже не разрушишь, – она с тоской окинула взглядом последствия его поисков, – и поесть надо.

Она облегченно вздохнула, но в ее взгляде читалась та же тревога, что и у всех.

Глава 5

Быстро собрав обед из того, что было под рукой – свежего хлеба, сыра, ветчины и свежих овощей – компания уселась вокруг длинного стола. Атмосфера была напряженной, густой, как смог; молчание, нарушенное лишь приглушенными звуками жующих челюстей, словно подчеркивало тяжесть происходящего. Каждый кусок комом давил в горле.

Насытившись и откинувшись на спинку стула, Литва, ломая тишину, задала вопрос, который давно висел в воздухе:

– Так о каком дерьме ты говорил? Неужели все действительно так плохо?

Гера, высокий, худощавый, уставший мужчина, чьи взлохмаченные черные волосы блестели редкой сединой при тусклом свете, грустно улыбнулся. Его глаза, обычно полные огня и высокомерия, теперь были бездонными колодцами печали.

– Да, все именно так плохо, – его голос был тихим, надтреснутым, – я был весьма одаренным магом в мире, всего четыре ступени отделяли меня от звания архимага. Но теперь… теперь я просто никто. Мы действительно связаны. Если вы погибнете, погибну и я. Даже если этого не случится, за тот хаос, который я внес в мироздание, меня ждет жизнь хуже смерти. В лучшем случае – повешение, ну а ваши жизни будут стерты с лица мира чистильщиками. Без следа.

Девушки тревожно переглянулись. В их глазах читался ужас, смешанный с нежеланием верить.

– Ведь мы в мире магии, где все возможно! – решительно, почти вызывающе произнесла Литва, ударив кулаком по столу. – Не верю, что здесь нельзя отменить какое-либо действие и сделать все, как было! Должен же быть способ!

Мрачное выражение лица Геры постепенно стало сменяться проблеском надежды. Медленно, но уверенно, он поднялся из-за стола, отодвинув стул с оглушительным скрипом. Шагая к массивному, темному дубовому шкафу, заставленному бесчисленными артефактами, он едва сдерживал волнение. Долго, с тихим шуршанием и легким бряцанием, он что-то перебирал внутри, пока его пальцы не наткнулись на заветный, глубоко запрятанный отсек. С усилием отодвинув тяжелые полки, наполненные пыльными предметами, он наконец что-то извлек.

– Вот оно! – воскликнул Гера, и в его голосе прозвучала давно забытая нота торжества. Он церемонно поднял над головой странный артефакт. Это была тонкая, витиеватая золотая ветвь с единственным сверкающим золотым листом, на котором таинственно мерцали древние руны. Свет от лампы играл на ее идеальной поверхности, создавая завораживающие, живые блики.

– Этот артефакт – артефакт Отмены (в просторечье Загогулина Отмены), – пояснил Гера, с благоговением бережно положив его на стол, – я… украл его, будучи студентом, в хранилище академии магии. Как я мог о нем забыть? Это… это наша надежда!

– Ну, вот, а ларчик-то просто открывался! – радостно, с облегчением выдохнула Немец, ее глаза засветились. – Все! Поехали домой! – она уже мысленно собирала чемоданы.

– Есть одна проблема, – уточнил он, с трудом подбирая слова. Его пальцы нервно перебирали золотую загогулину. – Будучи бедным студентом, я не имел возможности к комфортной жизни. Чтобы оплатить свое содержание, я… вынужден был продать три ключевые части этого артефакта, – он замолчал, не в силах встретиться с их взглядами, – но не все потеряно! Я помню, кому их продавал!

– Дебил, что ли? – резко, с неподдельным изумлением вырвалось у Сливы, – а целым не мог продать?

– Не мог! – вспылил Гера, но тут же сник, – тогда бы меня поймали, осудили и сгноили в магической тюрьме! А так… я их задвинул как обереги от вампиров, – он произнес это с такой горькой иронией, что Немец непроизвольно фыркнула.

Гера тяжело опустился на стул, словно кости его внезапно стали свинцовыми.

– Тогда я был молод и глуп, – продолжал он, глядя в пустоту, – этот артефакт был экспериментальным, и его охрана была слабой. Вот почему я смог его украсть. Но сейчас… сейчас это наша последняя надежда, хоть и весьма, весьма шаткая.

Все взгляды упали на артефакт, лежащий перед ними. Он действительно выглядел довольно странным: простая золотая загогулина с одним-единственным листом, казалось, не содержала в себе и капли былой мощи. Он напоминал скорее изящную безделушку, чем инструмент спасения.

– Мне одной кажется, что он может не сработать? – задумчиво произнесла Литва, слегка постукивая по холодному золоту своим пальцем. – Но деваться некуда. Надо попытаться. Сидеть и ждать чистильщиков – не наш стиль.

– Надо ехать, – твердо сказала Немец, но ее уверенность поугасла, когда она окинула взглядом всех присутствующих.

Гера тоже обвел их взглядом: орчанку, вампиршу, эльфийку-некроманта, русалку-целительницу и гнома, говорящего с камнями. Его лицо исказилось гримасой горькой насмешки и безнадежности.

– Хотя… не знаю, как мы поедем… – он горько рассмеялся. – У меня нет магии, я – никто. А вы… посмотрите на себя! – его голос сорвался на истеричный шепот, – плюетесь магией налево и направо, как… как неуправляемый фонтан! Мы привлечем внимание всех стражей в радиусе ста миль! Мы – ходячая катастрофа!

Все пожали плечами с видом полной безнадежности.

– Научи нас, – тихо, но с неожиданной твердостью попросила Молчаниха, глядя на него своими большими, серьезными глазами.

– Как я вас научу? – Гера всплеснул руками, и в его голосе зазвучали ноты отчаяния. – Даже если бы у меня была магия, на вас бы это не сработало! Нас, магов, учат годами: сначала теория, заклинания, затем применение. А вы… – он с горькой усмешкой обвел их взглядом, – не зная ни одного заклинания, уже умеете сжигать, заливать водой, ломать… – добавил он с нарастающим раздражением в голосе. – А некроманты – это отдельная тема! – он почти выкрикнул последние слова. – Во-первых, не бывает эльфов-некромантов! В других расах они есть, но некроманты-женщины… их нет от слова совсем! Все эти маги – мужчины!

– Сплошной сексизм – эта твоя некромантия! – возмущенно фыркнула Немец, сверкнув клыками.

Гера с искренним, неподдельным недоумением в голосе спросил:

– Что такое… «сексизм»?

– Ущемление прав женщин! – решительно, с вызовом ответила Немец.

– Глупость какая! – фыркнул Гера, отмахиваясь. – Женщину природа создала для продолжения жизни, а не для смерти. Но если в вашем мире даже труд охраняют, – он ядовито усмехнулся, – чего же тогда удивляться?

– Америк на вас нет! – буркнула Немец, бросив на него укоризненный, полный презрения взгляд.

– Некроманты – это самые малочисленные и контролируемые маги в нашем мире, – продолжал Гера, уже не обращая на нее внимания. – Эта сила просыпается у мальчиков в 10 лет, и родные сразу же определяют его в академию. Если мальчишка самостоятельно начинает экспериментировать, в секрете от взрослых, он выдает себя с потрохами – десятилетний ребенок не может скрыть ходячие трупы! И тут его вылавливает специальное подразделение и принудительно отправляет под надзор. – в его голосе звучала леденящая душу уверенность. – И там, в академии, с ним находятся круглые сутки наставники, которые ходят за ним по пятам 10, а то и 15 лет! Все зависит от способностей молодого мага. И учат его только одному – упокаивать мертвецов. Минимум 10 лет учится маг не оживлять, а усмирять смерть! И все некроманты находятся на государственной службе. Нет у нас вольных магов-некромантов. Это запрещено законом под страхом мучительной казни!

– Опять у нас проблема! – с новым витком негодования воскликнула Слива, нервно заламывая свои тонкие пальцы, – сплошные запреты, ограничения и мужской шовинизм!

– Ну, хоть у Молчанихи не агрессивная магия, – уныло, с тяжелым вздохом заметила Найда, пытаясь найти хоть каплю позитива в буре всеобщего отчаяния.

– Вы меня хоть слышите? – устало продолжал маг, – Говорящая с камнями – это не безобидная чудачка! Это величайшее сокровище гномов! – Он с силой ткнул пальцем в сторону Молчанихи. – Да если они узнают, кто ходит с нами в компании, сразу уволокут ее в самое нутро земли, посадят под замок в позолоченную клетку, а нас… нас вырежут, на всякий случай, как ненужных свидетелей! – Он сделал паузу, давая ужасу улечься. – А если она действительно окажется ясновидящей… чему я уже, кажется, не удивлюсь, – он горько усмехнулся, – ей и в недрах земли гулять не позволят. Запрут в самом глубоком храме и будут поклоняться, как божеству, принося дары и вопрошая о будущем. До конца ее дней.

– Нет, нет, я не хочу быть божком местного розлива! – с искренним отчаянием в голосе выкрикнула Молчаниха, нервно теребя свои волосы. Ее хрупкое тело съежилось от ужаса. – Я хочу домой, к своей обычной жизни!

– Более-менее обычный маг – это орчанка, – продолжал Гера, уже почти машинально, смотря в пустоту. – Там хоть не редкость – женщина-маг огня. Хоть какая-то предсказуемость…

Интересно, как бы он отреагировал, узнав прямо противоположную информацию о Литве? Предпочел бы подавиться собственными только что сказанными словами или хлопнулся бы в свой любимый обморок?

– Подведем итоги! – Литва с оглушительным грохотом встала, оперлась ладонями о стол, отчего в воздухе заплясали пылинки, золотясь в свете тусклой лампы, – во-первых, Молчанова хоть и останется жива, но превратится в вечного узника храмового подземелья – будет коротать дни, разгадывая фрески с предсказаниями и кормя хлебными крошками крыс-соглядатаев! – она метнула взгляд на гномиху, и в нем читалась жалость.

– Во-вторых, Слива… – она ехидно прищурилась, – судя по всему, местные от тебя охренеют в полный рост. Если не сумеют затолкать тебя в проклятую школу и пронумеровать, как консервы, то просто сотрут в порошок и сделают вид, будто ты – галлюцинация от перестоявшей бражки!

Пауза повисла гуще смога. Литва перевела взгляд на Найду, и ее тон смягчился на полтона, став почти что нежным:

– Тебе, Найда, повезло – всего-то пережить пять лет адского материнства, а потом хоть на край света беги, хоть в лунных садах пляши.

– А вот Немец… – ее голос внезапно стал ледяным – если раскроют, кто она, все расы мира, от гномов до крылатых змеев, объединятся в священной миссии: стереть это исчадие ада в атомную пыль. Без вариантов.

Она откинулась на спинку стула, размахивая куском пирога, как дирижерской палочкой, вершащей судьбы:

– Я? Если я не буду орать по ночам «Хочу жрать подогретую картошку!» – то, возможно, доживу до седых волос где-нибудь в глухой пещере. Но все мы хотим жить. И все мы хотим домой, – ее голос дрогнул, выдавая запрятанный глубоко страх. – Так что, друзья мои несчастные, давайте те ка серьезно подумаем. Предлагайте варианты!

– А нельзя Геру одного отправить выкупать недостающие части? – робко, чуть слышно прошептала Молчаниха, пряча лицо в складках плаща, словно стараясь стать невидимой.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все как по команде, медленно, почти механически повернули головы к колдуну.

– Нет, нельзя! – колдун взорвался, как котел с перегретым зельем. Его лицо исказилось гримасой ярости и бессилия. – Я теперь не маг, а так… жалкая карикатура в рваной мантии! Никаких магмобилей, никаких телепортаций – только пешком, как последний нищий подмастерье!

Он нервно швырнул на пол пустую бутыль, которая со звонким треском покатилась под стол.

– И да, насчет «выкупить»… – его голос внезапно стал сладким, как сироп из ядовитых ягод, – видите ли, у меня сейчас… небольшие финансовые затруднения.

– Небольшие? – Литва язвительно приподняла бровь, скрестив руки на груди.

– Да! – колдун в отчаянии схватился за голову. – Поэтому я и вызывал демонов! Чтобы они… э-э-э… помогли мне заработать! – он замолчал, понимая, как это звучит, – знаете, классика: «Душа потом, а золото – сейчас». Но вселенная, оказывается, тоже в кризисе! – он истерично захихикал, – прислала мне вас!

– Все, – Слива с таким видом, будто решила вершить высший суд, схватила со стола самый тяжелый, пыльный том. – Я сейчас сама вызову демонов. И первое, что я у них спрошу – сколько стоит душа неудачливого колдуна, – ее голос звенел ледяной яростью.

– Слушай, Гера, думай лучше! – Немец с отчаянием хлопнула себя по лбу так, что эхо гулко разнеслось по всей башне. – У нас же русалка-целительница! Она свое потомство, которое даже естественный отбор бы не пощадил, на ноги поставит! А где мы на тысячу пятилеток приемных родителей найдем?!

Она сладко, почти невинно улыбнулась и, словно предлагала соседке чашечку чая, добавила:

– Придется их всех к тебе в башню тащить. Поздравляю, будешь у нас папа-герой! Отец тысячи неугомонных русальчиков!

Наступила мертвая, давящая тишина. Даже свечи, казалось, перестали трещать, затаив дыхание. Гера замер. Его мозг судорожно прошел все стадии осознания: от «это дурацкая шутка» до «о, великие боги, это правда». Глаза округлились до размера чайных блюдец, челюсть отвисла, пальцы судорожно впились в край стола, побелев от напряжения…

Тык.

И он рухнул на пол, как подкошенный вековой дуб, с глухим стуком, от которого с верхней полки свалилась банка с глазами пауков-птицеедов. Они покатились по полу во все стороны, словно спеша на помощь своему поверженному хозяину.

– Ой, – без тени сожаления, с легким любопытством протянула Немец, – какой он, однако, хрупкий. На вид казался крепче.

Литва тяжело вздохнула и лениво попинала его ногой:

– Разбудить или пусть полежит? Вдруг очнется поумневшим? Или хотя бы смирившимся?

– Боже мой, у меня будет детей больше, чем отара у чабана! – запричитала Найда, закрыв лицо руками. И по ее щекам тут же, без всякого усилия, хлынули настоящие, бурные реки. Компания даже не вздрогнула, когда новый мощный водопад обрушился на них с потолка, снося остатки ужина и заливая пол.

– Все, хватит! – Найда вдруг резко встала, с шумом вытряхивая воду из рукавов. Словно на автомате, она надавала магу две увесистые, звонкие пощечины – ХЛОП! ХЛОП!

Гера взвыл от боли и неожиданности и вскинулся на локтях, глаза его были дикими, полными паники:

– Ааа! Что?! Кто?! Где дети?! – он озирался по сторонам, словно ожидал увидеть орду русальчиков, уже штурмующую его башню.

– Пока еще нигде, – холодно заметила Литва, – но если ты сейчас не включишь мозги, то через пару месяцев они будут везде.

– Ох… – маг снова повалился на пол, как подкошенный, но тут же был подхвачен очередным мощным водяным шквалом от Найды, который подбросил его, как щепку.

– Не смей падать в обморок! – рявкнула она, с силой хлопая его мокрыми ладонями по щекам. – Ты маг! Точнее, бывший маг! Придумай что-нибудь! Хоть что-нибудь!

Гера, захлебываясь и плюясь ледяной водой, наконец сел:

– Ладно… ладно… – он просипел, его голос был хриплым и сдавленным. – Может… может, договоримся с демонами?

– Опять?! – хором, с нескрываемым ужасом и яростью, завопили все.

– Нет, по-другому! – Он отчаянно замахал руками, отбиваясь от невидимых нападающих. – Предложим им… э-э-э… альтернативную оплату!

– Например? – смертельно спокойно, ледяным тоном спросила Молчаниха. Ее взгляд был острее отточенного кинжала. Гера замялся, потупился, потом робко, почти неслышно указал пальцем на Немца:

– Ну… отдадим ее им…

– ЧТООО?! – Немец взревела так, что стены задрожали. Ее облик мгновенно преобразился: клыки обнажились, глаза вспыхнули алым огнем, а тени за ее спиной ожили, приняв угрожающие, когтистые очертания.

– …а может, все-таки дети? – еще тише, почти шепотом, в ужасе предложил маг и снова рухнул в обморок, словно его выключили.

– Все, – Литва встала во весь свой внушительный рост и решительно закатала рукава, обнажив мощные мышцы. – Будем бить. Пока не придумает нормальный план. Или пока не сломается. – Потом, подумав, вздохнула, – ладно, реанимируем его. В конце концов, кто-то же должен придумать, как нам выкрутиться из этого бардака.

Гера очнулся, кашлянул остатками воды и посмотрел на них мутным, полным страдания взглядом.

– Завтра, – хрипло, с трудом выговаривая слова, произнес он, – я попытаюсь вас хоть чуть-чуть научить контролировать вашу магию. У меня во дворе есть полигон для тренировок, – он тяжело вздохнул, – толку, конечно, будет немного. Но хотя бы попробуем. А послезавтра, – продолжил он, стараясь звучать уверенно, – мы отправимся в путь. По ходу что-нибудь придумаем, как заполучить недостающие части артефакта. Чем быстрее мы покинем мою башню, – добавил он шепотом, бросая тревожный взгляд на потолок, с которого упрямо капала вода после последнего наводнения Найды, – тем больше шансов, что она вообще устоит.

– Ой… – внезапно встрепенулась Молчаниха, сжимая в своих маленьких ладонях камни, которые начинали мелко дрожать и издавать низкое, тревожное жужжание, словно рой разъяренных пчел. – Я… я увидела наши лица…

Все замерли, уставившись на нее. В воздухе повисло тяжелое, колючее молчание.

– Нам завтра будет очень трудно, – тихо, почти шепотом произнесла гномиха, глаза ее расширились от пророческого ужаса. – Даже мои камни… они… они тревожатся…

– Великолепно, – сухо, с горькой усмешкой констатировала Немец, отодвигая свою тарелку. – Значит, завтра нас ждет магический апокалипсис, а послезавтра – веселое путешествие в ад. Приятного аппетита всем, – она зловеще оскалила клыки.

– Может, все-таки демонов? – робко, сдавленно предложил Гера, но тут же получил такой гневный, уничтожающий взгляд от всей компании, что чуть не провалился сквозь пол.

Ужин прошел в гробовом, давящем молчании. Даже камни Молчанихи угрюмо подрагивали в такт монотонному «кап-кап» с потолка. После еды компания, похожая на призраков, блуждающих по руинам, разбрелась по башне в поисках уцелевших спален.

В итоге:

Литва со Сливой устроились в единственных более-менее высохших гостевых покоях.

Немец завалилась спать прямо в библиотеке, обложившись книгами про вампиров «на всякий случай» (самая верхняя называлась «1000 и 1 способ уничтожить упыря»).

Молчаниха свернулась калачиком на ковре у теплого камина (ее камни радостно потрескивали от тепла, ненадолго забыв о тревоге).

Найда случайно затопила еще три комнаты, пытаясь налить себе воды перед сном, и в итоге уснула в большом корыте для мытья посуды, тихо покачиваясь на воде.

А Гера… Гера сидел на верхней ступеньке лестницы, глядя в гнетущую темноту и периодически всхлипывая.

– Папа-герой… – шепотом, полным отчаяния, твердил он, сжимая в руках детский ночной горшок с нелепой надписью «Начинающему магу», – за что мне это… Что я такого сделал…

И понимал, что, возможно, причина есть, и не одна. Где-то вдалеке завыл ветер, застучал ставнями. Ночь, темная и беспросветная, обещала быть долгой.

Глава 6

Утро началось с того, что Найда, потянувшись во сне, случайно затопила кухню. Опять. Мутная вода с остатками вчерашнего ужина медленно растекалась по каменному полу, подмывая ножки стола. Все молча наблюдали, как их несъеденный завтрак величественно уплывает в темный коридор, после чего синхронно, как по команде, повернулись к Гере. В их взглядах читалось не требующее возражений решение.

– Веди нас, – приказала Немец, безразлично похрустывая сухарями, которые чудом уцелели в ее карманах. Ее голос звучал твердо.

Гера, бледный и помятый после бессонной ночи, нервно копался в груде артефактов, разбросанных по полу.

– Вы выходите, я сейчас! – крикнул он, засовывая в потрепанную сумку нечто, напоминающее скрещенный с утюгом магический кристалл, который то и дело бился о края сумки с тревожным звоном.

– Нет уж, – фыркнула Слива, скрестив руки на груди. Ее лицо выражало предельное недоверие – у тебя, как я полагаю, отсутствует план эвакуации. Без тебя мы заблудимся в первых же трех коридорах. Твоя башня – это лабиринт для сумасшедших.

Гера замер, моргая красными от недосыпа глазами:

– …Что такое план эвакуации?

– Ну, это схема выхода для пьяных гостей, – терпеливо, как ребенку, объяснила Слива, размахивая руками, будто рисуя в воздухе сложные чертежи, – и висеть она должна в каждом коридоре! На видном месте!

– А-а-а! – просиял маг, и его лицо осветилось внезапным пониманием. – Так это ж та штука, что у меня в туалете висит!

– В… туалете? – остолбенела Литва. Ее лоб сморщился в недоумении.

– Ну да! – гордо кивнул Гера. – Там нарисовано, как из уборной выйти, если заклинило дверь! Очень полезная вещь!

– Это не план эвакуации, это инструкция по выживанию в сортире! – возмутилась Слива.

– А какая разница? – искренне удивился маг. – Ты же не будешь спорить, что пьяные гости чаще застревают именно в туалете? Логично же!

Не дожидаясь ответа, Гера торжествующе распахнул дверь в туалет. Все уставились на висевший на двери пожелтевший пергамент, испещренный непонятными каракулями.

– На ней нарисована бутылка и стрелка к окну! – прокомментировала Немец с убийственной сухостью.

– Ну да! – оживился маг. – Если застрял – прыгай! Все просто!

Повисло тяжелое, многообещающее молчание.

– Хотя… – вдруг задумался он, почесывая бороду. – Сейчас там, кажется, решетки поставили… После инцидента с летающим подмастерьем…

– ВСЕ, идем, – решительно, не терпя возражений, заявила Литва, хватая его за рукав и почти волоча к выходу. – План такой: выживем – хорошо. Не выживем – ничего не поделаешь. Хуже уже не будет. Надеюсь.

Выйдя из башни, все замерли, открыв рты. Перед ними раскинулся сад. Он был похож на поле битвы между светом и тьмой.

С одной стороны, неестественно ровные, будто выстриженные маникюрными ножницами, газоны и клумбы подчинялись жесткой геометрии. Их ограждал высокий забор из кованого черного металла, с острыми, как бритва, шипами, которые жадно ловили скудный свет, поблескивая угрозой. Эти шипы-клинки так же оплетали ветви одного-единственного мрачного дерева в центре – старого, скрюченного исполина с корой, похожей на потрескавшуюся кожу. Черные, безлиственные ветви были плотно скованы холодным металлом, впивающимся в живую плоть дерева, будто каменные путы, не отпускающие его из вечного плена.

И под сенью этого страдающего великана, на негостеприимной земле, стоял алтарь. Высеченный из цельного куска черного матового камня, он поглощал свет, не оставляя ни блика. Его поверхность была гладко-ледяной и холодной, а по краям тускло светились багровым светом угловатые руны, наполняя пространство тяжелой, ритуальной зловещностью.

Но прямо напротив, через узкую тропинку, будто бросая вызов мраку, сияло другое чудо.

Там, куда падали лучи солнца, стояла беседка из чистого хрусталя. Она была так идеально отполирована, что каждый ее изгиб искрился и играл радужными бликами, словно гигантский алмаз, брошенный капризным великаном. От нее исходило легкое, мелодичное звучание, похожее на звон хрустальных бокалов.

Вокруг беседки буйствовала жизнь. Роскошные бархатные розы цвета заката и спелой вишни соседствовали с нежными, почти прозрачными орхидеями, отливающими лунным серебром. Воздушные соцветия гортензии образовывали пенные шапки небесно-голубого и сиреневого оттенков. Яркие, пламенеющие маки и золотистые лилии дополняли эту ослепительную палитру. Цветы не просто росли – они жили, дышали, переливаясь и сверкая росой, наполняя воздух пьянящим, густым ароматом, который сражался с запахом остывшего пепла и металла.

Контраст был ошеломляющим, почти болезненным. Ледяная, угнетающая строгость одного участка смотрелась кощунственно рядом с безудержной, жизнеутверждающей красотой другого. Казалось, два этих места существовали в вечном противостоянии, и гулять по этому саду было равносильно ходьбе по лезвию бритвы между восторгом и ужасом.

– Вау… – вдохнули-выдохнули все.

Гера гордо расправил плечи, поглаживая бороду:

– Даже эльфы восхищались моим садом!

– Мило, – сухо заметила Слива.

– А это что? – вдруг крикнула Немец, с любопытством тыча пальцем в самое большое и мрачное дерево.

И в тот же миг – исчезла. ЩЕЛК. Дерево мгновенно ожило – его черные, скрюченные ветви взметнулись, как щупальца разбуженного спрута. Они молниеносно опутали Немца, еще висящую в воздухе, и с дикой силой рванули ее к своему толстому, потрескавшемуся стволу… Но вдруг – замерло. Задрожало всеми ветвями, словно ощутив нечто чужеродное и ужасное. И резко, с отвращением, одернуло ветви.

– А-а-а! – дикий вопль Немца разорвал гнетущую тишину сада. Она вцепилась в убегающие ветки мертвой, вампирской хваткой, не желая отпускать.

Дерево заколебалось, заскрипело от напряжения – и тогда… БА-БАХ! Оно швырнуло ее на землю с такой чудовищной силой, что кости захрустели, как сухие ветки под сапогом великана.

– НЕЕЕЕТ! – вопль Сливы превратился в нечто нечеловеческое, пронзительное, полное ужаса. Она рванулась вперед, не думая о последствиях, схватила еще дергающиеся ветви – и…

Дерево стало СИНИМ. Ледяной, мертвенный цвет мгновенно пополз по коре, сковывая ее инеем. Потом – огонь. Яростный, алый, пожирающий. Он вырвался изнутри, опаляя синеву и высвистывая ярость орчанки. Потом – вода, хлынувшая с неба, как внезапное цунами, заливая пламя и превращая все вокруг в мутный поток. И наконец – БУУУМ!

Мощный взрыв разорвал дерево в щепки, накрыв весь сад черным, едким пеплом и ошметками коры.

Тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь шипением остывающих угольков.

Немец медленно, со скрипом поднялась. Ее кости скрежетали, срастаясь на глазах с противным хрустом. Она отряхнула пепел с плеч с видом человека, только что выигравшего небольшую, но важную драку.

– Нет, вы видели, – прохрипела она, с наслаждением вытирая струйку крови с разбитой губы, – как оно меня об землю? Настоящий хулиган!

Гера стоял неподвижно, застыв в немом крике. Его глаза были выпучены, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Лицо побелело, как мел.

– М-мое… д-дерево… – заикаясь, прошептал он, и голос его был полон такого невыразимого горя, что стало почти неловко. – Мой… страж…

– Оно первое начало! – возмутилась Немец, с негодованием указывая на груду пепла. – Напало без предупреждения!

– Это было демоническое дерево-убийца! – Гера захлебнулся от отчаяния, сжимая в дрожащих руках горсть черного пепла. – Оно охраняло мой сад! Мой предок отдал за его саженец целое состояние! – он с силой швырнул пепел в воздух. – Он потерял глаз, приручая его! Глаз!!! Потом еще долго отращивал его!

Воцарилась тяжелая, неловкая тишина. Пепел медленно оседал на идеальные клумбы, на хрустальную беседку, на плечи потрясенной компании.

– Невозможно убить демоническое дерево… – он упал на колени, завыв так горько и пронзительно, что даже суровая Литва дрогнула. Его рыдания эхом разносились по саду, смешиваясь с шипением пепла.

– Ну, не расстраивайся так, – мягко, почти по-матерински сказала она, неловко поглаживая его по вздрагивающему плечу. – Посадим везде цветы! Будет еще красивее! Ярко и… не так смертельно опасно!

Она подошла к сияющей хрустальной беседке, обхватила нежную, бархатную розу, растущую у ее основания…

– Ну вот, засадим розами! – улыбнулась она, обращаясь к остальным. – Да, розочки быстро вырастут…

И тут же с испуганным вскриком отпрыгнула назад!

Цветок дернулся.

Роза начала расти на глазах с пугающей, неестественной скоростью. Стебель утолщался, становясь похожим на мощную лиану, побеги которой расползались по земле, как щупальца, шипы твердели и удлинялись, становясь острее стали.

– Ой-ей… – в унисон прошептали все, инстинктивно отступая.

Растение, словно разъяренный зверь, опутало хрустальную беседку, сжимая ее с треском, как гигантская змея – свою добычу.

ХРЯСЬ!

Беседка, бывшая гордостью Геры, сложилась, как бумажная, и мгновенно, с глухим гулом, исчезла под землей, утащенная в темноту разросшимися корнями.

Гера замер, его глаза расширились, наполнившись свежим ужасом, и он рухнул на землю, как подкошенный.

– А оно оттуда больше не вылезет? – шепотом, полным страха, спросила Молчаниха, прижимая к груди свои дрожащие и тревожно жужжащие камни.

Ответа не последовало. В тот же миг Немец рывком схватила Найду и оттащила ее за угол башни, подальше от зловещей клумбы.

– Ты главное не поливай цветок! – шикнула она, сверкая глазами. – Может, он там всухомятку подавится беседкой и передумает расти. Постой пока здесь.

И – фьють – исчезла, оставив Найду в одиночестве смотреть на стену башни с немым вопросом в глазах. Вернувшись к остальным, Немец осторожно, на цыпочках, осмотрела зияющий провал, где еще секунду назад красовалась роза.

– Его надо закрыть, – мрачно, без предисловий, констатировала она. – Пока оно не решило перекусить еще чем-нибудь. Или кем-нибудь.

Взгляд компании упал на огромный, черный, явно неподъемный камень, лежащий неподалеку, как будто специально оставленный для таких случаев.

– Давай, Литва, – вздохнула Немец, смотря на орчанку, – все-таки мы с тобой здесь самые сильные.

Со скрежетом, стоном и напрягом всех сил они подняли глыбу, шатаясь под ее чудовищным весом, и…

БУМ!

Швырнули ее в дыру. Камень треснул, раскололся на несколько частей – и осыпался вниз, плотно, намертво запечатав отверстие. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и стуком собственных сердец.

– Ну… – Литва вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Теперь точно не вылезет. Надеюсь.

Гера на этот раз, сам пришедший в себя, не в силах вынести очередной удар судьбы, рухнул на колени перед запечатанной ямой и зарыдал в голос, обнимая мелкую гальку, остатки священного камня, словно это был его последний друг.

– Ну что, Литва, мы поняли – огородничество это не твое, – серьезно, с легкой дрожью в голосе констатировала Найда, все еще прячась за углом.

– Не знаю, что в твоем случае страшнее, – с ехидной усмешкой добавила Немец, с наслаждением наблюдая за всеобщим хаосом, – когда ты будешь огнем выжигать природу или… эту самую природу созидать. Результат, я считаю, одинаково катастрофический.

– Знаешь, если я когда-нибудь даже заикнусь, что хочу свежих овощей с грядки, – тихо, но очень искренне попросила Слива, бледнея при одной лишь мысли, – сразу же набей мне мою эльфийскую рожу, чтобы я об этом и думать забыла. Пожалуйста.

– Чего это я буду бить тебе рожу? – искренне не поняла Литва, насупив свои брови, – я же не агрессивная!

– Потому что я не хочу быть сожранной таким вот помидорчиком-мутантом, выращенным тобой из-за желания накормить меня! – почти взвизгнула Слива, указывая на заваленную яму.

– Я тоже мясо теперь только есть буду, – поддержала ее Молчаниха, нервно поглаживая свои камни, которые начинали подозрительно нагреваться. – Исключительно проверенное, из магазина. Без намека на магию.

– Слушайте, я не пойму, это вы меня так успокаиваете? – возмутилась Литва, разводя руками. – Не успокаиваете! От слова «совсем»! Я же хотела как лучше!

– По-моему, успокаивать надо его, – тихо, но четко произнесла Молчаниха, пальцем ткнув в сторону горько оплакивающего свой сад колдуна.

Все как по команде обернулись к Гере. Тот лежал в позе эмбриона, раскачиваясь и прижимая к груди осколки камня, его рыдания стали тише, но от этого не менее душераздирающими.

Повисла неловкая пауза. Даже Немец на мгновение потеряла свою язвительность. Все уселись полукругом вокруг колдуна, как на самой неудачной групповой терапии в истории. Маг рыдал, уткнувшись лицом в ладони.

– Гера, ну ладно тебе… – попыталась Литва, ее голос звучал непривычно неуверенно и мягко. – Зато место освободилось… картошку посадишь. Зимой будет что кушать. Практично же.

Воцарилось гробовое молчание. Даже ветер перестал шуметь в ветвях уцелевших деревьев, будто прислушиваясь к этой гениальной, но чудовищно неуместной идее. Все медленно, почти механически, повернули головы в сторону Литвы. Взгляды, полные немого укора и недоумения, впились в нее.

– Ну, хватит! – спохватилась Немец, ломая напряженную паузу. – Думаешь, нам легко? Я домой хочу! – ее голос дрогнул. – Соскучилась по семье! Держусь из последних сил, чтобы не впасть в вампирскую депрессию и не начать всех кусать!

– Я тоже домой хочу… – всхлипнула Найда, и по ее щекам потекли ручьи, на этот раз – соленые, человеческие слезы.

– И я хочу… – тихо прошептала Слива, ее изящные эльфийские уши грустно опустились.

– И я… – добавила Молчаниха, сжимая в руках свой самый теплый камешек утешения.

И тут началось. Три девушки и один колдун ревели в унисон, создавая жутковатую, разноголосую симфонию тоски и отчаяния, которая эхом разносилась по опустошенному саду. Немец и Литва молча переживали, смотря на эту сюрреалистичную картину. На их лицах читалась одинаковая смесь жалости, раздражения и полнейшего «Как же все это надоело».

Когда рев подруг наконец перекрыл стенания мага, тот внезапно замолчал. Он резко поднял голову. Его взгляд, полный тоски, обошел всех, затем он медленно, с трудом поднялся на ноги.

– Ты куда? – спросила Литва, насторожившись.

– Собирать вещи, – глянув на нее, мрачно сказал он. Его голос звучал глухо, но с железной решимостью. – Вы ни минуты больше здесь не останетесь. Мы уезжаем. Сейчас же.

Колдун резко развернулся и зашагал к башне, его темный плащ развевался за спиной, как знамя капитуляции перед этой безумной, разрушительной, но сплоченной единственной надеждой на спасение компанией.

Глава 7

– Все, хватит рыдать, пошли собирать свои вещи! – резко вскочила Немец, с отвращением отряхивая колени от садовой грязи. Ее голос звучал как кнут, возвращающий к реальности.

– У нас нет здесь своих вещей, – лениво заметила Литва, почесывая кончик одного из своих клыков, – а это… – она окинула взглядом свою потрепанную одежду, – уже, кажется, безнадежно.

– Значит, пойдем собирать нужные нам вещи! – парировала Немец с видом опытного стратега. В ее глазах вспыхнул азарт мародерства.

То, что последовало дальше, можно было с натяжкой назвать «сборами», если бы слово «нашествие» не подходило куда лучше и точнее. За десять минут героини дня устроили настоящий погром.

Они выпустили мертвую крысу-скелетика, которая радостно, с костяным треском, ринулась носиться по коридорам, сея хаос и панику. Умудрились уничтожить два артефакта. Первый разбили случайно, зацепив походной сумкой. Второй – «на всякий случай, вдруг это портал в ад, который вот-вот откроется», – заявила Слива и с силой швырнула его об стену. Артефакт, конечно, порталом не оказался.

Затопить нижние этажи, благодаря исследовательскому интересу Найды к магическому водопроводу, который она решила напоследок «немного прочистить» – вода хлынула с такой силой, что смыла в коридор несколько не успевших упаковаться книг.

Устроить настоящее драматическое шоу с участием Молчанихи, которая, узнав, что не сможет взять все свои благородные камни, устроила истерику, достойную гномьего короля, лишенного сокровищницы.

– МОИ КАМНИ! Я ИХ СОБИРАЛА! Я ИХ УЖЕ ЛЮБЛЮ! – вопила она, брыкаясь в воздухе, пока Литва несла ее под мышкой, как непослушного, но очень драгоценного щенка. После бурных переговоров (и нескольких недвусмысленных угроз со стороны Литвы «выбросить все в окно») Молчанихе, наконец разрешили взять четыре самых любимых камня.

– Ты и так тащишь четыре штуки! – рявкнула Литва, поправляя захват, – хватит с тебя! Они же тяжелые, как чугунные болванки!

Немец, между тем, с видом заправского библиофила, совершившего вылазку в редкий архив, пристроила у себя за пазухой и под мышками несколько увесистых томов. Переплеты, пахнущие старой кожей и тайной, щекотали кожу.

– Что это? – бросила на нее подозрительный взгляд Литва, указывая на торчащий из-под куртки золоченый переплет.

– Так, кое-что почитать в дороге, – невозмутимо отозвалась Немец, стараясь прижать книги покрепче. Одна из них, самая толстая, с кроваво-красным обрезом и тисненым силуэтом летучей мыши на обложке, называлась «Гематология и гедонизм: Искусство выслеживания вампира». Вторая, потоньше, но с угрожающе поблескивающими металлическими застежками – «1001 способов борьбы с вампиром: Практическое руководство по выживанию».

Когда вся компания, запыхавшаяся, уставшая и перепачканная, наконец-то вывалилась во двор, колдун уже стоял там. Он ждал, скрестив руки на груди, с выражением лица человека, уже тысячу раз пожалевшего обо всех своих жизненных выборах, начиная с того дня, когда решил стать магом. Дождавшись, пока все перетаскают свои баулы, а Молчаниха в пятый раз пересчитает свои четыре священных камня, молча развернулся и твердым шагом направился к большому, мрачному ангару, стоявшему неподалеку.

– Он что, нас на чем-то вывозить собрался? – прошептала Немец, скептически оглядывая покосившуюся постройку. Ее взгляд, полный недоверия, скользил по ржавым стенам ангара, словно ища хоть один намек на надежность.

– Надеюсь, не на метлах, – буркнула Литва, потирая плечо, на котором все еще красовались свежие следы зубов Молчанихи.

Скрипнув ржавыми петлями, которые взвыли, как души грешников, ворота ангара медленно распахнулись – и перед потрясенной компанией предстало… нечто.

Это было похоже на причудливый гибрид.

Воздушная подушка размером с маленький автобус, под которым мерцало и переливалось силовое поле, издавая тихое, потрескивающее гудение, напоминала футуристический экипаж с донельзя потрепанной брезентовой крышей, будто его шили на коленке впопыхах, во время урагана. В то же время это средство передвижения напоминало машину времени, если бы ее собирали из того, что нашлось в гараже у сумасшедшего инженера-алхимика. Со свисающими проводами, странными шестеренками, кое-как прикрученными сбоку, и подозрительными святящимися трубками. Панорамные стекла открывали обзор на все 180 градусов. Мягкие, бархатные сиденья выглядели подозрительно удобными и нетронутыми на фоне общего хаоса. А руль и вовсе был похож на штурвал пиратского корабля – только весь покрытый непонятными мерцающими рунами, которые то загорались, то гасли.

– Мой магмобиль! – гордо, с придыханием, сказал Гера, поглаживая борт, как любимого коня.

– Это… это вообще безопасно? – спросила Слива осторожно, будто боясь обжечься, тыкая пальцем в потрепанный брезент крыши.

– Конечно! – бодро, с наигранной уверенностью ответил колдун. – Абсолютно! Ну, почти. Если его не трясти слишком сильно и не лететь боком. И…

– О, господи… – простонала Найда, с ужасом глядя на силовую подушку – я же боюсь летать!

– Садись, не ной, – толкнула ее Литва, решительно закидывая баулы в «багажник» (который, судя по глухому звуку падающих вещей, был просто дырой в полу, прикрытой крышкой), – выбора у нас все равно нет. Либо это, либо остаемся тут ждать, пока твои будущие дети нас не съедят.

– Вопрос… – Слива склонила голову набок, ее острые уши нервно дернулись. В ее глазах читалась не просто тревога, а настоящая паника. – У тебя же нет магии. Как ты его поведешь?

Колдун Гера усмехнулся, поглаживая бороду с видом человека, который только что подложил всем свинью и теперь наслаждается эффектом.

– Зато магия есть у вас. – Он широко, почти до ушей, улыбнулся, сверкнув зубами – его поведет кто-то из вас. Доброволец есть?

– В смысле… ты совсем, что ли, с ума сошел?! – Слива всплеснула руками, ее белоснежные волосы взметнулись, как испуганный хвост павлина. – Я не умею! У меня прав нет! Я даже на велосипеде-то еду еле-еле!

Остальные мгновенно отпрянули от машины, как будто он предложил им добровольно прыгнуть в кипящую лаву. Все дружно повернулись к Немцу. Та застыла с открытым ртом, медленно осознавая перспективу стать магводилой этого драндулета. Ее вампирская бледность стала еще заметнее.

– Вы… точно мне доверяете? – слабо, почти шепотом спросила она, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги.

– Нет, конечно, – хором, без тени сомнения, ответили все, – но и выбора у нас тоже нет!

– Ладно… – она сглотнула, потянулась к панели управления с видом человека, идущего на эшафот, – но, если мы все умрем, это исключительно ваша вина. Давай инструктаж, колдун.

– Тут все легко! – бодро, с наигранным энтузиазмом объяснял Гера, похлопывая по корпусу магомобиля. – Магические накопители улавливают твою магию, и он приходит в движение. Тебе надо только взяться за штурвал. Только не торопись – сначала медленно и плавно возьмись за руль… Почувствуй связь…

Немец, сжав зубы и зажмурившись, осторожно, как сапер, обезвреживающий мину, протянула руки к штурвалу. Не получилось. Едва ее пальцы коснулись холодной поверхности руля, как магомобиль взвыл, как разъяренный дракон. Он рванул вперед с такой силой, что всех оглушил, снес пол ангара, вылетел на улицу, отправил тяжелую створку ворот забора в свободный полет и только потом, с жалобным скрипом и шипением остановился, зарывшись носом в кусты. Немец выскочила из аппарата, ее лицо было бледнее зимнего снега, а две темные косички торчали в разные стороны, как антенны, отчаянно пытающиеся поймать сигнал надвигающейся катастрофы.

– Не переживай! – истерично крикнула она Гере, размахивая руками, – мы… э-э-э… поставим эти ворота назад! Как новенькие будут! Ну, почти!

Найда, не выдержав всеобщего напряжения, непроизвольно попросила воды – и тут же с оглушительным ревом обрушила на всех ледяной поток, хлынувший прямо из ниоткуда.

– Ой, извините! – завопила она, но было поздно. Подруги присели от напора, в сотый раз за эти сутки став мокрыми с головы до ног, а колдун устоял – с него стекала вода, и он смотрел в небо с таким выражением лица, словно молил богов о капле терпения или немедленной смерти.

Ворота кое-как вернули на место, подперев кривым бревном и обмотав старой, разлохмаченной веревкой так, что теперь они держались исключительно на честном слове и надежде, что ветер не подует.

Колдун тяжело, с надрывом вздохнул, оглядел разгромленный ангар, потом мокрую и виноватую компанию, потом магмобиль, который тихо поскрипывал, будто насмехаясь над всей этой ситуацией.

– Ладно… – прошептал он, и в его голосе звучала бездна отчаяния и принятия. – Поехали. Просто… поехали.

Все загрузились в магмобиль, нервно поглядывая на Немца, которая осторожно, миллиметр за миллиметром, тянулась к штурвалу. Воздух внутри салона стал густым и напряженным, будто перед ударом молнии.

И тут…

Из-под сиденья, с противным костяным шелестом, выскочила та самая крыса-зомби – мокрая, потрепанная, но невероятно живучая. Она гордо уселась на капот, как настоящая, хоть и жутковатая, эмблема роскошного авто, и замерла, словно ожидая всеобщего восхищения.

– ЧТО ЗА… – Немец дернулась от неожиданности, и ее пальцы рефлекторно сжали штурвал.

Магмобиль взревел, как раненый слон, и рванул вперед с такой бешеной скоростью, что у всех пассажиров волосы встали дыбом. Ландшафт за окном превратился в одну сплошную цветную полосу.

Далее последовали безуспешные, отчаянные попытки избавиться от незваного пассажира: Литва пыталась смахнуть ее рукой – крыса ловко пролезла в вентиляцию и через секунду вылезла обратно, отряхиваясь с видом победителя. Слива, вскочив, замахнулась своим изящным эльфийским башмаком – та увернулась с насмешливой ловкостью и уселась еще горделивее, будто принимая вызов. Молчаниха с криком отчаяния швырнула в нее один из своих четырех священных камней! – крыса поймала его зубами с глухим щелчком и с презрением бросила обратно, попав Молчанихе прямо в лоб.

– Да ну ее на фиг! – закричала Немец, когда «эмблема» в пятый раз вернулась на капот, теперь уже с довольным, почти насмешливым видом, – она теперь с нами навеки!

– Короче, у людей – «мерседес», а у нас будет «крысадес», – с горькой иронией подытожила она, сжимая руль так, что костяшки на ее пальцах побелели.

– Зато теперь у нас есть талисман, – философски заметила Слива, стараясь найти хоть что-то положительное, – «живой». Натуральная кость. Антистресс.

– Я бы предпочла зеркальце или брелок, – пробормотала Найда, – что-то менее… костяное.

Колдун просто закрыл лицо руками, издавая тихие, безнадежные стоны. А крыса, словно чувствуя свою победу, торжествующе зачирикала, издавая странные костяные трели, которые явно означали: «Поздравляю, вы мои теперь! Готовьтесь к вечным приключениям и костяному беспределу!»

Так они и ехали.

Через время Немец уже более-менее уверенно вела магмобиль. А крыса-зомби по-прежнему гордо восседала на капоте, как зловещий талисман. Колдун Гера, примостившись на сдвинутых сиденьях, показывал направление и по ходу дела объяснял, куда их занесло.

За окном мелькали пейзажи, поражающие своим странным великолепием. Рощи деревьев с серебряной листвой, отливающей в лунном свете, сменялись равнинами, усеянными светящимися грибами, пульсирующими мягким фиолетовым светом. Где-то вдали виднелись остроконечные вершины гор, окутанные радужными туманами. Воздух был насыщен ароматами незнакомых цветов и пряных трав.

– Добро пожаловать в страну Авгалонию, – театрально развел руками маг, когда они миновали странный пограничный столб, увитый живыми, шевелящимися лозами. – Столица Авгалонии – Авголоград.

Особенности Авгалонии (сведения, которые они почерпнули из рассказа Геры):

Население: Разные расы (орки, эльфы, гномы, русалы и люди) живут в автономиях, строго разделенных древними договорами, но формально все подчиняются императору.

Правитель: Император из древней династии, в чьих жилах течет кровь всех ключевых рас (иначе бы ему просто не подчинялись, а быстренько свергли).

Характер власти: тиран, но в меру. Самодур, но с оговорками. Налоги исправно платятся, войны ведутся лениво, а конфликты с соседями вспыхивают по расписанию (раз в пятилетку – как Олимпиада, только с бо́льшим количеством стрел и магических огненных шаров).

Общий вердикт – жить можно. Если не высовываться. И не спорить с властью. И смотреть под ноги – местная флора иногда бывает… нервной.

– Вообще, тут все очень даже неплохо, – заключила Слива, с интересом разглядывая проплывающие за стеклом пейзажи, – красиво.

Магмобиль (или уже официально «крысадес») несся по дороге, оставляя за собой шлейф пыли. Немец, наконец-то освоившая управление, все еще путала право и лево, из-за чего компания уже третий раз за день сворачивала не туда, утыкаясь то в стену живых колючих кустов, то в бурлящий ручей, в котором плескались странные трехглазые существа.

– Мы должны доехать до темноты хотя бы в окрестности Хельмага, – мрачно сказал Гера, когда они в очередной раз разворачивались, под аккомпанемент недовольного писка крысы-талисмана. – Это ближайший город. Если бы мы выехали с утра, я бы не переживал…

– А что будет? – хором, с нарастающей тревогой спросили все, кроме Молчанихи, которая в этот момент пыталась достать выкатившийся камень из-под сиденья.

– Потом расскажу. Когда доедем, – буркнул колдун, нервно постукивая пальцами по приборной панели. По его внезапно побледневшему лицу было ясно, что «потом» может произойти что-то крайне неприятное.

В воздухе повисло напряженное, гнетущее молчание.

– Значит, будет что-то плохое, – безрадостно заключила Немец.

– Или очень плохое, – добавила Литва.

– Или… очень-очень плохое? – тонко, почти пискляво, вскрикнула Найда.

– Может, просто опаздывать невежливо? – наивно предположила Слива, пытаясь найти логичное объяснение.

Гера лишь тяжело вздохнул и посмотрел вдаль, где уже сгущались сиреневые сумерки, на горизонте начали проступать очертания чего-то большого и темного.

– Это будет УЖАС! – внезапно закричала Молчаниха, вцепившись в свои камни так, что костяшки на ее пальцах побелели. – Я увидела на мгновение! Там… тени! Они шевелятся! Мы должны вернуться!

– Ну вот, кто тебя просил пить на рабочем месте?! – огрызнулась Литва на мага (точнее, на бывшего мага), ее клыки грозно сверкнули в сгущающемся полумраке. – Жили все спокойно, мы – в своем мире, ты – в своем. И надо было все по пьяни испортить и вытащить нас к себе, где каждые пять минут всегда ужас!

– Что, разворачиваться? – резко спросила Немец, уже нажимая на тормоз. Машина резко заскрежетала, сбрасывая скорость.

– Давай… – глухо, сдавленно пробурчал маг, и в его голосе звучала неподдельная тревога. – Пока не поздно…

Немец резко, почти на месте, развернула магмобиль у старого мертвого дерева, торчащего из зловещего, поросшего черным мхом кургана, и они рванули обратно, оставляя за собой лишь клубы пыли и чувство надвигающейся беды. Но через полчаса бешеной гонки по незнакомой дороге…

…они уперлись в тот же самый зловещий курган. То самое мертвое дерево, кривое и голое, словно коготь великана, впившийся в землю. Та же самая длинная, искаженная тень, падающая на дорогу. Даже крыса-зомби на капоте заерзала, беспокойно пощелкивая костяными зубками, словно чувствуя неладное.

– По-моему, мы здесь уже были? – неуверенно, с дрожью в голосе сказала Слива, вглядываясь в знакомые очертания. – Это дерево… оно – то же самое. И этот камень…

– Все, приехали! В прямом и переносном смысле! – колдун Гера схватился за голову, его пальцы впились в седые волосы. – Если бы мы не сворачивали не туда, потому что кто-то путает левое с правым каждые пять минут, мы бы успели! Теперь радуйтесь – мы на территории демона-невесты. Боги, я думал, это еще далеко…

– Да это стремный из тебя навигатор, – хмыкнула Немец, язвительно скрестив руки на груди. – Вечно командуешь: «Поверните налево!», а там тупик. «Объезжайте темный лес!», а там болото с трясиной. И голос тоже хреновый, прямо как у той электронной Алисы, которая всегда ведет в противоположную сторону от дома! Только ты еще и истерики устраиваешь.

Гера лишь издал бессильный стон, не находя, что возразить. А темнота вокруг сгущалась с неестественной, пугающей быстротой. Фиолетовые сумерки сменились густой, почти физически осязаемой чернотой, которая наливалась в долину, как чернила. Воздух стал тяжелым и холодным, и откуда-то из глубины кургана потянуло сладковатым, гнилостным запахом увядших цветов и старой крови.

– Так… что там с невестой? – тихо, почти шепотом спросила Найда, обнимая себя за плечи, чтобы согреться. Ее голос звучал глухо в наступившей зловещей тишине.

Гера вздохнул так глубоко и тяжко, будто собирался рассказывать эту историю в последний раз (что, учитывая обстоятельства, вполне могло быть правдой). Его взгляд устремился в темноту, словно он видел там разворачивающуюся давнюю трагедию.

– За этим проклятым курганом лежат развалины древнего замка Кровавой Розы, – начал он, и его голос приобрел низкие, повествовательные нотки. – Легенда, известная каждому ребенку в этих краях, гласит, что много веков назад там жил барон фон Хельмар с семьей, и была у них дочь – красавица Элиэль, чья слава гремела на все королевства. В нее влюбился старый барон, который жил по соседству, граф Вольфрик, могущественный и жестокий маг. И он потребовал ее руки. Но девушка тайно уже отдала сердце молодому воину из охраны отца – простому, но доблестному войну Кирсану.

– Классика, – пробормотала Литва, качая головой. – Старый и уродливый против молодого и красивого. Вечный спор.

– Отец, любивший дочь больше власти, вопреки всему согласился на ее брак с простолюдином. Сосед сделал вид, что смирился, но в душе затаил черную, жгучую обиду. И в день свадьбы явился с богатейшими подарками – золотом, диковинными зверями, магическими артефактами. Его приняли радушно – кто же хочет ссориться с таким могущественным и коварным соседом?

– Зря, – хором, с горькой предопределенностью пробурчали все.

– Когда пир был в самом разгаре, песни лились рекой, а кубки не пустовали, он подсыпал сонное зелье несравненной силы в общую чашу с вином. Все уснули мертвым сном прямо за столами. Он перебил немногочисленную оставшуюся охрану, впустил свое верное войско, и они вырезали весь замок подчистую: слуг, гостей, музыкантов. Оставили только семью барона и жениха… связанными. А наутро, на глазах у обезумевшей от ужаса невесты, закопали их всех живьем в землю у стен родного замка.

Тишина, наступившая после его слов, была гробовой и давящей. Казалось, сам воздух впитал в себя отголоски того древнего ужаса.

– Потеряв рассудок от горя и отчаяния, она каким-то чудом вырвалась, добежала до потайной лаборатории отца (а он был искусным магом-теургом) и… – Гера замолчал, сглотнув. – Наверное, в тот миг ее собственный дремлющий дар проснулся от невыносимой боли. Крови, залившей замковые плиты, хватило, чтобы совершить величайшее кощунство – вызвать сильнейшего демона из самых низших кругов Бездны. Она отдала ему все – душу, тело, свою невыплаканную боль и жажду мести. Сосед и его армия умирали мучительно, их души были растерзаны и поглощены навеки. Но демон, насытившись, не ушел. Он остался здесь, привязанный к месту своей материализации. Теперь он охотится на всякое разумное существо, осмелившееся ступить на территорию замка, и предает его изощренной, мучительной смерти, растягивая страдания, словно пытаясь воссоздать ту самую ночь…

… А я ведь мог спокойно повеситься дома, в своей башне… – горько добавил колдун, потирая виски.

– Что тебе мешает сделать это сейчас? – с ледяным эльфийским спокойствием спросила Слива. – Мы тебе поможем. Веревку найдем.

– Демон не позволит своей пище так просто убежать, – мрачно ответил Гера. – Мы уже в его сети. Он чувствует нас.

Ветер, до этого слабо шумевший в ветвях, стих окончательно.

Глава 8

– Мне что-то нехорошо… – Найда схватилась за голову, ее пальцы дрожали, а кожа покрылась ледяной испариной. – Голова кружится… В ушах звенит…

– И мне… – прохрипела Литва, ее могучие плечи сгорбились, орчья сила, казалось, испарилась, оставив лишь тяжелую слабость. – Как будто меня выжали…

– Так, прекратите! Я ничего не чувствую! И ничего, кроме этого чертова дерева, не вижу! – Немец резко вскочила, ее голос прозвучал вызовом зловещей тишине. – Это все иллюзии! Сейчас быстро пробегусь, посмотрю с холма, что там! Развею ваш бред!

И, прежде чем кто-то успел ее остановить, она рванула с места и исчезла в густой темноте, поглотившей ее без следа.

Тишина. Давящая, абсолютная, нарушаемая лишь прерывистым дыханием оставшихся.

А потом…

…из тьмы, словно из самых глубин преисподней, донесся смех.

Женский. Легкий, серебристый, но насквозь пропитанный безумием и ледяной ненавистью. Он резанул слух, заставляя содрогнуться даже Литву.

– Она идет… – прошептала Молчаниха, сжимая свои камни так, что те трещали под давлением, – она уже здесь…

Ужас, холодный и неумолимый, сковал их тела, как ледяные оковы. Чужая воля – тяжелая, всепроникающая заставила их выйти из магмобиля. Они сопротивлялись изо всех сил, мышцы напряглись до боли, но ноги двигались сами.

И тогда она появилась.

Мертвая невеста.

Ее когда-то прекрасное лицо теперь было бледным, как лунный свет на надгробии, с потухшими глазами-пустошами, в которых мерцала лишь бесконечная ненависть. Когда-то белое свадебное платье, было изорвано и залито давней, почерневшей кровью, колыхалось на невидимом ветру. Дымка, казалось, сотканая из самого мрака, окутывала мертвую невесту. Ее пальцы с длинными, острыми, как бритвы, черными ногтями сжимались и разжимались, будто уже представляя, как будет разрывать плоть, терзать души.

Она внушала ужас на уровне древних, животных инстинктов. Их сознание смирилось – конец будет долгим. И мучительным. И неизбежным.

И тут… Маленькая мертвая крыса-зомби, сидевшая на капоте, почувствовав смертельную угрозу для своей создательницы, совершила подвиг, достойный великих эпосов. Она прыгнула с капота и вцепилась мертвой хваткой в кровавый подол платья демоницы.

Та поморщилась, словно наступила на что-то мерзкое и незначительное, схватила крысу одной рукой и сжала в кулаке. Кости хрустнули, превратились в песок и осыпались на землю.

Вдруг…

– Эй, вы там! – раздался громкий, взволнованный голос Немца. – Я вроде нашла дорогу! Тут тропинка, кажется, ведет…

Она выскочила из темноты и застыла на месте, увидев, как демоница с отвращением стряхивает с руки остатки их крысы-талисмана.

Наступила секунда ошеломляющей тишины.

– ЭТА СУКА УБИЛА НАШУ КРЫСУ!!! – заорала Немец хриплым от злости голосом.

И в этот момент она стремительно превратилась в разгневанного древнего вампира. Ее веснушчатое, юное лицо исказила гримаса чистейшей ярости, клыки выросли, став длинными и острыми, а глаза заполыхали алым адским пламенем. Тени вокруг нее сгустились и зашевелились.

Демоница медленно повернула к ней голову и улыбнулась – широко, до ушей, обнажая ряды иглоподобных зубов, полная радости мрачного предвкушения.

– Вампир… – прошипела она, и ее голос звучал, как скрежет камня по стеклу. – Как давно… вечность я не питалась сладкой плотью вампира…

Это было ошибкой. Слова лишь подлили масла в огонь.

Немец взбесилась еще сильнее. И в следующую секунду они уже стояли нос к носу, сжимая друг другу глотки – одна ледяной хваткой нежити, другая – демонической силой.

Но вдруг…

Выражение лица демоницы изменилось. Сначала – недоумение, будто она наткнулась на нечто необъяснимое.

Потом – щемящий страх, промелькнувший в ее мертвых глазах.

И в итоге – абсолютный ужас.

– Поглощающая демонов… – прошептала она, и ее голос дрогнул, став слабым и потерянным. – Этого не может быть… Вас нет в этом мире!

Невеста-демон попыталась вырваться, отшатнуться, превратиться в дым, уйти в тень – но не смогла. Но ее горло, сжатое вампирской хваткой, будто намертво приросло к рукам Немца, тело сначала содрогнулось в коротких, отрывистых судорогах, затем затряслось в конвульсиях. Черные прожилки проступили на ее бледной коже, сливаясь в причудливые, ужасающие узоры. Потом плоть демоницы начала истончаться, терять форму, превращаясь в вихрь черного, густого, зловонного тумана…

…который потоком свинцовой тяжести втянулся в чуть приоткрытый рот Немца.

Немец закатила глаза, ее тело выгнулось в неестественной позе, а потом…

…она медленно, с непривычным ей щегольством облизнула губы, словно пробуя дорогое вино, моргнула пару раз и сказала обыденным голосом:

– …А вы что стоите как истуканы?

И ее вырвало.

– Это было очень страшно! – завопила Найда, и ее голос, полный истерики, тут же вызвал с неба мощный водопад, который обрушился на всех, окончательно приводя компанию в чувство ледяным шоком.

– Очень, Очень! – поддержала Литва, отплевываясь от воды и вытирая лицо.

– Я аж три раза чуть не умерла! – Слива драматично прижала руку ко лбу – мой бедный эльфийский организм такого не выдержит!

– Я видела, как моя жизнь промелькнула перед глазами! – Молчаниха упала на колени, с грохотом роняя свои драгоценные камни в образовавшуюся лужу. – И там было так мало хорошего… Сплошная работа и скучные встречи…

– Я… я… – Гера открыл рот, пытаясь найти слова, но тут его перебил громкий, неприличный звук: Немец снова блевала, судорожно хватаясь за живот и издавая тихие стоны.

– Скажи мне, на тебя, что не подействовала магия ужаса демона? – с болезненным интересом спросил колдун, подбираясь к ней поближе.

– Не знаю, не чувствовала я никакой магии, – подняв голову с посеревшим, несчастным лицом, сказала Немец. – Я просто увидела грязную тетку, убивающую нашу крысу… – ее голос дрогнул от обиды, – …еще и хамить мне стала!

– Ты… ты нас… спасла… – Найда смотрела с благоговением на Немца, несмотря на то, что та сгорбилась над лужей, издавая не самые приятные звуки.

– Я… бл… не… хотела… ее есть… – Немец выдавила из себя между приступами тошноты. – Она сама… полезла… в рот… Наглая…

– Ну, хоть вкусная была? – не удержалась Слива, с любопытством склонив голову.

Немец посмотрела на нее мутным, полным страдания взглядом и снова склонилась над лужей, всем своим видом показывая ответ.

– Значит, нет, – философски заключила Литва, с пониманием кивая. – Не повезло с закуской.

– Видимо, у поглощающего демонов отсутствует страх перед этими же демонами на генном уровне… – произнес Гера с видом ученого, внезапно осенившего великое открытие. Он задумчиво потер подбородок. – Как интересно! Я думал, что поглощающие бывают только в сказках! Легенды древнее этих гор!

Затем он хлопнул себя по лбу с такой силой, что эхо разнеслось по округе.

– Ну, конечно! – воскликнул он. – Поэтому мое демоническое дерево-убийца и не смогло ее съесть! Оно почувствовало в ней хищника высшего порядка! А я все голову ломал!

– А помнишь, ты Немца хотел принести в жертву этим демонам, чтобы договориться? – внезапно, со сладковатой ядовитостью, напомнила Слива, скрестив руки на груди. – Такая отличная идея была…

– …

– Интересно, что бы они с тобой сделали, когда поняли, какую свинью ты им подкинул? – ее голос стал шелковисто-опасным. – Вручил бы им на обед того, кто их самих в обед может превратить? Думаю, они бы оценили твой «подарок».

Гера замер. Его лицо постепенно потеряло все краски, стало землисто-серым. Глаза округлились, в них читался чистый, немой ужас перед осознанием собственной глупости и того, какой страшной смерти он избежал. Потом он медленно, как подкошенный, рухнул на землю, издав тихий, жалобный стон.

– Он в обмороке? – поинтересовалась Найда, осторожно тыча пальцем в неподвижное тело колдуна.

– Нет, просто лежит и переосмысливает жизнь, – заключила Молчаниха, подбирая свои камни из лужи и с грустью вытирая их о плащ. – И свои крайне неудачные бизнес-планы.

– Ладно, хватит ныть, – отрезала Литва, с силой встряхиваясь, как мокрая собака после купания, обрызгивая всех вокруг. – Теперь нам надо решить, что делать дальше.

Но так как была уже глубокая ночь, а силы были на исходе, решили немного поспать. Привели в чувство Геру (который пришел в себя с тихим стоном и тут же попытался сделать вид, что так и задумывал), перешли на более-менее сухой участок земли под сенью того самого зловещего дерева и кое-как устроились, стараясь не слушать душераздирающие стоны Немца.

– Я… не хочу… больше… никого… пожирать… – простонала Немец, утирая рот рукавом и с отвращением глядя на свои запачканные руки.

– Я думаю, тебе так плохо, потому что неподготовленный поглотитель растворил в себе накопленную за века всю боль, ужас и отчаяние, творящийся здесь, – философски, сквозь дремоту, заметил Гера, пока его веки предательски слипались. – Целый концентрированный адский коктейль… с нотками безысходности…

– Я умру? – Немец замерла, уставившись на него глазами, полными паники.

– Была бы ты человеком – обязательно умерла бы. Но ты же вампир, – маг лениво махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Твое нутро переварит это… Наверное… – и он прилег на землю, почти мгновенно проваливаясь в глубокий, тяжелый сон, полный, надо полагать, кошмаров о плохих инвестициях.

Ночь прошла на удивление спокойно. Только Немец крутилась на своем импровизированном ложе из плащей, стонала, охала и периодически бормотала что-то невнятное про «крысу» и «грязную тетку». Остальные спали как убитые, вымотанные пережитым ужасом и эмоциональными качелями. И лишь две луны холодно взирали на странную группу путников, расположившихся на проклятой земле.

Утром лучи солнца робко пробились сквозь ветви деревьев, окрашивая мир в золотистые тона. И осознание того, что…

– Я… жива? – Немец села, с недоумением ощупывая себя (на всякий случай, проверяя, все ли части тела на месте и не появились ли новые щупальца), – и вроде даже… не хочу никого есть…

Все почувствовали звериный голод, скрутивший желудки. Достали из магмобиля припасы и после недолгого совещания все-таки решили рискнуть и подогреть пищу. Они обломали сухие ветки со вчерашнего зловещего дерева (которое теперь выглядело вполне безобидно), сложили их в аккуратную кучку и уставились на Литву с ожиданием.

– Огонь… – неуверенно пробормотала она, сконцентрировавшись.

Ничего. Тишина. Только ветерок шелестел листьями.

– ОГОНЬ! – крикнула она громче, уже с легкой досадой.

Ничего. Даже искорки не появилось.

– ОГОООООНЬ!!! – заорала она так, что с ближайших деревьев посыпались листья, а птицы в панике взметнулись в небо.

Результат: ноль. Тишина. Только эхо ее крика покатилось по лесу.

– Тьфу! – Литва с досадой плюнула, закатила глаза и с чувством выдавила, уже не стараясь концентрироваться:

– ЖРАТЬ ХОЧУ!

И тут…

Все дерево, с которого они обломали ветки, вспыхнуло, как порох, ярким оранжево-красным пламенем.

Ветки, сложенные для костра, остались целыми и невредимыми.

– …

Все молча посмотрели на пылающее дерево, затем на нетронутые ветки, затем на Литву.

– Ну, теперь хоть тепло, – философски заметила Слива, посматривая на пламя, которое теперь пылало в трех метрах от них. – Можно греться.

– А костра-то так и нет, – разочарованно вздохнула Найда, тыча пальцем в бесполезную кучку хвороста.

– Зато дерево горит красиво, – добавила Молчаниха, любуясь огнем. – Цвета насыщенные.

– Может, попробуешь сказать «костер»? – предложила Немец, уже доставая еду и явно настраиваясь на холодный завтрак.

– КОСТЕР! – Литва рявкнула во все горло.

Ничего. Пламя на дереве весело потрескивало.

– ЖРАТЬ ХОЧУ! – крикнула она снова, уже от отчаяния.

Еще одно дерево, стоящее поодаль, вспыхнуло, как спичка.

– …

Повисло тяжелое молчание.

– Ладно, будем есть холодное, – решительно заявила Слива, смиряясь с судьбой. – Пока весь лес не спалили.

– Подождите, надо потушить огонь, а то и правда весь лес сгорит! – Найда вскочила с места, переполненная благородными порывами и забыв о собственной магии.

– СТОЙ! – все завопили хором, протягивая к ней руки, но было поздно…

– ВОДЫ! – воскликнула она с энтузиазмом.

Деревья продолжали уверенно полыхать, зато все стоящие вокруг мгновенно стали мокрыми с головы до ног, а припасы промокли насквозь.

– Холодное. И мокрое, – Слива с горькой усмешкой вздохнула, разглядывая свой кусок хлеба, который теперь напоминал мокрую, раскисшую губку для мытья посуды. – Вот такой у нас завтрак. Питательный и… освежающий.

Они перешли на сухой участок земли и, наблюдая за догорающими деревьями, и принялись завтракать.

– Слушай, Гера, а чего ты поселился рядом с этим ужасом, этим демоном? – спросила Слива с видом опытного следователя, ведущего допрос. – Неужели нельзя было найти местечко поуютнее? Без риска быть съеденным заживо?

– Это еще прадед мой построил башню, спасаясь от карточных долгов, – Гера пожал плечами, смотря на огонь с легкой ностальгией. – А что? Удобно – только наша семья знала дневной узкий проход через эту территорию. Никто не суется. Тишина, покой… До вашего прибытия.

– Карточный долг? – Литва подняла бровь, ее взгляд выражал глубочайшее презрение к такой слабости. – Серьезно?

– Ну да. Есть у нас такая… семейная слабость, – маг смущенно махнул рукой, словно говорил о безобидном хобби вроде коллекционирования марок или разведения кактусов. – Передается по наследству.

– Отлично! – Литва резко хлопнула ладонью по колену, отчего все вздрогнули. – Мало того, что мы сами не пойми кто, так нам еще достался маг без магии! Он же черный колдун, он же пьяница, вор, мошенник и игрок! Набор качеств – просто для памятника на центральной площади!

– Еще и бабник, – насмешливо добавила Найда, с притворным умилением склонив голову набок.

– А вот это уже не про меня! – Гера возмущенно поднял палец, пытаясь сохранить остатки достоинства. – В этом замечен не был.

– Ну почему? Ты вот один, а вокруг тебя аж пять женщин, – Найда продолжила с фальшивой невинностью. – Целый гарем. Пусть и не совсем добровольный.

– Точнее, он многоженец, – подхватила Немец, с аппетитом разжевывая сырую колбасу. – Посуди сам: мы живем с тобой в одном месте, ты нас кормишь, выслушиваешь наши истерики и терпишь косяки, мы вместе путешествуем, с тобой связаны незримыми узами. И тебе деваться некуда… И ни одна, заметь, с тобой не спит. Ибо мы всегда уставшие, измученные и жизнью, и тобой. Классический ты наш муж. Советской закалки.

У Геры начал дергаться глаз. Видно было, как по его лицу ползут судороги.

– А как у вас наказывают за многоженство? – Слива вкрадчиво наклонилась к нему, сверкнув глазами. – Сажают? Или сразу в костер? Или, может, заставляют жениться на всех официально и платить денежное пособие пятерым?

– Да нет его у нас!!! – Гера взорвался, вскочив на ноги. Его трясло. – Это вы все придумали! Я не многоженец! Я… я… несчастная жертва обстоятельств!

– Вот это даа!!! Под тебя одного еще одну статью придется вписывать в законодательство этого мира, – Слива с наигранным сожалением всплеснула руками. – Как доберемся до вашего правительства – я лично донесу на тебя. Пусть знают, какой у них тут «образцовый» маг завелся.

Гера пошатнулся. Лицо его стало землистым. Ноги подкосились.

– Только в обморок не падай! – Найда ловко подхватила его за рукав. – Я тебя за эти три дня лечила чаще, чем своего мужа за 35 лет совместной жизни! Надоело уже!

Гера не упал.

Гера медленно опустился обратно на землю, бормоча что-то невнятное про «несправедливость мироздания», «клевету» и «где моя бутылка».

Глава 9

– Послушайте, а как мы все-таки будем возвращать утраченные части артефакта, если у нас нет денег? Пора бы уже что-то думать, – Молчаниха вернула всех в суровую реальность, потрясая своим любимым камнем, как дирижерской палочкой.

Все замолчали, обдумывая ситуацию. Воздух наполнился тихим скрипом мозгов, работающих на износ.

– Как ты там говорил, колдун… – Литва медленно начала, и ее взгляд загорелся хитрым огнем. – «Многие века из замка не выходил ни один живой человек»? То есть, если покойный барон не был разорен в хлам, там должно что-то быть припрятано! Сундуки, золотишко, фамильные драгоценности…

– То есть… не хочешь ли ты, мой друг Горацио, мне сказать, что у нас намечаются археологические раскопки? – Немец оживилась в предвкушении не столько науки, сколько легкой наживы. – Я всегда мечтала покопаться в чужом прошлом! Особенно, если оно блестит.

– А это не грабеж? – спросила Молчаниха, нахмурив свой маленький лобик. – Мы же цивилизованные… ну, вроде как… люди.

– Нет-нет, это научная экспедиция, – Слива подняла палец с видом профессора, читающего лекцию. – Мы просто изучаем культурное наследие утраченной династии… и аккуратно изымаем его из неправильных рук. Во благо науки! И нашего спасения, конечно.

– Из рук мертвых, – практично уточнила Найда, – которые уже ничего не почувствуют.

– Которые все равно им не воспользуются, – добавила Литва, скрестив руки на груди. – Лежит себе золотишко без дела, пылится. Непорядок.

– И если мы этого не сделаем, то, когда все узнают, что демона больше нет, сюда хлынут толпы черных кладоискателей, – с видом благородного спасителя артефактов заключила Немец. – Они все разграбят, переломают, ничего не поймут в исторической ценности! Мы же спасем наследие! Для будущих поколений! И для себя. Совсем немного.

Молчаниха посмотрела на них, потом на небо (как бы ища там поддержки), потом снова на них. На ее лице отразилась внутренняя борьба.

– Мы все ужасные люди – тихо и с полной уверенностью констатировала она.

– Зато целеустремленные, – гордо, с легкой ухмылкой сказала Слива.

– Насчет тебя – ты не идешь! – Гера вскочил, резко указывая пальцем на Сливу, словно объявлял ей карантин по чуме. Его лицо было серьезным, даже суровым.

– Почему это?! – Слива возмущенно уперла руки в боки, ее эльфийские уши задрожали от негодования. – Я тоже хочу приключений! И… культурного обмена!

– Как бы вам объяснить? – Гера провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. – Город Хельмаг находится на перекрестке дорог. Так вот, этот город… как бы негласно… имеет название «Город Грехов». Там можно достать все, развлечься как душе твоей угодно. Ну и… естественно, там частенько пропадают люди. А так как власть города все-таки старается пресечь откровенные преступления и убийства на улицах, чаще всего «несчастных» просто вывозили за город и бросали демону-невесте. Нет тела – нет дела, – он многозначительно посмотрел на них, давая словам проникнуть в сознание. – Представляете, сколько там накопилось костей мертвых за столетия? Целое море.

Все представили.

Горы желтоватых костей, сложенных в подвалах и катакомбах.

Черепа, смотрящие пустыми глазницами.

Потом все посмотрели на Сливу.

Потом снова представили, но теперь уже море костей, которое медленно поднимается, шевелится, превращаясь в орду голодных зомби под ее руководством.

– Так… ты сторожишь магмобиль, – тоном, не терпящим возражений, заявила Литва, хлопнув Сливу по плечу, – это стратегически важный объект. Ответственная миссия.

– Русалку тоже не берем, – добавил Гера, избегая смотреть на Найду. Все удивленно на него уставились – там придется лазить в подвалы, старым катакомбам. Темно, сыро, полно паутины… Она может случайно утопить нас в первом же пролазе.

– Так, ты сторожишь Сливу, – приказала Литва, переведя взгляд на Найду, – смотри за ней в оба. Не своди глаз.

Найда вопросительно посмотрела на нее, не понимая.

– Если ты увидишь, что она попытается поднять что-то похожее на кость, интересную палочку или просто камушек, который ей приглянулся… – Литва вздохнула, представляя масштабы катастрофы. – Заливай ее водой. Сразу. Не раздумывая. Лучше десять раз перебдеть.

– Мне, конечно, жалко нашу крысу-зомби… – добавила она тише. – Но ехать с полным мертвым зоопарком на капоте я не хочу. Колдун ясно сказал – нам нельзя светиться. А орда восставших мертвецов – это, по-моему, самое яркое свечение, какое только можно представить.

С высоты кургана открылся вид на то, что когда-то было гордым баронским замком, а теперь напоминало скелет исполинского зверя, растянутый на холме. Каменные ребра стен торчали из земли, а пустые глазницы окон смотрели в небо с немым укором.

Дружная компания не спеша спустилась вниз и направилась к развалинам, с осторожным интересом разглядывая открывающуюся перед ними мрачную картину.

Внешние стены, когда-то неприступные, с бойницами для лучников, сейчас представляли собой груду камней, полностью заросшую колючим плющом. Кое-где сохранились фрагменты кладки с клеймами различных гербов. На одном из гербов угадывался мрачноватый «череп в розах», видимо, фамильный знак баронов. В нескольких местах стены были совсем разрушены – то ли осада, то ли сама демон-невеста, вырываясь на свободу, разнесла их в порыве слепой ярости.

Центральная башня предстала наполовину снесенной, будто гигантский кулак с размаху ударил по ней. Оставшаяся неразрушенной часть накренилась под неестественным углом, но не падала – видимо, магия (или проклятие) все еще держала ее, не давая окончательно рассыпаться. На уцелевшем верхнем этаже все витражи были разбиты, ветер гудел сквозь них, как призрачный орган, играющий похоронный марш.

Внутренний двор представлял собой еще более печальное зрелище. Мозаика которой был выложен двор, изображала когда-то сцены охоты, теперь же заросла травой и мхом, а кое-где проглядывали странные темные, почти черные пятна крови (или чего-то похуже), впитавшиеся в камень навсегда. В середине двора стоял колодец, глухой, бездонный. Они бросили в него камень, но звука падения не услышали, был лишь легкий шелест, будто камень растворялся в пустоте. Ржавые доспехи валялись бесформенными кучами. Если хорошо присмотреться, то внутри некоторых из них можно было определить останки. Хотя кости валялись и тут, и там, попадались и относительно свежие трупы, уже тронутые разложением – было видно, что демон не голодал.

– Хорошо, что Сливу оставили, от греха подальше, – облегченно выдохнула Литва, окидывая взглядом это костехранилище. – А то она бы тут устроила себе райские кущи.

– Тааак!!! – резюмировала Немец, окидывая взглядом это великолепие. – Фронт работы очевиден. А с чего начинать – не ясно. Гера, ты у нас эксперт по башням и замкам, говори. Где тут у вас потайные ходы? Сундуки с золотом? Пошаговые инструкции по кладоисканию?

– Начнем с подземелья, – Гера потер виски, смотря на зияющий черный пролет лестницы, уходящей вниз. – Обычно там прячут самое ценное. И самое опасное.

– Или оно там, – Молчаниха мрачно уставилась в непроглядную темноту, сжимая свой камень так, что он треснул. – Чего-то ждет.

– «Оно» уже в Немце, – Литва хлопнула вампиршу по плечу, отчего та вздрогнула, – значит, можно не бояться. Один демон уже внутри, а остальные, глядишь, испугаются сами.

– Я не контейнер для демонов! – возмутилась Немец, с отвращением потирая живот, – у меня молодой и хрупкий организм, а не склад!

– Но очень удобный, – усмехнулась Литва, уже направляясь к лестнице, – и многоразовый. Бери пример с Геры – он тоже многоразовый. Для всего. Для вызова демонов, для провалов, для истерик… Универсальный такой.

Наконец они нашли вход в подземелье, (оно представляло наибольший интерес путников). Лестница вниз разрушена, но можно было рискнуть спуститься по груде камней и щебня. Усугубляла ситуацию кромешная темнота. Это была не просто тьма, это была густая, живая субстанция, как чернила, будто ее специально сгустили, чтобы скрыть нечто ужасное. Запах ударил в нос сразу: сырость, плесень и… сладковатая, приторная гниль, как у давно забытого склепа.

Остановившись на входе в подземелье, Литва было начала:

– И каа… ммм…

Немец с силой закрыла ей рот своей холодной ладонью и зашипела прямо в ухо:

– Ты, главное, молчи. И не ори «Да будет свет», «Хочу увидеть подвал» или «Жрать хочу». Ты же нас всех там поджаришь, как булки в микроволновке, только без масла и приятного аромата! – и, увидев понимание в ее широко раскрытых глазах, убрала руку.

– Так как мы будем искать золото? – шепотом спросила Геру Молчаниха, с надеждой глядя на него.

– А ты на что? Ты маг земли, говорящая с камнями. – Гера пожал плечами, как будто это было очевидно. – Наверняка там и драгоценные камни будут в оправах, в слитках… Ты их услышишь. Они… э-э-э… позовут тебя.

– ААА, металлоискатель ты наш! – обрадовалась Немец, – работаешь на низкой магической частоте и улавливаешь импульсы драгоценной энергии камней! – выдала она с видом профессора.

Все пораженно уставились на нее. Даже Гера потерял дар речи.

– Вы же говорили, у вас в мире нет магии? – наконец выдавил он, моргая.

– Год учебы на физико-математическом кое-что запомнила, – отмахнулась Немец, с гордостью поправляя свои косички. – А формулу электромагнитной энергии переделала на магическую. Логично же! Все едино! – и, не дожидаясь ответа, она решительно шагнула в густую темноту.

Остальные переглянулись, пожали плечами и двинулись за ней в зияющую пасть подземелья. Хождение по подземелью было похоже на блуждание по кишечнику какого-то гигантского, давно мертвого чудовища. Сырой, спертый воздух обволакивал лицо холодной пеленой. Под ногами хрустел щебень и кости – человеческие, звериные, а иногда и вовсе неопознанные. Стены местами были покрыты липкой, мерзкой слизью, которая светилась тусклым фосфоресцирующим светом, лишь подчеркивая жуткую атмосферу.

Когда глаза у орчанки и колдуна наконец привыкли к полумраку (гномиха с вампиршей, как выяснилось, прекрасно видели в темноте от природы), они смогли разглядеть жуткие детали: за решетками ржавых клеток виднелись истлевшие скелеты в позах отчаяния. А на стенах висели странные инструменты с засохшими пятнами бурого цвета. Из щелей в полу то и дело доносилось тихое, мерзкое шуршание и писк – обитатели подземелья явно не были рады гостям.

После трех часов бесцельных блужданий по лабиринту коридоров они наконец вышли в обширный зал, которому не было видно конца. Высокие своды терялись в темноте, а эхо их шагов разносилось на секунды.

– Да здесь месяцами ходить надо! – возмутилась Литва, и ее голос гулким эхом отозвался под сводами пещеры, будто ее подхватили и разнесли десятки невидимых существ, – мы тут с голоду помрем, пока все обшарим!

Ее слова повисли в воздухе, а затем медленно растаяли в гнетущей тишине, которую нарушало лишь мерное капанье воды откуда-то сверху.

И тут перед ними возникло свечение, медленно принимая форму девушки. Это была демон-невеста. Но ее что-то отличало от того демона, которого они видели ранее. У этой не было безумной ненависти в глазах, они были бесконечно печальными, полными скорби и тихого отчаяния.

– Чтооо, опять она?! – закричала Литва, и они все, кроме Немца, в страхе стали пятиться назад, спотыкаясь о камни.

– И ничего это не опять и не она, это другая, – спокойно сказала Немец, пожав плечами.

– Какая другая? – прошипела Литва, не сводя глаз с призрачного видения.

– Я думаю, это просто призрак, – ответила Немец, внимательно изучая полупрозрачную фигуру. – Настоящий. Той самой невесты.

– Это плохо? – быстро шепотом спросила у колдуна Молчаниха, вцепившись ему в рукав.

– Не очень, – облегченно выдохнул колдун, разглядывая призрак. – Смотря, какой призрак. Некоторые просто носятся и стонут, а некоторые… помогают. Может это такой.

А призрак тем временем прошелестел рядом, и его голос, полный грусти, прозвучал в их сознании словно легкий ветерок:

– Спасибо! Вы освободили мою землю от Демона… От горя я обрекла много разумных существ на мучительную смерть. Веками я наблюдала за их мучениями и мучилась вместе с ними! Вы пришли за наградой? – печально спросила она, в ее голосе слышалась многовековая усталость.

– Ну вобщем-то, хотелось бы ее получить, – быстрее всех, не смущаясь, ответил маг, его глаза загорелись алчностью. – Мы, вообще-то, за этим и… э-э-э… спустились.

– Хорошо, я покажу вам сокровище. Но хочу предупредить, что оно все еще проклято. Сосед-барон убил мою семью не от любви ко мне… ему нужны были деньги моей семьи. Он жаждал их, но так и не обрел. Проклятие, наложенное на сокровища до сих пор, приносило лишь его хозяину, раздор и смерть.

– Ничего, как-нибудь разберемся! – С горящими глазами, полными решимости, сказал колдун, уже мысленно прикидывая, сколько можно выручить за проклятые слитки.

Призрак печально улыбнулась, и стала еще прозрачнее. Она повернулась и поплыла вглубь зала, ее светящаяся форма едва колыхалась в неподвижном воздухе. Все, затаив дыхание, последовали за ней. Она остановилась у неприметной каменной кладки, которая ничем не отличалась от других.

Призрачная невеста обратилась к гномихе, и ее голос прозвучал прямо в сознании Молчанихи, тихо и ясно:

– Положи сюда руки, Говорящая с камнями, и попроси камни расступиться. Здесь заклятие, и только члены моей семьи могли открыть дверь. И теперь, когда нас нет, из живых, это под силу только тебе. Только твой дар может успокоить боль этих камней.

Молчанова подошла, ее маленькие руки дрожали. Она с трепетом положила ладони на холодный камень, что-то тихо прошептала – не заклинание, а скорее, просьбу, утешение – и отошла.

И камни зашевелились. Стена с тихим скрежетом сдвинулась, освобождая узкий проход в небольшое, пыльное помещение, доверху уставленное старинными сундуками с коваными железными обручами.

Колдун, забыв обо всем на свете, с диким криком бросился открывать их по очереди, швыряя крышки на пол. Золотые монеты, слитки, украшения, драгоценные камни – все это слепило глаза, отражаясь в его воспаленных зрачках. Девушки молча разглядывали сокровища, но на их лицах не было алчности, лишь легкий интерес и усталость.

– Это все теперь у нас! – лихорадочно начал говорить колдун, и взгляд его воспаленных глаз становился все безумнее. Он хватал горсти монет, позволяя им просачиваться сквозь его пальцы. – Здесь нам хватит на богатую жизнь! Зачем нам эльф с русалкой? Избавимся от них – нам больше достанется! Мы сможем купить все что угодно! Власть! Силу!

Все оторопело уставились на него. В телах этих молодых девушек жили женщины, которые прожили больше половины своей жизни. На их долю выпало немало бед: развал страны, нищета, эпидемии, войны. Но они упрямо шли вперед и выживали. Выходили замуж, растили детей, работали до седьмого пота, любили, дружили, находили радости в мелочах. Но никогда – НИКОГДА! – у них не возникало мысли идти по головам других, подставлять, отнимать, а тем более убивать ради того, чтобы жить сытнее. Они сами даже не подозревали, что с рождения им был дан тот самый внутренний стержень, этакий нравственный столб, на котором держатся законы вселенной. И без таких как они, в самом мироздании давно бы наступил хаос.

Немец резко захлопнула сундук, чуть не отрубив крышкой пальцы колдуну.

– Сейчас как дам в морду, – прошипела Литва, ее орчий оскал был страшен. – Заметь, Найды здесь нет, приводить тебя в чувство некому. Будешь здесь валяться один со своим золотом и призраками. Понял?

– Он с ума сошел? – сжимая в руке какой-то белый камень на цепочке, спросила Молчаниха, ее голос дрожал. – Это проклятие? Оно на него так подействовало?

Казалось, колдун не слышал. Он бормотал что-то о несметных богатствах, сжимая в руках золотой кубок. Его разум был полностью захвачен блеском металла и камней. Проклятие сокровищ работало безотказно. Тишину подземелья, тягучую и звенящую, разорвал полный изумления шепот призрака. Ее полупрозрачная форма дрогнула, будто от внутреннего потрясения, а в глазах, таких же печальных, но лишенных безумия, мелькнуло нечто, похожее на пробуждение от долгого сна.

– Вас не взяло проклятие! – в ее голосе смешались недоумение и зарождающаяся, почти немыслимая надежда. Она протянула дрожащую руку, указывая на колдуна, который, тяжело дыша, копошился у груды золота. Его глаза пылали мутным, безумным огнем алчности, лицо искажала жадная, животная гримаса. – А его вот взяло.

Литва тяжело вздохнула, и этот вздох словно сдувал с нее последние следы мистического ужаса. В ее голосе зазвучали стальные нотки человека, привыкшего брать на себя ответственность.

– Понятно. Так, вытаскиваем отсюда сундуки и этого дегенерата.

Движения их были отточены: Литва и Немец, перекинувшись понимающими взглядами, взвалили на плечи по массивному сундуку. Молчанова, сжав губы, с силой впилась пальцами в рукав колдуна. Тот, опьяненный сокровищами, почти не сопротивлялся; он бессмысленно бормотал, еле передвигая ноги под невыносимой тяжестью набитых золотом карманов и вздувшегося подола плаща. От всего остального богатства пришлось себя отрезать – решили забрать завтра.

Печальным сиянием плыла рядом призрак-невеста, ее очертания напоминали свечу, мерцающую на сквозняке. Ее скорбь была почти осязаемой и леденящей душу.

– Почему ты не уходишь? – спросила гномиха, и в ее голосе прорвалась неподдельная, острая жалость.

Голос призрака прозвучал, как стон зимнего ветра в пустоте, наполненный такой бездонной тоской, что по коже побежали мурашки.

– Я не могу… Проклятие не дает. Я привязана к камням этого замка, – она обвела рукой мрачные, поросшие мхом стены, и это был жест вечного узника. – Мне всегда будет холодно и одиноко.

Их путь к выходу из замка прервала Молчаниха. Она замерла у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену, ее взгляд был прикован к белому камню, одному из тех, что всегда были в ее руках. Остальным путникам пришлось остановиться позади. Повисла немая, напряженная пауза. Все замерли в ожидании.

– Он говорит… что примет тебя, – тихо, почти беззвучно, озвучила Молчаниха. И в ту же секунду камень в ее ладонях отозвался – засветился изнутри мягким, теплым, живым светом, таким контрастным мертвенному сиянию призрака.

На лице несчастной невесты проскользнула тень надежды – быстрой, болезненной, как вспышка боли. Она потянулась к свету, ее полупрозрачные пальцы дрожали… Но едва она приблизилась, от древней кладки замка ударила ледяная волна невидимой силы, отшвыривая ее прочь.

– Нет… Другие камни не дают! – ее крик был полон такого душераздирающего отчаяния, что, казалось, самое сердце тьмы под замком сжалось от жалости. Это был вопль сотен лет безысходных мук.

Молчаниха застыла в нерешительности, сжимая в руках теплый камень – единственный ключ к свободе, который она не могла повернуть. А призрак смотрел на нее с немой, исступленной мольбой, в которой угасала последняя искра.

И этого зрелища оказалось достаточно.

– Не могу я так! Сколько ей можно мучиться?! – внезапно взорвалась Литва. С грохотом, звонко отозвавшимся в тишине, она швырнула на землю свой сундук. В порыве слепой, яростной жалости она решительно рванулась к стене, к упрямому плющу, который мертвой хваткой вцепился в холодный камень. – Расти, маленький! И отпустите ее!

– Литва, твою мать!!! – заорала Немец, но ее крик утонул в нарастающем гуле – БЫСТРЕЕ НА КУРГАН!

А дальше все происходило, как в самом эпичном фильме про апокалипсис. Земля под ногами вздыбилась и зарычала, словно пробудившийся великан.

Плющ, еще секунду назад казавшийся безобидным украшением стены, вдруг вздулся, превратившись в толстую, жилистую змею из самой преисподней. Он с треском рвал каменную кладку, с дикой скоростью устремляясь вверх и оплетая башни мертвой хваткой.

– Мать вашу! – проревела Литва, инстинктивно вцепившись в свой проклятый сундук, как в единственную точку опоры в рушащемся мире.

Камни замка с оглушительным, душераздирающим грохотом трескались, крошились и проваливались в бездну, будто земля наконец-то открыла свою ненасытную пасть. Все, что было символом несокрушимой мощи и вечности – башни, стены, арки – оседало, рушилось и бесследно исчезало под землей, словно его никогда и не было. Воздух наполнился удушающей известковой пылью и гнетущим воем умирающей твердыни.

Немец, сбросив с себя личину беззаботной девчонки, в один миг преобразилась. В ее движениях появилась сверхъестественная скорость и сила настоящего хищника. Бросив свой сундук с глухим стуком, она метнулась к самой маленькой и растерянной.

– Держись! – крикнула она Молчанихе, и та, не успев вскрикнуть, почувствовала, как ветер свистит в ушах, а мир превращается в размытое пятно. Через мгновение она уже стояла на твердой земле кургана, дрожа от ужаса и непонимания.

Взгляд вампирши молниеносно оценил ситуацию. Литва, чертыхаясь и спотыкаясь, с упрямством тащила свой сундук, бросая вызов самой судьбе. А колдун, совершенно обезумев, пытался собрать рассыпавшееся по трещавшему под ногами полу золото.

– Идиот! – прошипела Немец и ринулась к нему, не церемонясь, впилась ему в плечо с такой силой, что он взвыл от боли. Она потащила его, как мешок с тряпьем, безжалостно оставляя на полу блестящие следы его безумной жадности, и швырнула рядом с гномихой.

Затем, сделав нечеловеческий рывок, она оказалась рядом с Литвой.

– Давай! Сама не вытянешь! – крикнула она, хватая сундук с другой стороны. Мускулы на ее руках напряглись. Орчанка с благодарностью кивнула, и вместе, спотыкаясь на трясущейся земле, они, пыхтя и тихо матерясь, доволокли свою ношу до подножия холма, а затем и на его безопасную вершину.

Когда они, задыхаясь, обернулись назад, то увидели, что от замка не осталось и следа.

На его месте уже поднимался не просто лес, а живая, непроходимая стена. Деревья вытягивались на глазах, с треском ломая остатки фундаментов, их стволы толстели, а ветви сплетались в единый, непроглядный ковер, навсегда скрывая тайну и боль этого места.

Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Пыль медленно покрывала все вокруг. Все четверо стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить слово, глядя на рожденный Литвой новый мир.

И в этой тишине они услышали. Не ушами, а прямо в сознании, в самых потаенных уголках душ. Тихий, чистый, как первый весенний ветерок, голос, полный бесконечной благодарности и облегчения:

– Спасибо…

Молчаниха вздрогнула и разжала ладони. Камень, который она инстинктивно сжимала все это время, светился изнутри ровным, теплым, умиротворенным светом. Он был больше не ключом, а уютным маячком, символом выполненного долга и дарованного покоя.

Глава 10

Когда они пришли в себя, воздух еще дрожал от отголосков магического катаклизма, напоминая натянутую струну, вот-вот готовую лопнуть. Пыль медленно оседала, ложась на плечи тонкой серой пеленой. Ветер робко шелестел в листве новой, уже непроходимой чащи, а над холмом висело неестественно светлое небо, будто и само было шокировано произошедшим.

И в этой звенящей, хрупкой тишине раздался вопль, от которого дрогнули даже ближайшие кусты. Казалось, от этого звука воздух снова задрожал.

Немец резко вскинула голову, и в ее глазах, обычно насмешливых, пылал настоящий адский огонь. Тонкая жилка на виске отчаянно пульсировала, выдавая сдерживаемую ярость.

– Ты, Мичурин! – проревела она так, что Литва инстинктивно пригнулась, почувствовав себя на линии огня. – Я тебя очередной раз прошу: когда я рядом – не разговаривай с Флорой вообще!

Она ткнула пальцем в сторону рухнувшего замка, где еще секунду назад были древние, проклятые камни, а теперь буйно и зловеще зеленело непролазное чертополесье, выглядевшее как колючая, ядовитая пародия на саму жизнь.

– У меня скоро глаз начнет дергаться! ОБА ГЛАЗА! ПОНЯЛА?! – ее голос заскрипел, как несмазанные колеса телеги, везущей ее терпение на свалку.

Литва виновато поежилась, отводя взгляд, но тут же, не в силах удержаться, ухмыльнулась своей знаменитой ухмылкой:

– Ну, зато теперь тут очень зелено… экологичненько…так. – она сделала слабую попытку развести руками, но тут же опустила их под убийственным взглядом подруги.

– ЭКОЛО… что?! – Немец не стала произносить до конца слова. Казалось, от ярости у нее перехватило дыхание. Она молча вцепилась в оставшейся сундук и потащила его к стоянке с такой силой, что камни на пути скрежетали под железными уголками, а из-под ее каблуков вылетали настоящие искры.

Так они и пошли, живая иллюстрация к спектру человеческих (и не очень) эмоций:

Немец – влачила свой сундук, как мстительная нежить, изрыгая проклятия. От нее доносилось недовольное бормотание, в котором ясно угадывались слова «ботаники-самоубийцы», «зеленые психопаты» и многое другое, менее цензурное.

Молчаниха шла с умиротворенной, почти блаженной улыбкой, не замечая всеобщего безумия. Она поглаживала белый камень на шее, который светился ровным, успокаивающим светом, будто только что обрела не просто смысл жизни, а личный кусочек вселенской гармонии.

Литва – бодро шагала следом, стараясь не смотреть в спину Немца. Через ее плечо болтался колдун, как мешок с самым сомнительным грузом. Его пустые, остекленевшие глаза бездумно уставились вниз, не видя и не замечая абсолютно ничего.

А позади них, в глубине новорожденного леса, тихо смеялся ветер – звук был странным, легким и освобожденным, будто сама земля наконец-то отпускала последний призрак прошлого, даря ему долгожданный покой.

Их встретили на опушке две взволнованные фигуры. Эльфийка с русалкой были бледны до синевы, а в их широко раскрытых глазах плескалась настоящая паника.

– Что это был за грохот?! – выдохнула Слива, и ее мелодичный голос срывался на визгливый шепот, дрожа от неподдельного ужаса. – Мы уже собирались бежать за вами! Земля дрожала, как перед самым что ни на есть концом света!

Немец резко повернулась к ним, и по ее лицу было ясно – буря внутри еще не утихла. Глаза сверкали, как отточенные кинжалы, а в уголке ее рта нервно дергалась маленькая жилка, выдававшая всю глубину ее ярости.

– Да пустяки, – прошипела она так, что даже воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. Ее голос был низким и опасным. – Культурное наследие похоронено под толщей земли одним сердобольным орком. А с ним заодно практически и все сокровища.

Она язвительно, с нескрываемым сарказмом кивнула в сторону Литвы. Та же стояла с видом человека, абсолютно уверенного, что во всем виноват кто-то другой, упрямо вздернув вперед подбородок и стараясь не встречаться взглядом с ней.

– Колдуна, кстати, удар хватил по последнему поводу, – добавила Немец с мрачным, почти злорадным удовлетворением. – Так что, если он теперь всю жизнь заикаться будет, то это будет исключительно вина Литвы.

Литва, желая сменить неприятную тему, почти пренебрежительным движением скинула колдуна к ногам русалки. Тот беспомощно шлепнулся на землю, как тряпичная кукла. Его пустой взгляд уставился в небо, а из карманов с тихим зловещим звоном высыпалось еще несколько золотых монет, будто бы пролились золотые слезы.

– Лечи, – коротко, без всяких эмоций бросила Литва, отряхивая руки, словно только что избавилась от чего-то грязного.

– Да, поняла уже, – почти обреченно вздохнула Найда, проводя ладонью по лицу. Ее обычно безупречные, словно из шелка, зеленые волосы растрепались и висели бесформенными прядями.

Приводить его в чувство пришлось дольше обычного. Раз пять. Может, шесть. Каждый раз, когда его сознание уплывало обратно в золотой туман, Найда чувствовала, как ее собственные силы тают. А Литва, тем временем, развалившись на ближайшем пне как на королевском троне, с неуемным, заразительным энтузиазмом принялась рассказывать об их приключениях, совершенно не замечая всеобщей подавленности.

– Представляете, – продолжала Литва, переходя на конспиративный шепот, но не снижая энтузиазма, – стоим мы такие, а тут бац – и земля под ногами как живая! Я аж подпрыгнула, как на сковородке! А этот, – она презрительно ткнула большим пальцем в сторону колдуна, – так вообще за свои злополучные монеты уцепился, как рак за тину! Пришлось его отдирать, словно присосавшуюся пиявку! Я ж ему говорила – нечего жадничать! Вот он, результат!

– А потом замок буквально провалился под землю! Это было потрясающе во всех смыслах! – восторженно размахивала она руками, чуть не сбивая пролетающую мимо ничего не подозревающую птицу.

– А эти деревья выросли вот так! – она вскочила с пня и драматично раскинула руки, изображая взрывной, почти апокалиптический рост растительности, ее лицо при этом сияло чистой, детской радостью создателя.

Она гордо выпрямилась, положив руки на бока.

– Зато привидение мы освободили! Не каждому под силу такое, знаете ли! Обычно их экзорцисты разные изгоняют, а мы – ландшафтным дизайном! Инновационно! Эффектно! И главное – безвозвратно! – Литва самодовольно кивнула, явно довольная своей интерпретацией событий, совершенно игнорируя убийственный взгляд Немца.

Колдун же, между приступами сознания, носился по стоянке, проживая все стадии принятия с драматизмом талантливого актера:

Отрицание – «Этого не может быть! Вы все врете!” – хрипел он, судорожно ощупывая свои пустые карманы, будто надеясь, что золото просто затерялось в складках ткани. Его глаза бегали по сторонам, отказываясь верить в реальность.

Гнев – «ГДЕ МОЕ ЗОЛОТО?!» – орал он, тряся Литву за плечи с силой отчаяния. Его лицо искажала гримаса ярости, а слюна брызгала из уголков рта. Литва только покрутила пальцем у виска и легко отцепила его от себя, как назойливого щенка.

Торг – «Может… может, хоть еще один сундук остался?» – лепетал он, с мольбой глядя на Немца, а его пальцы нервно теребили край ее плаща. В его глазах теплилась жалкая последняя надежда.

Депрессия – «Все пропало…» – ныл он, обхватив голову руками и качаясь на месте. Слезы текли по его грязным щекам, оставляя белые полосы. Он бесцельно бродил по лагерю, натыкаясь на деревья и чуть не падая в костер.

Принятие – «Ладно… хоть живой остался…» – перед тем как снова отключиться, рухнув на землю, как подкошенный.

Остальные наблюдали за этим спектаклем с разной степенью участия:

Немец сидела, подперев подбородок рукой, ее взор выражал что-то среднее между развлечением и готовностью придушить колдуна, если он снова полезет дергать ее плащ. Время от времени она лениво подставляла ему подножку, когда он особенно бестолково кружил рядом.

Молчаниха мирно перебирала свои новые камни, лишь изредка поднимая глаза на эту суматоху. Она время от времени подбрасывала в костер щепотку какой-то травы, и воздух наполнялся умиротворяющим ароматом, будто пытаясь усмирить всеобщую бурю эмоций.

Эльфийка периодически вздыхала, поправляя волосы и смотря на колдуна с брезгливой жалостью, как на испорченное произведение искусства.

Когда колдун в пятый раз рухнул без чувств, Найда устало потерла виски:

– Может, оставим его так? Пусть отоспится…

Но Литва уже набирала в легкие воздух, готовясь с новыми подробностями описать, как именно рухнула центральная башня…

– Ладно, пусть отоспится, – резко перебила ее Немец, злобно перекусывая кусок черствого хлеба, словно это была шея колдуна, – сундук в багажник. И всем спать. Утро вечера мудренее.

Со скрипом и грохотом она зашвырнула проклятый сундук в повозку, а затем улеглась прямо рядом с ним, обхватив его руками для надежности.

– На всякий случай, – пробурчала она сквозь зубы, бросая последний предупреждающий взгляд на колдуна.

Остальные, слишком уставшие для возражений, просто кивнули и устроились на ночлег. Только Молчаниха еще некоторое время сидела, поглаживая пальцами теплый белый камень, пока ее глаза не слиплись от усталости. «Как хорошо, что камни на месте замка наконец-то спят спокойно», – подумала она перед тем как окончательно погрузиться в исцеляющий сон.

Утро встретило их ясным солнцем и… резким пинком в бок, разбудившим мага.

– Вставайте! – орала Немец, топая ногами по стоянке с таким шумом, что с ближайших деревьев слетели испуганные птицы. – Припасы почти кончились, а ловить дичь я не собираюсь!

Ее взгляд, полный немого обвинения, скользнул в сторону Литвы:

– Тем более с огнем у нас… проблемы, – она многозначительно посмотрела на обугленные остатки костра, который накануне Литва пыталась разжечь с помощью «экологически чистого» метода трения двух палочек.

Эльфийка потянулась, ее серебристые волосы рассыпались по плечам, и она нежно улыбнулась колдуну, словно вчерашнего апокалипсиса и не было:

– Гера, милый, что дальше? – ласково спросила она, глядя на него большими, полными доверия глазами.

Колдун, еще не до конца отошедший от вчерашнего потрясения, потер виски и хрипло ответил, голос его скрипел:

– Дальше мы едем в Хельмаг. Снимаем дом на отшибе. Меняем то, что в сундуке, на монеты. И думаем дальше.

Он резко поднял палец вверх, его глаза внезапно загорелись знакомой искрой:

– И главное – тише воды, ниже травы. Никакого внимания к себе.

Немец, фыркнув с таким выражением, будто ей предложили купить болотную воду по цене эликсира, выдернула сундук из повозки и с глухим грохотом бросила его перед собой. Все замерли в напряженном ожидании, вглядываясь в ветхие железные застежки, которые вот-вот должны были со скрипом открыться.

И сундук распахнулся с громким, пронзительным лязгом. Все дружно ахнули. Внутри, переливаясь всеми цветами радуги, лежали искрящиеся, идеально ограненные драгоценные камни и аккуратные, тяжелые золотые слитки, будто только что отлитые на королевском монетном дворе. Солнечные лучи играли на их поверхности, рассыпая по земле слепящие золотистые блики.

– Этого хватит, чтобы выкупить части артефакта? – Слива аж подпрыгнула от возбуждения, ее глаза округлились, как блюдца, а руки сами потянулись к сверкающему богатству. Все мгновенно перевели взгляд на Геру, затаив дыхание в ожидании ответа.

Колдун тяжело вздохнул, потер переносицу, словно пытаясь стереть накопившуюся за ночь усталость и головную боль:

– Не знаю… Должно хватить… – пробормотал он неопределенно, разглядывая сокровища с видом бухгалтера, обнаружившего в отчетности дыру размером с этот сундук. – Но нам еще нужно на личные расходы: одежда, еда, кров… – он замолчал, судорожно прикидывая в уме суммы, а еще нужно заряжать магические накопители магмобиля… – добавил он тоном человека, который уже чувствует, как золото утекает сквозь пальцы.

Литва махнула рукой, ее губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке, совершенно не разделяя его беспокойства:

– Ладно, будем разбираться по ходу дела! – выпалила она с энтузиазмом человека, который только что нашел клад и уже забыл, во сколько обошлось его «оформление». – Главное – есть с чего начать! А там видно будет!

Немец, внезапно прищурившись, пристально уставилась на Сливу. Ее взгляд стал острым, как бритва.

– Слушай, Слив… – начала она медленно, скрестив руки на груди. – Я все собираюсь спросить – чего у тебя с ушами? Вечно что-то отвлекает… – ее голос звучал подозрительно, взгляд стал изучающим, будто она пыталась разгадать сложную головоломку.

Найда тут же подхватила, склонив голову набок:

– Да, я тоже хотела спросить! – ее тон был мягче, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

Слива испуганно заморгала, непроизвольно прикрыв уши ладонями. Ее обычно спокойное лицо побледнело.

– А… что с ними? – прошептала она, и в голосе явственно дрожали нотки паники.

В этот момент все разом замерли. В сундуке переливалось золото, но и на кончиках ее ушей совершенно явственно играла россыпь золотых крупинок, словно кто-то рассыпал по ним мельчайшие песчинки драгоценного металла. Они мерцали в утреннем солнце таинственным светом.

Колдун, не отрываясь от пересчета сокровищ, равнодушно бросил:

– Я что-то слышал про это… Не могу вспомнить… – его голос звучал рассеянно, но в глазах мелькнула искорка интереса, когда он мельком глянул на переливающиеся уши эльфийки.

– Очень жаль, зная истинную причину, мы смогли бы придумать, как уберечь себя от проблем. Сейчас же я поняла одно, – тихо, но четко проговорила Молчаниха, ее обычно спокойные глаза теперь горели тревогой. Она медленно подняла руку, дотронулась до кончиков ушей Сливы – и резко отпрянула, будто обожглась. – Закрой свои уши. Тебе нельзя их показывать, – прошипела она, и голос ее дрожал. – Я увидела, как из-за них нас эльфы ведут под конвоем…

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Даже ветер стих, будто сама природа затаила дыхание, напуганная этим открытием.

Найда молча встала, ее глазах читалось глубокое беспокойство, она быстро подошла к магмобилю, достала шелковый шарф – темно-синий, с вышитыми звездами – и протянула его Сливе.

– Надень, – коротко сказала она, и в ее тоне не было места возражениям. – И старайся не снимать его без причины, пока мы не разберемся, что к чему.

Слива вздохнула, ее пальцы слегка дрожали, когда она повязывала шарф, тщательно скрывая свои переливающиеся всевозможными оттенками уши. Она не сказала ни слова, но в ее глазах стоял немой, испуганный вопрос: «Что со мной не так?

Все понимали, что-то здесь нечисто. Что-то опасное и темное коснулось их подруги, и теперь это касалось их всех. Воздух наполнился напряженным ожиданием беды.

Без лишних слов, окутанные тягостным молчанием после недавнего открытия, все погрузились в магмобиль. Дверцы захлопнулись с глухим стуком, изолируя их от внешнего мира. Немец резко дернула руль, и двигатель с низким, мощным урчанием ожил, вибрируя всем корпусом. Магические кристаллы в панели управления вспыхнули ровным голубым светом, отбрасывая мерцающие блики на напряженные лица, и повозка плавно тронулась с места, оставляя позади пыльное облако.

Сначала был лес – густой, древний и, казалось, бесконечный. Деревья-великаны стояли по обе стороны узкой колеи, как немые, покрытые мхом стражи, их вершины терялись где-то высоко в небе. Солнечный свет пробивался сквозь плотный полог листвы редкими, косыми лучами, создавая на земле узорчатый ковер из света и тени. Воздух был густым, влажным и наполненным ароматом хвои, прелых листьев и чего-то дикого, первозданного. Время от времени из чащи доносился тревожный шепот листвы, будто лес действительно делился с ними своими вековыми тайнами.

Потом лес неожиданно расступился, и их взорам открылись поля – бескрайние, золотые от спелой пшеницы, уходящие за горизонт и сливающиеся с небом. Ветер гнал по ним бесконечные волны, и колосья склонялись друг за другом с тихим, умиротворяющим шорохом, будто невидимый великан нежно гладил землю своей могучей рукой. Воздух здесь был чистым, свежим и пах солнцем, пыльцой и свободой. После давящей тесноты леса это пространство казалось бесконечным и дарящим легкость, которой так не хватало их загруженным тревогами сердцам.

А затем… появилась она. Дорога. Настоящая, укатанная, мощенная камнем дорога, четко обозначая цивилизацию среди дикой природы.

В этом мире дороги – большая редкость и признак могущества. Они, словно артерии, соединяли лишь крупные города-государства, оплоты порядка и торговли. Это были места, где обычные люди – не маги – могли позволить себе путешествовать на телегах и каретах, не опасаясь разбойников или тварей из чащи. Если же нужно было попасть туда, где дорог не было… Тогда нанимали магмобили. Или слабых, отчаянных магов, готовых рискнуть собой за горсть монет. Появление под колесами ровного камня означало, что самый опасный этап пути позади. Но оно же означало и другое – начало новой игры, с новыми правилами и рисками. Их скромный, потрепанный магмобиль с его странной командой теперь должен был влиться в этот поток, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Относительный покой сменился настороженностью. Даже Литва притихла, вглядываясь в появляющиеся вдали силуэты одиноких ферм, а затем и первых путников на телегах. Они ехали вперед, навстречу неизвестности Хельмага, оставляя позади не только лес и поля, но и иллюзию, что их секреты можно сохранить в тайне навечно.

Глава 11

– Боже, ну и зоопарк… – пробормотала Немец, сжимая руль магмобиля до хруста в суставах. Ее брови сомкнулись в одну сердитую линию, а взгляд стал острым и сосредоточенным, когда их потрепанный транспорт влился в хаотичный, шумный поток.

Дорога к Хельмагу напоминала кипящий котел расового и транспортного безумия:

Эльфы в невероятно вычурных одеждах из переливающегося шелка, расшитого лунными нитями, смотрели свысока, и даже их изящные белые лошади, казалось, тоже брезгливо фыркали на простонародье. Гномы-дальнобойщики на огромных, дымящих паром тяжеловозах орали друг на друга, и от их повозок пахло жженой магией и крепким табаком. Орки-извозчики с невозмутимыми, словно высеченными из камня лицами, правили упряжками гигантских полосатых кошек, те лениво зевали, обнажая клыки размером с добрый кинжал, и томно потягивались, заставляя повозку покачиваться. Какая-то русалка в магмобиле с тонированными стеклами яростно стучала рукой по стеклу, видимо, ругаясь с невидимым водителем на своем морском языке.

Литва буквально прилипла к окну, ее нос почти уперся в стекло, а глаза сияли, как у ребенка в цирке.

– Смотрите! – вскрикнула она, ткнув пальцем в сторону повозки, запряженной теми самыми гигантскими кошками. – Я такого даже в лучших снах не видела! Они же как большие тигрятки! Хочу потрогать!

Слива молча, но решительно схватила ее за воротник, когда та, увлекшись, чуть не выпала из движущегося на приличной скорости магмобиля.

Немец резко дернула руль, виртуозно уворачиваясь от пьяного гнома на «летучем» дилижансе, разукрашенном похабными рисунками, и обернулась к колдуну, сверкнув глазами:

– Ты же говорил, что здесь есть правила?! – прошипела она, когда их магмобиль на полном ходу проехал по кончику хвоста спящей у обочины черепахи размером с табуретку, та недовольно ухнула во сне, но даже не проснулась.

Колдун, развалившись на пассажирском сиденье как дома на диване, лениво почесал живот:

– Ну как бы… – он махнул рукой в сторону матерого орка, который, не обращая внимания на свист колес и крики, переходил дорогу прямо перед летящим фургоном с надписью «Осторожно, взрывоопасно!» – видишь того парня? Вот это и есть главное правило – выживает самый смелый. Или самый толстокожий. Или тот, у кого телега больше. В общем, смотри в оба.

Найда, сидевшая сзади, закрыла лицо руками, ее плечи дрожали:

– Мы все умрем… – ее голос звучал неестественно высоко и панически. – И даже не в бою, не от когтей демона, а в глупом дорожно-магическом происшествии!

– Так, все успокоились! – резко скомандовала Немец, сжимая руль так, что жилы вздулись на ее руках, – Найда, закрой глаза, если страшно. Ерунда, здесь прямая дорога, нет московских развязок в час пик, а дураков на дороге… – она резко свернула, объезжая внезапно появившуюся кучу навоза, – у нас и своих, земных, много было.

Последнюю фразу она произнесла скорее для себя, сжав зубы и вжимаясь в кресло, когда их магмобиль лихо вильнул между двумя развалюхами-телегами, гружеными бочками явно не с водой, судя по хмельному запаху. И надо отдать ей должное, она справилась. Ее движения за рулем были резкими, точными и полными какой-то отчаянной решимости человека, который уже не одну сотню раз проезжал по поребрикам похуже этих. Она вела магмобиль сквозь этот хаос, как капитан корабля в штормовом море, ругаясь сквозь зубы на матерном языке, но твердо держа курс на Хельмаг. Как-то ловко, почти грациозно, она объехала все, что попадалось на пути, в том числе и пьяного гнома, размахивающего не то топором, не то кружкой посреди дороги и что-то невнятно выкрикивающего на своем языке. Магмобиль юркнул влево, едва не задев колесом кончики его сапог.

– Он просто так здоровается! – прокомментировал колдун, не открывая глаз и все так же развалившись на сиденье.

Летучий трактир «Пьяный Грифон» внезапно, нарушая все мыслимые правила, решил приземлиться прямо перед ними, загораживая полдороги. Немец, не моргнув глазом, резко затормозила и вильнула вправо, проскочив в узкий промежуток между трактиром и повозкой с сеном. Из окна трактира высунулось разъяренное лицо трактирщика и что-то прокричало им вдогонку.

Совершенно не вписывалось в общую картину всеобщего хауса стадо гигантских полосатых кошек, которые, лениво растянувшись поперек мостовой, грели бока в последних лучах солнца и совершенно игнорировали движение. Немец лишь вздохнула и, сбавив скорость, аккуратно объехала их по самой обочине, поднимая облачко пыли. Одна из кошек лениво открыла один глаз, посмотрела на них с презрением и снова его закрыла.

И вот, наконец, они остановились у главных ворот Хельмага – массивных, дубовых, окованных черненым железом. На их поверхности были выгравированы сложные рунические знаки, которые слабо светились в сгущающихся сумерках, переливаясь голубым и серебристым светом. От ворот веяло холодом, древностью и недвусмысленным предупреждением.

Колдун, нехотя копошась в своем вечно полупустом кошельке с таким видом, будто прощался с лучшими друзьями, отсчитал несколько потертых монет караульному – огромному орку в потрепанных, но прочных латах. Тот смотрел на них тяжелым, оценивающим взглядом, полным скепсиса, будто они были последними идиотами в этом квартале, да и во всем городе. Он молча взял монеты, звякнул ими в своей огромной ладони и кивком указал на ворота.

Ворота с глубоким, низким скрипом медленно распахнулись, пропуская их внутрь. За ними открывалась узкая, мощеная булыжником улица, уже погруженная в вечерние сумерки, полная таинственных звуков и запахов большого города. Перед ними предстал Хельмаг во всей своей хаотичной красе.

Если бы кто-то взял средневековый город, встряхнул его, как коктейль из рас, магии и безумных архитектурных идей, а потом выплеснул на крутой холм – получилось бы нечто подобное. Город поражал воображение своим пестрым, шумным и дурманящим смешением.

Эльфийские башни из белейшего мрамора, стремящиеся в небо своими изящными шпилями, с ажурными, казалось бы, невесомыми мостами из хрусталя и живых лоз парили над приземистыми гномьими купольными домами, высеченными прямо в скале и испещренными геометрической резьбой.

Орчьи кибитки, с черепами трофейных зверей на кольях у входа, стояли бок о бок с аккуратными человеческими постройками, украшенными яркими вывесками и цветочными ящиками.

Летающие фонари на магической тяге, похожие на пойманные звезды, мягко освещали узкие, извилистые улицы, отбрасывая причудливые тени.

Литва ахнула, прижав ладони к щекам, ее глаза стали размером с блюдца:

– Это… это как в сказке! – прошептала она, завороженно глядя на это безумие.

Колдун фыркнул, наблюдая за их реакцией.

– Добро пожаловать в Хельмаг, дамы, – его зубы обнажились в широкой, немного усталой ухмылке, когда он театральным жестом указал вглубь города, в самый его колоритный центр. – А теперь держитесь крепче. Сейчас покажу, куда ехать. Здесь, в двух кварталах, есть контора… Особая контора. За скромную плату они сдают жилье, где хозяева не задают лишних вопросов, – он многозначительно подмигнул, – особенно если видят звонкие золотые монетки.

Добравшись до невзрачного, подслеповатого здания с вывеской «Аренда. Разное», колдун, приказав им ждать, скрылся внутри один.

Через полчаса он вернулся и был весьма доволен, размахивая перед собой огромным ржавым ключом на грязном шнурке.

– Нашел! – объявил он победно – на самой окраине, в Тишайшем переулке. Там стражи появляются раз в полгода, и то если сильно попросить. Дом небольшой, но ванная есть – это ж вам не хлев какой! Сейчас быстренько в лавку за едой – и можно наконец-то выдохнуть.

Так и сделали. И, что было удивительно, – главное, без происшествий (в лавку за припасами колдун, наученный горьким опытом, тоже ходил сам, оставив подруг караулить транспорт и не искушать судьбу).

Дом оказался… неожиданно уютным, словно жемчужина, спрятаная в грубой раковине окраин. Три небольшие комнаты с потрескавшимися, но чисто выбеленными стенами, на которых играли отсветы уличных фонарей. Кухня, где старая печь хоть и скрипела всеми своими заслонками, но пахла теплым хлебом и сушеными травами, оставленными предыдущими жильцами. И главное – настоящая ванная с огромным медным котлом, который наполнялся горячей, дымящейся водой по одному лишь щелчку по гладкому руническому камню.

Литва, сбросив с себя плащ и бросив его на пол, тут же рухнула на диван, раскинув руки в стороны:

– Каааайф! – выдохнула она блаженно. – Я уже не встааааа-а-ану… никогда… – ее голос превратился в протяжное, довольное мычание, когда лицо утонуло в прохладной, пахнущей солнцем подушке.

Слива, с присущей ей эльфийской аккуратностью, осторожно ощупала простыни, провела рукой по деревянной спинке кровати и одобрительно кивнула:

– Ни клопов, ни плесени. Приятно удивлена.

Только Молчаниха не разделяла всеобщего умиротворения. Она стояла у единственного окна в главной комнате, глядя на огни города, который раскинулся ярусами ниже, словно рассыпанная по склону холма корона. Ее пальцы сжимали теплый белый камень, который почти незаметно пульсировал слабым светом в такт далеким, мерным перезвонам колоколов с главной башни.

– Ну… спокойной ночи всем, – она повернулась к подругам, и в ее глазах, обычно таких спокойных, отражались отблески чужого, далекого веселья, – и тебе, город, тоже.

Слова прозвучали как-то… странно. Двусмысленно. Будто она не просто желала спокойной ночи, а произносила тихое заклинание. Или предупреждение. Будто она что-то знала. Что-то, что еще не случилось, но уже витало в спертом воздухе маленького домика, как запах озона и пыли перед самой грозой.

Город за окном, казалось, усмехнулся в ответ своими тысячами огней, готовый в любой момент поглотить их целиком, как уже поглотил бесчисленное множество таких же странных путников.

На следующее утро колдун, проснувшись первым и чувствуя смутную ответственность (или, что более вероятно, просто жгучее желание поскорее избавиться от попутчиков), принялся будить компанию с энергией деревенского петуха.

Результат был предсказуем.

Немец, не открывая глаз, с рычанием, достойным загнанного зверя, швырнула в него тяжелым ботинком с такой снайперской точностью, что он едва успел пригнуться, и предмет гардероба со свистом врезался в стену.

Найда просто с недовольным кряхтением натянула одеяло на голову, превратившись в большой, ворчащий кокон, и произнесла что-то неразборчивое, но явно неприличное.

Слива, обняв подушку, нежно бормотала во сне: «Я тебя не покину… ты такая мягкая… и сухая…» – видимо, обращаясь к своему новому лучшему другу.

Литва и Молчаниха просто продолжили спать, будто вокруг не было никакого колдуна, никакого утра и вообще никакой суеты.

Прошло еще два долгих часа, наполненных ворчанием, звоном посуды и ароматом крепчайшего напитка, похожего на кофе, который Гера варил, как отраву, пытаясь привести хоть кого-то в чувство.

Наконец, все кое-как собрались за столом, завтракая (Немец ворчала, что яйца пережарены и похожи на подошву, но ела с волчьим аппетитом), пока колдун, постукивая пальцами по столу, излагал план:

– Сейчас мы – я, Литва, Молчаниха и Найда – поедем в банк менять клад.

Литва, прожевывая огромный кусок хлеба с колбасой, нахмурилась:

– Почему мы? А они что, – она ткнула пальцем в Немца и Сливу, – будут тут цветочки собирать и перышки в волосы вплетать?

Колдун терпеливо (ну, почти терпеливо, веко у него слегка дернулось) объяснил, отодвигаясь от летящих крошек:

– Потому что денег будет много. Четверть клада. И чтобы нас не кинули, не обманули на курсе или просто случайно не ограбили по дороге, Найда – нужна обязательно.

Все уставились на русалку, которая с интересом доедала яичницу.

– Если с ней что-нибудь случится, раса русалов будет мстить. Жестоко и тотально. Мать-русалка у них – святое. Представьте, как к ним относятся, – он многозначительно посмотрел на всех. – В прошлом были прецеденты. Один целый портовый город был затоплен вместе со всеми жителями из-за одной обиженной матери-русалки. Банкиры это знают. Рисковать не станут.

Найда, впервые за утро полностью проснувшись, подняла подбородок с новым чувством собственного достоинства:

– Ничего себе, какая я важная! – в ее голосе зазвенела гордость.

– А гном – Молчаниха нужна, потому что никто не рискнет при ней обсчитать или подсунуть фальшивые слитки, – продолжил колдун. – Они знают все про камни, металлы и жадность. Одно ее присутствие – уже гарантия.

Молчаниха понимающе кивнула, не отрываясь от своего завтрака, но ее плечи распрямились чуть больше.

– Ну, а Литва… – колдун оглядел орчанку с ног до головы. – Ты добавляешь веса. В прямом и переносном смысле. Женщина-воин. Телохранитель. Вид у тебя… убедительный. Сразу ясно, что с нами шутить не стоит.

Литва тут же выпрямила плечи, гордо подняв голову, чуть не расплескав кофе.

– А вы двое, – колдун обратился к Немцу и Сливе, – самый слабый элемент в этой схеме. О вас никто не должен знать. Сидите дома. Пейте чай. И ради всех богов, не привлекайте внимания. Никакой магии, никаких драк, никаких… экспериментов.

Немец скривила губы в явной обиде, но, поймав на себе серьезный взгляд колдуна, промолчала, принялась яростно размешивать сахар в кружке. Слива лишь потянулась за вареньем, принимая ситуацию как особое поклонение своей особе.

За окном город шумел своей обычной жизнью, даже не подозревая, что в стенах маленького домика на окраине уже зреет новый, совершенно непредсказуемый виток приключений.

Глава 12

Они взяли, как и было договорено, лишь четверть клада (больше было бы слишком рискованно и неподъемно). Прихватив магические накопители для заправки магмобиля, компания двинулась в сторону центра города. Оставив Немца и Сливу дома (одна ворчала что-то про «дискриминацию вампиров», другая молча, но выразительно обижалась, устроившись у окна с видом мученицы), они отправились в путь.

И, надо признать, идти по магическому городу им понравилось. Особенно Найде.

Мужчины всех рас, от грубоватых гномов до утонченных эльфов, провожали ее восхищенными, заинтересованными взглядами, а встречные русалы, и мужчины, и женщины, останавливались и склонялись перед ней в глубоком, почтительном поклоне, касаясь пальцами лба.

И тут им попалась группа русалов-мужчин – высоких, статных, с рельефными мышцами, будто вышедших с обложки подводного фитнес-журнала. Их чешуйчатые плащи переливались на солнце, а длинные волосы были заплетены в сложные косы с вплетенными ракушками и жемчугом.

– Ничего себе аквамены! – свистнула Литва, разглядывая их с нескрываемым, чисто женским интересом. – Мощные!

Найда тут же повернулась к колдуну, указывая на русалов изящным движением руки:

– А подскажи, когда я пойду становиться матерью, сама мужчин выберу? – в ее голосе звучало неподдельное любопытство.

Колдун покосился на нее, на его лице застыла смесь удивления и легкого раздражения:

– Конечно, сама, – потом он наклонился к ней и добавил, понизив голос до шепота, – только имей в виду, под водой они становятся обычными рыбами. Большими, но… рыбами.

Найда замерла на месте, ее лицо вытянулось от внезапного разочарования.

– Секса в воде у русалов нет, – колдун усмехнулся, глядя на ее реакцию, – только на суше. В воде с тебя – икра, а они эту икру оплодотворяют. И потом, на суше они стараются матери-русалке не попадаться на глаза. А то мало ли… вдруг она пошлет зов. Никто ж не хочет быть… э-э-э… устраненным своими же детьми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.