Игорь Образцов
Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке.

Глава 1. Первое апреля.

За окном сияет оранжевый закат.

Я сижу на краю кровати в своей комнате, погрузившись в собственные мысли. Не мысли – поток ощущений.

День казался таким долгим. Теперь я учусь в старшей школе, там, куда мечтала попасть долгие годы. Сегодня, наконец, свершилось. Этот закат такой яркий. Но и ему, как и сегодняшнему дню, приходит конец. Скоро стемнеет. Тьфу, опять я грызу карандаш, старшекласснице такое уже не по статусу! Да и на вкус ластики уже не такие прикольные, как в начальной школе.

– Нэкогава Юдзу! Прием, вызывает Земля!

Звонко позвала меня Сато Сара. Её голос отразился от стен моей комнаты, заставив задрожать плакат над столом, прокатился эхом вниз на первый этаж, пробежал по гостиной вдоль экрана телевизора, прошелестел на кухне, взлетел по лестнице на второй, вернулся обратно ко мне и резко затормозил перед моим лицом, словно огромная фура со скрипом нажала на тормоза, возвращая меня в реальность.

Сара, или Сайка, как я её называю с детства – моя подруга. Я очень рада, что мы поступили с ней в один класс, так наша школьная жизнь будет приятнее и интереснее. Всё-таки девичья дружба – это невидимая нить поддержки и добра, связывающая две души.

– Да, прости, Сара. Засмотрелась на…

– На закат? Нет уж, смотри на меня! Ты меня рисуешь, а не солнце.

Голос Сары превысил допустимый уровень децибел, больше похожий на раздражённый визг тюленя. Но я улыбнулась, вспомнив, как часто мы занимались этим вместе. Сара была первой, кто заметил мою страсть к рисованию, она поддерживала меня и вдохновляла.

– Рисую, рисую. Можешь повернуть голову чуть-чуть в сторону окна? Ага, вот так…

Я целюсь в неё карандашом, словно собираюсь метнуть прямо ей в лоб.

Мой взгляд становится сосредоточенным, брови опускаются. На бумаге, под нажимом твёрдо-мягкого грифеля, постепенно появляются черты девушки. Глаза, хитрые, слегка острые, с лёгким прищуром. Наверное, она родилась с таким взглядом. Хотя наверняка я знать не могу, но звучит правдоподобно. Овал лица, полуанфас. Косая чёлка отбрасывает тень на румяные щёки. Несколько прядей скрывают пирсинг в ухе. Каре собрано в высокий, растрепанный хвост, завязанный резинкой. Строгая белоснежная рубашка с поднятым воротником и расстёгнутыми двумя верхними пуговицами. Это закат такой яркий… Только я собралась сделать набросок губ на бумаге, как её мягкая и лёгкая улыбка приобрела коварный вид, уголки губ, с одной стороны, натянулись почти до самого уха. Жутковато.

– М-ха-ха! Юдзу! Знаешь, что я нашла… – хитрит Сара. – Я проголодалась, потом дорисуешь!

Её рука тянется к пончику, торчащему из моей школьной сумки. В мгновение ока половина пончика исчезает. Он пал смертью храбрых. Я никогда его не забуду… И всё-таки девичья дружба жестока.

– Угощайся, Сара. Но я тебя дорисую сегодня. Хотя бы лицо. Посиди ещё немного, твоя попа не отвалится. – говорю я, пытаясь не обращать внимания на крошки шоколада под её носом.

– Океюшки… Могу сидеть хоть до утра. Дома делать нечего, – пробормотала она с набитым ртом. В её голосе – небрежность. Но я замечаю, как она быстро отводит взгляд. Опять.

Мне нравится, как у меня получается. На столе лежали мои старые наброски. Сколько раз я уже рисовала Сару! Её образ менялся с каждым годом, а вместе с ним совершенствовалось и моё мастерство. Надо будет попробовать нарисовать ещё кого-нибудь.

– Твоя мама всё ещё в командировке? – поинтересовалась Сара.

– Да, и вернётся ещё не скоро. А когда вернётся, то потом почти сразу же снова уедет… Я даже завидую тебе, что ты дома не одна.

– А я завидую тебе. Что ты одна дома…

– Нечему тут завидовать, – возразила я.

– А, забей… – бросила Сара и принялась добивать остатки пончика.

Всякий раз, когда разговор грозил затронуть домашнюю обстановку девушки, она умело меняла тему или же вовсе замыкалась в себе. Именно такая реакция произошла и теперь. Я не настаиваю, вновь сосредоточившись на передаче её красоты на своём полотне.

Я достала из пенала ярко-красный карандаш и подняла его так, чтобы видеть его на фоне заката. Отлично. Закат уже стал таким горячим и алым. Я, увлечённо прикусывая кончик языка, выглядывающего наружу, окрашиваю волосы на рисунке. Прямо сейчас, в этот самый миг, карандаш, закат и её волосы – одного цвета.

– Сара, ты не видела зелёный карандаш? – задумчиво интересуюсь, оглядывая стол. Затем поднимаю взгляд, а Сара уже пытается карандашом раскрасить себе ноготь на руке. Она в свою очередь медленно поднимает взгляд на меня…

– Э-э-эхехе! Этот? Ты всегда после красного берёшь зелёный, Юдзу. Может, попробуем изменить привычку?

Она размахивает карандашом в руке. Смеётся.

– Эй! А ну-ка дай сюда!

Я потянулась за карандашом, но Сара ловко увернулась. И ещё раз. И снова она увильнула.

Приходится схватить её за запястье и отнять карандаш силой. Я всегда после волос окрашиваю её выразительные глаза. Если бы они у неё были красными или розовыми – я бы сейчас точно пририсовала луч лазера из её глаз, а если бы они были голубыми – то луч ледяного лазера. А если бы они были карие, как у меня, то…

– День выдался такой насыщенный и эмоциональный, я вряд ли смогу сегодня уснуть. Наш новый учитель очень строгий. Но одноклассники вроде милые, правда? Хотелось бы познакомиться с ними получше! Можно завтра, например, собраться большой компанией после уроков. Ба-а-алин, я точно не усну… – Выпалила Сара.

– Если не получится уснуть, можешь написать мне, поболтаем, обычно тебе это помогает.

– Пожалуй, я так и сделаю. Ну что, как успехи? Покажи! – заинтересовано спросила Сара и подошла, став у меня за спиной.

– Это пока лишь набросок…

– Красота! – восторженно произнесла она, поглаживая меня по спине. – Даже лучше, чем я на самом деле.

Я покраснела от удовольствия, осознавая, насколько значимо мнение подруги. Для меня важно было услышать похвалу именно от неё, потому что Сара всегда понимала меня лучше всех остальных.

Я порисовала ещё пару минут и отложила бумагу на стол рядом с остальными рисунками.

Сара встаёт со стула, вытягивая руки вверх, затем в стороны, кажется, у неё хрустят суставы. Хотя я могу ошибаться.

– Ю~, отнеси меня домой!

Нет, у неё хрустнуло что-то в голове. Так и было.

Почему-то несмотря на её периодическую наглость, я просто сложила голову на ладони и добродушно пялилась на неё. А если точнее, то на неё, то на свой набросок, пытаясь убедиться, что портрет получается похожим. От этих раздумий меня отвлекла тихая вибрация смартфона у меня под ногой. Проморгавшись, я проверила дисплей – это мама звонит, наверное, она уже пришла с работы. Сара, заметив, что я собираюсь ответить на звонок, тихо покидает комнату на цыпочках. Это тактическое отступление?

– Мамочка! Привет!

– Привет, Юдзу. Я только вернулась с работы… Поздравляю с первым днём! Как всё прошло?

Немного усталым, но заинтересованным голосом спросила мама.

– Да? Отдохни и обязательно поужинай! У меня всё хорошо, мы сходили на общее собрание, познакомились с одноклассниками. Мне очень нравится. И, мам… скучаю, когда мы увидимся?

– Дочь, не скоро. Ты же понимаешь, после того как твоего отца не стало, весь бизнес остался на мне и… Я постараюсь приехать в следующем месяце, хорошо? Деньги переведу тебе завтра. Будь умницей! И пиши мне почаще. – Привычным спокойным тоном ответила она в завершение разговора.

– Пока, мам.

Гудки. Эх. Спустя несколько секунд промедления, убрав телефон от лица, я медленно опустилась на кровать. В памяти снова и снова прокручивались события сегодняшнего дня. Мне вдруг вспомнилось утреннее происшествие.

Я не рассказывала об этом Саре – она бы тут же полетела ругаться с обидчиком, и это испортило бы ей настроение на весь день. Маме тоже не стала говорить.

Это была перемена. Шумные коридоры школы наполнены голосами учеников. Я торопилась на урок, держа в руках сумку. Внезапно кто-то грубо толкнул меня в плечо.

– Эй, смотри куда прёшь, мелочь! – рявкнул старшеклассник, проходя мимо.

Сумка упала на пол. Я растерянно опустилась на колени, чтобы поднять её, и услышала голос:

– Эй, ты что себе позволяешь?

Миура – парень из выпускного класса, который говорил речь на собрании учеников. Он стоял перед тем самым старшеклассником, его взгляд был холодным и решительным.

– Чего? – задира попытался принять угрожающую позу.

– Извинись перед ней. Немедленно.

В коридоре воцарилась тишина. Все вокруг замерли, наблюдая за происходящим.

– Да ты… – начал задира, но Миура его прервал:

– Я не собираюсь повторять дважды.

После короткой паузы старшеклассник, бросив на меня презрительный взгляд, буркнул:

– Извини.

Когда я подняла глаза, Миура уже уходил, но на мгновение обернулся, словно проверяя, всё ли в порядке.

Сейчас я понимаю, что этот случай меня глубоко впечатлил. Он не просто популярный старшеклассник – он человек принципов, который не боится защищать тех, кто слабее. Я до сих пор слышу его спокойный голос, в котором не было ни капли страха.

Всё ещё витая в этих воспоминаниях я спустилась на первый этаж. Сара уже накинула свой пушистый бежевый свитер, обула обувь и ждёт меня в прихожей, протягивая мне мой пиджак с невинной улыбкой. Кажется, мне не оставили выбора.

Через несколько минут мы уже движемся по вечерней улице. Хотя какой вечерней? Уже практически ночной. Ага, она всё-таки уговорила меня проводить её. Мы идём, держась за руки, наверное, потому что мне так спокойнее, темно всё-таки. Навстречу нам проходила тётушка Каори, мамина знакомая, видимо спешит домой из магазина.

– Ох, девочки, вы всё еще ходите, держась за руки? Либо у вас скоро свадьба, либо вы еще не повзрослели? – пошутила она шепеляво, проходя мимо нас.

Сара смущенно отпустила мою руку, а я почувствовала какое-то странное покалывание внутри и машинально поправила плетеный браслет на запястье.

– Пха! Ну и шуточки у вас, тётушка! Не переживайте, вас мы пригласим в первую очередь! – язвительно ответила Сара.

Мы живём очень близко друг к другу. На одной улице. Дома одинаковые, и отделены несколькими такими же домиками и небольшой детской площадкой с горкой, качелями и песочницей.

Кажется, именно в этом песке я откопала Сару двенадцать лет назад. Мама рассказывала, что нашла меня в капусте. А я нашла Сару в песочнице. В обоих случаях ребёнок остался навсегда с тем, кто его нашёл. Забавно.

Огни фонарей движутся над нами, яркие настолько, что не видно звёздное ли сегодня небо. Проходя мимо площадки, я тихо посмеялась.

– Давай завтра после школы посидим тут, хорошо? – спросила Сара, наклоняя голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Она что, читает мысли?

– Агась! – черт, я автоматически согласилась. О чём она вообще спрашивала?

– Эй, ты сегодня какая-то задумчивая. Перевариваешь много информации? – вопрос Сары застал меня врасплох. Да, что‑то изменилось. Раньше я болтала без умолку, а теперь слова будто застревают.

– Вообще, да. То есть… Я хотела тебя спросить. Помнишь того старшеклассника, который выступал перед учениками? Миура, кажется. Он же в третьем классе старшей школы?

– Наверное. Видела его с какой‑то блондинкой. Она точно в выпускном, – ответила Сара.

Мы уже подошли к её дому. Сара крутит в руках ключи и брелок в виде пушистого ушастого существа с торчащими зубками, которого я подарила ей год назад. Шаги замедляются, становятся мельче.

– Ясно.

– Понравился?

– Ага.

– Хочешь завтра устрою так, чтобы вы с ним пообедали вместе? Пу-ха-ха!

Сердце начало стучать в ключицу.

Грохот. Треск. Хлопок. Нет, это не в моей голове. Звук битой посуды. Кажется, эти звуки доносились со стороны дома Сары. На первом этаже, там, где кухня, в окнах горел свет, мельтешил силуэт. Как будто не придав этим звукам значения, Сара приобняла меня за плечо и поцеловала в щеку по традиции.

– Спасибо, что проводила, пупс. До завтра! – сказала она, выдавив из себя улыбку.

– Сайка…

– Всё хорошо, иди домой. И… напиши мне перед сном? – Челка Сары отбрасывала тень так, что её глаз не было видно. Она развернулась и направилась к себе домой.

Я ещё какое-то время постояла перед её домом, наблюдая, как она медленно вставляет ключ в дверной замок, ждёт несколько секунд, поворачивает ключ и уходит внутрь. Грохот. Треск. Хлопок.

Глава 2. Привет, семпай!

Голубое. Нет, серо-голубое. Или серебряно-серое? Ха, Юдзу всегда так чётко определяет какого цвета небо в тот или иной момент, вот что значит взгляд талантливого художника. Как по мне – оно серое. Но…

Как же лень вставать. Только утро, а я уже устала. Ничего. Она наверняка сейчас приводит в порядок свой куст на голове, превращая его в шелковистую вуаль и… Ух, ё! Да я поэт! И, наверняка она уже скоро будет стоять возле моего дома, нахмурив брови из-за того, что пришлось ждать, пока я соберусь. Всё, встаю.

Лениво спустила ноги на пол, нащупала тапочки и кое‑как заставила себя встать. Однако, подойдя к ростовому зеркалу на дверце шкафа я тут же улыбнулась.

– Доброе утро, детка~! – сказала я, глядя на свое отражение. И пусть помятая, пусть у меня тоже куст на голове. Зато какие си…

«I saw in you what life was missing

You lit a flame that consumed my hate»

Завыла песня на будильнике. Нихера себе, я оказывается проснулась раньше, чем должна была! Стоп, или я уже откладывала его, просто забыла об этом?

Я выглянула в окно, Юдзу возле дома не было, значит я проснулась вовремя. Хотя почему я первым делом проверила окно? Я же могла просто посмотреть на часы. Угу, 7:30. Выдохнув с облегчением я пошла собираться в школу.

Вот, казалось бы, родителей уже дома нет, они уехали на работу, а я всё равно не хочу тут находится.

Я быстро умылась, собрала часть волос в высокий хвост, натянула луз-сокс, белые мешковатые носки, юбку, рубашку, и вуаля, новоиспеченная старшеклассница готова. Быстро позавтракав пустым, как моя голова, онигири, я набросила на плечи бежевый свитер, взяла сумку и потащила свой зад на улицу.

– Сайка! Утречко! – воскликнула Юдзу, кареглазая милашка с фиолетовыми шелковистыми волосами до середины спины и серебряной заколкой, убирающей чёлку на один бок. А небо то всё-таки серебряное сегодня.

– Утречко, Ю~! – ответила я, и мы направились к школе.

– Ты в итоге вчера заснула после нашей переписки или…?

– Конечно. Я же тебе отправила селфи, типа я сплю.

– Это было совсем не обязательно. – Юдзу покачала головой, но в глазах мелькнула улыбка.

– Пу-ха-ха! Ещё как обязательно, ты же сама потребовала доказательства того, что я заснула!

– Только твое доказательство оказалось опровержением!

Юдзу делает вид, что не переживала за меня вчера, после того как слышала шум из моего дома. Я знаю, что она волнуется, и благодарна ей за то, что она не лезет с расспросами. Мы вместе так долго, что знаем друг друга как облупленных. Я вижу, о чём она думает, когда начинает грызть карандаш или прикусывать высунутый кончик языка. А она знает, что я сама расскажу ей всё, до мельчайшей подробности, но только тогда, когда сама буду готова, в ином случае из меня не вытянуть ни слова.

Частные домики разбавляются трёх-четырехэтажными многоквартирными домами, мелькают палатки, открывающиеся магазинчики и ларьки. Чем ближе мы подходим к школе, тем больше становится школьников среди потока людей. Чем ближе мы подходим к школе, тем меньше я думаю о том, что происходит за её пределами. И вот, возле ворот школы я заметила его – Горо Миуру, парня из третьего класса старшей школы, которого уже успела приметить Юдзу накануне. Он стоял в кругу друзей, высокий, спокойный и уверенный в себе, совсем не похожий на парней нашего возраста.

– Ю~! Смотри… – толкнув её локтем, прошептала я.

Юдзу замерла, едва заметно кивнув головой. Было ясно, что она тоже обратила внимание на него. Я уже начала потирать ладони, предвкушая развитие ситуации, как она сама уже рванула с места и направилась к нему.

– Семпай! – уверенно выкрикнула Юдзу, подойдя к их компании. Точнее конкретно к Горо, будто не замечая никого вокруг. А я осталась стоять неподалеку, пораженная её инициативностью.

– Привет, семпай! – повторила она, обращаясь к Горо. Ему пришлось немного опустить глаза, чтобы увидеть мою невысокую подругу. «Семпай» она произносит как-то по-особенному, протягивая последний слог мягко и бархатно.

– Так непривычно слышать это слово в свой адрес… – ответил он с мягкой улыбкой, осторожно рассматривая Юдзу.

– Это вежливое обращение к старшему ученику, семпаю, – пояснила Юдзу, сохраняя дружелюбный тон. На фоне смуглой загорелой кожи её широкая улыбка казалась особенно белоснежной и ослепительной.

– Спасибо, это очень приятно, – прозвучал ответ Горо, было видно, что он польщен вниманием и неожиданным интересом.

– Меня зовут Нэкогава Юдзу, а это моя подруга Сайка, то есть Сара. Сато Сара. – она сделала паузу, чтобы перевести дух, затем продолжила с улыбкой. – Мы ученицы первого класса старшей школы, и я подумала, будет здорово и полезно познакомиться со старшими учениками!

– Я Горо Миура, приятно познакомиться! – Наклонил голову он.

– Приятно познакомиться! – Повторила я коварно.

Мы пожелали друг другу удачной учебы и разошлись по своим направлениям. Поднимаясь по лестнице школы к своему кабинету, Юдзу взяла меня за руку. И даже сквозь ладонь чувствовалось, что её сердце вот-вот выскочит из груди. Она же у меня впечатлительная. Теперь пол дня будет на взводе, если я её не отвлеку.

Я обратила внимание на информационную доску с объявлениями, висящую на стене между кабинетов. Помимо обычной информации с расписанием и прочим, там было сообщение о предстоящей школьной поездке и плакат, рассказывающий о конкурсе рисунков, картин, написанных учениками. Вот оно. Я потянула Юдзу за руку, указывая пальцем на это объявление.

– Ю~, поучаствуешь? – Прошептала я провокационно, приблизившись к её уху.

– Сайка! – Буркнула она, а щёчки то покраснели. Юдзу принялась читать условия конкурса.

***

Наконец-то! Почти час дня. Долгожданный звонок на большую перемену, время обеда. Вчера я обещала Юдзу, что подстрою ей встречу с Горо. Хотя как обещала, просто обмолвилась. Но попытаться всё же стоит. Взяв свои сумки и выскочив из кабинета, мы пошли по коридорам школы, высматривая удобную возможность для дальнейшего контакта с Горо. Поблуждав по этажам, мы так его и не нашли. Казалось, что попытки тщетны. Компания ребят из его окружения сидела в столовой, но его с ними не было.

Тогда мы решили вернуться в свой кабинет, чтобы перекусить. Юдзу, конечно, немного приуныла. Наверняка она сейчас в своей головушке рефлексирует, догадываюсь, чем заняты её мысли. Мы вошли в кабинет и подошли к парте Юдзу. Она села на своё место и начала доставать свой бенто. Я встала сбоку от неё, между её партой и подоконником, облокотившись на последний.

– Ю~, пока мы блуждали по школе, я совсем забыла купить себе хотя бы булочку… – сказала я на выдохе, прислонившись затылком к прохладному стеклу окна. Мой живот в этот момент тоже попытался что-то сказать, но получилось лишь невнятное ворчание.

– Прости, Сара, это из-за меня, поэтому… я поделюсь с тобой своим обедом! – тут же ответила Юдзу, уже разделяя пополам свой обед. Она даже переложила на мою половину побольше овощей. Прелесть.

– Ты ж моё солнышко! Спасибо! – ответила я, продолжая стоять у окна. Я перебирала пальцами край рукава своей рубашки, мысленно возвращаясь к утренним событиям. Перед глазами возник образ Горо: его широкие плечи, но худощавое телосложение, подчёркнутое белой рубашкой и чёрными брюками, уверенная осанка, аккуратная и ухоженная короткая стрижка. То, как он разглядывал Юдзу…

– Знаешь, – вздохнула Юдзу, – Горо выглядит таким… C этими высокими скулами, тёмными ресницами, подчёркивающими глубину взгляда… Лёгким изгибом уголков губ, придающим ему загадочность… То, как он мне улыбнулся…

Эй! Это ещё что такое? Ментальная связь? Почему мы одновременно подумали о нём? А потом говорят, что у девчонок только парни на уме! Нет, у меня-то Горо в мыслях всплыл из-за Юдзу. А вот у неё, похоже, гормоны всерьёз разыгрались. Я отвернулась к окну, встав спиной к Юдзу. Хотелось ответить ей что-то язвительное, но…

Видимо, Юдзу слишком активно отправляла сигнал в космос, и Горо материализовался на скамейке во дворе школы, сидя и читая книгу под тенью дерева. Хотя нет, он там и сидел. Сигнал просто заставил меня обернуться и посмотреть в окно.

– Кстати о Горо. Оказывается, наш популярный у всех девчонок школы парень любит побыть в одиночестве и почитать. Вон он сидит, глянь! – сказала я, указывая пальцем в окно.

Юдзу тут же подскочила, чтобы выглянуть в окно, обронив мою часть обеда! Вот так, легко нашла, легко потеряла…

– Ой! Ой-ой! Прости, пожалуйста, Сайка! Возьми мою половинку, ладно? А я, пожалуй, сбегаю на улицу!

Пока она спешила вниз, я прибрала с пола упавший обед, взяла в руки оставшуюся часть и прижалась плечом к окну, чтобы наблюдать за ними. Скамейка, на которой сидел Горо, располагалась неподалёку, поэтому я приоткрыла окно, чтобы слышать их разговор. Ух, я как будто в кинотеатре, закуска и зрелище готовы.

Глядя в окно и жуя рис с овощами, я вижу, как Юдзу выбегает во двор. Чёрт, как же вкусно. Сначала она движется быстро, почти бегом, но потом по мере приближения к Горо, сидящему на скамейке, её шаг замедляется. Как будто она хищник, который боится спугнуть свою жертву. Ого, какой сочный кусочек мяса. Она практически на носочках подходит к нему, пряча руки за спиной, слегка наклоняется, ветер играет с ее блестящими локонами. Мм, интересно, что за соус Юдзу добавила к рису…

– Миура-семпай! – произнесла она звонко, отчего он даже слегка подскочил. Наверно, подкрадываться так тихо было не лучшим решением.

– Эм… Нэкогава, да? Ты что-то хотела? – спросил Горо, тактично закрыв книгу.

– Нет, ничего. То есть, да, что-то. Чёрт! Это… Чего один сидишь, не обедаешь, семпай?

У неё явно талант. Нет, не в этом, в готовке талант. Овощи объедение.

– Я уже перекусил сэндвич и вот вышел подышать свежим воздухом. – ответил он, пытаясь скрыть улыбку, вызванную необычным произношением слова «семпай» в исполнении Юдзу.

– Часто тут один сидишь?

– Нет, обычно не один.

– Можно я…?

– Угу. Садись.

– Что читаешь? – спросила Юдзу, скромно поглядывая на обложку книги и поправляя край юбки.

– Про педагогию. Я подрабатываю репетитором, так что мне это полезно. – повертев книгу в руке, ответил он.

– Ого, репетитором? Здорово!

Ну всё, Юдзу, давай уже, включай всё своё обаяние, я же знаю, как ты умеешь! Юдзу начала вертеть на руке тонкий плетёный браслет. Я подарила его ей пару лет назад. Это сделанная вручную фенечка. Он идеально подходил ей по размеру. Ну, конечно, я же сплела его специально для неё, в оттенках фиолетового цвета, в знак поддержки, когда она впервые подкрасила свои волосы. На нём из букв собирались слова «всегда с тобой». Ох и умела же я в сентиментальность! Но, признаюсь, приятно, что она его до сих пор носит.

Юдзу мягко выдыхает. Поворачивается к Горо. Легким движением поправляет прядь волос за ухо. Вот оно, вот оно! Буду думать, что это браслетик придал ей уверенности!

– Слушай, семпай… – намеренно делает паузу после этого слова, уже поняв, что Горо по-особенному реагирует, когда слышит его из её уст. – Может быть, ты мог бы помочь мне… мне и Саре с подготовкой к тестам? Совсем чуть-чуть… Хотелось бы начать учебу в старшей школе с хороших оценок, а не так средненько, как мы учились раньше. Вот.

Молодец, Юдзу! Можешь же, когда хочешь, обед – пальчики оближешь, надеюсь, ты не против, что я и сок твой выпью. Ну и с помощью в учебе ты классно придумала. Хорошо хоть не на прямую сказала ему, что мы тупенькие, стыдно то, как было бы.

– Почему бы и нет. Мне тоже нужна практика в репетиторстве, вот на вас и потренируюсь! Завтра после уроков в библиотеке? – спокойно ответил Горо, после пары секунд раздумий.

– Да? Ты согласен? Круто… То есть, спасибо, семпай!

После её слов на улице подул сильный ветер, разгоняя листву по двору школы. Из-за сквозняка в кабинете окно чуть не захлопнулось, ударив меня по плечу. Ветер стал шуметь, поэтому я дальше не слышала, о чём они говорили. Эх.

– Ю~! Возвращайся в класс, ты без пиджака ушла, простудишься! – крикнула я так, чтобы она наверняка услышала.

Юдзу повернулась, увидев меня, помахала рукой и что-то сказала. Наверное, она сказала, что я красотка. Не наверно – а точно. Хорошо, что я не умею читать по губам…

***

Четыре ноги ритмично шагают в унисон. Приятный ветерок уносит наш шепот и смешки. Проносятся бордюры и столбы, люди спешат либо с работы, либо по делам. Мимо нас иногда пролетают лепестки сакуры. Когда мы почти дошли до наших домов, я взяла Юдзу под локоть и сменила направление. Сначала она удивилась, как всегда наигранно возмутившись, но потом поняла, что мы идём на детскую площадку. По-моему, сейчас поболтать под сакурой во дворе будет отличным завершением дня, тем более вчера вечером она так заглядывалась на эту песочницу. Мы сели на качели, оставив школьные сумки на скамейке. Пара движений – и мы уже с улыбками на лице качаемся туда-сюда. Не сильно, как раньше, просто плавно, как будто убаюкивающе, и продолжаем наш разговор.

– Ю~, а помнишь, как ты изображала кошечку? – я не могла сдержать улыбку.

Она нахмурилась:

– Это было в прошлом. Я уже не та маленькая девочка.

– Но это было так забавно! – я искренне улыбнулась. – Может повторишь когда-нибудь? Для меня!

– Сайка, я не хочу, – Юдзу попыталась казаться строгой.

– Ну пожалуйста! – я сложила руки в умоляющем жесте, продолжая локтями держаться за цепь качелей. – Это же наша маленькая тайна.

Она вздохнула и махнула головой в знак отказа. Ладно, в другой раз.

– Ты видела, как он тебя разглядывал? А как реагировал на твоё «семпай»? Хэ-хэ-хэ!

– Ты заметила? Он рассказал, что занимается репетиторством, представляешь?

Её глаза заметно засияли.

– Ага, я слышала. Думаю, завтра в библиотеке ты произведёшь на него ещё большее впечатление!

– Что ты имеешь в виду? – спросила Юдзу, слегка склонив голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Ну… типа он увидит, как забавно ты прикусываешь кончик языка, когда пытаешься сделать что-то очень аккуратно. Или… как ты мило хмуришь брови, когда у тебя что-то не получается. Ну или…

Мои пальцы сильнее сжали цепь качелей.

– Всё, Сайка, прекрати! – смутилась она.

– Ну или он увидит, как ты разрисовываешь все поля в тетрадке! Пха!

– Здесь так хорошо. Спокойно. Люблю болтать с тобой под сакурой во дворе.

– И я люблю, Ю~

– Что будешь делать дома?

– А ты? – я не нашла, что ответить, поэтому просто спросила в ответ.

– Не знаю, попробую дорисовать ту картину.

Она сильнее раскачалась на качелях.

– Ну тогда я… пожалуй… ещё не придумала, что будешь рисовать на школьный конкурс?

Сначала хотела рассказать, что буду делать дома я, но так и не смогла заставить себя даже подумать о том, как я вернусь домой, поэтому снова задала вопрос. Я стараюсь разогнаться на качелях посильнее, чтобы догнать Юдзу.

– Подумаю попозже, обещаю! Но… что бы я ни решила рисовать, ты же всё равно останешься моей музой и будешь меня вдохновлять, да?

С улыбкой отвечает Юдзу и грациозно спрыгивает с качели, приземлившись как фигуристка. Дайте мне табличку с цифрами, я поставлю ей десять баллов.

***

Понежиться в ванне с пеной – то, что нужно, после насыщенного дня. Куча хлопьев пены покрывают воду, пахнет сладостью. Юдзу недавно подарила мне этот набор ароматической пены для ванны. Нырнув в пену, зарываюсь поглубже. Пар клубится над туманным зеркалом и наполняет воздух ароматом ванили. Отправлю ей фотографию волшебной пены, покрывающей ванну. Пусть порадуется. Я беру смартфон, который лежал рядом на полотенце, сначала делаю фотографию пены, затем открываю приложение и набираю текст:

[Знаешь, пенка в ванной подозрительно похожа на зефир. Чуть не попробовала… Ты ещё не спишь? 😅]

Прикладываю фото пены, нажимаю отправить и перевожу взгляд в потолок. Ответ придёт не сразу, но придёт обязательно, главное отправить первое сообщение, а потом, с ответом, на душе станет легче, и станет всё равно на очередную ругань, доносящуюся с кухни. Голоса сливаются в монотонный гул, но я не прислушиваюсь. Главное – этот пузырь тишины, где есть только пена и смартфон… Водя пальцем круги по воде, я представила, как Юдзу получит сообщение и мгновенно откроет его. Наверное, сейчас она смотрит фильм или заваривает чай…

✨ Ответ от Юдзу:

[Не сплю. Но если ты начнёшь читать мне сказку про пенных монстров, я точно усну. А фотка класс, рада, что тебе понравился мой набор для ванны!]

🌊 Сара:

[🔥 Вода такая горячая, что кожа уже розовая. Ванна – как снежный сугроб. Но знаете, что мешает расслабиться? Тот факт, что я не вижу вашей рожицы! 😏]

✨ Юдзу:

[☺️ Моя физиономия станет доступна онлайн ровно через пять минут после отправки вашего следующего сообщения. 📱 Просто пошлите ещё одно, чтобы ускорить доставку!]

Мой взгляд невольно скользит к двери ванной. Где‑то там снова повышаются голоса.

🌊 Сара:

[Тогда давайте договоримся так: ваша фотка отправляется немедленно, иначе ваш смартфон взорвётся от уведомлений. 😉]

✨ Юдзу:

[Ах, Саламандра… Пока я пыталась считать овечек, в голову полезли странные мысли. Представь, они, наверное, хотят создать профсоюз. Против бессонницы.]

🌊 Сара:

[Профсоюз овечек? Ну, против такой коалиции нам точно не выстоять. А картина твоя как? Дорисовала?]

✨ Юдзу:

[Картину – нет. Зато исписала поля тетради какими‑то каракулями. Настоящие шедевры абстракции. 😇 Кстати, если бы ты могла нарисовать нашу дружбу, каким бы цветом сделала фон?]

🌊 Сара:

[🌈 Фон был бы радужным. Как множество маленьких радостей. Ты уже решила, что будешь рисовать для школьного конкурса?]

✨ Юдзу:

[Идеально! Ага, хочу нарисовать Горо…]

🌊 Сара:

[Уверена, получится здорово. Ты умеешь видеть то, что другие пропускают. Сладких снов, Ю.]

✨ Юдзу:

[И тебе, Сайка!]

Вода в ванной остывает. Я выпрямляюсь. Собираюсь выходить. Но всё ещё сижу. Водя рукой по гладкой поверхности воды, представляю, как Юдзу сидит в своей комнате, карандаши разбросаны по столу, перед ней чистый холст, ожидающий воплощения образа. Понимаю Юдзу. Не всегда же одну меня рисовать, да?

Ты сделаешь шедевр, а я обещаю полюбоваться им вместе с тобой.

Глава 3. Ты ему нравишься.

Приглушённый лунный свет с голубыми бликами пробивался сквозь шторы, рисуя узоры на стене. Отложив смартфон под подушку после переписки, я обняла подушку и устремила взгляд в потолок.

Миура.

– Почему я не могу перестать думать о нём? – шептала я темноте. Его глаза тоже отливали голубыми бликами. Глубокие, как эта ночь. Он просто предложил помощь с учёбой… или всё-таки нет? Интересно, а это можно считать свиданием? Хотя, о чём это я. Какое ещё свидание, дура.

Как же тихо. Кажется, что секундная стрелка настенных часов пытается рассказывать мне сказку, чтобы я наконец-то заснула. Но сна ни в одном глазу. Я легла на живот, подложив подушку под грудь, и снова взялась листать социальные сети, чаты, новости, клипы…

Почему я смотрю клипы без звука? Ха-ха! Дома же никого, кроме меня. Я делаю звук погромче. Ну вот, теперь мне совершенно не хочется спать – эти котики такие энергичные! Какие же они милые! Так бы и потискала!

Интересно, как там Сара?

Поворот на бок не помог. Взгляд упал на пустую кружку и блюдце – и голод проснулся с новой силой. Зачем я это увидела? Ну вот, теперь я хочу чай с печеньками.

– Может, позвонить маме? – подумала я, поднимаясь с кровати. – Нет, она сейчас после работы, не стоит её беспокоить. Лучше напишу ей сообщение утром.

Минута – и я уже на кухне, ставлю чайник кипятиться и достаю новую упаковку сладостей, кладу рядом. А уверена ли я, что хочу эти вкусняшки? Наверно, хочу. Чай я точно хочу. Тем более что он меня согреет, а то прохладно стоять на кухне босиком и в нижнем белье. А чай и печенье – неразлучный дуэт. Всё, ночной жор официально оправдан.

Нежный аромат свежезаваренного чая с чабрецом раскрывается тонкими нотками, в которых переплетаются медовые оттенки и пряный, чуть терпкий акцент, создавая тёплое и уютное благоухание. Беру кружку и тарелочку с печеньем и иду в гостиную.

Ловкими движениями пальца по пульту машинально включаю телевизор и выбираю передачу про животных. Документальный фильм о пандах – эти милые создания с их неуклюжими движениями и забавными повадками всегда вызывали у папы улыбку. Мягкий свет телевизора озарил комнату. Но уютнее она не стала.

Я протягиваю руку к маленькому столику рядом с диваном, чтобы отломить кусочек хрустящего угощения, и, откусывая его, продолжаю наблюдать за тем, как маленькие бамбуковые медведи неторопливо грызут свои любимые лакомства.

Помню, как в детстве мы с папой часто смотрели такие передачи поздно вечером. Он всегда садился рядом со мной на диван, обнимал меня, и мы вместе наблюдали за удивительными созданиями, живущими в далёких уголках планеты.

– А почему они такие неуклюжие? – спрашивала я тогда.

– Потому что они знают, что их любят, и им не нужно никому ничего доказывать. – отвечал он.

Тогда я представляла, будто эти животные – наши друзья, а папа рассказывал мне интересные истории о каждом из них, и его голос, такой тёплый и родной, до сих пор звучит в моей памяти. Папочка… Это было так недавно, но так давно. Мне тебя не хватает. Так хочется, чтобы ты был рядом и обнял меня.

По лицу скатилась солёная капелька и беззвучно нырнула прямо в кружку чая, оставив лишь круглые разводы после себя. После смерти отца мама учила меня быть сильной и никогда не сдаваться, а когда я плакала, мама была рядом и вытирала мои слёзы своим платочком. А теперь она в другом городе, работает, а я тут вот сижу и пью солёный чай.

Голос рассказчика из телевизора постепенно становится более расплывчатым и плавно затихает…

***

Как же теперь хочется спать… Такое ощущение, что я могу лечь прямо тут, на коврике перед шкафчиками для обуви, и засопеть. Даже несмотря на этот гул и шум учеников. Даже несмотря на яркий свет – то ли от солнечного утра, то ли от ламп с потолка. Точно, лягу тут и немного отдохну… Сейчас, только переобуюсь.

– Юдзу! Ну ты почему опаздываешь? Мне пришлось без тебя идти в школу! – Сара снова вернула меня в реальность, толкнув локтем. Это она умеет.

– Сайка, прости, я немного проспала… – признаюсь я.

– Тоже бессонница? И всё-таки профсоюз овечек не справился! Пха!

– Да знаешь, всякие мысли как полезут в голову…

– Знаю, пупс, знаю… Для девочки, которая не спала, ты отлично выглядишь! Пойдём! – звонко ответила она, подмигнув.

Фух, когда она рядом, я сразу чувствую себя сильнее. Да и просто лучше. Спасибо господи, что создал этого дьяволёнка (так вообще можно говорить?) и послал его мне 12 лет назад.

Кое-как мы всё же успели в свой кабинет, сели за свои парты. Я – за четвёртой партой возле окна, а Сара – передо мной. И в этот момент в класс входит наш учитель, Такуми-сэнсэй. Мужчина средних лет, на висках просачивается седина, лёгкая щетина, короткая стрижка, очки. В руках у него стопка бумаг. Ученики тут же создали тишину в помещении.

– Все уже в курсе о предстоящей школьной поездке? – начал он серьёзным тоном и хриплым голосом. – Сегодня мне нужно, чтобы вы разбились на группы по три человека. В отеле мы будем брать номера на троих, ходить во время экскурсий и прогулок вы тоже будете по трое.

Сара обернулась и посмотрела на меня через плечо. Остальные ученики тоже начали переглядываться и перешёптываться.

– А, и ещё. С нами также поедет третий, выпускной класс. Они тоже выбрали Киото, – мимолётно добавил Такуми-сэнсэй.

Сара уже полностью развернулась ко мне лицом и смотрит на меня своим азартным взглядом. Тут всё понятно без слов – мы обе подумали о том, что эта поездка будет незабываемой!

– Хэ-хэ-хэ, ты слышала? Класс Горо поедет с нами! – прошептала Сара.

– Так неожиданно! Но плюс ещё одна тема для разговора в библиотеке… – ответила я так же тихо, чуть наклонившись к ней.

– Ты думаешь, о чём бы поговорить с ним, пока он будет помогать нам с учёбой? Серьёзно? – ехидно подметила Сара.

– Ну а как иначе, Сара?

– И то правда.

– Эх, когда уже перерыв? Хочу горячий чай…

– Знаешь, – тихо сказала Сара, пока учитель объяснял детали поездки, – я до сих пор вспоминаю тот чай с чабрецом. Которым ты меня угощаешь, когда я у тебя. Он… как будто держит равновесие. Между хаосом и спокойствием.

Мне было приятно, что ей понравился этот чай – почти так же приятно, как осознавать, что она чувствует то же, что и я. Для меня чабрец всегда был чем‑то вроде якоря: он помогал собраться, когда мысли разбегались, и одновременно создавал ощущение уюта, будто обнимал изнутри.

– Правда? Я рада, – ответила я, стараясь не улыбаться слишком широко. – Мне кажется, он подходит тебе. Ты ведь тоже так умеешь – быть собранной и лёгкой одновременно.

Сара улыбнулась, и в этот момент на нас строго посмотрел учитель. Но я ещё несколько секунд держала в себе это тёплое чувство – ощущение, что между нами есть что‑то большее… Что‑то вроде тайного языка, где чай с чабрецом стал одним из символов.

Пока мы шушукались, почти все одноклассники разбились на группы. Учитель записывал их в свою тетрадь. Сара начала активно вертеть головой, но тут же приуныла – кажется, нам не досталось третьего человечка в команду?

– Эй, сладкая парочка у окна! Нэкогава и Сато! Вы-то понятно будете вдвоём, а кто с вами третий? – строго спросил учитель.

Девочка за соседней партой, по правую сторону от меня, робко подняла руку.

– Всё, так и записываю: Андо, Нэкогава, Сато, – констатировал он.

Учитель принялся дальше оформлять список групп. В классе стоял лёгкий шум от переговоров учеников. Мы с Сарой переглянулись, немного удивившись. Девушка с прямыми чёрными волосами до плеч и выразительными серо-голубыми глазами беззвучно подвинула свой стул чуть ближе к нам.

– Э-э… Можно я к вам присоединюсь? – тихо произнесла она, глядя в пол.

– Конечно! – улыбнулась я. – Будем рады тебе в нашей группе.

Девушка немного покраснела и, кажется, расслабилась.

– Меня зовут Ахико. Андо Ахико, – представилась она вежливо, всё ещё не поднимая глаз.

– Я Юдзу, а это Сара.

Сара наклонилась ближе к нам.

– Ахико, ты уже была в Киото? – спросила она дружелюбно.

Ахико медленно подняла взгляд.

– Нет… Но всегда мечтала там побывать. Особенно в храме Киёмидзу-дэра.

– Ого! – воскликнула я. – У нас с Сарой тоже он в списке желаний! Можем спланировать маршрут вместе.

Ахико немного оживилась.

– Правда? Было бы здорово…

– Отлично! Значит, у нас уже есть план. А ты чем увлекаешься, Ахико? – продолжила Сара мягко улыбнувшись.

Учитель, заметив наше оживление, подошёл к нам.

– Вижу, вы уже нашли общий язык? – улыбнулся он.

– Да! – хором ответили мы.

В этот момент я поняла, что эта поездка может стать началом новой дружбы. Может стать судьбоносной.

***

Звонок прозвенел как удар гонга. Живот скрутило, сонливость как рукой сняло – её место заняла тревожность. Мы с Сарой взяли свои сумки и, попрощавшись с одноклассниками и особенно с Ахико, направились на выход. Сара идёт рядом, она явно видит моё волнение – она всегда видит меня насквозь.

Рука Сары невзначай мягко прикасается к моей.

– Ууу… Хотела взять тебя за ручку, чтобы тебе было поспокойнее, а у тебя все ладошки мокрые! М-ха-ха! – выдала Сара и тут же убрала свою руку от меня демонстративно наигранно.

– Я так волнуюсь…

– Давай я буду волноваться за нас обеих? А ты просто будь собой, – ответила Сара, задрав нос. – Это ведь даже не свидание.

– А вдруг он позовёт меня на свидание? – мои щёки загорелись.

– Воу, воу, полегче, Ю~! Мы просто идём на дополнительные занятия.

Её издевательская улыбка вышла перекошенной – лишь один уголок рта приподнялся, в то время как остальные черты лица оставались каменными. А её рука вернулась к моей, мимолётно погладив по плетёному браслету на запястье. Тепло её ладони проникло в самую душу, разгоняя тени сомнений и страхов. Дыхание стало глубже, а сердце забилось спокойнее. Спасибо дьяволу, что создал этого ангелочка (так вообще можно говорить?) и послал его мне 12 лет назад.

Вечером в школьной библиотеке немало учеников разных классов. Ещё бы, многие готовятся к тестам, подтягивают знания, выполняют какие-то задания. Войдя в зал, мы с Сарой огляделись по сторонам – пока Миуру не видно. Я надеюсь, он не забыл о нашей договорённости. Надо было обменяться с ним номерами… Или ещё рановато для такого?

Пройдя ещё чуть-чуть, мы сели за свободный стол, поставив свои сумки на стул рядом. Пу-пу-пу. Нервно теребя юбку, я наблюдала, как Сара собирает тетради. Даже она, казалось, немного волновалась – поправила воротник, пригладила чёлку. Она умеет волноваться? Не, быть такого не может, бред какой-то.

Вдруг я слышу голос Горо неподалёку, сердце стукнулось в рёбра. Мы с Сарой синхронно повернулись в сторону выхода и увидели его. Горо стоял с улыбчивым парнем и милой блондинкой. Его одноклассники, с которыми мы видели его в школе и вчера при знакомстве. Они стоят в дверях и обмениваются несколькими фразами, которые хорошо слышно из-за тишины в библиотеке.

– Ладно, ребята, мне пора. Мако, не забудь вернуть мне завтра этот диск, хорошо? – сказал им Горо, придерживая дверь рукой.

– Ай, Горо, обижаешь! Завтра я точно не забуду его, ха! – махнув рукой, ответил улыбчивый парень Мако.

– Горо… Ты так говоришь, как будто тебе больше не во что играть дома… – ласково произнесла девушка, погладив его по плечу.

– Эмма! Именно эту игру мне не терпится пройти до конца, а Мако…

– Т-сс… Ладно, ладно, иди уже, нетерпеливый репетитор! До завтра!

– Ага.

Я отвернулась, посмотрела на Сару. Она всё ещё смотрела на них. Мако – его друг… А Эмма… Его… Кто? Она так его погладила. И обращается он к ней по имени. Ай! Сара пнула меня под столом. Горо уже подошёл.

– О, семпа-а-ай! – произнесла я на автомате, протягивая последний слог.

– Добрый вечер, Нэкогава, Сато. Надеюсь, не долго ждали меня? – спрашивает он, садясь рядом со мной.

– Н-ничего страшного! Я как раз только достала учебники, – пробормотала я, быстро открывая тетрадь по математике.

– Ты и сам не особо торопился, друзья задержали? – сказала Сара, кивнув в сторону двери.

Горо улыбнулся, и его взгляд стал более мягким.

Горо тоже достал свою тетрадь и ту самую книгу, которую читал вчера. Только сейчас я заметила, какая она потрёпанная и помятая с одного угла.

– Отлично. Начнём с того задания, которое вызвало у вас трудности на прошлом уроке?

Сара, сидящая рядом, многозначительно кашлянула.

– Эм, Ю~, может, ты покажешь свои записи? – подсказала она.

Я быстро перелистнула тетрадь к нужному месту.

– Вот здесь… Я не совсем поняла, как решать эту задачу про функции.

Горо внимательно посмотрел на пример. Для этого ему пришлось подвинуться и наклониться чуть ближе.

– Забавные каракули на полях, хах. Давай разберём пошагово. Сначала определи область допустимых значений…

Пока он объяснял, я старалась сосредоточиться на решении, но то и дело ловила себя на том, что любуюсь тем, как он рисует графики на бумаге. Его движения были точными и уверенными. А пальцы – тонкими и длинными.

– Поняла? – спросил он, закончив объяснение.

– Да, кажется, да! – воскликнула я вполголоса, чувствуя прилив уверенности. – Теперь попробую решить сама.

Карандаш заскользил по бумаге. Формулы вырисовывались легко, словно сами собой. Я прикусила кончик языка, не веря своей удаче.

– Молодец, – похвалил Горо, взглянув на мою работу. – Ты быстро схватываешь.

Я украдкой взглянула на Сару – она делала вид, что увлечена своим учебником, но я заметила её торжествующую улыбку. Следующие полчаса мы решали задачи одну за другой. Миура по большей части показывал решения мне, а если точнее, то я каждый раз просила его об этом.

Он так увлечённо рассказывает материал, как будто помешанный. В хорошем смысле, конечно же.

– Эй, Миура, а ты знаешь, что наш и ваш классы вместе едут в школьную поездку в Киото? – вспомнила Сара.

– Будет так здорово! Сможем вместе сходить на экскурсии! – тут же подхватила я.

– Нет, я не знал этого! – ответил нам Горо, наконец оторвав взгляд от записей. – Это круто, тогда мы с друзьями обязательно покажем вам наше тайное логово, которое мы там нашли в нашу прошлую поездку.

– Договорились, семпай! Ловлю на слове! – кокетливо подмигнула я. Оу, как-то само собой получилось, это всё влияние Сары.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказал Горо, посмотрев на часы. – Вы хорошо потрудились. Кстати, пока смотрел на ваши задачи, вспомнил, что у меня дома остались конспекты с первого года старшей школы, и, соответственно, ответы на тесты тоже. Можем завтра после уроков дойти до моего дома, я вам их отдам. Я рядом со школой живу.

– Спасибо, семпай! – я не смогла сдержать улыбку. – Спасибо за помощь! Тогда до завтра!

Сара поднялась со стула.

– Ну что, идём? Ю, ты как?

– Да, идём, – ответила я, собирая вещи. – Было здорово, семпай.

– Всегда пожалуйста. Если что, обращайся, – ответил он, слегка поклонившись, наверное, в первую очередь для того, чтобы скрыть свою смущённую улыбку, которая появляется каждый раз, когда он слышит «семпай» в моём исполнении.

Попрощавшись и собрав вещи, мы направились к двери. Мы вышли из библиотеки и двинулись к выходу из здания. Я вроде бы всё ещё была на взводе и в восторге от этого занятия, но из-за бессонной и тревожной ночи силы резко начали покидать меня.

– Ну… Что скажешь? Не так уж плох из него репетитор, да? – Сара прошептала, глядя строго перед собой.

– Да… Кажется, я даже начала получать удовольствие от математики… Сарочка, можно вопрос?

– Валяй.

– Не хочешь ко мне? Я… боюсь, что снова долго не смогу уснуть, слишком уж эмоциональный выдался вечер…

– Лады. Попкорн захватим по пути?

– Спасибо, Сайка!

Моё сердце стучало громче, чем наши шаги по лестнице.

Мы вышли из школы, погружённые в свои мысли. Вечерний ветер приятно холодил разгорячённые щёки. Я всё ещё находилась под впечатлением от встречи с Горо. Его предложение зайти к нему домой завтра казалось чем-то невероятным, почти нереальным. Наверное, всё-таки в какой-то момент из-за недосыпа меня вырубило, и на самом деле мне это всё приснилось, а я валяюсь где-то под полками в библиотеке. Не исключено.

– Знаешь, – нарушила молчание Сара, – а ты ему нравишься.

– Что? – я чуть не споткнулась на ровном месте. – С чего ты взяла?

Сара усмехнулась, теребя в руках ключи и висящий на них пушистый брелок.

– Просто наблюдала. То, как он на тебя смотрит, как наклоняется ближе, когда объясняет задачи… Это не просто поведение репетитора.

– Может… Может тебе показалось? – я попыталась отмахнуться от её слов, но внутри что-то ёкнуло.

– Может быть, – загадочно улыбнулась Сара. – Но я ведь редко ошибаюсь в таких вещах.

Мы свернули в сторону магазина за попкорном. Пока стояли в очереди, я не могла перестать думать о словах подруги. Действительно ли между мной и Горо что-то большее, чем просто репетиторство? Или это просто моё воображение рисует то, чего нет?

***

Уже темнеет. На улице уже стало достаточно прохладно, хорошо, что мы уже пришли ко мне домой. Мы прошли внутрь, сняли обувь. Я повесила пиджак на вешалку в прихожей, а Сара сложила свой мягкий свитер на пуф. Взяв пакет с закуской, я иду на кухню, включаю чайник.

Сара сейчас прошла в гостиную, она шагает, шуршит, что-то напевает под нос… Я закрываю глаза и просто наслаждаюсь отсутствием гробовой тишины дома. Какое же это приятное чувство…

– Кстати, – вдруг вспомнила я, – а кто та девушка, Эмма? Ты заметила, как она его трогала?

Сара выкрикивает ответ из гостиной.

– Не знаю. Может, просто подруга. Не бери в голову!

– Легко сказать, – пробормотала я, заваривая ароматный чай с чабрецом.

Поставив две кружки на поднос, я пошла к Саре в гостиную. Моё дыхание замерло на мгновение, когда я увидела её стоящей посреди комнаты между диваном и телевизором. Она стояла спиной ко мне, пытаясь натянуть через голову мою просторную футболку, оставаясь в одних лишь гольфах и нижнем белье. Её фигура заметно изменилась за прошедший год: теперь она выглядела гораздо взрослее, изящнее, линии тела стали плавными и соблазнительными. Нижнее бельё подчёркивало округлость форм там, где раньше царили угловатость подростковой фигуры. Если бы я была парнем, уверена, чай непременно пролился бы прямо на пол.

Однако моя внутренняя наблюдательность быстро уступила место привычной добродушной улыбке, и я рассмеялась, наблюдая, как Сара беспомощно сражается с футболкой, запутавшись в рукавах и ворочая головой туда-сюда. Такая неуклюжая, точно, как панда.

Ну как мою футболку… Где-то год назад, когда Сара оставалась погостить у меня на выходные, мы ходили с ней на шоппинг и купили эту чёрную футболку, размеров на десять больше моего! Да, футболка хранится у меня дома, но носит её исключительно Сара. Так что, можно сказать, что это её вещь, просто я её храню, стираю и глажу. Всего-то. Когда она наконец победила в схватке с футболкой, я подошла, сев рядом на диван.

– Знаешь, – сказала я, протягивая подруге чашку, – я так рада, что у меня есть ты.

Сара улыбнулась своей особенной улыбкой – той, что согревала сердце лучше любого чая. По-хозяйски похлопала меня по коленке и встала с дивана.

– Принесу наши вкусняшки! – ответила Сара и ушла на кухню.

Я кивнула, чувствуя, как тревога постепенно отступает. Может, Сара права? Может, стоит просто наслаждаться моментом и не пытаться разгадать все загадки сразу? Пойду тоже переоденусь, пока Сара занята закуской и выбором фильма для просмотра. Поднявшись в свою комнату, я сняла школьную рубашку и юбку, носки, сложила их на стул и принялась искать свою пижаму. В этот момент я снова ощущаю тяжесть тишины, как будто на плечи положили гири по 50 кг. Хотя, наверное, я умерла бы на месте от такого веса, ладно, тогда хотя бы по 20? Нет, всё-таки 50…

Голос Сары снизу, как будто копьём попадая в тучу надо мной, разрушил её.

– Юдзу! Ты где? В прятки играем что ли? А ну иди сюда! – выкрикивает Сара. – Я разложила закуску на столике и уже выбрала фильм!

Ох, сразу пижамка нашлась! Моя любимая розовая пижамка для сна.

– Тут я, просто переоделась, – как будто виновато произношу я, возвращаясь в гостиную.

Сара уже выключила свет в комнате и теперь её мягко заливают блики от яркого экрана. Я сажусь с ней рядом, откинувшись на спинку дивана.

– Юдзу, ну пожалуйста! – Сара умоляюще посмотрела на меня, её глаза светились предвкушением. – Сегодня ты сделаешь своё фирменное «мяу»?

Я вздохнула, отводя взгляд.

– Это было так давно…, и я уже не могу так убедительно изображать кошечку.

– Но ты была просто великолепна! – Сара подпрыгнула от восторга. – Только ты и я знаем об этом, никто больше не узнает. Ну плиз!

– Нет, Сара, это слишком глупо, – я попыталась отвернуться, но она не сдавалась.

– Ну хоть капельку! – она ткнула меня пальцем в плечо. – Я так давно не слышала твоё мяуканье.

Я не могла сопротивляться её настойчивости поэтому скорее сменила тему.

– Что будем смотреть? – заинтересовано спрашиваю, протягивая руку к кружке с горячим чаем.

– А разве это важно? – игриво произнесла Сара. – Я нашла у тебя в коллекции какое-то аниме про эльфов, магов и драконов!

– Пойдёт! – отвечаю, уже закидывая в рот горсточку попкорна.

Мы начали активно поедать купленную закуску. Слышу вибрацию телефона, похожую на сигнал звонка, но это не у меня. Я взглянула на Сару, она дважды отклонила звонок, нервно фыркнув себе под нос. Я наклоняюсь слегка, чтобы подсмотреть, кто это звонил. Написано «отец» … Сара набирает текст сообщения, быстро водя пальцами по дисплею смартфона, но получатель сообщения – контакт «мама». Спросить? Или не стоит?..

– Сайка… Всё нормально?

– Вполне, я просто написала маме, что останусь у тебя, – спокойным тоном сказала она. – Чтобы меня сегодня не ждали.

– Понятненько… Ммм, попробуй этот вкус попкорна? Солёная карамель! Кайф! – перевожу тему, указывая на одну из трёх пачек закуски, стоящих перед нами на столике.

– Ну-ка… за-ки-ды-вай! – мило говорит Сара по слогам, поворачиваясь ко мне и широко раскрывая рот.

Бросок. Точное попадание.

Мы обе смеёмся, и напряжение полностью исчезает. Я устраиваюсь поудобнее, подтягивая к себе плед, а Сара берёт тарелку с закусками. Она подмигивает и нажимает «плей». В первые минуты мы обе погружаемся в атмосферу сериала – мягкий свет экрана рисует причудливые тени на стенах, а за окном постепенно сгущаются сумерки. Делаю глоток чая, ощущая, как тепло разливается по телу.

Постепенно усталость взяла своё, веки стали тяжелеть, и мысли становились ленивее. Я обнаружила, что успокоилась окончательно, позволив своему сознанию отдохнуть от тревожащих мыслей. Картинки на экране сменяли одна другую, но я почти не воспринимала происходящее, клюя носом воздух.

Сара, как мне кажется, внимательно следила за сюжетом, иногда издавая негромкий смешок или вздох восхищения. Через некоторое время она осторожно убрала подушку, лежащую у неё на животе, освобождая удобное местечко рядом с собой. Я благодарно воспользовалась приглашением, прижавшись ближе.

Положив голову на грудь Сары, прислушиваюсь к ритму её сердца. Рука Сары бережно гладит меня по волосам, создавая ощущение покоя и тепла. Сара молчала, наслаждаясь моментом тишины. Я молчала, наслаждаясь стуком её сердца.

Глава 4. Трещины.

Мягкий свет солнца проникает сквозь жалюзи. Моя комната как будто окрашивается в золотистый цвет, согревая дакимакуру в виде длинного кота, лежащую на моей кровати. Ох и одиноко наверно ему было, пока я гостила этой ночью у Юдзу.

Потягиваюсь лениво, сонная улыбка играет на губах, вспоминая тёплый вечер – просмотр аниме, любимые вкусы попкорна, общий смех и комфорт, который невозможно испытать дома.

Я вернулась к себе домой, чтобы переодеться и собрать учебники на сегодняшние уроки. Юдзу встретит меня уже в школе. Угу, это мой коварный план, я попросила её пойти одной, чтобы она могла пересечься у ворот школы с Миурой, вдруг у них получится еще поболтать. Да и я не хотела бы, чтобы она меня ждала возле дома… И тем более я не хотела бы чтобы она заходила ко мне домой, ведь тут…

Ладно. Переодевшись открываю свой шкафчик и собираю рюкзак. Учебники, ручки, пенал. Проверяю смартфон, прежде чем положить его в карман свитера. Шесть непрочитанных сообщений, три пропущенных звонка. Имя отца на экране. М-да.

– Опять психовал, что не взяла трубку, – мрачно думаю, пряча телефон обратно.

Чуть поправляю прическу, одёргиваю кофту и спускаюсь вниз, собираясь выйти из дома.

Внизу возникает напряжённая тишина. Отец сидит на кухне, докуривая сигарету, боковым зрением отслеживая моё появление.

– Куда собралась? – сухо спрашивает он, отложив окурок в пепельницу.

От неожиданности сердце пропускает удар. Я пожимаю плечами, сохраняя невозмутимый вид:

– В школу. Совершенно очевидно, нет?

Отец подходит ближе, его шаги тяжёлые и раздражённые. Холодные серые глаза оценивающе скользят по моей внешности.

– Почему не отвечала на звонки? – шипит он, хватая меня за плечо. – Сколько раз повторять, что нужно брать трубку?

Сжимаю зубы. Сейчас нельзя показывать слабость. Чувствую запах табака и спирта.

– Потому что отдыхала у подруги, – коротко объясняю, отбрасывая его руку.

Мой мягкий голос прерывается внезапным звуком удара. Резкая вспышка боли обжигает левую щёку, заставляя пошатнуться и потерять равновесие. Колени предательски сгибаются, и я опускаюсь на пол, судорожно втягивая воздух.

Мир превращается в пелену слез, дыхание перехватывает от обиды и унижения. Слезы каплями стекают по подбородку, оставляя мокрые следы на ковре.

– Не смей игнорировать мои звонки! – продолжает отец, повысив голос.

– Ладонью… Спасибо, что не кулаком, как мою мать, – произношу холодно, собирая остатки гордости.

Я выпрямляюсь на коленях, испепеляя отца взглядом. Сплёвываю слюну ему на ботинки, демонстрируя презрение.

Тяжелая мужская нога резко взмахивает, нацеливаясь в область живота. Вместо удара ощущаю резкий хруст пластика – нога попадает в телефон, который лежит в кармане свитера.

– Прочь отсюда, бестолочь! – орёт отец, поправляя рукав рубашки. Мерзкий.

Встаю, закидывая рюкзак на плечо.

– С радостью! – парирую, выходя наружу и хлопнув дверью.

Стоя на улице, успокаиваю дыхание, буквально минуту и начинаю свой путь в сторону школы. На ходу смотрюсь в маленькое зеркальце и тональным кремом прикрываю красноту на своей щеке. На душе неприятно, но не страшно. Главное – никто не видел сцены ссоры. Глубокий вдох, выдох… Ничего страшного не произошло, обычная хрень.

Впереди ждёт школа, друзья, учёба. Наверное, лучше позвонить Юдзу и сказать ей… Ах да. Позвонить. Как же. Достаю смартфон из кармана, дисплей покрыт сетью трещин, а сам корпус не хило так изогнут. Он. Больше. Не. Жилец.

***

Незадолго до конца очередного урока наш преподаватель, Такуми-сэнсэй, был вынужден отойти по каким-то делам и оставил нас посидеть спокойно оставшиеся несколько минут до звонка.

В кабинете сразу стало оживлённее. Одноклассники негромко переговаривались; кто-то вставал и подходил к другим партам, кто-то дописывал задания, а кто-то просто смотрел в окно, дожидаясь заветного звона.

Я легонько ткнула пальцем в щёку Юдзу и весело рассмеялась:

– Ла-а-адно, Ю~, вот честное слово: когда прозвенит звонок на перемену, ты непременно сорвёшься и побежишь вверх по лестнице к кабинету двенадцатого класса, верно?

Каждую перемену так делаешь, а потом преследуешь Горо-сэмпая своими криками «сэмпай!». Ха-ха-ха!

Юдзу инстинктивно отклонилась, но тут же заливисто рассмеялась, осознав, что я попала в точку.

– Э-э-э… Ну, вообще-то я просто обращаюсь за помощью, – слабо попыталась оправдаться она. – Горо такой добрый, всегда приходит на выручку… по учёбе.

Я лишь улыбнулась. Конечно, она пока не готова признаться открыто. Но я-то вижу: её ноги сами несут её к тому классу, едва прозвенит звонок. Наверняка в голове у неё уже встроен навигатор, который то и дело повторяет: «Маршрут построен».

– Ладно-ладно, Юдзу, – согласилась я, делая вид, что принимаю её отговорку всерьёз. – Но ведь это же так мило!

В глазах Юдзу вспыхнул приятный блеск – сердце подруги явно дрогнуло от волнения. Мысль о следующей встрече с Горо-сэмпаем вызывала у неё целую гамму эмоций.

– Сайка… А ты чего так сильно опоздала сегодня? – спросила она, рисуя каракули в тетради.

– Та… Я зашла домой за вещами и случайно заснула прямо на столе, пока собирала рюкзак… Поэтому и щека покраснела – пришлось макияжем корректировать. П-ха! – соврала я, не в силах сказать правду.

– Ясно… – протянула Юдзу, не поднимая взгляда. – Надо бы на такие случаи оставить побольше твоей одежды и школьных принадлежностей у меня дома. Чтобы тебе не приходилось заходить за ними к себе после ночёвки у меня.

Да уж. Было бы славно.

– Что? Нэкогава, Сато у тебя ночевала? Ого-го! – вклинился в наш разговор вечно сующий нос в чужие дела Катаяма, проходивший мимо наших парт.

– Брысь! Подслушивать нехорошо! – шутливо махнула я рукой, словно прогоняя его.

Юдзу забавно улыбнулась и наконец оторвала взгляд от узоров на полях.

– Хэх. Сегодня после школы зайдём к Горо за тетрадями? – спросила она, слегка наклонившись ко мне.

– Я пас. Тебе лучше сходить с ним без меня, – ответила я, подмигивая. – А после можем встретиться возле твоего дома. Может, порисуешь меня немного?

– Но…

Юдзу хотела, что-то ответить, как в этот момент прозвенел сигнал окончания урока. Класс мгновенно наполнился суетой: одноклассники замельтешили, собирая вещи. Юдзу тоже засуетилась – начала нервно упаковывать учебники в сумку и поправлять рубашку.

– Ладно, беги. Я пока схожу к автомату, возьму нам йогурты, – сказала я, наблюдая, как она торопливо застёгивает рюкзак.

Юдзу выбежала из кабинета. Выдыхаю. Потягиваюсь лениво, улыбка играет на губах. Вспоминаю тёплый вчерашний вечер стараясь не думать о сегодняшнем утре.

Я неторопливо направилась к автомату с напитками в конце коридора. После утренней суеты хотелось хоть на пару минут выдохнуть. Автомат приветливо мигнул индикаторами – будто знал, что мне сейчас жизненно необходим прохладный йогурт.

Вставила монету, выбрала два фруктовых – клубничный для себя и персиковый для Юдзу. Пока аппарат гудел, выдавая покупку, я рассеянно разглядывала своё отражение в металлическом корпусе. Щека всё ещё слегка горела после «случайного» сна на столе.

– Ну что, Сато, – раздался за спиной знакомый назойливый голос, – рассказывай, как там ночёвки проходят? Чем вы с Нэкогавой по ночам занимаетесь?

Я даже не обернулась. Катаяма, как всегда, выбрал самый неподходящий момент, чтобы сунуть нос в чужие дела.

– Катаяма, – медленно поворачиваюсь, сжимая в руке два прохладных стаканчика, – тебе не кажется, что это не твоё дело?

Он ухмыльнулся, поигрывая лямкой рюкзака. Его нелепая каштановая стрижка под горшок чуть сдвинулась набок.

– Да ладно тебе, просто интересуюсь! Вдруг вы там тайный клуб организовали или…

Не дослушав, я шагнула вперёд – так, что он оказался между мной и автоматом, прижавшись к нему спиной. Движения вышли резкими, почти инстинктивными. Одной рукой схватила его за воротник рубашки, второй по-прежнему сжимала йогурты, а своим телом надавила на него. В любой другой ситуации это, наверное, выглядело бы даже как-то эротично, но… плевать.

– Слушай, – голос прозвучал тише. – У меня сегодня и так день не задался… Ты точно не хочешь попасть под горячую руку.

Катаяма замер, глаза расширились. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то вроде испуга, но тут же сменилось привычной бравадой.

– Э‑э, да я просто пошутил… – он неловко пытается отстраниться, но я не отпускаю. – Реально, Сато, без обид!

Я медленно разжимаю пальцы, отступая на шаг. Внутри всё ещё клокотало раздражение, но я заставляю себя выдохнуть.

– Лучше бы ты просто прошёл мимо, Катаяма. Юдзу – моя подруга, и то, что мы делаем вне школы, никого не касается.

Он поправил рубашку, стараясь сохранить лицо.

– Ладно‑ладно, понял. Извини, перегнул. – Он даже выдавил улыбку. – Просто… ну, знаешь, все болтают, а я…

– А ты не слушай всех, – обрываю я, разворачиваясь. – И не суй нос куда не просят.

Катаяма что‑то бормочет в ответ, но я уже не слушаю. Держа в руках два йогурта, направляюсь обратно к классу. Ладони слегка дрожат, но не от страха – от злости. Почему некоторые люди считают, что имеют право лезть в чужую жизнь?

Где‑то позади раздался его удаляющийся голос:

– Эй, Сато! Если что, я не со зла…

Я не реагирую. Сейчас главное – найти Юдзу и снова сделать вид, что ничего не случилось. Она и так слишком волнуется из‑за Горо, чтобы ещё и мои проблемы на себя брать.

Уже почти дошла до класса, когда позади раздался знакомый гул автомата. Обернувшись, вижу Катаяму – он сосредоточенно тыкал кнопки, выбирая что‑то из ассортимента.

Не жду, иду дальше, но через пару шагов он окликнул:

– Сато! Подожди!

Я останавливаюсь, не оборачиваясь. Шаги приблизились, и вот он уже рядом, протягивает два стаканчика – точно таких же, как мои йогурты. Но другие вкусы.

– Это… в качестве извинений. За счёт заведения, так сказать. – Он неловко улыбнулся, на этот раз без привычной бравады. – Правда, прости. Я перегнул. Не хотел тебя злить.

Я молча смотрю на него. Оранжевые глаза смотрели прямо, без тени насмешки. Что‑то в его взгляде – то ли искренность, то ли эта наивная прямота – заставило меня чуть ослабить оборону.

– Ладно. Принимаю. – Взяла один стаканчик, второй подтолкнула обратно. – Но второй оставь себе.

– Да бери, я оба купил… – Он чуть покраснел, но настаивать не стал. – Может, присядем? Поговорим?

Я кивнула, и мы отошли к подоконнику в тихом углу коридора. Он опустился на лавку, а я взгромоздилась на подоконник, по‑пацански закинув одну ногу и прижав её к груди. Солнце пробивалось сквозь стекло, рисуя на полу тёплые полосы.

– Так что там с поездкой в Киото? – спросила я, делая глоток. Йогург оказался неожиданно вкусным. Кусочки манго.

Катаяма оживился.

– А, ты про ту, что на следующей неделе? Я в оргкомитете, помогаю с расписанием. Там будет куча всего: храм Киёмидзу‑дэра, район Гион, ещё мастер‑класс по изготовлению вагаси…

Он рассказывал с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулась. Оказывается, он всерьёз увлекается историей и культурой – знал десятки фактов о каждом месте, которое мы планировали посетить. Даже про малоизвестные чайные домики в узких улочках имел что рассказать.

– Ты будто гид, – замечаю я, чуть наклонив голову. – Откуда столько знаний?

– Да просто люблю это всё, – он жмёт плечами, глядя куда‑то вдаль. – Когда был мелким, бабушка часто водила меня по храмам. Говорила, что каждый камень там – это история. А я запоминал.

В его голосе звучит непривычная мягкость. Я поймала себя на том, что уже не злюсь, а скорее… заинтересовалась. За всей этой назойливостью и дурашливостью скрывается человек, который умеет по‑настоящему увлекаться.

– Слушай, – сказала я, допивая, – а ты мог бы провести для нас мини‑экскурсию? Ну, не для всего класса, а для тех, кто реально хочет послушать.

Он замер, потом расплылся в широкой улыбке:

– Серьёзно? Конечно! Я бы с радостью.

Мы ещё немного поговорили – уже легче, без напряжения. Он расспрашивал про мои увлечения, я рассказывала про Юдзу и рисование (вскользь упомянув, что иногда позирую подруге). Время летело незаметно, и когда из-за угла с лестницы выглянула Юдзу, я даже удивилась – казалось, мы только начали беседу.

– Сайка, ты где застряла? – она махнула рукой. – У нас же… – Она замолчала, заметив Катаяму. – О, привет.

– Привет, – кивнул он, поднимаясь. – Я, наверное, пойду. Ещё раз извини, Сато. И… спасибо за разговор.

– Без проблем, – я подмигиваю. – До встречи в Киото, гид.

Он рассмеялся и направился в класс, а я спрыгиваю с подоконника и подхожу к Юдзу.

– Что это было? – Юдзу нахмурила брови. – Вы… подружились?

– Не то чтобы, – я пожала плечами, с лёгкой улыбкой на губах. – Но, кажется, он не такой уж и невыносимый.

– Кто бы мог подумать…

– Кстати, держи, – протягиваю ей два йогурта в руки. – Оба тебе. Один от меня, а второй за счет заведения, хэ-хэ-хэ.

***

18:30

Прохладный вечер окутал улицу мягким сумраком. Я заглянула домой, пока родителей не было, и схватила наручные часы – без них совсем никак. Телефон сломан, а время узнавать, как‑то надо. Мысль о том, чтобы определять его по солнцу, мелькнула и тут же растаяла: слишком сложно, да и солнце уже клонится к закату.

В сумке аккуратно сложены чистая рубашка и юбка – захватила, как Юдзу и предлагала, чтобы оставить у неё «на всякий случай». Ноги сами несут меня к её дому. Если она заберёт тетради у Горо и сразу отправится домой, то должна появиться совсем скоро.

Подхожу к двери, нажимаю на звонок – тишина. Ладно, подожду. Может, через десять минут она уже будет здесь. Вечер не такой холодный, как могло бы быть. Облокачиваюсь плечом на дверь, снова смотрю на часы.

19:30

Сижу на ступеньках перед дверью, подложив под себя сумку. За этот час небо окончательно почернело. Прячу ладони в рукава свитера, прижимаю их к щекам – холод потихоньку пробирается под одежду.

Мы же договорились… Или я что‑то перепутала? В голове всплывает картина: мы сидим в её спальне, она рисует меня, как обычно, я рассказываю, что‑то смешное, а она смеётся.

А я говорила ей, что мой смартфон сломан? Я не помню… Блин. А что если она сейчас пыталась мне звонить, чтобы предупредить об опоздании? Или писала сообщения, рассказывая, как им там весело…

19:45

Фонари зажглись давно – их тусклый свет дрожит на асфальте. Время тянется, словно тягучая смола. Каждая минута ложится на плечи тяжёлым камнем.

Я не могу уйти. Вернуться домой сейчас – всё равно что сдаться. Там – крики, ссоры, ругань и сломанный телефон на столе. Здесь, у этой двери, есть хотя бы надежда.

Вспоминаю, как мы смеялись над её вечной непунктуальностью.

– Я просто живу в своём темпе, – говорила она, небрежно поправляя прядь волос.

– Ты просто хроническая опоздашка, – ворчала я в ответ, но всегда дожидалась.

Ожидание – это ведь часть дружбы? Часть того, что нас связывает.

Минуты идут, а я застыла здесь, между «всё в порядке» и «что‑то пошло не так».

Пальцы уже не греются в рукавах – они просто немеют от холода. Обнимаю себя за плечи, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

20:00

В голове крутятся вопросы: «Где она? Что случилось?» Отгоняю их. Нельзя поддаваться панике. Юдзу просто задерживается. У Горо. В гостях. Такое бывает. Наверное сначала они долго искали тетради, а потом он предложил ей выпить чай, может чем-то угостил…

20:15

Фонари мерцают, будто собираются погаснуть. Улица опустела – даже случайные прохожие почти исчезли. Я остаюсь одна в этом маленьком островке света. Время больше не тянется – оно давит, сжимает грудь.

И вот тут приходит чувство безысходности. Окутывает, как густой туман, лишает сил, заставляет опустить руки. Сижу. Нет ни рисования в её спальне, ни смеха, ни тёплых разговоров до рассвета.

20:30

Холод пробирает до костей. Закутываюсь в свитер, как в кокон, но это не помогает. Время больше не имеет значения. Где‑то вдалеке слышен лай собаки. Он эхом разносится по улице, будто напоминает: мир не остановился.

Закрываю глаза. В темноте перед ними – образ Юдзу: её улыбка, её голос:

– Прости, я опять опоздала!

Улыбаюсь в ответ, хотя знаю – это всего лишь фантазия. Но… в этот момент холод, тревога, ожидание – всё растворилось бы в одном объятии.

Как же тупо… В целом, классно посидели. Прям допоздна!

– Надо идти, – говорю себе. Но мысль эта не греет. Она только напоминает, что всё пошло не так.

Поднимаюсь, и ноги едва держат. Сумка кажется неподъемной. Оставлю её тут. Каждый шаг отдаётся болью в онемевших мышцах. Я оборачиваюсь на дверь. Дверь молчит. Улица молчит. Только ветер шепчет что‑то в ветвях, и этот шёпот звучит как насмешка.

Глава 5. Сыграем?

Солнце клонилось к закату, окрашивая школьный двор в теплые янтарные тона. Я стояла, нервно сжимая в руках потрепанный учебник. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всей улице.

– Только бы не опоздал… Только бы не передумал… – мысленно повторяла я, вглядываясь в выход из школы.

И вот они – группа старшеклассников, оживленно переговаривающихся после уроков. Среди них – Горо. Его темные волосы слегка взъерошены, школьная форма идеально выглажена, а в руке – стопка аккуратно перевязанных книг.

Я сделала глубокий вдох, выдохнула и вышла из-за дерева.

– Семпай! – мой голос прозвучал звонче, чем я рассчитывала, но в нем было столько искренней радости, что я не стала жалеть о громкости. – Я тут!

Горо обернулся. На его лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся теплой улыбкой.

– Привет, Нэкогава, – он кивнул мне и обернулся к друзьям. – Подождёшь минутку?

Я кивнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Играя с краем учебника, я наблюдала, как он что-то объясняет одноклассникам, время от времени кивая в мою сторону. Его жесты были четкими, движения – размеренными. Даже в простой беседе он оставался тем самым Горо – собранным, внимательным, безупречным.

Наконец он попрощался с друзьями и направился ко мне. Каждый его шаг эхом отдавался в моей груди.

– Ну ладно, идём поищем тетради, – сказал он, слегка приподняв брови. – Тут недалеко.

Дорога до его дома заняла всего несколько минут, но для меня они растянулись в вечность. Я то и дело поглядывала на Горо, замечая мелкие детали: как он поправляет лямку рюкзака, как задумчиво смотрит вдаль, как его губы чуть дрогнут в улыбке, когда он ловит мой взгляд.

– Сегодня без подруги?

– Сара… У нее не получилось, поэтому я одна. Это не проблема?

– Нет, всё нормально. Признаюсь, Сато меня даже пугает немного! – весело сказал он.

– Пугает? Аха-ха!

– Ну знаешь, она такая… – он подбирает слова. – Как будто может съесть тебя взглядом, а словом нанести урон в размере 80% от здоровья!

– О, да! Это точно про нее! – отвечаю, улыбаясь.

– Нэкогава, я, к сожалению, не успел вчера найти нужные конспекты… – слегка виновато говорит Горо. – Не хочу заставлять тебя ждать на улице, поэтому предлагаю тебе зайти ко мне, поищем вместе, ладно?

– Я… О… Ну да, давай… – как-то слишком робко ответила я.

Вот мы и пришли. Уютная квартира в небольшом многоэтажном доме. Он пригласил меня внутрь.

– Я живу один. Проходи, поищи, пожалуйста, тетради в этой коробке… – мимолетно произнес он, начиная ковыряться в своей сумке.

Его комната оказалась именно такой, какой я ее представляла: аккуратной, почти стерильной в своей упорядоченности. Пол без единой пылинки, книги на полке выстроены в безупречный ряд, стол – ни следа беспорядка. Я медленно прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев корешков книг. Каждая деталь кричала о его характере: методичном, дисциплинированном, безупречном.

– Только… Семпай, мне бы очень не хотелось потеряться среди всех этих листов… – я обернулась к Горо, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. – Может быть… может быть, ты поможешь мне?

В моем голосе звучала не только просьба, но и нечто большее – надежда, что он поймет мой скрытый намек. Что он увидит не просто ученицу, ищущую тетрадь, а девушку, которая хочет провести с ним чуть больше времени, узнать его ближе, заглянуть за фасад безупречности.

Горо на мгновение замер, словно взвешивая мои слова. Затем его губы тронула едва заметная улыбка.

– Конечно, помогу.

Я посмотрела на дисплей смартфона, 18:30… Сара не писала, не звонила. Горо показал несколько тетрадей с конспектами, чтобы я выбрала нужные. Осторожно перелистываю страницы тетрадей. Каждая из них была подписана четким, аккуратным почерком Горо. Моё внимание то и дело отвлекалось на мелочи: на едва заметную складку на углу листа, на след от вырванной страницы, на крошечное пятнышко от чая (возможно) на обложке одной из тетрадей.

Вдруг за спиной раздался тихий щелчок. Я обернулась и увидела, как Горо берет с полки два джойстика. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными – так он делал всё: с осознанной тщательностью, без лишней суеты.

Он положил джойстики на столик рядом, включил игровую приставку и обернулся ко мне. И тогда я увидела то, чего никогда не замечала в школе.

Его улыбка.

Не формальная, дежурная, которую он иногда дарил одноклассникам, а настоящая – теплая, чуть застенчивая, с легким прищуром глаз. От этой улыбки вокруг его глаз собрались крошечные морщинки.

– Нэкогава, раз уж ты у меня в гостях, давай сыграем вместе. Конечно, после того как найдем нужную тетрадь. Ты за? – он говорил спокойно, но в голосе звучала непривычная мягкость. – Я пока отойду, сделаю нам чай. Подожди тут.

Я замерла. Сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Его предложение, эта улыбка, сам факт, что он хочет провести время со мной не как с одноклассницей, а как с гостем в своем доме… Все это было настолько неожиданно, что на мгновение я потеряла дар речи.

Но только на мгновение.

– Ой, да! С удовольствием! – мой голос прозвучал немного нагло. – Спасибо, семпай.

Он кивнул и вышел из комнаты. Я осталась одна, но тишина больше не давила – она была уютной, почти дружеской. Я перевела взгляд на джойстики, лежащие на столике. Их гладкие поверхности отражали свет лампы.

Через несколько минут Горо вернулся с двумя чашками ароматного чая. Я уловила легкий запах жасмина и меда – он явно выбрал что-то особенное. Поставив чашки на стол, осторожно, чтобы не расплескать, он сел на напольную подушку рядом с кроватью, предлагая такую же для меня.

Мы снова погрузились в изучение бумаг, но теперь это было совсем иначе. Сделав глоток чая, я почувствовала, как горячая жидкость согревает изнутри. Раньше я чувствовала себя почти как вор, тайком изучающий чужие записи, а теперь – как участник общего дела, партнер. Горо время от времени комментировал содержимое тетрадей, объясняя, почему те или иные заметки оказались особенно полезными. Его голос звучал спокойно, но в нем проскальзывали нотки гордости за свою работу.

Наконец, после нескольких минут поисков, он достал нужную тетрадь.

– Всё, нашли, – он протянул ее мне с легкой улыбкой. – Держи. Здесь все мои решения тестов за ваш год. Дарю ее тебе. Надеюсь, эти материалы помогут тебе.

Я протянула руку, чтобы взять тетрадь. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись – его кожа была теплой, чуть шершавой. Этот мимолетный контакт заставил мое сердце сжаться, а потом выдать искру электричества. Я сжала тетрадь в руках, чувствуя, как бумага слегка прогибается под пальцами.

– Спасибо… – прошептала я, глядя ему в глаза. – Правда, спасибо, семпай.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое – то ли удовлетворение, то ли легкое смущение. Но, прежде чем я успела разобрать это выражение, он уже повернулся к джойстикам.

– Ну что, сыграем? – спросил он, поднимая один из контроллеров.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент все вокруг казалось идеальным: теплый чай, мягкий свет лампы, и он – Горо, который впервые показал мне себя настоящего.

Мой взгляд встретился с его. В этот момент мир словно сузился до размеров его комнаты, до его глаз, смотрящих на меня с непривычной открытостью. Я не могла отвести взгляд – будто что-то невидимое удерживало меня, заставляя впитывать каждую деталь: легкую тень от ресниц, уголок рта, чуть приподнятый в полуулыбке.

– Ты такой добрый… И этот чай… вкусный! Спасибо за всё, семпай… – слова вырвались сами, без раздумий.

Я поспешно отпила еще чаю, пытаясь скрыть волнение. Горячая жидкость согревала изнутри, но сердце все равно колотилось как сумасшедшее, отбивая ритм где-то в горле.

– Итак… ты говоришь, мы будем играть? – я поставила чашку на столик, стараясь, чтобы руки не дрожали. Мои глаза, наверное, блестели слишком ярко – я чувствовала это, но не могла ничего с собой поделать. – Что ты предлагаешь?

Горо слегка наклонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то игривое.

– Эта игра, – он указал на экран, где уже мерцало меню. – Мако наконец-то вернул мне диск, тут можно играть одному, проходя сюжет, а можно сражаться друг против друга. Но сначала скажи: ты вообще часто играешь?

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

– Не так часто, как хотелось бы… – призналась я. – Но я быстро учусь!

Мы сели поудобнее на подушках. Пол теплый. Я вдруг осознаю, насколько близко мы оказались друг к другу. Достаточно близко, чтобы замечать, как подрагивают его пальцы, сжимающие джойстик.

– Семпай! – я выпрямилась, стараясь придать голосу уверенности. Моя улыбка стала шире, почти озорной. – Давай я выиграю у тебя! Готовься!

Горо рассмеялся – коротко, искренне, и этот звук заставил мое сердце сделать еще один сумасшедший кульбит.

– Ну, попробуй, – сказал он, включая игру. – Но не обижайся, если проиграешь.

Экран вспыхнул яркими красками, и на мгновение все остальное исчезло. Остались только мы, джойстики в руках и азарт, разливающийся по венам, как сладкий чай – теплый, бодрящий и немного головокружительный.

Я крепко сжимаю джойстик, но мои глаза то и дело скользят вбок. Горо сидит так близко… Я вижу, как в отблесках экрана меняются тени на его лице, как слегка прищуриваются глаза… И вдруг – этот момент: я громко, с задором выкрикиваю:

– Семпай!

Он вздрагивает – едва заметно, но я успеваю это уловить. А потом его губы растягиваются в улыбке. Не той сдержанной, школьной, а настоящей – теплой, с легким прищуром, от которой у меня внутри все замирает.

– У тебя неплохо получается, Нэкогава, – говорит он, и в его голосе звучит что-то новое. Что-то… дружеское. Близкое.

Я чувствую эту улыбку, как солнечный луч на коже. Она согревает, придает смелости, и вот уже моя собственная улыбка становится шире, увереннее.

– Будь готов, Семпай! Я не дам тебе выиграть! – кричу я, нажимая на кнопки с таким энтузиазмом, что джойстик чуть не выскальзывает из рук.

Первые бои даются легко – я ловко управляю персонажем, уворачиваюсь от атак Горо, собираю бонусы. Экран вспыхивает яркими цветами, динамики выдают бодрую мелодию, а я то и дело хихикаю, когда удается выполнить крутой маневр.

– Ой! Смотри, смотри! – я оборачиваюсь к Горо, не отрывая пальцев от кнопок. – Я только что перепрыгнула через эту штуковину! Видишь?

Он кивает, но его взгляд сосредоточен на экране. Пальцы быстро бегают по джойстику, движения четкие, выверенные. Он что, так сильно старается меня победить? Без проблем…

– Ты… ты всегда так хорошо играешь? – спрашиваю я между делом, пытаясь не сбиваться с ритма.

– Не всегда, – он коротко улыбается, не отрываясь от экрана. – Но я тренировался.

19:00. Смартфон всё так же без уведомлений. Ну ладно. Уровень за уровнем я всё больше погружаюсь в игру. Волосы то и дело падают на лицо, и я нетерпеливо откидываю их назад, наклоняясь ближе к экрану.

А потом – победа! На экране вспыхивает «YOU WIN!», и я вскидываю руки вверх.

– Да! Я сделала это! – я поворачиваюсь к Горо, глаза горят, дыхание сбито. – Видишь? Я же говорила, что не дам тебе выиграть!

Он смотрит на меня – и в его взгляде что-то теплое.

– Поздравляю, – говорит он просто. – Ты действительно молодец.

Я чувствую, как щеки теплеют. Время летит незаметно. Мы играем еще один раунд. Экран мерцает, джойстики нагреваются в руках, а я… я чувствую себя так, как никогда раньше.

Не просто одноклассницей, заглянувшей за тетрадью.

Багряные отблески заката медленно растворяются в синеве наступающей ночи, а в комнате становится все темнее – лишь экран телевизора еще мерцает огнями, напоминая о нашей игре.

Горо нажимает на паузу и откладывает джойстик. Я смотрю на время – 20:00.

– Ну ладно, пора заканчивать, – его голос прозвучал мягко. – Спасибо за компанию. Бывает, мне порой не с кем поиграть. Да и в целом… хорошо повеселились, Нэкогава.

– И тебе спасибо, семпай.

– Уже темнеет. Может, мне проводить тебя? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Не от лампы – от его слов, от этого неожиданного предложения, от того, как он произносит «Нэкогава» – не формально, как в школе, а с какой-то особой, почти дружеской интонацией.

Ну что, пора. Я накидываю пиджак, забираю конспекты себе в сумку. Мы выходим на улицу. Вечерний воздух свежий, с легкой прохладой, но мне не было холодно – внутри все горело от невысказанных чувств. Горо идет рядом, его шаги размеренные, спокойные, и я стараюсь держать с ним ритм, не отставать, не спешить.

– Классно провели время, семпай!

– Да ладно тебе, – он слегка улыбнулся, глядя вперед. – Вполне обычный день. Но с тобой и правда было весело играть. Может, даже как-нибудь повторим? – он сделал паузу, а потом продолжил с легкой усмешкой. – Слушай, когда сдашь свои тесты, расскажешь мне, как сдала, ок? Раз уж я тебе помогаю… Хочу, чтобы у тебя были хорошие результаты. Так что буду ждать и болеть за тебя.

Его слова, простые и искренние, пронзили меня до глубины души. Я остановилась на мгновение, глядя на него. В свете уличного фонаря его черты казались особенно выразительными: серьезный взгляд, чуть нахмуренные брови, губы, все еще хранящие тень улыбки.

– Повторим… – я чуть не подпрыгнула от радости, но сдержалась, лишь сжала кулаки от переполнявших чувств. Мой голос дрогнул, но я не стала этого скрывать. Зачем? Сейчас, в этом тихом вечернем свете, все казалось таким настоящим, таким… правильным.

– И, конечно, я обязательно расскажу тебе о результатах! – я посмотрела ему в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю искренность, на которую была способна.

20:30… От Сары ни одного сообщения. Всё ли в порядке? Ну… Она точно написала бы мне или позвонила… Может уже отдыхает? Мы продолжили идти. Я старалась не смотреть на него слишком пристально, но каждый раз, когда мой взгляд случайно падал на его профиль, сердце делало лишний удар.

– Ты… – мне хотелось сказать что-то важное, что-то, что передало бы все, что я чувствую. Но слова не шли – они застревали в горле, превращаясь в теплый, дрожащий комок.

– Спасибо за всё сегодня, – наконец произнесла я, глядя прямо перед собой. – За тетрадь… за игру… и за компанию.

Горо кивнул, не говоря ни слова. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах. В нем была та особая тишина, которая объединяет, связывает, делает двух людей чуть ближе, чем они были минуту назад.

Вокруг нас горят фонари, отбрасывая длинные тени на асфальт. Пришли на мою улицу.

– Спасибо, что проводил, семпай, дальше я сама! – я улыбнулась и помахала ему рукой.

– Давай, Нэкогава, доброй ночи! – он улыбнулся и помахал в ответ.

Я попрощалась с ним, не дойдя до двери своего дома. Наверное, зря…

В воздухе витало странное ощущение – будто я одновременно и нашла что‑то невероятно ценное, и потеряла нечто бесценное. Вечер был прекрасным. Настолько, что мне отчаянно хотелось поделиться эмоциями с Сарой.

Я набрала её номер – уже в третий раз.

– Абонент недоступен…

Может, она уже спит? Так поздно…Решила: завтра утром обязательно всё ей расскажу.

Подходя к двери, я невольно вгляделась в темноту у своих ног. Что‑то мягкое неожиданно оказалось под ступнёй.

– Ой!

Это была сумка Сары. Но… как она здесь оказалась? С лёгким недоумением я подняла её. Открыв сумку, я обнаружила запасную одежду Сары: её рубашку и юбку. Мы ведь только днём шутили об этом… Я в шутку предложила ей оставить у меня свои вещи – на всякий случай. Но почему она ничего не сказала? Почему не предупредила?

Я снова набираю её номер. Тишина. Ответа по‑прежнему нет. И что мне делать?

Сорвавшись с места, резкими шагами я направилась к Саре. Минуя несколько домов, проносясь мимо фонарных столбов спешу к ней. Хотя бы просто увидеть её и хотя бы просто спросить. И вот я не заметила, как оказалась перед её домом.

Двухэтажный дом, почти как у меня. Я замерла, невольно вслушиваясь в доносящиеся из дома звуки. Громкие голоса, резкие, обрывистые фразы, звон посуды. По спине пробежал неприятный холодок. Каждый новый выкрик заставлял меня вздрагивать.

Подняла взгляд к окну спальни Сары – там, наверху, только что вспыхнул свет. Окно, из которого каждое утро выглядывала Сара, махала рукой, проверяя, пришла ли я, чтобы вместе отправиться в школу. Сейчас за стеклом мелькнул силуэт – несомненно, Сара. Но она не заметила меня внизу, не улыбнулась, не помахала. Ну, хотя бы теперь я знаю, что она в порядке. В каком-то смысле.

– Почему?.. – мысленно повторила я, сжимая в руках её сумку. Почему она никогда не рассказывала о том, что творится у неё дома? Почему скрывала, притворялась, что всё в порядке? Мы ведь делились всем – смеялись, мечтали, строили планы… А теперь я стояла здесь, чувствуя себя чужой.

Рука сама потянулась к звонку, но замерла в воздухе. Что я скажу? «Привет, я пришла узнать, почему твои родители кричат?» Или: «Я нашла твою сумку, а ещё случайно услышала, что у тебя дома не всё гладко?» Нет, это звучало глупо, неуместно. Сара может рассердиться, замкнуться ещё больше.

Я медленно опустила руку. Я ведь делилась с ней всеми своими переживаниями, проблемами. А она преданно слушала и поддерживала. Ни разу не пожаловавшись на свою ситуацию. Развернувшись, я тихо пошла прочь, стараясь не шуметь, будто боясь, что меня заметят. Шаги отдавались в голове глухим эхом, а в груди разрасталась тяжесть.

– Завтра… – шептала я, ускоряя шаг. – Завтра выходной. Мы собирались погулять. Тогда я спрошу. Обязательно спрошу. А сумку я заберу себе, пусть у меня дома будут её вещи. На всякий случай…

В глубине души я понимала: завтра всё может измениться. И этот спокойный, привычный мир, где мы с Сарой смеялись и строили планы, уже никогда не будет таким, как прежде.

Глава 6. Обычный выходной.

Я аккуратно разбиваю яйца, старательно отделяя белок от желтка. Сковорода уже греется на медленном огне. Беру венчик и тщательно взбиваю белок до густой пены.

За окном солнце поднимается всё выше, заливая кухню тёплыми розовыми оттенками. Рис давно сварился и теперь остывает на столе.

Из гостиной доносится музыка – по телевизору идёт шоу с участием группы айдолов. Кажется, они не так давно ворвались в чарты, но уже очевидно: их место там заслужено. Ритмы заразительные – невольно начинаю пританцовывать, пока готовлю.

Наверное, со стороны это выглядит забавно: я в милом, немного детском нижнем белье, с рисунками единорогов на трусиках и бра (ну правда, стыд‑то какой!), двигаюсь в такт музыке. Но мне всё равно, я всё равно пританцовываю.

На раскалённую поверхность сковороды выливаю сначала желток, а следом – густую вспененную белую массу. Аккуратно сворачиваю омлет, добавляя щепотку специй. Нож ловко нарезает свежие овощи на ровные кусочки.

Всё это великолепие раскладываю на две тарелки. Две порции. Ведь этим утром Сара обязательно зайдёт ко мне. Дом заполняется аппетитным ароматом.

Сон был беспокойным. В голову лезли разные мысли, и я никак не могла успокоиться после насыщенного вечера: и посиделки у Горо, и – что гораздо тревожнее – крики, доносившиеся из дома Сары. Стоит ли спросить её напрямую? Или лучше подождать? Сара не любит откровенничать о том, что происходит у неё дома. Она такая… Когда будет готова – сама всё расскажет. О, так бы про деньги!

Услышав звонок в дверь я бегу открывать, а сердце бежит делать сальто. Поворот замка – и передо мной появляется моя родная подруга. Сегодня она не в школьной форме. Потягивает сок из трубочки. На ней светлые рваные джинсы, чёрная просторная футболка и серый худи, небрежно накинутый на плечи. Простой, но такой характерный для неё образ. Я осмотрела Сару с головы до ног, отметив, как удачно подобранная одежда подчеркивает стройность фигуры и выделяет природные преимущества. Улыбнулась, подумав, что Сара выглядит очаровательно.

– Ого, какие крепкие объятия! – игриво замечает Сара, когда я внезапно прижимаюсь к ней, но обнимает в ответ.

Я смеюсь и закрываю дверь. Сара рядом, всё кажется не таким уж сложным.

– Сайка, утречко!

– Утречко, Ю~!

– Ты же не завтракала? Умоляю, скажи, что ты не завтракала? – спрашиваю я, приглашая её внутрь.

– Не. Последний раз я кушала вчера. В школе.

– Эмм… Вчера? Ты что, хочешь заболеть? Растущий организм должен получать достаточно пищи, чтобы… – начинаю я нравоучительную речь, но мой рот внезапно чем-то затыкают.

Сара подсовывает мне сок, заставляя замолчать. Мм, яблочный.

– Твой омурайсу на завтрак – это рай! Обожаю! – Сара переводит тему и садится за стол, её глаза сияют искренним восторгом.

– Угощайся… И… спасибо за сок, – отвечаю я, следуя за ней на кухню. Голос чуть дрожит, но я стараюсь это скрыть.

Я сажусь напротив Сары и подвигаю к себе свою порцию. Какая-то неловкая пауза. Это только мне так кажется? Сара подносит вилку с наколотым кусочком омурайсу и застывает, не сводя с меня глаз. Что это значит? Опять пытается прочесть мои мысли? Или ждёт, когда я сама заговорю о вчерашнем вечере? Может, она просто не может начать есть, пока я не сделаю первый шаг? Я ничего не понимаю! Ещё минута – и я точно поплыву…

Сара медленно опускает вилку, слегка улыбается, но в её глазах по‑прежнему таится что‑то неуловимое – будто она держит в голове важный вопрос, но никак не решается его задать.

– Ну… как спалось? – выдавливаю из себя, отчаянно пытаясь разорвать этот странный круг молчания.

– Пойдёт. Если честно, я до сих пор как будто во сне и продолжаю видеть сказочных единорогов… – Сара указывает вилкой на моё нижнее бельё.

– Ё‑ё‑ё! Ой! – Мои щёки мгновенно заливает румянец, и я, пытаясь спрятаться, потихоньку «стекаю» под стол —как тот самый жидкий белок.

– Му‑ха‑ха, Юдзу! П‑прости, не хотела тебя прям уж вот так смущать! – Сара прищуривает взгляд и улыбается краешком губ. – На самом деле я совсем не против, чтобы эти единорожки составляли мне компанию за завтраком.

– Сайка, ты точно заболела… – выглядывая из‑под стола, произношу я. – Раньше ты бы уже достала смартфон и сфотографировала меня для компромата! Я же говорила – нужно нормально питаться!

– Ах да. Мой телефончик сломался. – буднично произносит она. – Сегодня с тобой заглянем в салон пока будем гулять? Хочу купить новый…

– Вот оно что… – говорю, наконец садясь ровно. – Кажется нам обеим есть о чем рассказать!

Сара отправляет кусочек омурайсу в рот и закрывает глаза, будто полностью погружаясь в наслаждение вкусом. На секунду мне кажется, что всё возвращается на свои места. Она проглатывает, открывает глаза и с неподдельным энтузиазмом произносит:

– Это просто невероятно! Ты точно должна научить меня готовить так же.

Я невольно улыбаюсь – её реакция всегда действует на меня как лучшее успокоительное.

– Конечно, научу. В следующий раз приготовим вместе, – отвечаю, наконец беря вилку в руки.

Сара тут же подхватывает мой жест, и мы обе принимаемся за еду. Напряжение растворяется без следа. Атмосфера становится по‑настоящему уютной – наполненной мягким утренним светом, ароматом свежеприготовленного омурайсу и тем особенным теплом, которое возникает лишь в компании самого близкого человека.

– Рассказывай, как вечер прошел? – между делом интересуется Сара. – Не зря сходила?

– Я хотела рассказать тебе всё, но не смогла дозвониться, а потом… – отвечаю я, не понимая, как объяснить всё и сразу.

– Я же говорю, трубка сдохла… – вздыхает Сара, не отрываясь от тарелки. – Честно говоря, думала ты сразу от него пойдешь домой, поэтому чуть-чуть ждала тебя… Самую малость.

– Прости, я не ожидала, что так долго пробуду у него, – тут же сказала я. – Сумку с твоими вещами я нашла и отнесла к себе в комнату!

– Пха! Ещё пара таких находок и я полностью к тебе перееду! – со смешком произносит она.

Мы заканчиваем завтрак. Я, всё ещё смущаясь своего вида, встаю, чтобы убрать посуду, но Сара неожиданно преграждает путь рукой. Она оказывается совсем близко – настолько, что аж жарко.

– Эй, сказочный единорог, – шепчет она с насмешливой интонацией, наклоняясь к моему уху. – Иди переодевайся для прогулки. Я тут приберусь.

– Спасибо! Я мигом! – бросаю на ходу.

В душе теплится надежда, что дурацкое прозвище не прилипнет ко мне навечно. Иначе придётся проклинать тот день, когда я купила это бельё с единорогами, тю.

Поднимаюсь на второй этаж в спальню. Резко открываю дверь и тут же стягиваю с себя нелепый комплект. Не то чтобы он мне не нравился – просто под платье точно не подойдёт. У комода с бельём задумчиво перебираю вещи, выискивая что‑то нейтральное.

Нахожу простой бесшовный комплект белого цвета. Идеально. Быстро надеваю бюстгальтер, застёгиваю, поправляю лямки. Затем – трусики. Всё, готово. Но почему так тихо? Где звуки мытья посуды?

– Эх, а я думала единороги пойдут с нами… – раздаётся за спиной насмешливый голос Сары. Она небрежно прислонилась к дверному косяку.

– Ай! Ну и напугала! – вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за сердце. – Чуть заикой не сделала!

Пока я пытаюсь отдышаться, Сара проходит в комнату и буквально падает на кровать – прямо на моего плюшевого мишку. Наверное, она даже не помыла посуду, а просто полила её водичкой, как обычно.

– Ну так что? – она подпирает голову рукой, глядя на меня с любопытством. – Ты пошла к Горо за конспектами… И что было дальше?

– Представляешь, он не нашёл тетрадь! – начинаю свой рассказ, доставая из шкафа лёгкое платье. – Пришлось зайти и искать вместе. Мы перерыли все полки… А потом…

– Что «потом»? – Сара приподнимает бровь, явно заинтригованная.

– Потом он предложил чай и… видеоигру! Ту самую, которую ему вернул Мако. Помнишь, мы слышали об этом в библиотеке?

– Мако? А, тот самый лучезарный друг, – кивает Сара.

– Агась! – подхватываю я, уже увлечённо вспоминая. – Время пролетело незаметно – мы сыграли несколько партий, и знаешь что? Я его обыграла!

Я застёгиваю платье, глядя на себя в зеркало на дверце шкафа. Нежно голубое, простое, слегка облегающее, подчеркивающее хрупкость и женственность. Оглядываюсь в поисках сумки – и вдруг понимаю, что Сара всё ещё здесь, развалилась на кровати и наблюдает за мной с лукавой улыбкой. Сравнить наши с ней образы – мы будто из разных миров. Или персонажи из разных жанров аниме.

– Ну что, единорожка, готова к выходу? – подмигивает она.

Чёрт! Я невольно закатываю глаза, стараясь скрыть лёгкое раздражение.

– Ну Сайка… Неужели это прозвище теперь навсегда за мной закрепится? – вздыхаю, нащупывая сумку под стопкой свитеров.

– Му-ха-ха! – хохочет Сара, вскакивая с кровати. – Тебе же идёт! Сказочный единорог – это ведь комплимент!

– Комплимент, от которого мне теперь никуда не скрыться, – бормочу я, но улыбка всё‑таки пробивается сквозь притворное недовольство.

Сара подходит ближе, дружески толкает меня плечом.

– Ладно‑ладно, не дуйся. Слушай, а давай сначала в салон зайдём? Хочу поскорее новый телефон купить – а то без наших ночных переписок мне не выжить.

– Отличная идея, – соглашаюсь я, застёгивая ремешок на сумке, накидываю на плечи белое болеро и обувая свои любимые кеды. – А потом можно пройтись по магазинам…

Мы выходим на улицу. Тёплый ветерок подхватывает полы моего платья, а где‑то вдали уже мерцают вывески торгового центра. Сара берёт меня под руку, и мы неспешно направляемся к остановке.

– Так что там было дальше с Горо и той видеоигрой? – напоминает она, едва мы сворачиваем на оживлённую улицу. – Ты сказала, что обыграла его. И как он это воспринял? С достоинством?

Я немного смущаюсь, вспоминая, как Горо хвалил меня за хорошую игру.

– Ну, он похвалил меня, – начинаю я, и история снова оживает в моих словах. – А потом было уже поздновато, и он предложил проводить меня до дома…

– Опа! – глаза Сары загораются, она подаётся вперёд. – И?

– Мы просто прошлись до нашей улицы, и я попрощалась с ним. Даже не знаю, почему не решилась дойти с ним до самой двери… А ещё он сказал, что хотел бы повторить этот вечер, представляешь?

– Это победа! Чистая победа, Ю~! – Сара хлопает в ладоши. – Ты сама не своя от счастья, я вижу!

– Я и правда узнала его с новой стороны… – улыбаюсь я, глядя на проплывающие за окном автобуса дома.

– И вы… поцеловались? – шутливо тянет Сара, склонив голову набок и прищурившись.

– Нет! Ты что! – я хмурю брови, но тут же чувствую, как щёки краснеют.

– Хэ‑хэ‑хэ! Шучу я. Но судя по твоей реакции… – она коварно растягивает губы в улыбке. – Ты хотела бы однажды…

– Ну всё, прекрати! – перебиваю я, слегка ткнув её локтем. – Теперь твоя очередь. Рассказывай, что случилось с твоим телефоном?

В голове снова всплывает звук криков, которые я слышала из её дома накануне. Язык так и чешется спросить, но я сдерживаюсь – вижу, что Сара не горит желанием об этом говорить.

– Моя история вчерашнего вечера не такая интересная, как у тебя, – вздыхает Сара, разглядывая свои ногти. – Я просто… эм… уронила его. И он погас. Навсегда.

– Реально? – удивляюсь я. – Такой крепкий с виду…

– Угу. Потом я пришла к твоему дому – думала, ты сразу от Горо пойдёшь к себе. Хотела оставить у тебя свои вещи, но, поняв, что тебя ещё нет, оставила сумку и ушла домой. Вот и вся история.

– А я пыталась тебе звонить, хотела узнать, как ты, где ты… – говорю я, пока мы встаём, чтобы выйти на нужной остановке.

– А я вернулась домой и пыталась уснуть. Всё, как всегда, – тихо отвечает она, глядя в окно на мелькающие машины. Её голос звучит ровно, но в нём проскальзывает что‑то неуловимо грустное.

Автобус останавливается, мы выходим на тёплый весенний воздух. Я колеблюсь долю секунды, но решаю не давить. Если Сара захочет – сама расскажет. Вместо этого я беру её за руку и улыбаюсь:

– Знаешь, я тоже не могла уснуть!

Людей сегодня многовато – выходной всё‑таки. Мы первым делом направляемся в салон телефонов, чтобы выбрать что‑то новое для Сары.

– Пришлось разбить копилку со своими сбережениями, которые я откладывала на твою свадьбу… – с серьёзным лицом произносит Сара, не отрывая взгляда от витрин.

– Чаво?! – я аж останавливаюсь на полпути.

– Аха‑ха‑ха! Эта реакция – бесценна! – заливается смехом Сара. – Шучу. Я, конечно, копила, но не на твою свадьбу, пупс.

Она продолжает изучать ассортимент. Её внимание привлекает одна из моделей – чуть крупнее, чем был её прежний телефон, но с отличной камерой и довольно симпатичным дизайном.

Сара подзывает консультанта и подробно расспрашивает о смартфоне. Особо подчёркивает, что камера ей нужна очень хорошая – «потому что я люблю отправлять свои селфи вот этой вот милашке в голубом платье», – и кивает в мою сторону.

Я краснею дважды за одну минуту. Лучше отойду к стенду с чехлами – подарю ей какой‑нибудь… Начинаю выбирать чехол для приглянувшейся ей модели. И вдруг – оп! – нахожу вариант с единорогами.

Взять или лучше не стоит? С одной стороны, это будет забавная отсылка к её сегодняшнему прозвищу для меня. С другой… Разглядываю чехол внимательнее: милые разноцветные единороги на пастельном фоне, качественный силикон, точные вырезы. Вполне стильно, не выглядит по‑детски.

Решаю: возьму. Если что, просто скажу, что это «для баланса» – она меня единорогом называет, а я ей чехол с единорогами дарю. Симметрично получится. Подхожу к Саре, которая уже оплачивает покупку и всё ещё увлечённо обсуждает с консультантом функции камеры.

– Смотри, что я нашла, – протягиваю ей чехол, стараясь не выдать волнения.

Сара берёт его в руки, разглядывает и расплывается в улыбке:

– О‑о‑о! Это же идеально! Ты читаешь мои мысли, Юдзу.

– Ну вот, теперь ты точно будешь называть меня единорогом до конца моих дней, – вздыхаю я, но в душе радуюсь, что выбор оказался удачным.

– Не‑е‑ет, теперь у меня есть свой единорог, так что ты можешь быть просто Ю~! – подмигивает она, бережно кладя чехол в коробку с новым телефоном.

Я оплатила чехол, и мы двинулись дальше гулять по ТЦ.

Сегодня тут полно школьников‑старшеклассников – оживлённо, шумно, весело. Вдруг среди них окажется и Горо? Интересно, с кем бы он гулял – с Мако и Эммой или в одиночку? Я снова зависла в облаках, едва замечая, куда иду.

Мы подошли к ресторанному дворику и сели за свободный столик. Сара достала из упаковки свой новый смартфон и первым делом надела на него подаренный мною чехол с единорожками. Приятно видеть, что ей понравилось. Потом она углубилась в настройки, ловко тыкая в экран и переключаясь между меню.

Пока Сара была занята, меня накрыла странная, тёплая волна фантазий. Я словно выпала из реальности: взглядом скольжу по кафешкам за её спиной, но мыслями – где‑то совсем не здесь.

Вот было бы здорово погулять тут с Горо…

Он бы сразу заметил, что я колеблюсь у стойки с напитками, и с улыбкой спросил: «Клубничный коктейль? Знаю, ты его любишь». Мы бы взяли по стакану со льдом и взбитыми сливками, нашли тихий уголок, болтали ни о чём и обо всём сразу.

Потом – кино. Негромкий смех в тёмном зале, его рука случайно касается моей, когда он тянется за попкорном. А после сеанса – прогулка по верхним галереям ТЦ, где свет мягче, а музыка тише.

И, конечно, какой‑нибудь назойливый парень попытался бы вмешаться, завязать пустой разговор, но Горо бы просто шагнул вперёд, спокойно, без агрессии, но так, что сразу понятно: эта девушка – с ним. И мы бы пошли дальше, смеясь над этой маленькой драмой… Эх, вот это было бы мое идеальное свидание…

– Юдзу? – голос Сары ворвался в мои грёзы. – Ты меня слышишь? Я спросила, будешь ли ты коктейль.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Перед глазами – её вопросительный взгляд и два клубничных коктейля у нее в руках.

– А? Да, конечно, – поспешно отвечаю, чувствуя, как теплеют щёки. – Просто… задумалась.

Сара прищурилась, потом ухмыльнулась:

– О чём это ты так интенсивно думала? Лицо у тебя было… особенное.

– Да ни о чём! – отмахиваюсь я, пытаясь скрыть смущение. – Просто… как раз коктейль и захотелось!

Она хмыкает, явно не веря, но не настаивает. Тут играет мелодичная музыка, за соседними столиками болтают компании подростков. Сара чуть отпивает коктейль, потом разворачивается и садится рядом со мной.

– Ну‑ка, улыбочку! – говорит она, поднимая телефон.

Она делает наше совместное селфи на свой новый смартфон. Щёлк – и миллион кадров за одну секунду! Вот это технологии!

Сара прижимается ближе к моему плечу, и мы вместе разглядываем получившиеся снимки.

– Оу, вот этот точно удали – я моргнула! – показываю ей на один из кадров.

– Точно моргнула? – хитро прищуривается Сара. – Похоже, ты просто спишь…

– Он и правда отлично фоткает! Качество – топ! Поздравляю тебя с покупкой ещё раз!

– Спасибо… – Она улыбается, поворачивая телефон в руках. – Кстати, он достался мне по скидке, так что предлагаю потратить оставшуюся часть денежек! – Сара кивает на вывеску с рекламой нового фильма у нас за спиной.

– Ты уверена? Ой, то есть… Ну если вы настаиваете, мадам! Я не могу вам отказать! – отвечаю с нарочито важной интонацией, изображая покорное согласие.

Допив коктейли, мы уверенным шагом направляемся к кинотеатру. У кассы Сара оплачивает два билета на ближайший сеанс, а я в это время покупаю два ведёрка попкорна – классический и с солёной карамелью. Именно этот вкус особенно полюбился нам обеим, когда Сара оставалась у меня на ночь.

У кинозалов неожиданно мало людей – гораздо меньше, чем в той части торгового центра.

– Разве в первой половине дня на фильмы ходить не принято? – удивляюсь я. – Ну бред какой‑то.

Вот и Сара – худи всё так же вальяжно покоится на плече, а билеты она торжественно держит на манер веера.

– Зато нам точно места хватит! И никто не будет шуршать чипсами прямо над ухом. Идеально!

Входим в полутёмный зал, привычно направляясь к центральным рядам. Попкорн уютно устраивается между нами. Наши жесты словно отрепетированы: я поправляю платье, снимаю накидку, кладу её на колени; Сара небрежно бросает худи на спинку сиденья. Моя поза – нога на ногу, её – с подтянутым к груди коленом. Свет гаснет, экран оживает первыми кадрами, и внутри разливается приятное предвкушение.

– Сайка, так, а о чём этот фильм‑то?

– А разве это важно? – улыбается Сара, не отрывая взгляда от экрана.

– Ты так же говорила, когда выбрала то странное аниме про эльфов, магов и драконов!

– Пфф, ну так! И я оказалась права – это было совсем не важно. Ведь ты на первой же серии начала клевать носом и засыпать! – она смеётся вполголоса, и я невольно улыбаюсь.

– Вообще‑то… Ладно, признаю. Но я тогда просто хотела спать!

– В общем, это новинка. Комедия о том, как простой офисный работник влюбляется в свою коллегу, а она оказывается любительницей манги… Хотя вот я сейчас это сказала вслух – и теперь сомневаюсь, комедия ли это.

Сара такая забавная. Начинается фильм – идут вступительные титры. Я тянусь за попкорном, пытаюсь взять горстку, и тут на мою руку сверху ложится её ладонь.

– Ой, прости, не заметила, – быстро говорит Сара. – Я просто хотела карамельный… хм…

Мы переглядываемся. В глазах друг у друга читаем одну и ту же мысль. Сара открывает рот и по слогам произносит:

– За‑ки‑ды‑вай!

Бросок – и точное попадание: несколько зёрнышек попкорна приземляются прямо на её язык. Мы обе взрываемся смехом.

Вот так легко с ней. Фильм уже вовсю разгоняет свою историю: на экране герой неловко пытается пригласить коллегу на кофе, а мы с Сарой, всё ещё хихикая, устраиваемся поудобнее.

Я украдкой смотрю на подругу: она увлечённо жуёт попкорн, не сводя глаз с экрана, но время от времени бросает на меня весёлые взгляды. В этот момент понимаю, как мне повезло иметь такого человека рядом – того, кто может превратить обычный поход в кино в маленькое приключение.

На экране герой наконец решается признаться в чувствах, и Сара тихо комментирует:

– Ну вот, а говорил, что не умеет флиртовать… Смотри, Юдзу, как надо!

Я краснею, хотя она явно шутит. В глубине души ловлю себя на мысли: а как бы повёл себя Горо в такой ситуации?

Фильм пытается закрутить интригу, а мы уже доели весь попкорн и убрали ведёрки в сторону. Когда между мной и Сарой больше не осталось препятствий, я с грацией кошечки убрала подлокотник между нами и положила голову на её плечо.

– Только смотри не засыпай, ладно? – прошептала Сара, не отрываясь от экрана.

Ну да, было бы глупо засыпать сейчас, когда до конца осталось совсем немного. Если и засыпать, то это надо было в начале фильма.

И вот герой со своей странноватой коллегой под романтическую музыку закрывается в кабинете с принтерами. Камера плавно отъезжает, показывая общий план офиса. На экране появляются титры…

В зале постепенно загорается общий свет, и люди потихоньку покидают свои места. Мы с Сарой тоже встаём, разминая затекшие ноги.

– Ну что, как тебе? – спрашиваю я, пока мы неспешно идём к выходу.

– В целом неплохо, – потягивается Сара. – Хотя финал немного предсказуемый. Но зато было смешно в середине, когда он пытался сделать ей комплимент, а вместо этого рассыпал документы по всему офису.

Я смеюсь, вспоминая эту сцену:

– Да, это было эпично! А мне ещё понравилась та часть, где она пыталась спрятать его подарок от коллег…

Мы выходим в просторный холл торгового центра. Вокруг – шум, музыка, яркие огни. Люди спешат по своим делам, кто‑то несёт покупки, кто‑то ищет нужный магазин.

– Куда теперь? – оглядываюсь по сторонам.

– Может, в кафе? – предлагает Сара. – Хочется ещё немного посидеть, поболтать.

– Идём! – соглашаюсь я. – Хочу услышать твой подробный разбор фильма – особенно про «немного предсказуемый финал».

Сара ухмыляется и тыкает меня пальцем в бок:

– Ах ты! Ну ладно, устрою тебе настоящий критический разбор… Но сначала – кофе!

Направляемся к знакомому кафе, по пути обмениваясь шутками и вспоминая самые смешные моменты фильма.

Мы часто тут с Сарой зависаем, поэтому без изучения меню сразу сделали заказ. Почти сразу нам принесли наш кофе – два ароматных латте.

– Итак! – начинает она. – Всё‑таки я надеялась, что главный герой заметит, что его соседка в него влюблена… А он зациклился на своей коллеге! Нет, конечно, это логично – всё‑таки они коллеги и всё такое, да? Но, ё‑маё! Соседка ж у него – огонь! А он не замечает счастье под носом… Как это там говорится? «Синица в руках и журавль в небе», что‑то такое…

– О да, Сайка, это именно та профессиональная критика, которую я и ждала! Не могу с тобой не согласиться, а‑ха‑ха!

Мы продолжаем мило болтать, как вдруг к нашему столику подходят два парня. На вид – студенты: один рыжий, другой мелированный. Одеты так, будто только что с тренировки по баскетболу или типа того.

Рыжий опирается руками на наш столик:

– Девчонки, может, хватит тут скучать? Пойдёмте с нами в боулинг?

Сара не смотрит на них – пристально глядит мне в глаза, лишь приподняв бровь.

– Какие вы красотки! Может, даже после боулинга мы отвезём вас к нам в общежитие, чтобы поразвлечься… – тянет мелированный. Он подходит ко мне со спины и кладёт руку на плечо.

Фу. Меня аж передёрнуло. Ну, это он зря, конечно.

– Руку убрал, – рычит Сара, резко вставая из‑за стола.

Она подходит к рыжему вплотную – так близко, что прижимается к нему грудью, смотря на него снизу вверх (в любой другой ситуации это, возможно, выглядело бы эротично). Одновременно хватает мелированного за запястье и с силой убирает его руку с моего плеча – так, что её ногти оставляют следы на его коже.

– Нам компания не нужна. Свалите, – сказала, как отрезала.

Тут же из‑за кассы раздаётся голос владельца заведения:

– Эй, а ну отстаньте от девочек, шпана!

Парни, бросив на нас обиженные взгляды, поспешно уходят.

Я сижу, ошарашенная, и только сейчас осознаю, как сильно сжались мои пальцы на краю стола.

– Ты… ты просто… – пытаюсь подобрать слова.

– Что? – Сара невозмутимо садится обратно, берёт свой латте и делает глоток.

Я молча смотрю на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Спасибо, – наконец шепчу я. – Моя героиня в рыцарских доспехах…

Сара, обычно спокойная и уверенная, внезапно покраснела и начала ерзать, испытывая необычное чувство неловкости.

– Да без проблем, – Сара улыбается, и её лицо тут же становится прежним – лёгким, весёлым, родным. – Так на чём мы остановились? Ах да, про соседку… Слушай, а ведь он реально упустил свой шанс!

Она делает глоток кофе, перекидывает ногу на ногу и продолжает:

– Вот если бы это был Горо, он бы точно заметил её, да? – подмигивает она.

Я краснею:

– При чём тут Горо?!

– А при том! – Сара наклоняется ближе, заговорщицки понижая голос. – Я видела, как ты сегодня весь фильм в облака улетала. Думаешь, я не поняла, о ком ты мечтала?

– Я просто… размышляла о сюжете! – пытаюсь оправдаться, но щёки горят всё сильнее.

– Конечно‑конечно, о сюжете, – хихикает Сара. – Особенно когда герой пригласил девушку на кофе… Прям как ты представляешь идеальное свидание с Горо, да?

Идеальное свидание. Сердце. Сальто.

Я прячу лицо в ладонях:

– Прекрати!

– Ладно‑ладно, – она поднимает руки в примиряющем жесте. – Но если серьёзно… Ты должна ему как‑нибудь намекнуть. А то так и прождёшь вечность, пока он сам догадается.

– Легко тебе говорить… – вздыхаю я. – А если он не заинтересован?

– Тогда он полный дурак, – отрезает Сара.

Мы замолкаем на мгновение, попивая кофе. В кафе играет тихая музыка, за соседними столиками смеются люди.

– У меня ещё есть пара мыслей по поводу того, как можно было спасти сюжет этого фильма!

И мы снова погружаемся в оживлённый разговор, забыв о неприятном инциденте – но не о том чувстве защищённости, которое подарила мне Сара своим решительным поступком.

Вечер медленно опускался на город, раскрашивая улицы в тёплые янтарные тона. Мы с Сарой не спеша шли по нашей привычной дороге – той самой, где каждый поворот, каждая витрина магазина и даже трещины на асфальте были нам знакомы до мелочей. Шаги звучали размеренно, почти синхронно, а в воздухе витал лёгкий аромат свежей выпечки из ближайшей кофейни.

День получился насыщенным: кино, смех, неловкие моменты и – что самое ценное – ощущение, что рядом есть человек, который всегда прикроет спину. И сейчас, когда до наших домов оставалось всего несколько минут пути, я наконец решилась сказать то, что давно крутилось на языке.

– Сара, если вдруг ты захочешь поговорить… знай, я всегда тебя выслушаю и помогу чем смогу, – произнесла я тихо, глядя вперёд, но чувствуя, как напрягаются плечи в ожидании её реакции.

Она остановилась, мягко повернула меня к себе и приложила палец к моим губам:

– Знаю, Ю~, не продолжай…

Между нами повисла недолгая, но многозначительная пауза – та самая, когда слова не нужны, потому что всё уже сказано взглядами, жестами, молчаливым пониманием.

Сара снова двинулась вперёд, направляясь к своему дому. Уже у двери она обернулась с привычной озорной улыбкой:

– Знаешь, на следующей неделе – совместная поездка с классом Горо. Давай подумаем, как вам побольше времени провести вместе?

– Но… да, как скажешь, – слегка растерянно ответила я, ещё не успев осознать внезапный поворот разговора.

– Вот и славно, пупс. Спасибо за сегодняшнюю прогулку, – её голос стал теплее, почти шёпотом. – И кстати, жди ночью моё селфи и спам сообщений! У меня же снова есть смартфон! Хэ‑хэ‑хэ!

Я рассмеялась, чувствуя, как уходит последнее напряжение дня:

– Я всегда жду, Сайка! Хорошего вечера!

– И тебе, Ю~, – она махнула рукой и скрылась за дверью, оставив после себя лишь лёгкое эхо своего смеха и ощущение, что завтра обязательно будет новый, не менее чудесный день.

Глава 7. Новая неделя.

Новая учебная неделя раскинулась передо мной, словно чистый белый лист. В воображении я уже брала в руки кисти и яркие краски, готовая наполнить его жизнью. Зелёный – именно таким я бы изобразила начало недели. Глубокий, насыщенный оттенок, точно повторяющий цвет глаз Сары.

Её образ то и дело всплывал в памяти. Особенно этот взгляд – лукавый, но бесконечно добрый. Сколько же боли скрыто за этой улыбкой? События последних дней не выходили из головы. Та сцена в её доме… Сара так и не захотела обсудить это со мной, хотя я продолжаю переживать.

Я стояла перед её домом, погружённая в мысли. Утренний воздух был свеж до мурашек – одновременно бодрил и заставлял ёжиться от прохлады. Поправив пиджак, чтобы не задувало, я всё ещё витала где‑то далеко.

В этот момент в сумке завибрировал телефон. Я встряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, и достала аппарат. На экране светилось родное «Мама».

– Мамочка, привет! – голос сам собой стал теплее.

– Привет, дочка, – в трубке раздался её мягкий, успокаивающий тон. – Я сегодня пораньше пришла на работу, выдалась свободная минутка. Решила узнать, как твои дела.

– Ох, у меня столько всего происходит! Каждый день что‑то новое. А у тебя как?

– Всё по‑старому, работаю, – мама рассмеялась. – Ну а в школе как? Уже нашла, в кого влюбиться? Ты ведь у меня такая влюбчивая!

– Мам, ну что ты… – я смущённо замолчала, потом добавила тише: – Хотя, если честно… есть один человек.

– Ого! – в голосе мамы зазвучало неподдельное любопытство. – Как интересно! Когда вернусь домой, жду подробного рассказа!

– Да ты же ещё две недели будешь в отъезде… За это время всё может измениться.

– Верно, примерно к концу месяца вернусь. А как там ваша поездка в Киото? Всё уже готово, солнышко?

– Ой, я так её жду! – энтузиазм вырвался наружу. – В нашей группе появится новая девочка, мы уже подружились. А один одноклассник пообещал провести для нас экскурсию! Сара даже в шутку назвала его нашим гидом.

– Рада это слышать, родная. Ну что ж, удачи тебе сегодня. Пиши, если что!

– И тебе хорошего дня, мамочка!

Я убрала телефон и снова посмотрела на окно Сары. Вглядываюсь – там темно, ни единого проблеска света. Тишина, лишь где-то вдалеке перекликаются ранние птицы. И вдруг – внезапное прикосновение. Две прохладные ладони мягко, но уверенно закрывают мне глаза. Лёгкое дыхание щекочет шею, а в ухо шёпотом звучит знакомый голос:

– Угадай кто!

Я вздрогнула, сердце на миг замерло. Но уже в следующее мгновение дуновение ветра донесло до меня её запах – нежный, персиковый, с лёгкой ноткой ванили. Тот самый, ни с чем не сравнимый аромат, который я узнаю из тысячи. Её волосы щекотали ухо и я понимала, что она встала на носочки, чтобы казаться повыше и мне было сложнее её узнать, хах. Напряжение тут же растаяло, на губах сама собой расцвела улыбка.

Не торопясь, я приподняла руки, чтобы снять её ладони с глаз, и нарочито задумчиво произнесла:

– Хм… Судя по тактильной атаке и парфюмерному следу, это либо Сара, либо секретный агент с миссией по захвату моего хорошего настроения. Но так как второй вариант маловероятен… поздравляю, ты поймана!

Сара рассмеялась – звонко, от души, и наконец открыла мне глаза. Её лицо было совсем близко, в глазах плясали озорные искорки.

– Ну ты и выдумщица! – она слегка ущипнула меня за щёку. – Могла бы просто сказать «это Сара», без всей этой детективной драмы.

– А зачем? – я подмигнула. – К тому же, ты сама начала с тайной операции «Неожиданное появление».

Она закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.

– Ладно, гений сыска, пошли уже. А то опоздаем, и наш любимый учитель Такуми опять устроит нам «познавательную лекцию» о ценности времени.

Мы двинулись по тропинке. Сара в своём бежевом свитере, с небрежно выбивающейся из-под него рубашкой и школьной сумкой на плече выглядела удивительно уютно – словно тёплый островок в прохладном утреннем воздухе. Лучи восходящего солнца мягко очерчивали профиль подруги, придавая её чертам почти неземную мягкость.

Я невольно залюбовалась этой картиной, но тут же опомнилась: ветер игриво трепал мои волосы, явно замышляя испортить тщательно уложенную причёску. Поспешно поправив заколку, я вернула волосам аккуратную ровность. Мы болтали без умолку – и не заметили, как подошли к школьным воротам.

У входа царила привычная утренняя суета: кто-то торопливо дожёвывал бутерброд, кто-то лихорадочно искал в сумке забытую тетрадь. Но моё внимание мгновенно приковали к себе двое учеников выпускного класса – Горо и Эмма. Они стояли чуть в стороне, явно ожидая кого-то.

Я замерла, разглядывая их. Эмма выглядела по-настоящему эффектно: платиновая блондинка с идеально уложенными локонами, лёгкий макияж подчёркивал выразительные глаза (а может, это были линзы? Отчего-то зрачки отливали красноватым блеском). Её образ дополняли ярко-розовая помада, высокие гольфы, миниатюрная юбка и небрежно повязанная на талии кофточка. «Неужели ей не холодно?» – мелькнула мысль. Впрочем, Горо тоже обходился без пиджака, довольствуясь одной рубашкой. Видимо, им действительно было комфортно.

Эмма звонко рассмеялась, прикрывая рот ладонью. На пальцах поблёскивал длинный маникюр с замысловатым дизайном. Она наклонилась к Горо, что-то шепнула ему на ухо. Он внимательно выслушал, затем легонько толкнул её в плечо – оба расхохотались. От этой картины у меня внутри что-то неприятно сжалось.

– Не стой как вкопанная, пойдём к ним, – Сара решительно подтолкнула меня, упёршись ладонями в ягодицы, с такой настойчивостью, будто пыталась сдвинуть с места заглохший грузовик.

Отступать было некуда – мы уже приближались к парочке.

– Утречко, семпай! – выпалила я звонко, стараясь скрыть неловкость за напускной бодростью.

– Здарова, голубки, – с фирменной ухмылкой добавила Сара.

Горо и Эмма тут же обернулись. В тот момент, когда взгляд Горо – глубокий, сине-васильковый – встретился с моим, его черты смягчились.

– Доброе утро, младшие ученицы! – он расплылся в дружелюбной улыбке. – Мы тут Мако ждём, он где-то затерялся по пути, ха-ха! Может, подождёте с нами?

Эмма скользнула по нам оценивающим взглядом, но тут же натянула любезную улыбку:

– Да, присоединяйтесь!

Сара незаметно сжала мой локоть, словно говоря: «Не тушуйся». Я глубоко вдохнула, пытаясь унять странное волнение, и ответила, как можно непринуждённее:

– С удовольствием! Он же не слишком сильно опоздает? И вообще, где вы умудрились его потерять?

Горо рассмеялся, а Эмма кокетливо поправила прядь волос. Утренний воздух наполнился смехом, разговорами и ощущением того, что этот день обещает быть… интересным.

***

Очередной урок подошёл к концу. Трель звонка разорвала напряжённую тишину класса, и я, словно выпущенная из лука стрела, рванулась к двери – хотелось поскорее вырваться на свободу, вдохнуть воздух перемены, может, даже успеть перехватить Горо до того, как его утянет в водоворот школьных дел.

– Нэкогава! Куда полетела? Иди-ка сюда!

Голос Такуми-сэнсэя ударил по нервам, заставляя замереть на полпути. Я обернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Что удивительно, Сара лишь бросила в мою сторону строгий, почти осуждающий взгляд, а потом отвернулась к Ахико. Та, смущённо опустив глаза, что-то робко объясняла, нервно теребя край тетради.

– Да, учитель… Простите, я это… типа… к своему репетитору? – пролепетала я, запинаясь на каждом слове.

Такуми-сэнсэй усмехнулся – не зло, но с той фирменной иронией, от которой становилось не по себе.

– Да-да! Без проблем. Но сначала давай зайдём с тобой в учительскую. Нужно обсудить тот конкурс рисунков, на который ты подала заявку.

– А, хорошо…

Мы вышли в коридор, где уже царил привычный хаос: школьники носились туда-сюда, кто-то громко смеялся, кто-то спорил, а особо резвые парни проносились мимо, едва не сбивая с ног. Я пристроилась за широкой спиной учителя – так было безопаснее. Его уверенный шаг словно прокладывал коридор в этой суете.

В учительской пахло кофе и старыми книгами. Сенсей жестом указал на мягкий диванчик у окна, залитого солнечным светом. Я опустилась на край сиденья.

– Итак. Смотри, – он протянул мне несколько аккуратно распечатанных листов, – вот правила конкурса и требования к рисунку. Почитай, ознакомься.

Я взяла бумаги, стараясь унять дрожь в пальцах. Пока глаза скользили по строчкам, в голове крутилось: «Два билета в парк аттракционов… Лето…»

– Ты где-то училась рисовать или самоучка? – прервал мои мысли голос сенсея.

– Я сама. В основном рисую портреты. А ещё точнее… в основном Сару, – призналась я, невольно улыбнувшись.

– Ясно. Ну что скажешь, справишься с этими требованиями?

Я бегло пробежала глазами по пунктам: формат, тематика, сроки. Ничего невозможного.

– Да, вполне! Такуми-сэнсэй, тут сказано, что победитель получит два билета в парк аттракционов на летние каникулы! Как думаете… у меня есть шанс?

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на меня с тем особым выражением, которое всегда означало: «Сейчас будет мудрая фраза».

– А тебе нужны билеты или победа? – спросил он, приподняв бровь.

– Эм… Не отказалась бы и от того, и от другого, – пробормотала я.

– Погонишься за двумя зайцами – не поймаешь ни одного. Даже если один заяц и ловится за счёт другого.

Я кивнула, но его слова будто проскользнули мимо сознания. Вместо этого перед глазами уже разворачивалась картина: портрет Горо. Я представляла, как ложатся мазки, как оживают его глаза – эти глубокие, васильковые омуты, как играет свет на чертах лица. Может, добавить чуть больше тени у скулы? Или сделать взгляд чуть мягче?

Такуми-сэнсэй, не дождавшись ответа, продолжил рассказывать о деталях конкурса: сроки подачи работ, состав жюри, критерии оценки. Я слушала вполуха, мысленно уже погружаясь в процесс рисования. В голове роились идеи, а в груди разгоралось знакомое волнение – то самое, что всегда приходило перед началом нового рисунка.

Когда мы вышли из учительской, перемена уже подходила к концу. В коридоре стало тише, лишь изредка пробегали запоздавшие ученики. Я огляделась, в дальнем конце коридора мелькнул знакомый силуэт – Горо. Он о чём-то разговаривал с одноклассниками, время от времени бросая взгляд в мою сторону.

– Может, попросить его позировать? – мелькнула мысль. Но тут же я одёрнула себя. – Нет, это слишком… Вдруг он подумает, что я навязчивая?

Звонок на урок разорвал мои размышления. Я вздохнула и направилась в класс. Мы пообщались с учителем всего ничего, а возвращаясь, я чувствую… будто мы с ним уже лучшие друзья. Бывают же такие люди – с особой аурой, от которой сразу становится тепло и спокойно. Казалось, я знаю Такуми-сенсея уже сто лет и запросто могу позвать его вместе пообедать на следующей перемене.

Урок начался. Я скользнула на своё место, стараясь не привлекать лишнего внимания, но Сара, конечно, всё заметила. Не глядя в мою сторону, она ловко подкинула мне свёрнутую записку – так, чтобы не заметил учитель. Я развернула листок и не смогла сдержать беззвучной усмешки.

«Уже и учителя решила охмурить, да? Талантливая кокетка».

В углу листа красовался нелепый, но очаровательный рисунок сказочного единорога – с рогом, похожим на спираль от мороженого.

Я быстро набросала ответ:

«Такуми-сенсей рассказывал детали конкурса рисунков, не более. Никого, кроме тебя, я охмурять не собираюсь».

Потом, не удержавшись, взяла карандаш и слегка доработала единорога: добавила изящные завитки на гриве и блестящие звёздочки вокруг рога. Передала записку обратно.

Через пару секунд листок прилетел ко мне снова.

«Говорю же, кокетка!»

Рядом с единорогом появился импровизированный лайк – грубоватый, но явно старательный.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Сара всегда умеет поднять настроение даже в самый скучный урок. Её способность превращать любую ситуацию в игру была заразительной. Но мысли то и дело возвращались к конкурсу, к портрету Горо, который уже рисовался в воображении, и к этим неожиданным, но приятным разговорам с Такуми-сенсеем.

***

Наконец-то время обеденного перерыва – долгожданная большая перемена. Облака на небе словно вздохнули с облегчением, раздвинулись, открыв глазам ослепительную синеву. В классе сразу стало светлее, будто сама природа подбадривала: «Ну вот, теперь можно и отдохнуть!»

Сара, сидевшая передо мной, резко встала – но не ко мне. Она направилась к Ахико, которая скромно склонилась над своей тетрадью.

– Андо! Ну что, как и договаривались? Сегодня пойдём обедать с нами? – голос Сары звенел от нетерпения.

– Ну… да, – еле слышно ответила наша застенчивая подруга, слегка покраснев.

Сара развернулась ко мне, присела на корточки возле моей парты и, облокотившись на столешницу, положила голову на руки. Её глаза сияли, а на губах играла лукавая улыбка.

– Ю~, знаешь, пока ты кокетничала с учителем, я встретила Горо и договорилась пообедать всей компанией – мы и они!

– Я не кокетничала! Погоди, что?! – я буквально подскочила на месте. – Когда ты успела?!

– Берите свои обеды и пойдём, не красиво заставлять их ждать! – Сара уже направлялась к выходу.

– Сайка, но как? Куда? – пролепетала я, хватая свою сумку.

Ахико робко поднялась и последовала за Сарой, а я пристроилась рядом, всё ещё не веря в происходящее. Обед с Горо? Она ведь когда-то обещала устроить нам совместный обед… Видимо, не забыла.

– На крышу, подруги! За мной! – скомандовала Сара, стремительно поднимаясь по лестнице на верхний этаж.

И правда – дверь на крышу была приоткрыта. Когда мы втроём переступили порог, лёгкий, приятный ветерок обдал нас, смывая остатки школьной духоты. Идеально. Воздух здесь был другим – свежим, свободным. Возле ограничительного забора стояли две скамейки друг напротив друга. На одной из них уже расположились Горо, Эмма и Мако – тот самый, кого мы ждали утром.

Горо, заметив нас, тут же поднялся:

– А вот и они!

– Миура, знакомься – это Андо Ахико, наша подруга. Будьте с ней дружны! – представила её Сара с таким видом, будто вручала драгоценный подарок.

– Приятно познакомиться, Андо! Я Миура Горо. Это Исуми Мако и Акинава Эмма! – Горо указал на своих друзей с тёплой, открытой улыбкой.

– Андо Ахико! Какое красивое имя! Садитесь с нами, ребята! – Мако расплылся в солнечной улыбке, демонстрируя все свои зубы. Его энтузиазм был настолько искренним, что даже Ахико слегка расслабилась.

– Как тут круто! Откуда у вас доступ на крышу? – спросила я, присаживаясь напротив них.

Рядом опустилась Сара, небрежно закинув ногу на ногу, а следом – Ахико, аккуратно поправившая край юбки.

Эмма, игриво улыбнувшись, положила локоть на плечо Горо и, прикрыв ладонью рот, изобразила таинственный шёпот:

– У Горо… есть особые привилегии из-за, так скажем, тесного контакта с учителями. Он же помогает их ученикам с учёбой.

– Миура-семпай! Реально? – я не скрывала удивления.

– Ага. Честно говоря, я просто однажды попросил у директора ключ, потому что не выношу шумные обеды в столовой. Ну и вот… иногда мы сюда заглядываем, – Горо пожал плечами, словно это было самой обыденной вещью на свете.

– Тут красиво… – едва слышно прошептала Ахико, не поднимая взгляда.

Мы начали разворачивать свои обеды. Эмма и Мако слегка приподняли брови, когда я достала из сумки два бенто – приготовила утром две порции омурайсу с рисом. Один я протянула Саре, второй оставила себе. Горо даже не удивился – он уже неплохо знал, насколько мы с Сарой близки.

Ахико осторожно открыла свой контейнер – оттуда потянулся аромат риса с овощами. Горо откусил сочный сэндвич, Мако принялся распаковывать сладкие булочки и пончики – кажется, штук десять уместилось в его сумке. Эмма открыла контейнер с овощным салатом и с хрустом принялась за еду.

Ветер играл с нашими волосами, солнце ласково грело плечи, а вокруг расстилался город.

За поверхностными беседами Горо первым доел свой обед – если, конечно, это можно было назвать обедом. Скорее перекус: пара укусов, и вот уже пустая упаковка от сэндвича. Может мне и ему бенто готовить? Хотя нет, это перебор. Он достал книгу, открыл на странице с загнутым уголком и было погрузился в чтение, но вдруг его взгляд встретился с моим. Неужели он заметил, как я украдкой разглядывала его? Я поспешно опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает лёгкая краска.

– Кстати говоря, насчёт поездки в Киото – вы уже готовы? – спросил он с искренним любопытством, отложив книгу.

– Всё чики-пуки, босс! – с набитым ртом отозвалась Сара, едва не рассыпав рис.

Я невольно хихикнула и, взяв себя в руки, ответила более развёрнуто:

– Да, у нас и правда всё схвачено, семпай! – Я нарочито растянула последний слог, тут же заметив, как в его глазах вспыхнул забавный огонёк. – Андо помогла нам составить маршрут на свободный день, а одноклассник Катаяма пообещал организовать экскурсию – он будет нашим гидом.

– Ого, какие вы молодцы, – включилась в разговор Эмма, аккуратно подцепляя вилкой кусочек салата. – Мы тоже на первом году старшей школы с энтузиазмом всё планировали, но потом… всё пошло не по плану, хэх.

– Да, не по плану всё пошло из-за тебя! – с азартом подхватил Мако. – Зато мы нашли в Киото тайное место, которое стало нашим логовом!

– Эй! На то оно и тайное, чтобы о нём никто не знал! – возмутилась Эмма, метнув в него строгий взгляд.

– А я уже пообещал девчонкам, что мы покажем им его, – спокойно перебил их Горо, слегка улыбнувшись. – Мы всё-таки последний год учимся, а у них ещё всё впереди. Может, когда-нибудь и они поделятся с младшими этим секретом, а?

Эмма резко схватила Горо за щёку и начала её оттягивать (я не знала, что у него такое резиновое лицо!), приговаривая:

– Хоть бы нас спросил, негодник! Ты как всегда! Сегодня проходить свою игру будешь один!

Один? То есть изначально планировалось, что не один? С Эммой? Он играет с ней? Она приходит к нему и играет с ним? Как мы в тот вечер? Мысли вихрем закружились в голове, стуча в висках. В глазах даже замелькали крошечные пульсации от нахлынувшего смущения и любопытства.

Но в этот самый момент я почувствовала на своей спине мягкую прижавшуюся грудь – Сара встала у меня за спиной, наклонилась и обняла, её тёплый бежевый свитер окутал шею, а хвостик от красного неровного каре щекотал щёку.

– Так не будешь играть, значит? А я слышала, что Юдзу – кибер-профи во все возможные видеоигры, так-то! – Сара выстрелила этой фразой, словно из пулемёта, а потом, не давая никому опомниться, продолжила. – Что скажешь, Миура? Не хочешь бартер? Ты же учишь нас математике? А Юдзу будет учить тебя прохождению игр!

Взрыв смеха разорвал напряжённую тишину. Даже Ахико, до этого сидевшая тихо, как мышка, не удержалась и рассмеялась – нежно, мелодично, будто колокольчики зазвенели. Я же застыла, не зная, что ответить: всё уже было сказано, озвучено, выпущено в воздух, как мыльный пузырь.

Краем глаза я заметила, как Мако засмотрелся на смеющуюся Ахико – в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти трепетное.

– Андо, а ты не играешь? – спросил он, слегка наклонившись к ней.

– Ой, нет, ни разу не играла… – смущённо ответила Ахико, опустив глаза.

– Ну, это не дело! Надо будет собраться всем вместе и устроить турнир! – загорелся Мако, всплеснув руками. – Но не у Горо – у него места мало. Соберёмся у меня!

– До поездки в Киото у меня дел много, а вот после – с радостью, – кивнул Горо, явно восприняв предложение всерьёз. – Ему виднее, всё-таки это его друг.

Я оглядела нашу компанию: Сара, всё ещё обнимающая меня, Горо с его спокойной уверенностью, Эмма с её игривым шармом, Мако с безграничным энтузиазмом и Ахико с робкой улыбкой.

Вот оно. То самое мгновение, когда понимаешь: школьная жизнь – это не только уроки и домашние задания. Это – друзья, смех, тайны и обещания, которые мы даём друг другу.

***

Звонок с последнего урока прозвучал как освобождение – резкий, звонкий, одновременно с хлопаньем крыльев взмывающей за окном птицы. Мы с Сарой едва дождались, пока мой дружбан Такуми-сенсей закончит напутственную речь, и почти бегом выскочили из класса.

– Ну что, ко мне? – предложила я, перехватывая рюкзак поудобнее.

– Конечно! – Сара тут же подхватила ритм. – Хочу увидеть, как ты дорисуешь мой портрет. Ты же обещала!

По дороге домой мы болтали без умолку – пересказывали друг другу самые яркие моменты дня, смеялись над неловкими фразами учителей и строили теории о том, что же за «тайное место» в Киото так бережёт Эмма. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в тёплые янтарные тона.

В мгновение ока мы уже оказались у меня дома. Сара, не теряя ни секунды, скинула свитер, обувь и носки – и вот уже через пару шагов она влетела в прихожую в одной рубашке и юбке, словно это было самым естественным делом на свете.

– Как ещё рубашка и юбка остались на ней – загадка, – мысленно усмехнулась я, наблюдая за её стремительным марш-броском к лестнице.

Она поскакала наверх, на второй этаж, к моей комнате, оставляя за собой след из лёгких шагов и звонкого смеха. Я же, напротив, двигалась размеренно: аккуратно разулась, повесила пиджак на вешалку, провела ладонью по ворсистой поверхности, будто стряхивая с него остатки школьного дня.

Поднимаясь по лестнице, я слышала, как Сара уже хозяйничает в моей комнате: шуршит бумагами, что-то бормочет себе под нос.

В моей комнате было уютно: на стене висели эскизы и плакаты, а на столе ждал своего часа незаконченный портрет Сары. Я достала его из папки – лист уже был заполнен на две трети: я успела передать мягкость её взгляда, изгиб губ, лёгкую небрежность прядей. Но чего-то не хватало…

– Ну как? – Сара тут же устроилась на краю кровати, поджав под себя ноги, и с любопытством уставилась на рисунок.

– Пока не идеально, – призналась я, разглядывая линии. – Не могу поймать то самое выражение, когда ты вот так улыбаешься, но глаза остаются серьёзными.

– А ты попробуй вспомнить, о чём я думала в тот момент, – она хитро прищурилась. – Может, тогда получится.

Я задумалась. Тогда, после первого учебного дня в старшей школе, она сидела тут, смотрела на меня, слушала мои переживания, но в её глазах не было ни наглости, ни смущения – скорее, что-то вроде: «Ну и дура же ты, но ты моя дура».

– Ага, вот оно! – я схватила карандаш и быстро добавила лёгкий изгиб брови, чуть смягчила линию подбородка.

Сара тут же пододвинулась ближе, её плечо коснулось моего, и на секунду мир сузился до этого прикосновения, запаха её волос (всё тот же персиковый шампунь) и шелеста бумаги в наших руках.

– О, теперь похоже! – Сара подалась вперёд. – Хотя… может, добавить вот тут тень? Чтобы взгляд стал глубже?

– Ты ещё и критик? – рассмеялась я, но послушно взяла тонкий карандаш.

Пока я дорабатывала детали, мы продолжали болтать.

– Знаешь, что Ахико сказала мне, когда мы вернулись в класс после обеда? – начала Сара. – Она сказала, что Мако на неё так посмотрел, будто она – единственная девушка во всей школе!

– Правда? Это так мило! А ведь они хорошо бы смотрелись вместе… – мимолётно отвечаю я, продолжая рисовать.

Солнце окончательно скрылось за домами, и комнату окутал мягкий полумрак. Я включила настольную лампу – её тёплый свет придал портрету новое звучание: черты лица стали мягче.

– Он ведь даже не заметил, как Эмма его за щёку дёргала – значит, привык к её выходкам. – проговариваю себе под нос.

– По себе судишь? Я тоже тебя за щечки тискаю, и что? – парировала Сара.

– Готово, – я отодвинула рисунок, чтобы взглянуть на него со стороны.

Сара долго смотрела, а потом тихо сказала:

– Знаешь… он даже лучше, чем я ожидала. Ты будто поймала момент, когда я была… настоящей.

В её голосе прозвучала непривычная нежность. Это был не просто портрет – это была наша общая память, запечатлённая на бумаге.

Мы, довольные нашей работой, спустились на кухню.

Сара уже не с такой энергией и энтузиазмом уселась на столешницу, пока я доставала из холодильника продукты для ужина. Она сидела, обхватив колени, и её палец нервно теребил дырочку для пуговицы на рубашке.

Она притихла, и это пугало больше, чем её обычная наглость.

Взгляд – куда-то внутрь себя, а не на меня. Опять эти мысли про дом? Или я что-то сделала?

Её настроение явно изменилось. Спросить или нет?

Расскажи уже сама, умоляю, это начинает раздражать!

– Поужинаем курицей в соусе терияки и лапшой? – спрашиваю я, пытаясь вернуть её в реальность звуком своего голоса.

– Босс, доверюсь вашему профессионализму! – задорно отвечает она, начиная болтать ногами в воздухе.

Но даже в этой её браваде сквозила какая-то натянутость.

Соус у меня уже был заготовлен. Замешиваю его в сковороде с курицей, порезанной на мелкие кусочки, параллельно ставлю вариться лапшу. Мои движения лёгкие и автоматические – ритуал, который успокаивал и меня.

– Прикинь, Катаяма такой: «А что это вы там делаете по ночам?» – пискляво и по-мультяшному Сара передразнила голос нашего одноклассника.

Это было так неожиданно и смешно, что я чуть не уронила лопатку.

– Да, кстати, и что ты ему ответила? – интересуюсь, попутно продолжая помешивать соус.

– Сначала я быканула, но потом он извинился, – продолжила Сара, и в её голосе на секунду прозвучало что-то вроде удивления. – Угостил йогуртом, и мы поболтали немного.

– Ну да, «немного»! – со смехом отвечаю, глядя на неё через плечо. – Вы так-то всю перемену там просидели!

– Пха! Ревнуешь? – задорно, почти по-старому, произнесла Сара.

И в этот миг её глаза наконец-то встретились с моими. В них снова появился тот самый озорной огонёк.

За окном уже стемнело, но у нас было светло и так уютно. Обожаю, когда мы вот так остаёмся до утра. Без оглушающего одиночества, но с оглушительной Сайкой.

Хотя где-то на краю сознания тихо шевельнулась мысль: «Интересно, что сейчас делает Горо-семпай?»

Я тут же отогнала её – не время.

Я отхожу от плиты, когда курица с лапшой уже готовы, и наполняю наши тарелки ароматным ужином.

А Сара за моей спиной незаметно и беззвучно, как ей кажется, спрыгивает со столешницы и подкрадывается к сковороде…

С грацией енота она в режиме стелс доедает остатки соуса прямо из сковороды.

– Я всё видела, Сайка!

– Не видела!

***

В доме пахло терияки и нашим смехом. Тёплый, сытый воздух, который, казалось, наконец прогнал прочь остатки сегодняшней неловкости. Мы, ленивые и довольные, поплелись наверх, и скрип ступенек под ногами звучал как часть нашего вечера. Но всё-таки Сара какая-то уставшая сегодня. Поток её энергии, казалось, иссяк сразу после еды.

Пора в ванную, принять душ.

Пока вода нагревалась, мы ждали в моей комнате. Я достала из шкафчика ту самую нашу огромную футболку и шортики для Сары и заодно нашла свою пижаму.

– Лови! – кидаю ей её вещи.

Потом отворачиваюсь, чтобы прикрыть комод, но снова оборачиваюсь к Саре. Она стягивает рубашку, остаётся в лифчике, копается в сумке.

– Чё? – мгновенно бросает она, приподняв бровь.

– Да ничего… просто у тебя… новый лифчик?

– Э-хе-хе. Чёрный. Симпатичный? – Сара вертится перед зеркалом, оценивая.

– Агась, – отворачиваюсь, чтобы закрыть ящик, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

***

Наконец, когда вода нагрелась, мы поспешили в душ.

Пока я стояла у раковины и чистила зубы, Сара уже зашла под воду, как-то опять незаметно. Сегодня она явно практикует какой-то навык теневого ниндзя.

Прополоскав рот, сплёвываю и захожу к ней.

Стоя под широкими струями воды спиной к спине – в целях экономии времени и горячей воды, чтобы не греть дважды, – мы продолжили болтать обо всём и ни о чём.

– Мой учитель из кружка рисования недавно похвалил тот скетч, который я на днях набросала. Помнишь? – говорю чуть громче, сквозь шум воды.

– Я телепат, что ли? – она фыркает, пихая меня локтем.

– Ну тот! Типа я и ты на прогулке, – продолжаю, кинув в неё комок пены со своей мочалки. – Вспомнила?

– Да я и не забывала, просто бы сразу конкретизировала, мха-ха! – швыряет мне пену в ответ.

Хоть мы и моемся одновременно, но вкусы и привычки у нас разные. Взять хотя бы её персиковый шампунь против моего «морского бриза».

– Причём я же рисовала нас не для того, чтобы показать это преподу, а просто так, от скуки, – добавляю, омывая волосы. – Просто на занятиях дала ему полистать свой альбом, и он сам увидел.

– Ну я так и поняла. Всё-таки истинное искусство и красота не могут остаться незамеченными, – говорит Сара, толкаясь своим боком в мою спину.

***

Высушив волосы и переодевшись в свои ночные костюмы – я в пижамку, она в футболку с шортами, – мы завалились в кровать.

Выключили свет, оставив лишь бледный светильник.

Лёжа на спине, глядя в потолок, почему-то захотелось обсудить что-то важное… Или мы уже говорим о важном?

– Знаешь, а я бы хотела стать художником… – мечтательным тоном произношу я.

– Я буду твоим менеджером. Буду брать с тебя 50%. И кричать на галеристов, – тут же добавляет Сара. – Вообще, что за слово такое «галеристы»?

– 50? Это грабёж!

– Ничего не грабёж, всё равно бюджет-то у нас общий будет… – тише бормочет она.

– Общий? – переспрашиваю, поворачиваясь к ней.

– Ну ты будешь покупать продукты, чтобы готовить вкусную курочку, а я, как твой менеджер, буду закупать тебе новые кисточки и краски… – Сара с максимальной серьёзностью продолжает фантазировать.

Я повернулась на бок, спиной к ней, слушая это странное распределение финансов. Мне, как будущему художнику, стало скучно, и начало клонить в сон. Я чувствовала, как её дыхание замедляется, и само пространство кровати казалось нашим общим, частным миром.

Сара тут же становится «большой ложкой», обнимая меня сзади и утыкаясь носом в мои волосы.

Ха, в эти моменты она начинает забавно сопеть, хотя ведь ещё не заснула.

– Ю~… а когда ты проснёшься… напомни мне про доклад по истории… – Сара шепчет в темноте уже почти спящим голосом.

– Угу… – почти спящим голосом отвечаю я.

– А то забуду…

– Я напомню. Спи.

***

Уже была глубокая ночь, когда я проснулась от того, что Сара ворочалась и тихо стонала сквозь сон.

Кажется, ей снится какой-то кошмар.

Не буду её будить. Не люблю, когда её будят посреди ночи – после этого она потом до утра не может уснуть, а утром превращается в зомби.

Я просто поворачиваюсь к ней и начинаю гладить по волосам, медленно, ритмично.

Пока она не успокоится и не затихнет.

Уже не первый раз она так. И каждый раз спустя пару минут поглаживаний её дыхание выравнивается, а лицо на моей подушке становится снова безмятежным, почти детским.

Я ещё какое-то время лежала, слушая её ровное дыхание, чувствуя под ладонью шёлк её волос. За окном тикали ночные часы, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, охраняя сон. И только когда первые птицы защебетали за окном, я сама, наконец, провалилась в сон, всё ещё держа её за руку.

***

А вот утро начинается с того, что Сара отнимает у меня одеяло.

Я мерзну, начинаю пихаться и тыкать её в бок.

– Эй! Отдай!

– Ты отдай! Это моё!

– А моё где?!

– Поищи на кухне!

Мы превращаемся в спутанный комок конечностей и тканей. Одеяло, простыня и много чего ещё слились в единую массу.

Это своеобразная утренняя зарядка. Тело сразу пробуждается.

Сара, продолжая свою ниндзюцу-практику, как-то внезапно выскользнула из кокона и первой убежала в ванную комнату, закрывшись там.

– Сайка!!! – стучу в дверь, но оттуда доносится лишь довольное хихиканье.

***

Сегодня мы завтракаем хлопьями с молоком.

Сара снова та самая – наглая, весёлая, невыносимая.

И только я одна знала, какой хрупкой ценой даётся ей эта утренняя легкость.

Как будто каждая такая ночь у меня – не просто ночёвка.

А глоток воздуха. Доза спокойствия.

Глава 8. Всё пошло не так.

Прошел день после ночёвки у Юдзу. Мы сходили в школу, позанимались, болтали, шутили и налаживали контакты с одноклассниками и некоторыми старшеклассниками. Как то быстро наступил вечер. Сегодня после школы я вернулась к себе домой. А у меня дома…

Я стояла под струями горячей воды, позволяя им смыть все эмоции сегодняшнего дня. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я старалась сдержать.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Выключив воду, я завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. На щеке всё ещё виднелся багровый след от отцовской ладони.

Он снова это сделал.

На этот раз уже просто потому, что я поздно вернулась домой. М-да. Быстро нанесла крем от синяков. Никто не должен знать. Никто не должен видеть мою слабость.

В комнате царил привычный беспорядок. Дакимакура всё так же лежала на кровати, ожидая меня. Переодевшись в пижаму, я упала в постель, обняла своего длинного кота-подушку, ничего не чувствуя. Надо бы прибраться? На полках с мангой уже пыль скопилась… Звуки с первого этажа становились всё громче – отец снова кричал на маму. Его голос эхом отражался от стен, проникая даже через закрытые двери.

Новый телефон, в чехле с единорогами, лежит рядом на подушке. Позвонить Юдзу? Она беспокоится. Как всегда. Но я не могу сейчас говорить. Не могу рассказать ей. Не хочу, чтобы она услышала этот шум на фоне. Она начнёт переживать. Не хочу. Чёрт…

В дверь тихо постучали.

– Сара? Ты ужинала? – голос мамы звучал обеспокоенно.

– Всё в порядке, мам. Не хочу.

– Хорошо. Но если что…

– Знаю, мам. Спасибо.

Она ушла, оставив меня наедине с моими мыслями. Сев на кровать, я обхватила колени руками. Мысли крутились вокруг сегодняшнего вечера. Как долго я смогу скрывать происходящее дома? Сколько ещё смогу улыбаться, когда внутри всё разрывается от боли?

Юдзу. Её смех. Её забота. И я должна защитить это. Должна сохранить нашу дружбу такой, какая она есть. Без лжи, но и без правды. Правда может всё изменить. Она будет переживать, паниковать, жалеть меня… Нет уж. Мы всегда делились всем – смешным, грустным, глупым, важным… А теперь… Я не знаю, как этим делиться. Не хочу. Чёрт…

Телефон завибрировал. Сообщение от Юдзу. Я улыбнулась, читая его, пока в темноте дисплей лёгким сиянием освещал лицо.

[Эй! Ты обещала написать перед сном! <3]

Пальцы замедлились, когда я стала думать о том, что написать в ответ. В голове закрутились разные варианты сообщений. Может отправить ей что-нибудь весёлое, как обычно? «Как раз собралась в ванную, сегодня точно попробую пену на вкус!» – набрала я и тут же стёрла. Не то.

Или написать что-то серьёзное? «Ю, у меня всё хорошо, правда. Просто устала». Но и это – слишком натянуто, слишком искусственно. Внизу снова раздался грохот. Мама вскрикнула, отец что-то прорычал в ответ. Я схватила телефон крепче, чувствуя, как внутри всё сжимается. Может, просто не писать ничего? Но тогда Юдзу точно начнёт беспокоиться. Она всегда чувствует, когда что-то не так.

Хм, а что если… Вернувшись в ванную, я нанесла немного макияжа, чтобы скрыть следы… Я стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение.

Пальцы дрожали… Я полностью расстегнула рубашку от пижамы, так чтобы от моей шеи и до пупка образовалась не пристойная линия, ультра-глубокое декольте, скажем так. Получилось провокационно, даже слишком. Но именно это и нужно было – чтобы Юдзу смутилась и не стала расспрашивать о моём состоянии. Изобразила свою фирменную ухмылку. Открыв камеру телефона, я сделала несколько вариантов снимков. Нужно было поймать тот самый момент, когда улыбка выглядит естественно, но при этом вызывающе.

[Вот, Ю! Смотри, если бы у меня был парень, ему бы понравилось такое фото?]

Набрала я сообщение, добавляя несколько весёлых эмодзи на фотку. Хотя… добавила ещё парочку дурацких – чтобы Юдзу точно ничего не заподозрила.

Отправив сообщение, я вернулась в комнату и упала на кровать. Пусть это будет лучшим выходом. Она явно не станет продолжать беседу. Отвлечётся, засмущается, назовёт дурой. Несколько раз. Как минимум. Пусть Юдзу не беспокоится. Пусть всё останется как есть.

Телефон в руке завибрировал – пришло сообщение от Юдзу.

[Дурочка! Я это удалю! Спокойной ночи.]

[Знаю. Сладких снов, Ю! <3]

Она не удалит.

Обняв дакимакуру, я закрыла глаза. Холодная темнота комнаты стала ещё темнее и холоднее. Завтра будет новый день. И я снова буду сильной. Ради Юдзу. Ради нашей дружбы. Никто не должен узнать о том, что происходит. Никто.

***

Это утро было не таким, как всегда. Совсем не таким. Воздух был пропитан влагой – похоже, ночью прошёл короткий апрельский дождь, и теперь асфальт блестел, отражая робкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь серо‑белые облака.

Я вышла на улицу, но, вопреки нашей негласной традиции, Юдзу ещё не ждала меня у порога. Тишину нарушали лишь щебет птиц да отдалённый гул просыпающегося города. Я сделала глубокий вдох, наполняя грудь прохладным воздухом, выдохнула и отрепетировала свою фирменную улыбку – чуть асимметричную, с коварно приподнятым уголком губ, почти до самого уха. Пойдёт.

Вдалеке уже виднелась знакомая фигура. Юдзу шла мне навстречу. Она, как всегда, в своём тёмно‑синем пиджачке, который так здорово оттенял её смуглую кожу. На плече – школьная сумка, а серебряная заколка, придерживающая чёлку, то и дело вспыхивала на солнце, будто крошечная звезда на фоне переменчивого неба.

– Сайка, утречко!

– Утречко, Ю~!

– Это ещё что такое? – Юдзу вдруг остановилась и ткнула пальцем в экран своего телефона, где красовалось моё вчерашнее «даже слишком» селфи.

Я же говорила – она не удалит.

– А что не так, пупс? – я изобразила недоумение, стараясь не рассмеяться.

Мы зашагали в сторону школы. Утренний ветерок играл с нашими волосами, доносился аромат цветущих деревьев и свежести после дождя.

– Я даже не знаю, с чего начать! – она слегка нахмурилась, убирая смартфон в сумку, и её серебряная заколка сверкнула в очередной раз.

Утро действительно выдалось прохладным. Я подняла воротник рубашки, пытаясь спрятать шею, а Юдзу в этот момент ловко поправила заколку, спасая причёску от порывов ветра.

– Ой, давай говори прямо. Просто скажи, что я тебе не нравлюсь! – наигранно возмущаюсь, словно мы ссоримся.

– Да не в этом дело! – она сначала ответила резко, но тут же смягчилась, и её голос стал тише. – Честно говоря, я вчера, после твоего ухода, так себя накручивала… Было как‑то неспокойно на душе. А потом твоя выходка с этой фоткой, и я…

– Ну же, скажи это, – подначиваю её.

– Я просто хотела сказать… – боже, как же забавно она теребит лямку сумки, подбирая слова. – Сказать, что ты делаешь меня живой. Знаешь, что бы ты ни вытворяла – это вызывает во мне эмоции, развеивает тоску, отвлекает. Будто твоё ребячество…

– Ну‑ну, не выдавливай из себя красивые формулировки, – перебиваю её с довольной улыбкой. – Прибереги свою фантазию для Горо, а мне хватит простого «ты делаешь меня живой», ладно?

– Ладно, – с довольной улыбкой отвечает она.

Мы шагали в школу под резким утренним ветром – он то и дело норовил сбить с ног, задрать юбку, растрепать и без того непослушные пряди. Я машинально поправляла волосы, но внутри оставалась удивительно спокойной. Странное ощущение: снаружи – буйство, а внутри – почти полное равнодушие к этому хаосу.

Мы шагали в школу под резким утренним ветром – он то и дело норовил сбить с ног, задрать юбку, растрепать и без того непослушные пряди. Я машинально поправляла волосы, но внутри оставалась удивительно спокойной. Странное ощущение: снаружи – буйство стихии, а внутри – почти полное равнодушие к этому хаосу.

Юдзу, как всегда, шла чуть впереди, её тёмный пиджак эффектно контрастировал с бледным небом. Она вдруг повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что‑то новое – смесь решимости и лёгкой тревоги.

– Сара, – начала она, слегка повышая голос, чтобы перекрыть шум ветра, – я сегодня хотела бы предложить Горо позировать для портрета. На конкурс.

Я на секунду замерла, переваривая новость. Потом кивнула, будто это самое естественное предложение на свете.

– Думаешь, согласится? – спросила я, стараясь не выдать, как сильно меня это…

– Не знаю, – Юдзу пожала плечами, но я видела, как она теребит край сумки. – Но попробовать стоит. Времени мало – три недели на всё… После школьной поездки можно будет порисовать.

Ветер снова ударил в лицо. Я даже не вздрогнула. Внутри всё ещё было тихо.

– У тебя всё получится, – наконец сказала я, глядя прямо в её обеспокоенные глаза. – Не загоняйся так.

– Знаешь, – продолжила она, глядя куда‑то вдаль, – иногда мне кажется, что я должна быть… другой. Как Эмма. Она так легко завладевает вниманием Горо – шутит, смеётся, всегда в центре. А я… я даже не знаю, замечает ли он меня по‑настоящему.

Она замолчала, подбирая слова, а потом продолжила тише:

– И ещё… в кружке рисования. Учитель всегда говорит, что для победы нужен особый подход, что‑то выдающееся. А у меня… просто обычные рисунки. Я хочу уметь так же… создавать что‑то невероятное.

Я остановилась, развернула её к себе и внимательно посмотрела в глаза. Потом подняла руку и легонько ткнула пальцем чуть левее груди:

– Вот здесь, под кожей, у тебя целый мир. Настоящий, живой, ни на кого не похожий. Тебе не нужно становиться Эммой – потому что ты уже особенная. И не нужно копировать учителя – потому что твой взгляд на мир не менее уникален.

Юдзу моргнула, будто пытаясь осознать сказанное, а я продолжила:

– Ю~. Ты думаешь, что тебе нужно меняться, чтобы быть замеченной? Но правда в том, что ты уже сияешь. Просто иногда не видишь этого сама. Твои рисунки – они не просто «обычные», они отражение того, что здесь, внутри. – Я снова коснулась её груди. – И это куда ценнее, чем любая имитация.

Ветер всё так же свистел между домами, но теперь он казался далёким, несущественным. Юдзу медленно улыбнулась – сначала робко, потом шире, и в этой улыбке вдруг проступило то самое, неуловимое: её собственная, неповторимая красота.

– Спасибо, Сайка… – тихо сказала она.

Мы с Юдзу подошли к школьным воротам как раз в тот момент, когда двор наполнялся привычной утренней суетой. Ветер игриво трепал юбку, а вокруг царила привычная школьная аура: кто‑то торопливо перечитывал конспекты, кто‑то обменивался последними новостями.

– Глянь, – кивнула я Юдзу, указывая на Мако и Эмму у боковой стены.

Эмма, как всегда, выглядела безупречно – будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Короткая юбка, белоснежная рубашка, аккуратная причёска и кофточка, небрежно повязанная на талии. Даже в эту промозглую погоду она держалась с царственным спокойствием, словно вокруг не школьный двор, а подиум.

– Утречко, ребята! – поздоровалась Юзду. – А где Миура?

– Доброе утро. Опаздывает он, – сразу начала Эмма. – Допоздна играл в видеоигру. А потом вдруг вспомнил, что не доделал доклад на сегодня. Чуть ли не пинками выгнал меня и, видимо, почти до утра доделывал. Утром написал, что проспал и уже бежит.

Мако тут же расхохотался, и его ярко‑жёлтые глаза засияли:

– Вообще‑то это в его стиле, – подмигнул он нам. – Скажу по секрету, обычно он успевает поспать хотя бы часа четыре, чтобы услышать будильник! А‑ха‑ха!

Его ярко‑салатовая ветровка весело контрастировала со школьной формой, а слегка растрёпанные каштановые волосы забавно подпрыгивали при каждом движении.

Я незаметно покосилась на Юдзу. Подруга на мгновение замерла, услышав про «пинками выгнал». По её лицу скользнула тень, ну та, в которой обычно прячутся глаза – понятно, о чём она подумала: опять Эмма провела с Горо кучу времени. Но Юдзу быстро взяла себя в руки – только пальцы на ремешке сумки сжались чуть сильнее.

В этот момент появился Горо. Высокий, худой, но с такой уверенной осанкой, будто не было никакой бессонной ночи и пропущенного будильника.

– Семпай! – раньше всех приветствие выкрикнула Юдзу.

– Всем привет! – его голос прозвучал бодро. – Простите, что заставил ждать.

– Допоздна в игры играл, да? – специально спрашиваю его сходу.

– Ага. Стоп, что? – сначала он удивился, но потом понял. – А, Эмма уже рассказала, ясно. Ну да, заигрался…

– А во что сейчас играешь, семпай? – спрашивает его Юдзу, делая шаг вперед.

– Да всё в ту же игру, в которую с тобой рубились… – отвечает он, почёсывая затылок и пытаясь спрятать улыбку, которая появляется всякий раз, когда он слышит её «семпай».

– Игра мега-топ! Поэтому Миура никак не может от неё отлипнуть! – подхватывает Мако. – Только вот он вечно зависает в режиме противостояния двух игроков, вместо того чтобы сюжет проходить, ха.

– А где ваша подруга? Андо? – вдруг замечает Горо.

Только тогда мы заметили её – маленькую, робкую, стоящую чуть позади. Она будто пыталась слиться с фоном, но не могла спрятаться полностью.

– Я туточки… – пролепетала Ахико так тихо, что я едва расслышала.

Мако мгновенно покраснел, словно его застали за чем‑то неприличным. Он торопливо поправил воротник, пытаясь скрыть смущение:

– Доброе утро, Андо!

Голос у него дрогнул, но он тут же растянул губы в улыбке.

Мы с Юдзу и Андо направились в свой класс. По коридору плыли звуки открывающихся дверей, весёлые переклички и приглушённые разговоры. Юдзу шла рядом, задумчиво глядя вперёд. Я знала, что она всё ещё думает об Эмме и Горо, но решила не лезть с расспросами.

Ахико семенила рядом, то и дело поглядывая на нас исподлобья. В её глазах читалась тихая радость – видимо, ей было приятно находиться в нашей компании. Я улыбнулась ей, и она робко улыбнулась в ответ.

Когда мы вошли в класс, я заметила, как Юдзу невольно бросила сумку на стол, а взгляд на часы. Горо и Эмма наверняка уже поднимались на верхний этаж. Интересно, что между ними на самом деле? Надо будет разузнать.

Мы с Юдзу уже сидели на своих местах – я впереди, она за мной. Справа от Юдзу устроилась Ахико, и пока Такуми‑сенсея не было в классе, мы развернулись друг к другу, перешёптываясь о предстоящем уроке.

В кабинете стоял привычный гул: кто‑то листал учебник, кто‑то дописывал домашнее задание, а кто‑то, как мы, просто наслаждался последними минутами свободы перед началом занятий.

Мимо прошёл Катаяма – наш любопытный одноклассник с характерной стрижкой «под горшок». Он слегка замедлил шаг, проходя рядом с нами, и дружелюбно кивнул:

– Привет, девчонки!

Особое внимание он уделил мне – задержал взгляд чуть дольше, чем обычно, и даже слегка улыбнулся. Я не удержалась от шутки:

– О, наш гид! Не забыл про экскурсию по Киото?

Катаяма рассмеялся, вскинув руки в шутливом жесте капитуляции:

– Всё помню, обещаю! Вам понравится!

Когда он отошёл к своей парте, я повернулась к подругам и предложила:

– А давайте после школы в кафе неподалёку? Посидим всей компанией, поболтаем.

Юдзу тут же оживилась:

– Было бы здорово! Можно позвать Миуру.

Ахико, обычно более сдержанная, тихо добавила:

– И Исуми тоже…

Я хитро прищурилась и с нарочито серьёзным лицом заявила:

– Тогда я беру на себя Акинаву!

Мы дружно захихикали, представляя, как будем уговаривать яркую и немного высокомерную Эмму присоединиться к нашей посиделке.

В этот момент дверь класса открылась, и в кабинет вошёл Такуми‑сенсей.

Мгновенно воцарилась тишина. Все как по команде развернулись к учителю, а разговоры стихли, словно их и не было. Такуми‑сенсей обладал удивительным даром – он умел завладеть вниманием всего класса одним лишь появлением. В строгом тёмно‑синем костюме, он излучал спокойную уверенность и ту особую харизму, которая заставляет учеников одновременно уважать и слегка побаиваться.

Он окинул класс внимательным взглядом, и на мгновение его глаза задержались на Юдзу – лёгкий, почти незаметный кивок, словно личное приветствие. Затем его взгляд переместился на меня.

Я замерла, поймав этот взгляд. В нём не было упрёка или строгости – скорее, что‑то тёплое, понимающее. Мне показалось, что он без слов говорит: «Я вижу, как тебе непросто. Но я рядом. Если понадобится – я помогу».

Может, я просто придумывала, но в тот момент мне стало легче. Даже если это была лишь игра воображения, даже если учитель просто кивнул из вежливости – мне хватило этого мимолетного жеста, чтобы почувствовать: я не одна.

Такуми‑сенсей подошёл к столу, положил папку с материалами и, слегка улыбнувшись, начал урок. Его голос, чёткий и уверенный, заполнил класс, а мы, ученики, уже полностью поглощённые его словами, погрузились в мир знаний – и в этот момент всё остальное казалось неважным.

***

Уроки закончились, и мы с Юдзу собрали вещи, едва дождавшись звонка. За окном небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, но нам было не до погоды – впереди ждала встреча в кафе. Ахико, как всегда, шла чуть позади, тихо перебирая пальцами край пиджака.

Мы спустились на первый этаж, переобулись, обменялись шутливыми «до завтра» с одноклассниками и вышли за ворота школы. Воздух стал заметно прохладнее.

Вдруг у Ахико зазвонил телефон. Такая забавная и знакомая мелодия. Это же из того фильма про ниндзя? Она отошла в сторону, приглушённо заговорила, прикрыв микрофон ладонью. Через пару минут вернулась – лицо слегка напряжённое.

– Простите… – начала она, теребя ремешок сумки. – Мне нужно домой. Мама срочно уходит по делам, а с братиком посидеть некому…

– Ох, понятно, – Юдзу мягко улыбнулась. – Ничего страшного, в другой раз.

Я вдруг спохватилась:

– А можно твой номер? Чтобы переписываться?

Ахико кивнула, быстро продиктовала цифры, пока я вбивала их в телефон.

Юдзу тут же не удержалась:

– Только сразу заблокируй у Сары возможность присылать медиа‑файлы!

Ахико замерла, не понимая, а мы с Юдзу хихикнули, прикрывая рты ладонями.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я. – Такие «ужасающие» фотографии я шлю только Юдзу. Чтобы ей жизнь мёдом не казалась!

Ахико всё ещё смотрела озадаченно, но вежливо улыбнулась, пробормотала «до встречи» и направилась к остановке.

Мы с Юдзу остались вдвоём у школьных ворот. Ветер усилился, трепля мои волосы, но я не придала этому значения. Вдруг из дверей показались Горо и Эмма – смеются, о чём‑то оживлённо разговаривают.

Юдзу, не раздумывая, шагнула вперёд:

– Семпай! Давайте сходим в кафе!

Он на секунду замер, глаза расширились, щёки слегка порозовели. Подумал, что зовут только его?

– Ой, я не то имела в виду! – спохватилась Юдзу, махнув рукой. – Мы с Сарой хотим посидеть в кафе, приглашаем вас обоих! И Исуми, если сможет.

Эмма мягко улыбнулась:

– Прости, Нэкогава, сегодня не получится. Горо обещал помочь мне с докладом – завтра сдавать.

Горо кивнул, слегка смущённо:

– Да, работы много… Но спасибо за приглашение!

Чёрт. А я надеялась сегодня получше узнать, что за отношения связывают эту парочку…

– А Исуми? – спрашиваю с надеждой.

– Мако в театральном кружке, – ответил Горо. – Сегодня репетиция допоздна.

Мы переглянулись с Юдзу. Все планы рассыпались, как песок сквозь пальцы. Как вода сквозь вату. Как воздух сквозь жалюзи. Как иголка сквозь шёлк. Как. Эх, ладно.

– Ну что ж… – я пожала плечами, стараясь звучать бодро. – Пойдём вдвоём? Как будто впервой!

Юдзу выдавила улыбку, но я видела – она расстроена. Мы развернулись и направились к нашей любимой кафешке, прячась от усиливающегося ветра. Тучи над головой сгущались.

Глава 9. Всё вскипело.

Мы с Юдзу зашли в наше привычное кафе – то самое, в двух шагах от школьных ворот. Оно будто застыло во времени: деревянные столики с потёртой поверхностью, над головами – гирлянда из бумажных журавликов, слегка пожелтевших от времени. За стойкой вечно сонно улыбается тётушка Мива – она помнит наши заказы наизусть. Снова мороженое. В воздухе всегда пахнет свежезаваренным кофе, карамелью и чуть‑чуть ванильным тестом – как будто здесь круглосуточно пекут вкусняшки.

Мы сели у окна. Через стекло виднелись спешащие по домам школьники, зонты, похожие на разноцветные грибы, и неоновые вывески, которые уже начинали мерцать в ранних сумерках. В кафе всегда полумрак – лампы под абажурами из рисовой бумаги создают ощущение, будто ты спрятался в маленькой пещере.

Я провела пальцем по царапине на столешнице – той самой, которую мы с Юдзу заметили ещё в начале года. Она как шрам на сердце, но красивый. Сейчас этот шрам казался почти живым – молчаливым свидетелем.

Тётушка Мива поставила перед нами наш заказ. Я ковыряю ложечкой мороженое, но вкуса почти не чувствую. В кафе шумно – звенит посуда, кто‑то смеётся за соседним столиком. А у нас за столом – будто вакуум.

Юдзу сидит напротив, скрестив руки на груди. Взгляд рассеянный, то и дело скользит к окну, будто ей интереснее наблюдать за прохожими, чем разговаривать со мной.

– Ну и что с тобой сегодня? – не выдерживаю я, резко отодвигая стакан. – Ты молчишь с самого входа сюда. Если тебе так противно моё общество, могла бы и отказаться от похода в кафе.

Она вздрагивает, будто я её ударила. Глаза вспыхивают – не гневом, а чем‑то более острым, почти болезненным.

– Противно? – её голос звучит тихо, но в нём сквозит сталь. – Нет, Сара. Мне не противно. Мне… обидно.

Я сжимаю ложку так, что костяшки белеют.

– Обидно? Из‑за чего?

– Из‑за того, что ты молчишь. Всё время молчишь. Я вижу, что с тобой что‑то происходит, но ты даже не пытаешься поделиться. Как будто я для тебя – просто фон.

– Ю~, правда, всё в порядке. Просто… устала немного.

– Устала? – Её голос дрогнул. – Сара, я же вижу. Ты даже со мной не разговариваешь как раньше. Что происходит у тебя дома?

Слова ударили точно в цель. Внутри всё вскипело.

– А что, ты теперь психолог? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. – Ты преувеличиваешь. У меня всё нормально.

Внутри всё сжимается. Она права. Абсолютно. Но если я начну говорить, если хоть слово вырвется наружу – всё рухнет. Я не могу. Не сейчас.

– Нормально?! – она резко спрашивает, так что несколько человек оборачиваются. – Сара, ты серьёзно? Ты думаешь, я не замечаю, как ты вздрагиваешь от резких звуков? Как ты смотришь на телефон и тут же прячешь его, будто боишься, что кто‑то позвонит? Ты думаешь, я не знаю, что ты… что ты плачешь по ночам?

Её голос дрожит. Я чувствую, как собственные глаза начинают гореть.

– Ты подглядываешь за мной? – шепчу я, сама не веря, что говорю это.

– Нет! – она почти кричит. – Я просто… Вижу. Вижу твои красные от слёз глаза на фотках. Синяки под глазами, которые ты прячешь за макияжем. Просто волнуюсь!

В груди что‑то рвётся. Я хочу сказать: «Прости. Прости, я просто не знаю, как это вынести. Родители кричат каждый вечер, отец бьёт мать и меня, я боюсь возвращаться домой, мне некуда идти, и я не хочу, чтобы ты видела меня такой…»

Но вместо этого я выпаливаю:

– Как ты можешь говорить так? Эгоистка! Я всю себя отдаю, чтобы тебе было лучше, легче и веселее! После всего, что между нами было, ты смеешь думать, что я не хочу, чтобы ты была рядом?

– Да. Ты отталкиваешь меня. Каждый раз. Как будто тебе не нужна моя помощь, – продолжает она.

– Помочь? – Я рассмеялась, но смех получился резким, чужим. – Чем ты можешь помочь, Юдзу? Придёшь к нам домой и скажешь моим родителям, чтобы они перестали орать друг на друга? Или, может, остановишь отца, когда он…

Я оборвала себя на полуслове, но было уже поздно. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, ядовитые.

Юдзу побледнела.

– Сара… – прошептала она. – Он… он тебя ударил?

Внутри всё сжалось. Я хотела забрать свои слова обратно, но они уже вылетели, уже ранили нас обеих.

– Не важно, – буркнула я, вставая. – Всё это не важно.

– Как ты можешь так говорить?! – Её голос сорвался на крик. – Конечно, важно! Почему ты мне не рассказала? Почему молчала?

– Потому что это моя жизнь! Ты лезешь не в своё дело! – Я почти выкрикнула это, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Моя, понимаешь? Я сама разберусь. Не нужно, чтобы ты… чтобы все вокруг смотрели на меня с этим жалостливым взглядом!

Юдзу вскочила, её стул с грохотом упал на пол.

– Так вот… вот что ты думаешь? – её голос дрожал.

В груди что‑то надломилось. Хотелось броситься к ней, обнять, всё рассказать. Но вместо этого я лишь покачала головой.

– Я не могу.

Развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Слышала, как за спиной Юдзу что‑то кричит, но не разобрала слов. Дверь кафе хлопнула за мной, отрезая нас друг от друга.

На улице шёл дождь. Или это были слёзы? Где я оставила свой свитер? Наверное в школе. Почему я не взяла зонтик с собой? Я шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Я знала, что обидела Юдзу. Знала, что она просто хотела помочь. Но почему‑то именно её забота сейчас казалась самой невыносимой. И такой обидной для меня.

Потому что если я позволю ей приблизиться, если расскажу всё – это значит, что всё по‑настоящему. Что мой дом больше не убежище, а поле боя. Что мой отец…

Мысли путались. Я шла, сжимая кулаки, пытаясь удержать внутри тот крик, который рвался наружу. Крик о том, как мне страшно. Как я устала. Как мне нужна Юдзу – но я не могу её подпустить.

Не сейчас.

Может быть, никогда.

***

Я брела по мокрым тротуарам, не чувствуя холода. Дождь стекал по волосам, пропитывал одежду, но внутри было ещё холоднее. Мысли крутились в голове, как листья в вихре: школьная поездка, номер на троих с Юдзу и Ахико, Горо где‑то рядом… Как теперь смотреть Юдзу в глаза? Внутри словно кто-то шагает по хрупкому льду: каждая мысль – новая трещина.

Может, попросить, чтобы меня перевели в другой номер? Трусливая мысль. А если не переведут – как спать в одной комнате с ней, зная, что между нами теперь эта стена?

Я сама не заметила, как оказалась у школьных ворот. Я сделала круг по району? Здание темнело в сумерках, только в одном окне на втором этаже горел свет. Наверное, кто‑то из учителей задержался. Я стояла под козырьком, пытаясь отдышаться, когда услышала за спиной:

– Сато? В такую погоду? – Такуми-сенсей раскрыл зонт и сразу накрыл меня тёмным куполом.

В своём неизменном бежевом плаще и с большим чёрным зонтом, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала про успешных молодых педагогов.

– Я… просто гуляла, – пробормотала я, пытаясь пригладить мокрые волосы.

– Пойдём, провожу до дома. Ты вся промокла.

– Не нужно домой… – начала я, но голос дрогнул.

И тогда, сама не понимая, зачем, выпалила:

– Может… лучше к вам домой?

Слова повисли в воздухе, и я тут же покраснела до корней волос. Что я несу? Какой ужас…

Но Такуми‑сенсей даже бровью не повёл. Только слегка улыбнулся:

– Думаю, школа подойдёт лучше. Там тепло и никто не будет мешать разговору.

Я хотела возразить, сказать, что мне не нужен разговор, но ноги сами понесли за ним к главному входу.

В кабинете Такуми‑сенсея время словно замедлило ход. Там неистовствовал ливень, но здесь, в мягком круге света от настольной лампы, царила удивительная тишина. Воздух был напоён ароматом старых книг и тёплого дерева – будто сама комната шептала: «Ты в безопасности». Словно мы попали в крошечный островок тепла посреди разбушевавшейся стихии. За окном лило как из ведра.

Такуми‑сенсей неторопливо включил дополнительный светильник, и его обволакивающий оранжевый свет тут же раскрасил комнату в оттенки домашнего уюта. Он подошёл к шкафу, ловко извлёк запасной комплект женской спортивной формы.

– Переоденься, – произнёс он с лёгкой улыбкой, протягивая мне сухие вещи. В его голосе не было ни тени неловкости, лишь искренняя забота. – А то простудишься и некому будет ставить меня в тупик своими остроумными вопросами на уроках.

Я фыркнула – шутка отвлекла на мгновение, и этого хватило, чтобы взгляд сам упал ниже. Белая рубашка, промокшая до нитки, облепила тело как вторая кожа: сквозь ткань просвечивал тонкий лифчик. Юбка тянулась к бёдрам влажным весом, прикипая к коже, складки собрались между ног, оставляя ощущение холода на внутренней стороне бедра. Жар ударил в щёки так резко, что я инстинктивно обняла себя руками, ладони прикрыли грудь, но ткань всё равно пульсировала, выдавая каждый неровный вдох.

– Спасибо… Хотя, должна признаться, я обычно не меняю одежду при свидетелях. Даже таких галантных.

Такуми‑сенсей лишь приподнял бровь, сдерживая улыбку:

– О, уверяю, я мастерски владею искусством «быть невидимкой». Сейчас продемонстрирую.

Он с нарочитой сосредоточенностью отошёл к стеллажу с книгами, демонстративно уткнулся в корешки, будто перед ним раскрылась величайшая тайна мироздания.

– Позови, когда переоденешься. Заварю нам чай. И вообще, – он на мгновение обернулся, – Как ты умудрилась так промокнуть?

Я попыталась отшутиться, хотя внутри всё сжалось от неловкости:

– Ой, сенсей, это мой супергеройский дар! Сегодня я тестировала новую суперспособность – «трансформация в мокрую кису за три секунды».

Такуми‑сенсей лишь мягко кивнул. В его взгляде не было ни тени любопытства – только спокойное понимание и та особая деликатность, которая сразу выдаёт по‑настоящему мудрого человека. Я заметила, как он незаметно отошёл чуть дальше, давая мне максимум личного пространства – и это простое действие вдруг тронуло меня сильнее любых слов.

Быстро стянув мокрую одежду, я натянула сухую футболку и штаны. Ощущение тёплого, сухого материала на коже было настолько блаженным, что я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь этим простым счастьем. Ткань мягко обнимала тело, возвращая чувство комфорта и защищённости, которого я не ощущала уже давно.

– Всё, – тихо произнесла я, складывая мокрые вещи в пакет. – И спасибо ещё раз. Вы настоящий супергерой – без плаща, но с сухим комплектом одежды и горячим чаем. Может, вам открыть «Службу спасения промокших учениц»? С круглосуточным режимом работы!

Такуми‑сенсей обернулся, и в его глазах мелькнула тёплая, понимающая улыбка:

– О, не стоит преувеличивать. Просто делаю то, что должен. – Он направился к чайнику, двигаясь с той спокойностью, которая всегда меня восхищала. – Кстати, как насчёт чая с чабрецом? Помнится, ты говорила, что он помогает тебе собраться с мыслями.

Я удивлённо подняла брови:

– Вы помните? Я ведь упомянула это всего один раз, на перерыве…

– А как же, – он ловко заваривал чай, движения уверенные, почти ритуальные. – Мои ученики – это не просто фамилии в журнале. Это истории, характеры, мечты. И ты, Сара, одна из самых ярких страниц.

– Вы преувеличиваете…

Дождь гудел, когда он поставил чайник на подставку и вдруг чуть сморщился: ручка оказалась горячей.

– Опять обжёгся, – пробормотал он себе под нос, но успел заметить мой взгляд и пожал плечами. – Подарок выпускников: чайник красивый, а металл – предательски тонкий. Пять лет прошло, а я всё не привыкаю.

Я невольно прикусила губу – капля с волос хлопнула прямо на кожу, щипнула, словно холодная игла.

– Значит, чабрец тоже от них?

– Да, привезли с Идзе – грозились, что без него я «забуду запах каникул». Доводы были неоспоримы. – Он отвернулся, потирая пальцы, и я почти не заметила, как его рука дрогнула, переворачивая крышку.

Я села на диванчик, поджав одну ногу к груди и обхватив её руками, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, как внутри понемногу тает ледяной комок тревоги.

– Знаете, сенсей… – я запнулась, подбирая слова. – Иногда кажется, что все вокруг не видят меня. А вы… вы видите. И это… немного пугает.

Он поставил передо мной чашку с чаем, и аромат чабреца наполнил пространство, прогоняя остатки напряжения.

– Страшно? – кивнул он понимающе. – Но ещё страшнее – думать, что тебя не видят, когда ты сама способна сиять… Но у тебя же есть подруга, Нэкогава, я знаю, что вы вместе с детства.

Я сделала глоток чая, и тепло медленно разлилось по телу, согревая не только кожу, но и душу. За окном всё ещё лило, но теперь это звучало как успокаивающий ритм.

– А если… Что если мы с ней поссорились и больше не подруги? —тихо спросила я, глядя в чашку, где плавали нежные лепестки.

– Настоящие чувства ссорой не разрушить, – его голос звучал мягко, но твёрдо, как опора, на которую можно опереться. – Ты не одна. Даже когда кажется, что совсем одна.

Я подняла на него глаза. Дождь за окном постепенно стихал, а в душе, кажется, начинало пробиваться что‑то новое – робкое, но тёплое.

– Знаете… Просто одна супергероиня со способностью мокнуть боится сказать правду. Боится правды. И ей обидно… Она трусиха… Получается так.

– Сато, послушай. Она может быть и трусиха. А ты… ты не трусишь. Ты промокла до нитки, но не сбежала. Ты признала, что боишься. И это – смелость. Потому что признание страха – уже шаг к тому, чтобы он стал чуть меньше.

– Чёрт, вы видите меня на сквозь, я что до сих пор не переоделась? – шутливо бормочу, окидывая себя взглядом, как будто проверяя на мне ли этот сухой спортивный костюм.

– Нет, одежда на месте, – он усмехнулся, но тут же тон стал тише. – Просто ты говоришь «трусиха», а сама пришла сюда. Значит, кто-то внутри всё-таки хочет жить для себя.

Я поджала губы, будто от смешного, только смех вышел сиплым:

– Жить для себя… интересное определение. Для себя… Как я давно этого не слышала. У меня дома обычно звучит «не мешай». Или «опять истерика». Или «если не нравится – вали». Вот я и валю. Иногда в дождь. Иногда в кабинет к учителю, который ещё не научился нормально держать чайник.

Он не спешил «спасать», только выдохнул:

– Значит, сегодня «вали» совпало с «прийти». Значит, место, где можно не мешать, всё-таки существует. Пусть оно размером с один кабинет и пахнет чабрецом.

Я отпустила ногу, которую до этого крепко прижимала, и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок:

– Юдзу… она тоже умеет кричать. Не так, как мама. Или отец. Она кричит тихо – словами-ножами. А потом сама плачет. А я… я ей сказала, что она эгоистка и ничем не может мне помочь. Представляете? И знаете, что самое мерзкое? Я не уверена, что соврала.

– А я вот что думаю, – сказал он, словно бы прикидывая, не обжечься ли снова. – Наверняка она тоже тебе наговорила всякого. Но представь, если бы вы помирились, ты ведь не вспоминала бы уже эти слова, так ведь?

Я хмыкнула, оттягивая рукав футболки на запястье:

– У вас тут в учительской, наверное, есть целый склад фраз, которые звучат как мудрость, но по факту – болтовня для душевных трещин.

– Есть, – кивнул он без вины. – Но знаешь, это не трещины, а шрамы. Не идеальные, кривые, некрасивые. Но шрамы – это же самые крепкие участки кожи…

Я протянула руку к окну, провела пальцем по стеклу, по капле, что стекала вниз:

– А если мне больно? Если шрам не заживает и болит, когда смеёшься?

Такуми-сэнсей помолчал, потом вынул из стола сухое печенье и протянул мне:

– Ты проговариваешь боль, пока она не станет меньше. Не сегодня. Не сейчас. Но когда-нибудь будешь болтать с ней и не вспомнишь, что ты уходила. А вспомнишь, что ты вернулась.

Я взяла печенье, сломала пополам и половину вернула ему:

– Держите… Сенсей… – я чуть помедлила, затем улыбнулась чуть шире, позволяя себе быть немного более откровенной. – А можно я как‑нибудь снова приду? Не по экстренным случаям, а просто… поговорить?

Он ответил не сразу – сначала аккуратно долил себе чаю, поставил чашку на блюдце с едва слышным стуком. Потом поднял на меня взгляд, в котором читалась та особая, спокойная харизма, от которой становилось легче дышать.

– Всегда рад видеть тебя, Сато. В любое время. И не только когда ты похожа на героиню со способностью промокать за три секунды.

Я рассмеялась – искренне, легко, впервые за много дней. Но смех быстро утих, будто дождь за окном исчерпал свою порцию громкости.

– Не обещаю, что завтра позвоню Юдзу, – тихо сказала я, кружа половинку печенья над чашкой – Обидно всё ещё… Но… если вдруг станет совсем туго, я знаю, где можно разжать кулаки. Здесь. С вами.

Сенсей не стал возражать – просто кивнул, будто услышал всё, что я не произнесла. И тогда я впервые подумала: вот он – взрослый мужчина, который не орёт, не хлопает дверью, не швыряет словами. Рядом с ним можно просто сидеть, даже не открывая рот, и всё равно чувствовать себя услышанной.

У папы голос всегда как будто из-под кастрюли: громко, брызги во все стороны. А тут – тихо, ровно, и в этом есть что-то… притягательное. Не в смысле «я влюбилась», нет. Просто хочется ещё раз заглянуть сюда.

Теперь есть место, где можно не притворяться.

Я встала, притянула футболку пониже, будто она могла защитить от собственных мыслей.

– Пойду. Спасибо вам за помощь…

– Удачи, супергероиня.

Глава 10. Мне не хорошо.

Наверное, это моё самое тёмное утро за последний год. Солнце – предатель. Льёт прямо в лицо, будто вчера ничего не было. А ведь было. Слова, что вонзились глубже, чем графит в точилку.

Как она посмела?

Я не встаю. Лежу, вгрызаясь взглядом в потолок. Сосчитала все царапинки на нём – пять. Пять, как букв в «обида».

Иду в ванную, как робот. Голова гудит.

Подхожу к раковине. В зеркале – опухшее лицо и следы слёз на щеках, как будто я ночью грызла лимон с кожурой. Чищу зубы на автомате. Глаза сами опускаются на трусики с единорогами, надетые на мне. Те самые, над которыми Сара хохотала.

Блин.

Срываю их, и этот бра, швыряю в корзину. В таких в школу нельзя. Да и вообще – как теперь туда идти? Я не прощу её, я думала мы подруги на век, а мы…

Возвращаюсь в комнату, плюхаюсь на подушку у кровати. Ящик белья. Копаюсь, пока не нахожу простое серое, без единой вышивки. Серое, как туман. Медленно натягиваю: трусы, бюстгальтер, носки, юбка, рубашка… Каждый рывок – кадр чёрно-белой манги.

Кадр 1: резинка чулок царапает бёдра.

Кадр 2: застёжка лифчика щёлкает, будто закрывает вентиль чувств.

На цыпочках спускаюсь на кухню. В доме привычная тишина. Мама ещё не скоро вернется из командировки. Но сегодня эта тишина ощущается больнее. Как будто гробовая.

Да ну, даже завтракать не хочу. Хватаю свой пиджак и сразу в прихожую. Последние штрихи, поправила прическу, серебряную заколку, покрепче затянула вязанный браслетик на запястье. Выходить решила пораньше – лишь бы не пересечься с Сарой. Обещала всегда быть со мной, а в итоге…

Я иду вдоль двора, где мы с ней катались на качелях до темноты, и делаю крюк – лишь бы не нарваться на её «привычный» маршрут.

Ого, добежала до школы за рекордное для ленивых моих ног время. Секрет прост: ноги сами стартанули, пока мозг ещё спорил со мной.

«Ты же не виновата! Она первая начала кидаться словами!», «Ага, а потом сама убежала…»

Спор оборвался у ворот. Там обычно кучкуются наши – Ахико, Горо, Мако, Эмма… Сегодня пусто. Я просочилась мимо охранника, едва кивнув, и свернула к крыльцу. Просто пришла пораньше.

Наш класс был почти пустой. Впереди громко раскладывал учебники Катаяма – любопытный, как енот.

– Утро, Нэкогава! – подмигнул он. – Сато где? Вы ж всегда вдвоём, как сиамские близнецы!

– Сиамские близнецы? – буркнула я, пятясь к окну. – Она ещё не пришла. Скоро будет.

Вроде прозвучала буднично. Катаяма пожал плечами и увалился за свою парту, достав смартфон.

Я уронила рюкзак на стол и села рядом с окном – моё привычное место. Минуты текли, как сироп по стеклу: медленно и липко. Постепенно кабинет стали заполнять ученики. Появилась Ахико – робкая совушка.

– У-утро, Нэкогава… – прошептала она, пристраиваясь справа.

Я кивнула. От улыбки пока отказалась: эмоций не хватало. Царапаю что-то карандашом прям на парте…

Сара вошла последней. Тишина внутри меня взорвалась пустотой. Как будто в коридоре вдруг разбили стекло. Она молча проследовала к своей парте прямо передо мной. Плечи сутулились, глаза – в пол. Ни сигнального взгляда, ни злого шёпота.

Ладно, Сара. Спасибо за наглядное подтверждение: я на разборке в твоей голове объявлена вне закона.

Просто вот, как теперь существовать? Ни малейшей мысли. Понятия не имею. И от этого только больнее.

Дверь с гулом распахнулась и вошёл Такуми‑сенсей. В один миг класс утих. Он чуть коснулся взглядом моего ряда. На меня, затем на Сару, затем снова на меня. В его глазах промелькнул вопрос. Я подняла подбородок. Пусть думает, что у меня всё под контролем. А что, звучит почти правдиво.

Первый звонок прозвучал – как стартовый выстрел в марафоне бегства от воспоминаний.

Я выскочила, хлопнув дверью так, чтобы вибрация заглушила внутренний скрип:

Сато, ты вообще можешь перестать тусоваться в моей голове?

Лестница вела наверх – туда, где воздух пахнет свежей краской и одеколоном старшеклассников. Цель – Горо: по совместительству наш репетитор. А правильно ли до сих пор говорить «наш»? Учитывая положение дел…

Если отвлечься, то хотя бы на кого-то высокого. Из 3‑А высыпала тройка: Горо первым, за спиной – вечный хвост Мако и вечная претензия Эмма.

– Семпай! – пискнула я, подпрыгивая, будто только что выиграла игрушку в автомате.

Горо обернулся: его синие глаза сразу стали теплее. Эмма, не теряя ни секунды, вцепилась ему в локоть:

– Горо-кун, пойдёшь со мной на…

– Эй, Эмма, а вон автомат с новой газировкой, – поспешно подал голос Мако, – пойдёшь?

Кивнул тактично, девчонка задумалась, отпустила рукав.

Благодарю, Мако, ты сегодня мой ангел-хранитель в салатовой ветровке.

Мы с Горо потихоньку потянулись к лестничному пролёту между последним этажом и дверью на крышу. Там всегда тихо: запах сырой бетонной пыли и краски, плюс узенькое окно, куда просачивается утреннее солнце.

Почти уединение. Кайф.

– Как дела? – спросила я, стараясь казаться непринуждённой.

– Всё чётко, а у вас? Ой, а где Сато?

– Все сегодня спрашивают, где Сато, – я пожала плечами. – Я не её нянька.

Горо присвистнул:

– Ого-ого! Извини, привык, что вы всегда вдвоём, как зарядка и смартфон.

Какое точное сравнение… Сара и правда всегда была для меня, как мощный аккумулятор…

– А вот и не всегда, кстати! – слова вырвались быстрее, чем я успела подумать. – Ты вчера не смог с нами погулять. А сегодня?.. А? Семпай!

Смелость? Откуда? Наверное, на голодный желудок тормоза отказывают. Хотя скорее всего это защитная реакция. Я так боюсь одиночества, что призрачный шанс провести время с Горо становится не таким уж призрачным.

Он улыбнулся. Та самая улыбка, что заставляет первокурсниц терять дар речи.

– Сегодня у меня занятие заканчивается в пять. Можем прогуляться в парке, погода хорошая сегодня, или…

– Или! – я чуть не подпрыгнула. – Парк – отличная идея. Я буду жду у входа.

Солнце коснулось окна и бросило на стену нашу тень: я чуть ниже его плеча. Может, сегодня получится забыть хоть на минуту, что где-то внизу сидит молчаливая Сара и не смотрит в мою сторону…

Горо кивнул:

– Договорились. Погоди… Будешь? Одна?

– Ну да, – улыбнулась я. – А ты против?

– Не против. – кивнул он.

***

Урок сменялся уроком. Обеденный перерыв. Пока я складывала тетради в сумку и хотела достать бенто, я поняла две вещи.

Первое. Сегодня впервые за долгое время я не взяла из дома бенто. А ведь обычно я брала сразу два. Для себя и для Сары. И Сара всё равно любила забирать половину моих наггетсов.

Второе. Сары уже передо мной нет. Она испарилась. Незаметно ушла. Я даже не буду ее искать. Что за?..

Сара… Я не понимаю тебя… зачем ты так со мной? Снова и снова крутилось в голове… Наверное так чувствует себя девушка, которую внезапно бросает парень? Хотя у меня никогда не было парня, но я думаю, что примерно так они себя и чувствуют. Определенно. Преданными. Обиженными. С пустотой внутри.

Я должна извинится. Хотя нет, бред какой-то. Разве я в чем-то не права? В чем же? В том что хотела как лучше? Волновалась за эту дуру? А! Невыносимо… Уйди из моей головы!

– Нэкогава, а т-ты… обедать не идешь? – рядом тихим пением раздался нежный голосок Ахико.

Принцесса нежности. Цветочек робости… Её выразительные и скромные глазки смотрели то в пол, то на меня. Как будто в её вопросе ещё пять подвопросов, которые она боится озвучить.

– Ну… видимо не иду. Дома забыла. – я смягчила голос, чтобы не спугнуть.

– М-может… вместе в столовую? – шепчет она.

– Да, давай. Кстати… – я делаю вид, что зеваю, – не видела Сару? Куда она…

Слова застряли. Я оборвала себя на середине фразы, понимая, что не хочу услышать ответ.

– Не-а. Не видела, ушла сразу, как прозвенел звонок…

Я захлопнула сумку и улыбнулась:

– Тогда вперёд, Андо! Держим путь к столовым котлетам. Сегодня я голодная и злая – значит, возьму двойную порцию.

Ахико засмеялась еле слышно – как детский колокольчик.

В потоке школьников мы топает в столовую. Иногда я бросаю взгляд по сторонам, всё в тумане, а в тумане… ни одного красного отблеска от её высокого, небрежного хвостика. Сары нет. Нигде. Странное чувство… Рука машинально потянулась потеребить фиолетовый браслет на запястье…

– Андо, а у тебя получается есть младший братик, да? Ты вчера обмолвилась… – бросаю я спасательный вопрос, как бумажный самолётик в окно.

– Да, Асано, мой младший братик, – ответила она. – Иногда маме приходится отлучаться, тогда я – сиделка в юбке.

– Здорово! Как-нибудь обязательно познакомимся с ним!

– Обязательно. – робко кивнула она.

Мы наполнили наши подносы и заняли свободный столик. Учеников сегодня не так много, повезло. Не вижу Горо и его друзей, наверное, опять обедают на крыше. Сару тоже не видно, ни в классе, ни в столовой её нет… Ну и ладно. Я начала неторопливо ковырять свой рис.

– В Киото скоро, готова? – спрашиваю, снова пытаясь отвлечься.

– Очень готова. – более уверенно произносит она, кладя в рот кусочек морковки. – А это правда, что Катаяма проведет нам какую-то экскурсию?

– Сара с ним всё устроила, – вырывается, и я чувствую, как имя это колет грудь острой палочкой. – Будет и экскурсия, и свободное время, и… много чего.

Успокаивающий голос Ахико мелодично напевал мне о её ожиданиях и переживаниях от предстоящей вылазки. Для меня это было как спасение. С каждой её фразой я хотя бы на секунду, но переставала думать о Саре, думать об этой ссоре, о том, как мне обидно, больно и страшно.

Перестань думать. Перестань искать. Она сама придёт, если нужно. Но фиолетовый браслет всё крутится, как будто настроен на чужую волну, а не её.

***

Вечерело. Уроки закончились. Стою возле ворот школы и жду Горо, будто забытая игрушка. Сегодня он будет моим спасательным кругом. А возможно и спасательным жилетом, в который можно поплакаться, но это вряд ли.

Я уже видела, когда только собирала вещи в классе, что Сара быстро встала и ушла, наверное, поспешила домой. Скорее всего ей сейчас тоже не легко… Не скорее всего, а так и есть. Но… я же сделала всё что могла? Она сама отказалась – прокручиваю, как старую пластинку, но игла всё время заезжает в один и тот же скрип.

О, а вот и он. Горо выходит из школы, как всегда, со своими спутниками в лице Мако и Эммы. Наблюдаю за ними со стороны. Мако машет руками, рассказывая, как «завалил химию, но зато спас жука», – смех громыхает, заражает Эмму. Она хватает Горо за плечо, будто это её личный костюмчик: пальцы вцепляются, ногти фиолетовые – оттенок моего браслета, замечаю злобно. Избитое сердце пропускает еще удар.

Потом они останавливаются, Горо кивает в мою сторону, видимо объясняет, что пойдет со мной. Приятно, что он додумался не звать их с нами. Мако понимающе кивнул, нашел меня взглядом и незаметно подмигнул. Эмма заметно расстроилась, но сразу же снова засияла, как модель на фотосессии, она игриво подошла ближе к Горо и что-то шепнула ему на ушко. Что именно?

Близко, слишком близко и я вижу, как он улыбается – не той улыбкой, которую дарит мне, когда я …

Пока я задумалась об этом Горо уже стоял передо мной.

– Пойдем, Нэкогава. Парк тут прям рядом! – с еле заметной улыбкой произнес он, встав между мной и солнцем и махнул рукой.

– Миура-семпай, ну как прошел твой день? – стараясь быть уверенной начинаю с вопроса.

Ноги ведут нас по тротуару, через дорогу, на тропинку ведущую к парку. Солнце потихоньку начинает прятаться, но погода всё равно приятная.

– Всё норм, а твой как? – ловко спросил он в ответ. Не люблю, когда так делают.

– Прошел и хорошо! – ну, а что ещё я могла ответить.

Я старалась идти с ним рядом в ритм, но из-за того, что его ноги гораздо длиннее моих… Я забыла, о чем думала, теперь я думаю о том, что он должен быть моделью, а не Эмма. Или баскетболистом, а не репетитором. Да уж, нити судьбы неисповедимы. Или как там говорится…

Горо вдруг замедляется, и мы идём вровень. Он не говорит, но я чувствую:

«Слушай, я тут рядом. Плачь, если надо, или молчи – я выдержу». Я пока не плачу. Просто делаю ещё один короткий шаг, чтобы тень его накрыла меня посильнее.

Ларёк на входе в парк светится, как новогодняя ёлка: холодный белый свет, розовая вывеска и внутри – стеклянные круги с мороженым, похожие на планеты в маленькой галактике. Я замираю: вчера с Сарой мороженое поела не удачно. Сегодня… сегодня только Горо рядом. Он уже свернул. Я вытягиваю шею – табличка висит высоко, буквы плывут. Лезу в сумку.

– Эй, убери. Позволь я тебя угощу, Нэкогава. – остановил он меня одним жестом.

– Правда? Это приятно, я не против! – пролепетала я.

– Какой вкус? – чешет подбородок. – Я между бананом, фисташкой…

– Я… банановый.

– Тогда и я. Нам два банановых, пожалуйста. – протягивая деньги, делает заказ.

Я стою рядом и не понимаю, чем заслужила? Меня раньше никто не угощал. Точнее, никто из парней. Подруга одна угощала… Постоянно. Но ей я ничего не должна была в замен, никогда. А сейчас я буду что-то должна? Ученик выпускного класса, ему уже 18, наверное, у них там свои правила и законы… Божечки.

Мороженое протягивают. Вафельный рожок – тёплый от его пальцев. Завитки бело-желтые, как маленькие полумесяцы.

– Спасибо! – с милой и широкой улыбкой отвечаю, принимая угощение.

– Да, не за что… – тихо говорит Горо.

Мы отходим. Парк – тёплый, воздух пахнет сыростью и скошенной травой. Шаги – синхронные, но я всё равно делаю два, пока он делает один.

– Просто хотел отблагодарить, – начинает он, глядя в землю. – Не подумай ничего! – Он смеётся, но смех – короткий, как выдох после прыжка.

– За что именно? – Мороженое тает, капает на палец.

– За твой настрой, настырная, приставучая порой, в меру конечно! – он начал объяснять – Я просто хочу сказать, что твоя целеустремленность… она вдохновляет! Я сам стараюсь быть таким же. В плане учебы или прохождения игр, как затянет, потом не вытянешь!

– Понимаю… – шёпот, будто боюсь спугнуть редкую птицу.

– И ты… – Он останавливается, опирается ладонью о ствол клёна. – Ты – элемент хаоса. Врываешься в класс, находишь на крыше, в столовой… как будто у тебя есть карта, которой нет у других. Я привык, что всё структурировано, а ты… рандом.

– Миура-семпай, я не знаю, что сказать…

Мы идём дальше. Парк – зелёный туннель, солнце просачивается сквозь листву, рисует на тротуаре золотые круги. Я лижу мороженое, банановый вкус – сладкий, и он на языке остается дольше чем обычно.

Интересно, я ему нравлюсь? Прямо не говорит, но слова его весят тяжелее обычных «привет-как-дела».

– Кстати, семпай! – хватаю смелость зубами, как конфету из фантика. – На школьный конкурс рисунков хочу тебя изобразить. Не против?

– Ого! Меня? – брови взлетают, точно на пружинках. – Неожиданно…

– Полный «нет» или полный «окей»?

– Думаю, что не против. А с чего вдруг такое решение?

– Понимаешь, я всегда рисовала в основном Сайку… то есть, Сару. Хочу, так скажем, проверить свои способности и усложнить задачу!

– Усложнить говоришь… – Он крутит рожок в руке, будто это микрофон.

Ветер тянет прохладой, я машинально убираю прядь за ухо. Замечаю: он отводит взгляд, щека слегка розовеет.

– Понимаешь ли. В жюри будут учителя кружка рисования, в который я ходила в средней школе, а они уже привыкли к тому, как я изображаю Сару, я хочу их удивить! – ловко придумываю адекватную причину.

– Хитро и логично! Что от меня? Позировать?

– Сеанс на пол часика. Набросаю основу, потом дома дорисую. Сдаём – и всё.

– Тогда рассчитывай на меня! – Улыбка: белые зубы, кадр из голливудского трейлера.

А это уже свидание? Или ещё нет? Холодное мороженое спустилось к запястью, капнуло на браслет. Порыв ветра – и я чихаю звонко, будто пустой стаканчик падает на кафель. С наступлением вечера становился всё прохладнее.

– Будь здорова! – тут же, будто ждал сигнала.

Закончив рожок до хрустящей последней вафельной «кнопки», мы свернули с главной аллеи в узенькую тропку. Кругом школьные пары в форме, дедушка с крошечной собачкой, девчонки с велосипедами. Взгляд цепляется за каждую «пару» на автомате, будто я вижу свою жизнь внешним наблюдателем.

Ветер усилился, проникает под воротник. Меня бросает в дрожь – короткая, но острая. Холод? Волнение? Или пустота там, где сегодня нет красного хвостика с ухмылкой? Не знаю… Но я завершила нашу прогулку раньше, чем рассчитывала. Нос начинает подозрительно чесаться – предвестник катастрофы. Эх, а я уж думала посидим под звездами, плечом к плечу… Ну ладно, ещё успею.

– До завтра, семпай! И спасибо за банановую сладость! – причмокиваю языком, чтобы подтвердить: вкус остался.

– До завтра, Нэкогава! – он попытался спрятать улыбку, которую каждый раз вызывает у него слово «семпай» в моем произношении.

Он шагает задом наперёд, будто боится, что я исчезну, если отведёт взгляд. Наконец исчезает за поворотом.

Я тяну к носу промокший платок и тихо вздыхаю. Главное – не заболеть.

***

Вечер. Дом встретил давящей тишиной. Стоило переступить порог, как сердце разом вывернуло наизнанку: слёзы рванули сами, целый день державшиеся внутри. Класс…

Сняла туфли, но шаги всё равно эхом катились по пустому коридору. Я поднялась на второй этаж, закинула рюкзак в угол своей комнаты. В ванную вошла уже расстёгивая пуговицы. Одежда слетела: рубашка – на кафель, юбка – следом, бельё я стянула одним рывком и бросила туда же.

Осталась голая перед зеркалом – и перед собой. Смуглая кожа покрылась мурашками, особенно это заметно на линиях от загара. Я села на край ванны, включила воду. Поток зашипел, заполнил тишину шумом – спасительным белым шумом.

Плеснула ароматическую пену. Такой же набор я дарила Саре. Пока вода набиралась в голове крутились мысли. Вчера во время нашей ссоры в кафе, когда мы взяли себе по мороженому, она вместо привычного «дай у тебя лизнуть», агрессивно спросила, почему я молчу… И понеслась. А сегодня, Горо когда угостил меня, напомнил мне, как мне не хватает её «лизнуть» …

Слёзы бежали без остановки: по щекам, по ключице, на грудь – и дальше, тоненькими ручейками, до живота.

Я всхлипнула, глубоко и болезненно. Из-за Сары плачу? Из-за усталости? Из-за того, что вечно одна?

Ванна наполовину заполнилась – облако пены поднялось выше края, мягко шипя. Я опустилась внутрь, тёплая вода обняла плечи. Пена добралась до подбородка.

Откинулась на бортик, закрыла глаза. Всего лишь срыв. Всего лишь…

Но тело трясло, и каждый вдох говорил: «Нет. Это реально. И это больно».

Пар поднимается тонкими струнами, но жар внутри не уменьшается – будто кто-то плотно закрыл крышкой и забыл выключить огонь. Я выключаю воду, выбираюсь, хватаю полотенце: хлопковый квадрат, который пахнет сушёным ветром и моим шампунем. Браслет на запястье промок, побледнел.

Двигатель – «стоп», мозг – «пауза». Ноги – ватные, нос – фонтан совсем уж маленький и злой. Спина горит, идёт дрожь по коже волнами. Сажусь прямо на кафель – холодно, но хоть голова крутится медленнее. Подбородок касается коленей, ресницы трепещут.

Три метра до кровати превратились в бесконечную шахматную доску: кафель – холод, коврик – спасение. Ползу на четвереньках, как маленький броненосец с заложенным носом. И только дрожь, которая стучит по зубам.

Таблетки? Мысль пролетает и уходит вместе с остатками мозгов. У меня дома вообще есть лекарства? Или типа того…

Дотягиваюсь до края матраса, падаю животом вниз. Одеяло свёрнуто рулоном – тяну на себя. Укутываюсь с головой. Дрожь постепенно стихает, словно кто-то выкрутил ручку громкости. Последнее, что слышу – собственное дыхание: громкое, влажное, но уже без кафельного льда. Последнее, что я вижу – темнеет перед глазами. Полный мрак.

Глава 11. Ей не хорошо!

Сижу на уроке. Доска – серая, стены – серые, даже ручка в пальцах будто обесцветилась. Такуми-сенсей рисует стрелки, но я слышу только собственное сердце: тик-так, как будто внутри кто-то крутит пустую пленку.

Аромат ванильного шампуня за моей спиной отсутствовал. Всё утро я следила за дверью, за окном, за лавочкой во дворе – ничего. Юдзу не опаздывает на десять минут, она просто… не пришла.

Вчера из окна библиотеки я видела: она дожидалась Горо, они ушли вместе в сторону парка. Без меня. Может, ей так спокойнее. Может, без меня действительно лучше. Урок тянется резиной. Я набираю её номер – сбрасываю. Печатаю «приве…» – стираю до точки. Точка болит, как заноза под ногтем.

Только прозвенел звонок на перемену – я вылетаю первой. Обегаю все этажи, проверяю кабинет Горо – пусто. Крыша заперта. Спускаюсь к Такуми-сенсею. Он обещал, что я могу к нему приходить.

В учительской островок стабильности и спокойствия. Как мне кажется. Запах старых книг стал каким-то привычным. Я без стука захожу к нему, а он и не против. Такуми-сенсей сидел за столом, поднял взгляд на меня и одобрительно указал жестом на диванчик возле окна, тот на котором не так давно я высыхала после ссоры с …

– Ты сегодня сама не своя, Сато, – начал он, вернув взгляд на свой журнал. – И кажется я догадываюсь по какому вопросу ты пришла…

– Простите, сенсей, что я снова пришла по какой-то причине, а не просто так…

– Ничего. У нас с тобой ещё всё впереди, я же говорил. – ровным голосом произнес он. – Она звонила утром. Температура, больное горло. Сидит дома.

Дома. Одна. Без лекарств, без еды, без моего «держись за ручку». Паника накрывает второй волной – горячей, тошнотворной. Я оцепенела, долго молчала, настолько, что учитель даже оторвался от чтения и поднял взгляд на меня. Его глаза были добрыми, мягкими и тёплыми. Нет, я не влюбилась, просто он мой краш.

– Ну и? Чего сидишь, Сато? Разве не долг супергероини бежать и спасать того, кто в беде? – с сарказмом и харизмой произнес он.

– Вы же помните, что мы с ней поссорились в дребезги?

– Помню, и что? – на его лице не дрогнула ни одна мышца.

Я прячу лицо в ладони, понимая, чего я хочу прямо сейчас…

– Тогда вы не сильно рассердитесь, если я прогуляю остаток дня? – бубню себе в пальцы.

– Я даже не замечу твоего отсутствия. Хотя нет, замечу, головной боли станет меньше без остроумных вопросов выкрикиваемых по среди занятия.

– Спасибо, сенсей, с меня шоколадка. – Я подмигиваю и направляюсь к выходу из учительской.

Уже держась за ручку двери я обернулась, еще раз окинула взглядом это помещение, глубоко вдохнула этот запах, а потом поймала взгляд Такуми-сенсея, он как будто кивал еле заметно, одобряя моё решение.

Я решилась уйти из школы раньше положенного. Несусь на третий этаж, обратно к кабинету выпускного класса. Ученики уже разбредаются по своим кабинетам перед началом следующего урока. Захожу к Горо. Он сидит за партой, рядом стоят Мако и Эмма, о чем-то болтают друг с другом, пока Горо что-то конспектирует.

– Пошли навестим Нэкогаву. – шепнула я ему, наклонившись.

– Что, прости? – прозвучало с недопониманием.

– Она заболела. Ты кормил её вчера моложеным, признавайся? – с наигранным укором спрашиваю.

– Ну да, угощал. – как будто виновато ответил он.

Ого, точное попадание, а я ведь всего лишь предположила наугад!

– Ну вот и я позавчера ела с ней фруктовый лёд. Значит мы оба виноваты в том, что она заболела, да?

– Нэкогава заболела? – переспросил Горо.

– Ну ты тугой или как? Пошли! Поднимай задницу! – сорвалась я на более дерзкий тон. Вот, узнаю себя.

Он смолчал, но кивнул. Идеальное прикрытие: это он захотел, я – просто компания. Мако и Эмма шокировано проводили нас взглядом.

По дороге до меня доходит: Горо первый раз окажется у неё дома. Бардак, несъеденные чипсы, горы скетчей – она убьёт меня за то, что кто-то посторонний увидит её крепость. Но плевать. Главное – убедиться, что она живая, тёплая, что ей не страшно.

Мы останавливаемся у аптеки: белые полки, запах мяты и стерильных пакетов.

– Температура, наверное, мороженого наелась и переохладилась, наверное, больное горло, возможно… – бормочу продавщице, не поднимая глаз. Горо молча стоит за мной.

Фармацевт накидала в пакет всё что могло бы пригодится, кажется она поняла нашу ситуацию – не только лекарства, но и влажные салфетки, маленькая баночка мёда, пачка молочного шоколада.

– Спасибо за помощь!

Я прячу чек в карман: пусть это будет тайным продолжением «всегда с тобой», которое я пока не решаюсь сказать вслух.

Мы идём молча. О чём с ним говорить? Я бы, может, расспросила его про Эмму, про их «шуры-муры», но сейчас мне не до светской болтовни.

Звонок. Скрип двери. Минуту – и она: одеяло до подбородка, эти карие глаза… большие, туманные – будто я смотрю в окно собственного прошлого. Сказать, что она была в шоке – ничего не сказать.

Юдзу тянет закрыть дверь, но я успеваю просунуть руку. Холодная маска на моём лице – спасательный круг для неё и щит для меня. Захлопнет – получу ушиб. На теле и так хватает синяков, ещё один… не страшно.

Она мешкает. В её взгляде – будто шестерёнки скрипят, пытаясь прожевать ситуацию. Потом робкий выдох. Сдаётся.

– Привет, Нэкогава… Ты выглядишь неважно.

Горо первым прерывает молчание и первым переступает порог.

– Проходите… Да, мне… немного нездоровится…

Юдзу оборачивается к лестнице, едва держась за перила. Одеяло тянется по полу, как хвост кометы. Она поднимает ногу – та дрожит и не попадает на ступеньку. Горо рвётся вперёд, но её ладонь в воздухе останавливает его:

– Я сама.

Гордая чтоль? А ведь раньше умела принимать помощь.

– Не хочу, чтобы ты видел… бардак в моей… комнате… – прошептала она.

А, только в этом причина. Ясно. В башке твоей бардак. Бестолочь.

– Миура, подожди минутку в гостиной, ладно? – киваю на диван. Он кивает в ответ.

Я поднимаюсь рядом, готовая подхватить. Мы ползём вверх, как две старые черепахи с треснувшими панцирями. Едва переступаем порог спальни – она без сил падает на кровать.

– Позволь… – произношу я. Не дожидаясь ответа, наклоняюсь над ней. Мой хвост щекотит её щёку, прикладываю губы ко лбу. Он обжигает. Её глаза, которые секунды назад были похожи на две щёлочки, стали огромными, как большие монеты, а зрачки дрожат. Ну, такова её реакция на мою наглость. Потерпит.

– У тебя жар. Лежи, не парься. Я приберусь и позову Горо; он посидит, пока я накормлю и лекарство дам. Держись, пупс.

Пупс?! Что за… Само вырвалось. Главное – она полусонная, может, и не расслышала.

– Угу… – шепчет она, глаза уже закрываются, почти вырубилась. Ну, так даже лучше.

В спешке навожу порядок в её спальне, а щеки краснеют и краснеют. Наверно она меня заразила лбом. Да, так и было. Определенно. Скетчи, карандаши, горы черновиков. Всё это собираю в одну папку, карандаши в пенал. Одежду – в шкаф. Под кроватью сверкает легендарное бельё с единорогами. Хихикаю в кулак: надо было тогда всё-таки сфоткать. Аккуратно прячу в комод. Ну всё, комната выглядит – более-менее.

Быстро спустилась вниз, Горо с непонимающим видом сидел на диване и вопросительно смотрел на меня.

– Как она? – море волнуется раз.

– Плохо. – море волнуется два.

– Можно к ней? – море волнуется три.

– Иди, посиди. Зови, если что-то. – я разворачиваюсь к кухне.

Время замирает. Киото через пару дней; если она не встанет – поезд уйдёт без неё. Ей будет жалко, потом грустно. Никого, кроме меня, у неё нет. Да и меня-то уже нет, если честно.

Горо ушел наверх, пусть посидит, проследит за ней.

Я по-хозяйски взялась за кухонный стол. До мелочей знаю, где у неё что лежит: ножи, вилки, чистая посуда, продукты. Варю рис, нарезаю овощи – кубик, кубик, кубик. Всё в тарелку, ложку на борт. Поднос готов.

Поднимаюсь по лестнице. За дверью слышу перебранку шёпотом:

– Попей воды, пожалуйста.

– Зачем…

– Мы переживали за тебя, вот и пришли.

– Не хочу…

– Слушай. Скоро ты поправишься и будешь смеяться над этой ситуацией. Мы съездим в Киото, вернёмся, ты нарисуешь меня…

– Рисовать… хитрый взгляд… ехидная улыбка… красный… карандаш…

Ясно, она уже бредит. Вхожу.

– Так, вот, нужно поесть. Сколько сможешь, но желательно всю тарелочку! – командую сходу.

Горо заботливо от меня принял тарелку с подноса, размешал рис и поднес ложку к Юдзу.

– Он не горячий? – еле слышно спрашивает Юдзу приоткрыв глаза.

– Миура то? Ещё какой горячий, ты бы видела, сидит такой на краю твоей кровати…

Горо бросил на меня взгляд. Юдзу вообще не отреагировала.

– Простите, ладно. Рис горячий, конечно, я только что его сварила. Но поесть нужно, перед принятием лекарств…

– Подуй…

Мы с Горо переглянулись. Пауза. Щёки начинают загораться. Теперь она заразила нас обоих? Кто должен? По моей легенде – это была его идея прийти, так что…

– Дуй, семпай. – продолжаю командовать.

Горо слегка смущаясь охлаждал каждую ложку риса и кормил Юдзу. Но не долго. Четыре ложки, и она клонится к подушке. Я распаковала нужные таблетки. Горо поставил тарелку обратно на комод рядом с кроватью.

– Вот, Ю~. Проглоти, запей. Вторая – через четыре часа.

– Сп-Спасибо…

– Агась. Скоро тебе полегчает.

– Ммм…

– Слышишь?

– Угу.

– Таблетки – тут, еда – вот тут. Вода – здесь. Рис доешь. Следишь за мыслью? – говорю строго, мне не до сюсюканий, игры кончились.

– С-слышу я…

– Отлично. И если тебе не станет легче, берешь телефон и звонишь мне. В любое время. Поняла? Я поставила твой смартфон на зарядку, вот он у твоей подушки лежит.

– Ты – зарядка… Я – смартфон… Поняла…

– Не поняла, что ты там поняла, но надеюсь, что ты всё поняла. Отдыхай.

– Зачем ты пришла? – тихий шёпот раздался нам в спины.

– Тебе какое дело? Пришла и пришла! И вообще, это Миура, узнал, что ты заболела и попросил проводить его до тебя! Считай, что меня здесь нет! – тут же выпалила я.

– Спасибо, семпай… Но не стоило. А ты, Сара… лучше бы ты… не приходила… – сквозь её полузакрытые глаза заметен огонёк ненависти.

Юдзу укрывается с головой и отворачивается на бок, чтобы не видеть нас совсем.

– Поправляйся, Нэкогава! – бодро выкрикнул Горо, как будто пытался поделиться своей энергией.

Я тихо прикрыла дверь в её спальню. В прихожей быстро одеваемся. Я еще раз окинула дом взглядом. Думаю, я сделала всё, что требовалось…

– Позвонит, если что, – бормочу, не отрываясь от лестницы. – Пошли?

– Пошли, Сато, – кивает он.

Дом замирает позади. Дверь щёлкнула. На руке ещё запах риса и лука. В кармане – чек из аптеки: я ещё могу заботиться, пока слова молчат.

Шаг. Ещё шаг. Телефон в кармане грузом пульсирует, будто сам просится вырваться и зазвонить. Проверяю: экран чист. Даже пиксель не дрогнул. Запираю взгляд на пустой строке – «Ю~ не в сети», – и убираю трубку обратно, словно прячу несбыточное «приве…»

Дорога домой кажется длиннее обычного. Горо свернул направо. Его шаги затихли. Опять достаю телефон. Опять – тишина. Хорошо. Значит, просто спит. Или делает вид, что спит. Или я сама себе придумала, что ей нужна зарядка – а может, она и не вспомнит, кто ей сегодня «был кабелем».

Подхожу к своей двери. Из-за неё доносится ровный гул – мама и отец на втором круге ругани. Слов не разобрать, только ритм. Я замираю с ключом в руке. Внутри – мой собственный нулевой уровень заряда:

40 % – злость;

30 % – стыд, что ушла от Юдзу так быстро;

20 % – страх, что завтра снова не захочет меня видеть;

10 % – тепло от её лихорадочного лба, которое почему-то не рассеивается.

Вдыхаю, выдыхаю – и вхожу. Дверь щёлкает за спиной, как будто ставит жирную точку в чате.

Глава 12. За день до поездки.

Белый. Яркий, почти режущий белый солнечный свет, усиленный белизной пышных, кучевых облаков, наполнял мою комнату. От такой яркости было сложно открыть глаза. Но я смогла. В теле – слабость, перемешанная с утренней ленью, но мне уже значительно лучше, чем вчера. Впрочем, ощущение было такое, будто меня опустошили. Наверное, последствия лекарств. В горле всё ещё першит, голова слегка кружится.

Кстати о лекарствах. Как только я села на кровати, свесив ноги, мой взгляд нашел пачку таблеток и стакан с остатками воды на прикроватной тумбочке.

Вчерашний день был как в густом белом тумане. Как бывает, когда перегреешь воду в ванной. Воспоминания всплывали обрывочно: грубые приказы Сары, чтобы я выпила таблетку; её руки, поправляющие подушку. Зачем она пришла? Чтобы убедиться, что я не сдохла? Или… потому что не могла не прийти? Я помнила, как Горо кормил меня… рисом… Чёрт!

Горо! Он был у меня дома! Он… он всё это видел? Я оглядела свою комнату в панике, но… Эмм…

Здесь был порядок. Неидеальный, но заметный. Я не помнила, чтобы прибиралась. Перед тем как мне стало плохо, тут царил хаос: скетчи, одежда, даже бельё – всё валялось в одной массе. Неужели я, в бреду, услышав звонок в дверь, встала и убралась? Да быть такого не может. Полный бред. Я провела рукой по стопке аккуратно сложенных скетчей на столе.

Подойдя к ростовому зеркалу на дверце шкафа, я вгляделась в свое отражение. Ещё немного бледная. Синяки под глазами, а сами глаза красноватые. Ну что ж… по крайней мере, я в пижаме.

Медленными, сонными шагами я добралась до ванной, умылась, почистила зубы, расчесала волосы. Меня не покидали мысли: Горо был у меня дома. Интересно, как он узнал, что я заболела? И зачем притащил с собой Сару? Хотя… если бы он пришёл один, я бы его вряд ли пустила. Хихик.

Умывшись, я надела школьную форму и рефлекторно привела себя в порядок, добавив последние штрихи: серебряная заколка аккуратно убрала чёлку на левый бок, фиолетовый браслет был поправлен на запястье. Надо будет потом как-то смыть это пятно от мороженого. И ещё один штрих – на всякий случай я накинула на шею лёгкий клетчатый шарфик, чтобы не усугубить положение.

Взяв сумку с тетрадями, я вышла на улицу. Переступив порог, я замираю. Утренний воздух был прозрачен и свеж, пахнул мокрым асфальтом после ночного дождика и далёкой выпечкой из соседней пекарни. Лучи солнца, пробивавшиеся между крышами домиков, рисовали на тротуаре длинные, чёткие тени. И в этой утренней, почти идиллической картине, как ожившая акварельная иллюстрация, стояла…

– Н-Нэкогава, доброе утро… – ангельский, но невероятно тихий голосок Ахико встретил меня.

– Андо? Доброе утро, а ты… – начала я, застыв в полушаге, но она мягко перебила.

– Я купила сок… на всякий случай. Если ты ещё не завтракала… – она протянула мне маленькую коробочку с соком.

Ахико мило подняла на меня свои выразительные тёмно-серые глаза. Стройная, миниатюрная, с чёрными волосами, аккуратно убранными в две косички с синими бантиками. Школьная форма – строго по дресс-коду, ни сантиметром выше. Милашка. Чудо. Правда, чувствовалась лёгкая грусть без привычного дерзкого «Утречко, Ю~!».

– Спасибо, Андо. Ты очень внимательная. – я была тронута, но старалась отвечать с лёгкой улыбкой. – Я не ожидала тебя встретить!

– Сато написала, попросила присмотреть за тобой и сопроводить до школы, потому что ты приболела, а она сама не может утром – какие-то дела. – прямолинейно выпалила Ахико.

– Понятненько, ну тогда пойдём! – теперь я старалась звучать с энтузиазмом.

– Как самочувствие? – спросила она, пока мы неспешно шагали в сторону школы.

– Сойдёт, спасибо. Уже легче!

– Исуми вчера прислал мне смешной мем про ниндзя, который лечился обычными таблетками! – глаза Ахико весело блеснули. – Вот я и подумала, что ты как тот ниндзя! Быстро идёшь на поправку!

– А-Андо, спасибо, с ниндзя меня ещё никогда не сравнивали! – с улыбкой отреагировала я.

***

Мы шли прогулочным шагом по привычному маршруту. Облака, казалось, неслись за нами, а мимо мелькали городские строения, маленькие магазинчики и ларьки. Она была очень приятной собеседницей. Чем больше мы общались, тем больше я убеждалась: за маской робкой и скромной, порой даже трусливой Андо скрывалась милая и по-настоящему интересная личность – Ахико.

У самых школьных ворот нас уже ждала троица старшеклассников: Горо, Эмма и Мако. Картина была привычной: Горо в своей безупречно выглаженной рубашке, Эмма, как всегда, с кофточкой, повязанной на талии, поправляла прядь волос с золотистой ленточкой за ушком и сладко улыбалась, а Мако, размахивая руками в своей салатовой ветровке, что-то оживлённо рассказывал. Когда мы подошли ближе, и Горо заметил меня, он заметно оживился – на лице появилась лёгкая улыбка. Мои же щёки вспыхнули от стыда.

– Нэкогава, как самочувствие? Мы волновались! – обратился он ко мне.

– Спасибо, уже почти в норме, семпай! – я старалась звучать уверенно и видела, как уголок его губ дёрнулся в привычной улыбке, когда он услышал это слово в моём исполнении.

– Ох, Горо-кун прямо на крыльях вылетел вчера из класса, когда узнал, что ты заболела. – игриво, с лёгкой колкостью в голосе, в разговор вступила Эмма. – Наверное, даже домашку не сделал из-за волнения!

Горо слегка поперхнулся и бросил на неё предупредительный взгляд, но та лишь взяла его под руку и мило приподняла бровки.

– Кстати, домашку я сделал.

– Эй, а про поездку-то не забыли? – перебил всех Мако. – Завтра выезд! Я уже список классных забегаловок составил!

– Очень жду… – тихонько вставила Ахико.

– Да, я тоже. – добавила я за компанию.

– Я тоже жду-не дождусь, когда мы всей весёлой компанией сходим в наше «тайное место» в Киото! – игриво произнесла Эмма, но от этой интонации у меня стало как-то не по себе.

После её слов взгляд Горо пристально задержался на мне. В его синеватых глазах читалось что-то сложное – забота, лёгкое смущение, а может, и вопрос.

– Ладно, идём! Дел ещё вагон. – Горо начал движение внутрь школы. Эмма отпустила его локоть и просто последовала за ним. Мако остался придержать дверь для меня и Ахико, и когда мы вошли, он тише обычного спросил:

– А Сато где потеряли? Как будто каждое утро мы тут не в полном составе встречаемся, вечно кто-то теряется!

И правда. Я не нашла, что ответить.

– У неё дела какие-то, сказала, в школе встретимся… – выручила Ахико.

***

Бравые старшеклассники ушли на третий этаж, а мы свернули на второй. Зайдя в кабинет, я тут же заметила Сару, сидевшую за своей партой. Мы с Ахико прошли мимо неё – я села прямо у неё за спиной, а Ахико справа от меня.

– Сато, доброе утро… – робко поздоровалась Ахико, ставя сумку рядом со своей партой.

– И вам доброго. – холодно, не отрывая взгляда от тетради, ответила Сара.

Я поставила сумку на парту и пару секунд просто стояла, не садясь. Смотрела то на Сару, то на Ахико. Как будто во мне проснулся дремлющий наблюдательский талант. Хотя какой там «проснулся» – он всегда со мной!

Мы пришли аккурат к звонку на урок. В кабинете стоял привычный предуроковый гул – скрип перемещаемых стульев, шелест доставаемых учебников, обрывки разговоров о вчерашних сериалах и предстоящей поездке. Воздух был наполнен запахом мела, древесной пыли от старой мебели и лёгкой, едва уловимой ноткой чьего-то цветочного парфюма. Все заняли свои места, и в кабинет вошел Такуми-сенсей. Тут же стало тихо, спокойно, будто невидимая рука приглушила звук. В воздухе, однако, витало не просто уважение к учителю, а электрическое напряжение предвкушения. Ещё бы. Все в классе на взводе от скорой поездки.

Я тихо достала тетрадь и тут же на парту прилетела записка, свёрнутая в плотный комочек. Развернула.

«Таблетки взяла?»

Отвечаю: «Да, спасибо.» Кидаю вперёд, ей через плечо.

Она что, думает, у меня от болезни память отшибло? Хотя… отчасти она права – вчерашний день я помню смутно. Например, не помню, как разрешила им войти. Не помню, чтобы успела убраться. Зато отлично помню, как она сказала, что Горо «горячий», весь такой сидел на краю моей кровати. Жуть. Как она посмела так говорить, когда я была беспомощна? И… почему от этих слов мне тогда стало жарко?

Сара сидела сгорбившись над тетрадью, нарочито внимательно конспектируя слова учителя.

До конца урока оставалось несколько минут, и Такуми-сэнсей решил напомнить о конкурсе рисунков. На нём была чёрная строгая жилетка поверх рубашки – в ней он выглядел ещё харизматичнее и солиднее. Ой, о чём это я. От нашего класса собирались участвовать человек пять, включая меня. Чувствовался прилив азарта, но и лёгкое давление – взгляд сам падал на пустой лист в моей тетради.

– Не забудьте, срок сдачи – через неделю после возвращения из Киото, – сказал он. – Жюри строгое. Вон, Нэкогава не даст соврать, она ходит в кружок рисования, и один из её учителей как раз будет судить ваши труды.

– Да, он не строгий, просто… – начала я тихо.

– Изверг он! – выкрикнула Сара, и класс залился хохотом.

– В общем, Нэкогава, зайди ко мне в учительскую после урока. Есть что обсудить, – перебил смех сэнсей.

– Хорошо.

Звонок. Учитель тут же удалился. Сара, как ужаленная, выскочила из кабинета следом за ним. Ну да ладно. Я повернулась к Ахико, подперев подбородок ладонью и поправив шарфик. Та методично дорисовывала узоры на полях тетради, потом медленно закрыла её и отложила в сторону. Подвинула к себе смартфон, пару раз ткнула в экран, посмотрела и издала лёгкий, разочарованный выдох.

– Мако не прислал новый мем? – мягко спросила я.

– Не-а… ой! – её щёки мгновенно залились ярким румянцем.

– Ну, не переживай, выпускной класс всё-таки! У них нагрузка куда больше нашей.

– Это точно… – она моргнула и посмотрела на меня, робко улыбнувшись.

– Ладно, я пойду к учителю, не скучай! – сказала я и направилась к выходу.

***

Школьники носились по коридору в привычной суете, стоял гул голосов и атмосфера цейтнота. Пробираясь сквозь дебри локтей, сумок и взрывов смеха, я добралась до двери кабинета сэнсея.

Постучала. Вошла. Точнее почти вошла. Из кабинета, в момент когда я потянулась к ручке двери, вышла Сара. Наши взгляды молчаливо встретились. Я автоматически задержала дыхание. Сара на долю секунды сжала губы. Она даже не притормозила. Просто распахнула дверь и вышла из учительской. Да так, что я успела только почувствовать персиковый аромат её шампуня. Секунда и она затерялась среди толпы.

Такуми-сэнсей сидел за своим столом напротив уютного диванчика. Школьные крики и гул коридора остались за плотной деревянной дверью, словно кто-то опустил шумоизолирующий колпак. Здесь царила иная вселенная. Воздух был густым и тёплым, пропитанным ароматом старых, корешковых книг и воска для дерева. Лучи солнца, беспрепятственно лившиеся из большого окна, выхватывали из полумрака комнаты летающие в них пылинки, блестящую поверхность стола и сложенные в идеальные стопки кипы тетрадей с разноцветными уголками. Запах дерева, чая и непоколебимого спокойствия.

– Нэкогава, как здоровье? Готова к вдохновению? Киото – отличное место для набросков. – начал он. Его взгляд был тёплым и, как всегда, знающим.

Я плавно подхожу к диванчику, чуть поправляя шарф на шее и сажусь, чувствуя, как мягкий, чуть просевший матрац бережно принимает мой вес. Выравниваю низ юбки.

– Терпимо, сэнсей. – мой голос чуть дрогнул.

Он положил на край стола небольшой, но очень красивый блокнот для эскизов в традиционном японском стиле – с твёрдой обложкой из ткани с узором «асаноба».

– Держи. Сувенир. Для набросков в поездке.

– Это… мне? – удивлённо переспросила я.

– Да, тебе, тебе. Тут есть ещё кто-то, кроме тебя? – язвительно, но добро улыбнулся он.

– Я… Спасибо вам. Он очень красивый… – я взяла блокнот в руки, проводя пальцами по фактурной ткани обложки.

Подарок. Да ещё и такой… Какое-то новое ощущение разлилось по грудной клетке.

– В поездке будет много времени и для разговоров, и для тишины. И то, и другое бывает лекарством, – как бы между делом произнёс Такуми-сэнсей, копаясь в ящиках стола.

– Поняла. Наверное… – мой голос прозвучал растерянно. Я прижала подарок к груди.

За дверью носились туда-сюда голоса, а здесь, внутри, был островок спокойствия, наполненный уверенностью и тихой силой этого человека. Я провела ладонью по мягкой ткани дивана рядом с собой.

– Прости, что не угощу чаем, нужно успеть закончить все организационные моменты…

– Да ничего, в другой раз! Спасибо вам! Я пойду… – я привстала, сделала лёгкий, благодарный поклон и направилась к выходу.

***

Пришло время обеденного перерыва. Солнце на улице совсем разгулялось, но дул сильный, порывистый ветер. Я смотрела в окно из школьного коридора. Во дворе было почти пусто. Возможно, Горо с компанией, по своей традиции, обедали на крыше. Я бы с радостью присоединилась, но перед поездкой лучше не рисковать – на крыше наверняка ещё ветренее. Так что я решила сегодня пообедать в столовой.

Выдох. Ахико осталась в нашем кабинете на дежурстве – привести класс в порядок, немного прибраться. У неё это получалось так гармонично и естественно… Прелесть. Чудо.

Вот она, школьная столовая. Огромное, шумное помещение с высокими потолками, от которых гул голосов отражался, усиливаясь, и сливался в сплошной, вибрирующий гам. Воздух был густым и многослойным: поверхностный, вкусный слой – аромат только что приготовленного риса, жареного мяса и сладкого бульона; а под ним – постоянный, въевшийся фон – запах пластиковых подносов, моющего средства и немножко пота.

Какое романтичное и одновременно адское место. В этом помещении наверняка звучали сотни захватывающих историй, разворачивались тысячи драм, хихикали миллионы забавных шуток. Сегодняшний день не исключение. Салат из десятков звонких голосов учеников сливался в единый, мощный и немного обескураживающий вкус школьной жизни.

Я села за свободный столик у стены, холодная пластиковая поверхность которого слегка прилипала к локтю. Достала из сумки онигири и сок… И тут я вижу, как через зал, ловко лавируя между столиками с подносами, проходит Сара. С Катаямой. Они о чём-то оживлённо беседуют и спорят. Вероятно, про экскурсию в Киото.

Сара выглядит вполне обычно – уверенная, слегка наглая. Она жестикулировала, и свет от люминесцентных ламп поблёскивал на серебряном кольце у неё на пальце, которое я раньше не замечала. Вижу, как Катаяма каждый раз слегка вздрагивает, стоит только ей натянуть улыбку одним уголком губ. Она смеялась, толкала его в плечо. Они сели за столик в другом конце зала. Ни единого взгляда в мою сторону. Более того – она села ко мне спиной. Прячется?

Одно я знала точно. Она могла убегать хоть к Катаяме, хоть к Эмме… Но вчера она прибежала ко мне. Хоть и «по просьбе Горо». Так ведь? Это ведь он её притащил?

Я откусила онигири неоправданно жадно, так что соус выкатился мне на щёку. Непривычно. Никто не бросился тут же вытирать его пальцем. Мой взгляд уставился в одну точку. Шум в столовой начинал раскалывать голову.

– Нэкогава, у тебя тут это…

– Ась? – я подняла глаза.

Передо мной стояла моя спасительница, Ахико, и протягивала бумажную салфетку.

– Ну… С-соус… на щёчке. Вот. – тихо указала она пальцем.

А я ведь на секунду подумала, что это Сара. Как глупо. Мой взгяд уставился в спину с красным хвостиком.

– Она просто не знает, как подойти… – говорит Ахико, заметив мой взгляд на Сару.

– Ой, спасибо, Андо. – я взяла у неё салфетку и аккуратно вытерлась. – А ты разве не дежуришь?

– Меня Такуми-сэнсей выгнал из кабинета, сказал, что дальше сам справится.

– Вот как.

– Да. Но если честно, я всё равно уже закончила с уборкой. – она присела напротив.

– Ясно. А случайно тебе никто не присылал мем про ниндзя-уборщика?

Мы с Ахико тихо засмеялись, и на душе снова стало светлее. Школьные дни были похожи на американские горки – со своими эмоциональными взлётами и падениями. Мы обедали вместе. Я иногда заглядывала за плечо Ахико, проверяя, сидят ли ещё там Катаяма и Сара. Горо и его друзья так и не появились – всё же, скорее всего, засели на крыше. Ну и хорошо. Пока я была не в лучшей форме, получать дозы адреналина и смущения лучше порционно.

***

– Мамуль, привет! – выкрикнула я в телефон чуть охрипшим к концу дня голосом.

– Доченька, как ты там? Я только зашла в номер после работы. – тёплый голос мамы на том конце провода мгновенно согрел.

– Да, вот тоже недавно пришла домой, буду собирать вещи! – весело сообщила я.

– Я, наверное, вернусь домой как раз к концу вашей поездки или около того. Встретимся дома, дочка. Расскажешь всё!

– Обязательно! – ответила я, чувствуя знакомую смесь тоски и облегчения.

– Ну а самочувствие как? Уже лучше? – поинтересовалась мама.

– Да, получше. Сара накупила целый пакет лекарств, там ещё мёд, шоколад… Так что не беспокойся! – я старалась говорить так, чтобы голос звучал уверенно, по-взрослому.

– Как там Сара? Вы…

– Всё нормально, мам. – пауза. – Мы едем в одной группе.

– Хорошо, зайка. Не буду тебя отвлекать, удачной поездки вам. – прощалась мама. – И пиши мне, не забывай!

– Как скажешь, мамуля! Пока!

Гудки. Я как стояла в одном носке, когда ответила на звонок, так и осталась стоять, когда разговор завершился. Только на дисплее сменилась надпись «Мама» на «Сайка» и две иконки – красная и зелёная трубки. Какую нажать?

Нажала зелёную и повалилась на кровать спиной. Всё так же в одном носке. Интересно, я сегодня вообще переоденусь в пижаму?

– Ну? Жива? Горло не болит? – грубоватое приветствие Сары.

– Всё нормально… Спасибо, что… тогда…

Пауза. В трубке было слышно только её ровное дыхание.

– В Киото возьми тёплый свитер. И эти свои дурацкие таблетки от головы. Ладно, всё. – быстро, почти сдавленно выпалила Сара.

Щелчок. Оранжевый закат уже стучался в окно, окрашивая часть комнаты в медовое сияние. Я улыбнулась в уже отключённую трубку. Зачем? Звонок-то давно окончен. Забавно. Бывает же.

Наконец я встала, стянула этот чёртов носок и натянула штанишки от пижамы. Итак… Поставила чемодан на край кровати. На самое дно положила тёплый свитер. Обязательно – аптечку. А ещё карандаши и подаренный блокнот от Такуми. Надеюсь, удастся как следует поймать вдохновение за хвост и набросать пару стоящих эскизов.

Киото. Целых три ночи. Мы будем в одной комнате. Мы… поговорим? Или будем молчать? А что, если…

Я перевела взгляд с мольберта, который приготовила для портрета Горо, на старый, незаконченный эскиз Сары, валявшийся на столе рядом. Я пыталась нарисовать её в строгом пиджаке, но она то и дело кривлялась – дорисовать так и не удалось. Портрет Горо должен быть идеальным, выверенным… а этот кривляющийся эскиз Сары живой, хотя даже незаконченный.

Вещи были собраны. Чемодан стоял у двери, его тёмно-синий корпус казался инородным телом на светлом паркете. Тишина в доме была абсолютной, звенящей, нарушаемой лишь тихим гулом холодильника снизу.

Я выдохнула и упала на кровать, глядя в окно на темнеющее небо. Я беру смартфон. Его холодный экран освещает лицо в темноте комнаты резким синеватым светом. Открываю мессенджер. Набрала: «Встречаемся завтра в 8 у школы?»

Адресат… Сайка. Пальцы замерли над экраном. Я не отправила. Стерла. Вместо этого написала Ахико:

[Андо, всё готово к завтра? Не волнуйся, будет здорово!]

Ответ пришёл почти мгновенно:

[Да! Я немного волнуюсь, но с вами мне спокойно :)]

За окном уже сгустилась настоящая темнота. Легла на спину, уставившись в потолок. На телефоне, лежащем на груди, горит уведомление от Сары:

[Не проспи завтра. В восемь у ворот. А то уедем без тебя.]

Дурочка! Но я рассмеялась, впервые за эти долгие дни. На душе было страшно, тревожно, неопределённо… но уже не пусто.

Глава 13. Первый день поездки.

Сонное апрельское утро повисло над городом прозрачной дымкой. Воздух, ещё не успевший прогреться, пах сыростью асфальта и далёкими углями жаровен из открывающихся уличных ларьков. Как мы и договаривались, я приползаю к школе ближе к 8 утра. На мне чёрное хлопковое платье-мешок, серая вязаная кофточка, лёгкий клетчатый шарф (с ним дышать спокойнее) и любимые белые кеды. В одном ухе – наушник, из которого сочился мой утренний саундтрек, тихий инди-поп, создававший кокон от предстоящего хаоса.

У автобуса, который должен был доставить нас до вокзала, уже клубилась разноцветная толпа. Гул голосов, смех, зевки, шуршание чемоданов – всё смешалось в единый звуковой коктейль. Учителя настаивали на повседневной одежде для дороги, но велели прихватить форму для официальных экскурсий. Глупая бюрократическая шизофрения, но кто я такая, чтобы спорить.

И тут я их увидела.

Сара.

Она стояла, прислонившись к борту автобуса, в своём фирменном бежевом свитере и рваных джинсах. Её рыжие волосы, собранные в высокий небрежный хвост, казались единственным ярким пятном в сером утре. А рядом, как тень из другого измерения, – Эмма. Платиновая блондинка в розовом спортивном костюме, который выглядел так, будто его только что сняли с манекена в витрине бутика. На её пряди золотилась всё та же ленточка – маленький символ перфекционизма.

Сара что-то говорила, склонив голову к Эмме. У неё был тот самый, «Сарин» взгляд – прищуренный, с хищным блеском в зелёных глазах. Дымчатый макияж делал её взгляд глубже и опаснее. Она казалась чужой. Или я стала чужой для неё.

Я поправила шарф, словно он мог защитить не только шею, и сделала шаг в их сторону.

– Акинава, у-ля-ля! – голос Сары прозвучал нарочито сладко, с той самой, знакомой мне интонацией подкола. – Где взяла такой костюмчик? Выглядишь так, будто собралась не в Киото, а на фотосессию для глянцевого журнала.

Эмма сделала лёгкий пируэт на носке кроссовка, и её волосы рассыпались серебристым водопадом.

– Нравится? – она улыбнулась, и эта улыбка была направлена куда-то в пространство между Сарой и невидимой камерой.

– Неплохо, – Сара прищурилась, делая вид, что изучает. – Но знаешь… Мне всё же больше нравится, когда твои колени на виду, хэ-хэ.

Эмма лишь улыбнулась шире, будто приняв вызов. Они обе вели себя так, будто я была частью пейзажа – фонарным столбом, кустом, случайным прохожим.

«Ладно, – подумала я, сжимая смартфон в руке. – Играем в молчанку?»

– Кхм! – я демонстративно кашлянула, подходя вплотную. – Утречко…

Сара медленно перевела на меня взгляд. Её зелёные глаза были холодными, как озёрная гладь в ноябре.

– Доброе утро, Юдзу, – бросила она ровным, лишённым интонаций голосом. Бросок копьём. Попадание в яблочко.

– Привет, Нэкогава! – Эмма тут же включила режим «заботливая старшая сестра». – Уже лучше себя чувствуешь? Выглядишь бледненько.

«Спасибо, что напомнила», – промелькнуло у меня в голове.

– Агась, уже лучше, – выдавила я улыбку. – А где…

Мой вопрос повис в воздухе, разрезанный резким звуком подъезжающего автомобиля. Серая, безупречно чистая Toyota притормозила у тротуара. Из неё, словно из капсулы времени, высыпали Горо и Мако. Они спорили, жестикулируя, полностью поглощённые своим миром. Мако в своей кричаще-салатовой ветровке, Горо – в чёрной, простой и строгой. Как моё платье. Ирония.

– …и этот баг просто сломал всю физику! Представляешь, он прошёл сквозь текстуры! – Мако размахивал руками, его оранжевые глаза горели азартом.

– Это не баг, это фича, – спокойно парировал Горо, и его взгляд, скользнув по толпе, нашел меня. Что-то в его лице смягчилось, и улыбка стала той, настоящей – тёплой, с лёгкими морщинками у глаз. – О, Нэкогава уже тут! Отлично!

Он помахал мне, и на мгновение мир перестал быть чужим.

– Эмма, Сато, вы тоже на месте, – кивнул он в их сторону, и тут его взгляд зацепился за картину: Сара, почти прильнувшая к Эмме. На его лице промелькнуло мимолётное, едва уловимое замешательство. Он будто пытался сложить пазл, но часть деталей явно была из другой коробки.

– Всем приветики-пистолетики! – оглушительно гаркнул Мако, вскидывая руку в приветственном салюте.

Моё «п-приветики…» потонуло в его энтузиазме.

– Пистолетики? Пха, ну привет, бандиты! – фыркнула Сара, не отрываясь от Эммы. Её голос звучал так, будто она комментировала плохой спектакль.

Мако, казалось, был в своей тарелке. Его взгляд, как радар, прочёсывал толпу, выискивая кого-то. И когда он нашел свою цель, его лицо озарилось таким чистым, детским восторгом, что даже я на мгновение забыла о своём дискомфорте.

Из-за моей спины, бесшумно, как тень, выплыла Ахико. Она была единственной, кто пришёл в безупречной школьной форме: пиджак, юбка, высоко натянутые гольфы, волосы аккуратно убраны. Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, помещённой в сумасшедший муравейник.

– Андо! Вот и ты! Привет! – Мако буквально взлетел на месте. Его щёки порозовели.

– П-привет… – Ахико опустила глаза, её пальцы нервно теребили ремешок сумки. – Я не опоздала?

– Нет, все как раз собираются, скоро будем выезжать, – поспешила я её успокоить, ловя себя на мысли, что говорить с ней проще. Гораздо проще.

В этот момент я чувствовала себя так, будто стояла на тонком льду, который вот-вот треснет подо мной. Эмма и Сара, отойдя ещё на шаг, делали очередное селфи на фоне автобуса. Мако снова втянул Горо в спор о видеоиграх. Ахико тихо наблюдала за Мако, и в её глазах светилось что-то тёплое, почти невесомое.

Меня спас грохот. Нет, не грохот – Катаяма. Он ворвался в нашу группу, как торнадо, размахивая планшетом с расписанием.

– Эй, народ! Все готовы к величайшей поездке в истории? Я там столько всего для нас подготовил, вы обалдеете! Как на счёт тайных лапшичных, о которых не пишут в путеводителях? – Его глаза бегали от лица к лицу, и он явно наслаждался ролью главного аниматора.

Его энергия была заразительной. Даже Сара на секунду оторвалась от телефона, чтобы бросить на него оценивающий взгляд. Общее внимание сместилось, разговор стал общим, хаотичным и живым. Напряжение чуть ослабло, но не исчезло – оно висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

И тут к автобусу подошли они – учителя. Такуми-сэнсей в своём неизменном тёмно-синем костюме и… Кагава-сэнсей. Учительница выпускных классов. Я видела её пару раз в коридорах, но вблизи она производила ещё более сильное впечатление.

Высокая, стройная, с серебристыми волосами, убранными в безупречный пучок. Тонкие очки в стальной оправе, тёмная, почти бордовая помада, безукоризненный крой костюма. Ей можно было дать и тридцать, и сорок пять – время, казалось, не решалось оставить на её лице следы. Она окинула нас взглядом, холодным и оценивающим, и тишина упала мгновенно и добровольно.

– Построиться по спискам, – её голос был тихим, но настолько чётким, что перекрыл все разговоры. – Проверим наличие. У вас есть пятнадцать минут на последние приготовления.

Такуми-сэнсей встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. Этот кивок говорил больше слов: «Я здесь. Дыши».

Я глубоко вдохнула, ловя запах бензина и весеннего воздуха. Автобус ждал, распахнув двери. Впереди был долгий путь, древние храмы, ночи в чужом номере и целое море невысказанного между мной и той девушкой в бежевом свитере, которая сейчас снова что-то шептала на ухо блондинке в розовом. Ну, поехали.

***

Мы быстро добрались до вокзала и заполнили заказанный поезд своим шумным, возбуждённым присутствием. Запах пластика, чистящих средств и сладких булочек. Учителя рассеивали нас по вагонам, стараясь сохранить подобие порядка.

Как и в автобусе, мы с Ахико сели вместе – у окна, чтобы смотреть на мелькающие пейзажи. Прямо за нами устроился Катаяма со своими друзьями, уже вовсю обсуждающими маршрут и лучшие места для фотографий.

Выпускной класс разместился в следующем вагоне, и я краем глаза успела заметить, как Сара, ловко увернувшись от взгляда Кагавы‑сенсея, прошла туда же. Рядом с Эммой. Как ей это удалось – загадка. То ли включила всё своё обаяние, то ли учителя просто махнули рукой. А Горо сидел с Мако, склонившись над картой города, – два профиля, серьёзные и сосредоточенные.

Такуми‑сенсей прошёл вдоль рядов, проверяя последний раз, все ли на месте. Его тёмный пиджак мелькнул в проходе, и на мгновение его взгляд встретился с моим.

– Так, вроде бы все на месте, – его голос прозвучал спокойно, перекрывая общий гул. – Счастливой дороги нам, мои ученики!

Поезд тронулся почти неслышно – лёгкий толчок, затем плавное, убаюкивающее движение. За окном поплыли знакомые городские пейзажи, постепенно сменяющиеся на более разреженные, зелёные. Мир за стеклом казался нереальным, словно размытая акварель.

Ахико, сидевшая рядом, молча достала книгу – небольшую, в мягкой обложке.

– Андо, что читаешь? – спросила я, наклонившись к ней.

Она слегка вздрогнула, будто пойманная на чём‑то, и робко показала обложку.

– П‑про психологию… межличностные отношения.

– Мм, интересуешься этим? – удивилась я.

– Я начинаю, так скажем, интересоваться, – Ахико покраснела, вертя книгу в руках. – Просто… чтобы лучше понимать. Людей. Ситуации.

В её голосе звучала такая искренняя, тихая решимость, что мне стало тепло. Она пыталась разобраться – не в учебниках, а в жизни.

– Если захочешь, я поделюсь наушником, – предложила я, показывая свой провод. – Когда надоест читать. Музыка успокаивает.

– Спасибо, Нэкогава! – её лицо озарила робкая, но настоящая улыбка. – Ты очень добра.

Я улыбнулась в ответ и отвернулась к окну. Пишу маме сообщение: «Мамуль, мы выехали! Всё хорошо» и открываю приложение с музыкой. В ушах зазвучала тихая мелодия – что‑то акустическое, с гитарой. Я закрыла глаза, позволяя ритму поезда и музыке убаюкать тревогу. В голове, как на экране, прокручивался озвученный учителями план: приезд, общая экскурсия, заселение в рёкан, ужин, вечер в номере…

И между всеми этими пунктами – один и тот же вопрос: где в этом списке Сара может оказаться рядом со мной, где Горо или Эмма? Три часа пролетели незаметно.

Поезд нёсся вперёд, унося нас из Токио, из привычной жизни, в неизвестность под названием Киото. Три часа пути. Три дня вместе. И где‑то там, в следующем вагоне, сидела девушка с красными волосами и дымчатым макияжем.

***

Воздух в Киото был другим. Тяжёлым, влажным, пропитанным запахом вековых кедров, влажного камня и далёкого, едва уловимого аромата цветущей где‑то сакуры. Как только мы прибыли на вокзал, нас, ещё не успевших отдышаться после трёхчасового пути, потащили на первую экскурсию – в Замок Нидзё. Чемоданы заботливо увезли в гостиницу, оставив нас наедине с историей и собственными уставшими ногами.

Ноги действительно затекли. Ахико, идя рядом, время от времени приседала, чтобы размять мышцы, – движения были настолько милыми и забавными, что напоминали котёнка, потягивающегося после сна. Я улыбнулась, глядя на неё, и сама почувствовала, как напряжены мои икры.

Мы двигались вслед за учительницей Кагавой плотной, шумной рекой. Я с Ахико держалась в первых рядах – не из‑за особого рвения, а потому, что так было проще не думать о том, что творится позади. Катаяма, наш самопровозглашённый гид, шёл буквально впереди всех, почти по пятам у официального экскурсовода, готовый в любой момент вставить свои пять копеек.

Выпускной класс, как и ожидалось, плелся где‑то в хвосте. Большинство из них уже бывали в Киото, и теперь их интересовали не столько исторические справки, сколько предвкушение вечеров в гостинице, обильных ужинов и вольностей свободного дня. Мой взгляд, против воли, то и дело скользил назад, выискивая в толпе знакомые силуэты.

И вот они: высокая блондинка в розовом, толкающая локтем в плечо статного темноволосого парня, а рядом – улыбчивый мальчик в ярко‑салатовой ветровке, которая кричала на фоне древних стен. Эмма, Горо и Мако. Компания была почти полной.

Почти.

Сары с ними нет?

Я чуть приподнялась на цыпочках, всматриваясь. Нет, её красной головы среди них не было. Сердце ёкнуло – странной смесью облегчения и тревоги. Где она? Отстала? Ушла куда‑то одна?

В этот момент официальный гид завела свою размеренную, заученную речь о сёгунах Токугава, а Катаяма, пригнувшись, сделал нам знак рукой. Его собственная, «нелегальная» экскурсия началась.

– Подходите ближе, ближе, – прошептал он, и в его глазах горел азарт первооткрывателя. – Тут самое интересное только начинается.

Но я мысленно была не здесь. Уши ловили обрывки фраз Катаямы, а глаза продолжали метаться по толпе, по тенистым углам двора, по аркам ворот. Где же она?

И тут, словно отвечая на мой немой вопрос, из‑за поворота стены появилась она. Сара. Не с выпускниками. Она шла одна, руки в карманах джинсов, взгляд скользил по каменной кладке. Она направлялась прямо к нашей маленькой группе.

Катаяма, заметив её, оживился ещё больше.

– Сато! Ты вовремя! Я как раз хотел рассказать вам кое‑что, о чём гиды умалчивают… – произнёс он заговорщицки, понизив голос так, будто делился государственной тайной.

Сара подошла, встала чуть поодаль, словно не решаясь влиться в круг полностью. Наши взгляды встретились – всего на долю секунды, но этого хватило.

Я тут.

И я тут.

Молчаливый разговор закончился быстрее, чем начался. Она отвела глаза, уставившись на Катаяму, но уголок её рта дрогнул – почти незаметно. Мы стояли в двух шагах друг от друга, разделённые всего лишь воздухом.

– Вы знали, – Катаяма продолжал шептать, – что в конструкции этого дворца были предусмотрены потайные двери? Не просто тайники, а целые проходы, которые позволяли хозяевам и их гостям моментально исчезнуть в случае опасности. Когда подойдём ближе к жилым покоям, я покажу вам, где они могли быть. Хи‑хи!

Он говорил с такой увлечённостью, что даже Сара не удержалась от комментария. Она повернула к нему голову, и в её голосе прозвучала знакомая, чуть хрипловатая нотка издёвки:

– И чё, попытаешься от нас сбежать, гид? – она буркнула это, но в её взгляде, скользнувшем по древним стенам, читался неподдельный интерес. И усталость. Глубокая, засевшая в уголках глаз усталость.

Катаяма только ухмыльнулся.

– Может, и попытаюсь. Но сначала – ещё кое что расскажу!

Мы двинулись за ним глубже во внутренний двор, под сень огромных вековых деревьев. Воздух здесь был ещё прохладнее, пахло мхом и сыростью. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на отполированном веками дереве веранд причудливые световые узоры.

– А ещё, – продолжал Катаяма, уже громче, но всё ещё таинственно, – во дворце Ниномару были устроены специальные комнаты для охраны – нуки‑дзукуси. Но самое интересное – они оставались невидимыми для посторонних. Представьте: вы идёте по коридору, а за тонкой бумажной перегородкой сёдзи сидят несколько вооружённых самураев и следят за каждым вашим шагом. Прикиньте?

Он повёл пальцем вдоль линии длинной деревянной галереи. Сара, заинтересовавшись, неловко обошла его с другой стороны, чтобы лучше видеть, куда он указывает. Я, почти на автомате, сделала шаг в сторону, обходя Ахико, чтобы не потерять Сару из виду. Мы двигались, как две планеты на странной орбите – постоянно меняя траекторию, но неизменно сохраняя дистанцию. Виляли вокруг да около, словно боясь приблизиться, но и не в силах отдалиться.

Ахико, скромно семенящая между нами, время от времени бросала на нас короткие, понимающие взгляды, но ничего не говорила. Она была нашим молчаливым свидетелем, нашим статичным центром в этом тихом танце избегания и поиска.

И стоит признать – Катаяма оказался отличным рассказчиком. Его истории были не сухими датами, а ожившими картинками: вот по этим самым «соловьиным полам» шёл сёгун, и доски пели под его ногами, предупреждая о любом шаге; вот в этом саду, спроектированном по всем законам дзен, проводились чайные церемонии, решавшие судьбы провинций. Я слушала, и постепенно древние стены перестали быть просто камнем – они наполнились призраками прошлого, шёпотами, скрипом дверей.

Но даже сквозь этот исторический поток половина моего внимания оставалась прикована к той головёшке в бежевом свитере. К тому, как она то наклонялась, чтобы рассмотреть резьбу на перегородке, то закидывала руки за голову, разминая шею. К тому, как её тень на старой древесине сливалась с моей, когда солнце уходило за облако.

Мы подошли к знаменитым «соловьиным полам». Толпа гидов начала в один голос объяснять принцип их устройства. Катаяма же, пользуясь моментом, придвинулся к нам вплотную и прошептал:

– Легенда гласит, что однажды здесь попытался пробраться ниндзя‑убийца. Но полы запели, и охранники успели схватить его прямо в этой комнате. Говорят, его призрак до сих пор иногда слышно – скрип, будто кто‑то осторожно ступает по этим доскам.

Ахико испуганно ахнула, а Сара фыркнула:

– Призраков не бывает. Только плохо закреплённые половицы.

Но её взгляд на мгновение задержался на тёмном углу комнаты, и я поймала себя на мысли, что она, возможно, тоже немного верит.

Экскурсия подходила к концу. Учителя начали собирать нас, чтобы вести к автобусам, которые отвезут нас в гостиницу. Катаяма, довольный, будто только что провёл нас через секретный ход во времени, кивнул нам:

– На этом пока всё. Завтра, если будет свободное время, могу показать вам кое‑что ещё. Настоящие секреты Киото не лежат на туристических тропах.

Мы поблагодарили его, и наша маленькая группа начала распадаться. Ахико потянулась ко мне, что‑то спрашивая про расписание, а я, отвечая, краем глаза видела, как Сара медленно отворачивается и направляется назад, к хвосту колонны, где уже ждали её новые, временные спутники – Эмма, Горо, Мако.

Она уходила, не оглядываясь. Но за мгновение до того, как раствориться в толпе, она на секунду замерла, будто что‑то вспомнив, и обернулась. Не на меня. На Катаяму. И сказала, что‑то, от чего он рассмеялся.

А я просто стояла, чувствуя, как прохладный ветерок с садов Нидзё треплет концы моего шарфа и забирается под рукава кофты.

***

После долгой дороги и насыщенной экскурсии нас наконец привели в наше временное пристанище – традиционную гостиницу, рёкан. Первый вздох в вестибюле был облегчённым: воздух пах старым деревом, цитрусовой цедрой и едва уловимым ароматом сандала. Но радоваться было рано. Прежде чем показать нам комнаты, всех «стадом», как метко заметила бы Сара, загнали в столовую.

Она оказалась просторной и уютной, с низкими столиками на татами и раздвижными перегородками, украшенными силуэтами журавлей. Время уже подбиралось к вечеру, и этот приём пищи был чем‑то средним между поздним обедом и ранним ужином – кайсеки‑рёри, воплощение философской и эстетической сути японской кухни.

Я замерла на пороге, разглядывая изысканные блюда, уже расставленные на подносах. Мисо‑суп в чёрных лакированных пиалах, испускающий нежный пар. Белоснежный гохан, идеально круглый, будто выточенный из мрамора. Небольшие порции маринованных овощей, похожих на драгоценные камни. И крошечный десерт – вагаси в форме кленового листа, тончайшей работы. Это была не просто еда, а целое послание. Но сегодня мои мысли были слишком тяжёлыми, чтобы расшифровывать символы.

Мы уселись группой за длинный стол. Состав получился показательным: я, Ахико справа от меня, слева – Горо, а рядом с ним, как тень к свету, устроилась Эмма. Напротив них, будто специально выбрав позицию напротив меня, села Сара, а рядом с ней – наш неутомимый гид Катаяма.

Я украдкой наблюдала за Сарой. Она выглядела опустошённой. Вся её утренняя бравада, дымчатый макияж и наглые шутки куда‑то испарились. Лицо было бледным, под глазами легли тёмные тени. Силы, похоже, хватило только на один последний выстрел – она повернулась к Эмме, томно прищурилась и сексапильно подмигнула, словно пародируя саму себя. Эмма, не ожидавшая такого в столовой при всех, слегка поперхнулась чаем.

После этого Сара просто отключилась. Она не смотрела по сторонам, не вступала в общий разговор, который вёл Катаяма, рассказывая о тонкостях кайсеки. Она просто методично, почти машинально, принялась поглощать еду. Её движения были быстрыми, жадными. Она ела так, как будто это был её первый приём пищи за день. Возможно, так оно и было. Опять не позавтракала, дура.

Моё внимание переключил голос Горо. Он наклонился ко мне, его голос был тихим, но чётким.

– По возвращении из Киото у меня будет несколько свободных от репетиторства дней, – начал он, осторожно, будто пробуя почву. – Твоё предложение ещё в силе? Насчёт портрета.

Он говорил о конкурсе. О том самом мире, где всё было просто: я – талантливая ученица, он – вдохновляющий семпай.

– О, да, конечно, семпай! – мой голос прозвучал неестественно звонко, фальшиво, как колокольчик с трещиной. Я сама вздрогнула от этой ноты.

Он уловил фальшь. В его глазах мелькнуло лёгкое недоумение, но он кивнул, принимая правила игры.

– Уже есть какие‑то конкретные идеи? Композиция, свет, настроение? – он пытался говорить на языке, который, как ему казалось, был мне близок.

Я уставилась в свой мисо‑суп, наблюдая, как на поверхности тают крошечные кружочки зелёного лука.

– Неа, – пробормотала я, ковыряя палочками рис. Он был идеальным, но на вкус – как вата.

– А. Ну. Вдохновение – дело такое… его ещё поймать надо, да? – он попытался шуткой сгладить неловкость.

– Угу. Надо, ещё как, – согласилась я, не поднимая глаз. Диалог захлёбывался, и мы оба это чувствовали. Раньше я бы засыпала его вопросами, рассказами о красках, о свете из окна кабинета кружка рисования. Теперь же каждое слово давалось с трудом. Я была вымотана – не дорогой, а этой тихой войной, что велась за этим столом без единого выстрела.

И тут краем глаза я заметила движение. Эмма. Она отложила палочки, её идеально подведённые глаза сузились. Она смотрела не на меня, а на Горо – на его профиль, склонённый в мою сторону. На его губы, растянутые в попытке улыбнуться. Её собственные губы сжались в тонкую, недовольную линию.

Она резко повернулась к Саре, которая, казалось, уже наполовину уплыла в своё голодное забытье.

– Сато, – голос Эммы прозвучал резко, как щелчок. – Ты так молчишь. Утомилась от дороги или от необходимости изображать интерес к нашим скромным беседам?

Сара медленно подняла взгляд, словно вынырнув из глубины. В её зелёных глазах не было ни злости, ни игры – только усталая пустота. Она посмотрела на Эмму, потом перевела взгляд на меня и Горо. Что‑то в её лице дрогнуло.

– От всего понемногу, Акинава, – тихо, без привычной издёвки, ответила она. Затем сделала движение, которое я знала, как свои пять пальцев: провела указательным пальцем по внутренней стороне воротника своей кофты, будто ей вдруг стало душно и жарко. Это был её жест-паразит, признак крайнего напряжения, когда не хватало слов.

«Уфф», – пронеслось у меня в голове.

Эмма, получив такой скупой и неигровой ответ, на мгновение опешила. Её план – спровоцировать Сару, втянуть её в свой флирт‑флирт на глазах у Горо – провалился. Сара была вне игры. Она была где‑то далеко, в своём собственном аду усталости и голода.

Внезапная тишина на нашем конце стола стала громкой. Даже Катаяма, увлечённо рассказывавший о ферментации овощей для цукэмоно, замолчал, почувствовав смену атмосферы.

Ахико, сидевшая рядом со мной, незаметно пододвинула ко мне свою чашку с зелёным чаем. Её тонкие пальцы едва коснулись моей руки на татами – лёгкое, почти невесомое прикосновение, полное молчаливого понимания.

Я взяла чашку, почувствовав, как гладкая керамика согревает ладони. Пар от чая смешался с паром от супа, создавая над столом лёгкую, зыбкую дымку. В этой дымке лица теряли чёткость, становясь силуэтами, тенями. Горо с его заботой, Эмма с её ревностью, Сара с её пустотой.

Мы сидели в сердце Киото, в окружении многовековой красоты и утончённой кухни, а наши души были скованы льдом, который не мог растопить даже самый горячий мисо‑суп.

***

Наконец-то, измученных дорогой, но пресыщенных новыми впечатлениями школьников впустили в их номера. Коллективный вздох облегчения прокатился по коридору рёкана. Кайф! Как же тут атмосферно!

Пахло старым деревом, циновками и едва уловимым ароматом благовоний – сандалом, что ли? Воздух был прохладнее, чем на улице, но не холодный, а именно что свежий, как в старом добром деревянном доме.

Мы оставили нашу уличную обувь в крошечной прихожей на специальной полочке и вступили на татами босиком. Пол под ногами оказался неожиданно упругим и живым. В руках мы сжимали свёртки с выданной одеждой для отдыха: мягкие хлопковые юкаты, лёгкие хаори и пару таби – тех самых белых носков с отдельным большим пальцем. Всё было безупречно чистым и пахло свежим крахмалом.

Сам номер дышал японской эстетикой до мозга костей. Пол был покрыт соломенными татами, чьи ровные стыки образовывали идеальную решётку. Мебель – минималистична: низкий столик из тёмного дерева, окружённый плоскими подушками-дзабутон, крошечный чайный уголок с электрическим чайником и железными чашками, да компактный шкафчик-тэнсу. Дверь-сёдзи вела на крошечный балкончик, за которым уже сгущались вечерние тени садика. И, конечно же, сокровище любого рёкана – три аккуратно сложенных стопочкой футона, уже ждавших нас у дальней стены. Хлопчатобумажные матрасы, тонкие одеяла и прямоугольные подушки, набитые, кажется, гречневой шелухой. Рядом с ними притаилась ещё одна дверь – в совмещённый санузел с матовой дверцей душевой кабины. Ммм, романтика. Хэх.

Позади нас за спиной наша воспитательница, Кагава-сенсей – женщина с неопределённым, но весьма привлекательным возрастом и взглядом, способным остановить тайфун, – бросила последний инструктаж:

– Девочки, вот ваш номер. Вода горячая. Завтрак в семь в главном зале. Не шумите, не бегайте по коридорам и помните, вы представляете школу. Спокойной ночи.

Дверь с лёгким стуком закрылась. Остались мы втроём.

Тишина, внезапно обрушившаяся после шума дороги и толкотни, оказалась почти осязаемой. Ахико робко закружила в центре комнаты, как бабочка в банке, озирая пространство широко раскрытыми серо-голубыми глазами. Она, кажется, свыкалась с новой реальностью, впитывая каждую деталь: текстуру дерева, игру света на матовой бумаге дверей, строгую геометрию помещения. Её восторг был настолько чистым и наивным, что у меня впервые за день кольнуло где-то под рёбрами – неловкое, но тёплое чувство. Как же мне не хотелось портить ей впечатление от первой серьёзной поездки нашим с Сарой ледяным напряжением.

Кстати, о Саре.

Она вошла последней, без лишних эмоций. Бросила свою походную сумку в угол с таким звуком, будто сбросила с плеч гирю. Облокотилась на косяк балконной двери, поджав одну ногу и скрестив руки на груди. Её поза кричала об усталости и отстранённости. Глаза были полуприкрыты, губы плотно сжаты. Она не смотрела ни на Ахико, ни на меня, ни на красоту интерьера. Казалось, она медитировала, пытаясь перестать существовать на пару минут. Усталость давала о себе знать не только тёмными кругами под глазами, но и этой животной, глубокой потребностью в покое.

А я… я не могла ничего с собой поделать. В пальцах зачесалось, в голове застучал навязчивый ритм. Я достала из рюкзака небольшой блокнот – подарок Такуми-сенсея перед отъездом. Сейчас мне отчаянно захотелось зацепить что-то, удержать этот мимолётный момент: нашу комнату, гипертрофированно тесную и уютную, с минимумом свободного пространства, и Ахико в её центре – маленькую, изумлённую. Я присела на один из дзабутонов, рядом с футоном, который был правее центрального, и запустила карандаш по бумаге.

Время текло густо, как мёд. Никто не произносил ни слова. Пора было переодеваться, готовиться ко сну. Завтра – ранний подъём.

– Я… пожалуй, лягу посерединке, между вами, да? – тихий, но твёрдый голос Ахико разрезал тишину.

Это был даже не вопрос, а тактичное, дипломатичное утверждение. Констатация факта от начинающего психолога, решившего стать живым буфером между двумя магнитными полюсами.

– Агась! – выдавила я, не отрываясь от наброска, делая ещё пару решительных штрихов, чтобы передать растерянность в её позе.

– Как хочешь, – голос Сары прозвучал хрипло.

– И ещё… я пока стесняюсь, так что… я, пожалуй, первая… – добавила Ахико, уже беря в руки свой свёрток с пижамой и туалетные принадлежности. – Сегодня в общий онсэн не пойду.

Я тоже не планировала. Мысль раздеваться при всех в этот вечер казалась пыткой. Ахико исчезла за матовой дверью ванной. Послышался тихий, ненадёжный щелчок старого замка. И затем – шёпот льющейся воды, нарушивший гробовую тишину. Этот звук стал белым шумом.

Сара неподвижно сидела на своём футоне, левом, том, что был ближе к балкону. Но её тишина была не спокойной – она была заряженной, как воздух перед грозой. И вот эта гроза грянула.

Сара, с едва заметным, но яростным раздражением – то ли от тишины, то ли от скрипа моего карандаша, то ли от громости собственных мыслей, – резко встала.

– Надо зубы почистить, а то эта тихоня на полчаса… – пробормотала она себе под нос.

Она подошла к двери ванной, негромко постучала костяшками пальцев. Ответа не последовало – только шум воды. Сара дёрнула ручку.

Дверь, к её полному изумлению, поддалась. Замок не защёлкнулся.

Мой взгляд сам собой метнулся к ней, карандаш замер в воздухе.

Что произошло дальше, я увидела, как в замедленной съёмке, через узкую щель приоткрытой двери. Клубы пара. И… прямо перед раковиной, спиной к двери, стояла полностью обнажённая Ахико. Она вытирала лицо маленьким полотенцем. Стройная спина, тонкая, почти детская талия, мягкий, нежный изгиб ягодиц. Мокрые тёмные волосы распустились на плечах. Она была так поглощена своим делом, так уверена в уединении, что даже не услышала, как дверь открылась.

Сара застыла на пороге, широко раскрыв глаза. Её лицо, секунду назад выражавшее лишь раздражение, исказилось шоком. Это был не взгляд любопытства… Это было чистое вторжение в чужую интимность, осознание которого ударило её, как током. Щёки Сары залились густым румянцем. И вместо того чтобы извиниться и тут же закрыться, её смущение, как это часто бывает с ней, вырвалось наружу в виде грубой, оборонительной агрессии.

– Чёрт! – вырвалось у неё громко, почти визгливо, и она резко, с силой захлопнула дверь, будто отшвыривая что-то обжигающее.

Из-за двери тут же донёсся испуганный, тонкий пик Ахико, звук упавшего на кафель полотенца и лёгкий звон уроненного флакончика.

Я вскочила, сердце колотясь где-то в горле.

– Сара, что случилось?!

Сара стояла, прислонившись лбом к деревянному косяку, её уши и шея горели алым. Она пыталась выдать это за вспышку гнева, но её голос предательски срывался, выдавая не злость, а паническое смущение.

– Да ничего! – рявкнула она, не оборачиваясь. – Дверь не заперта была, дура!

Но это было «ничего», из-за которого она никогда – никогда – так не смущалась. Я читала по её спине, по дрожи в её сжатых кулаках: она увидела что-то, что её потрясло до глубины души.

И тут меня пронзила странная мысль: а что, если бы это была я? Она бы тоже так среагировала? С таким же шоком, таким же грубым отторжением?

Минуту спустя дверь тихо приоткрылась, и появилась Ахико, закутанная в огромный банный халат рёкана до самого подбородка. Лицо её было малиновым от жгучего стыда, глаза упёрлись в татами.

– П-простите… – прошептала она, голос дрожал. – Я думала, щёлкнуло…

– Да ладно, фигня, – отмахнулась Сара, её тон был нарочито брутальным, но она всё ещё не могла заставить себя посмотреть на Ахико.

И с этими словами она буквально ворвалась в ванную, на этот раз громко хлопнув дверью и щёлкнув замком изнутри.

Ахико и я остались наедине в тягостном, неловком молчании. Ахико не могла поднять глаз, будто пытаясь снова стать невидимой. Во мне клокотала странная смесь – острая жалость к её смущению, дикое, нездоровое любопытство («что же именно там Сара УВИДЕЛА такого?»), и какое-то глупое, нервное веселье от абсурдности всей ситуации. Это было забавно. Только, конечно, не для них.

Я глубоко вздохнула, поймала взгляд Ахико и попыталась улыбнуться – слабо, но ободряюще.

– Ничего страшного, – сказала я тихо. – Сара просто… Сара. Бывает. Забудь.

Ахико кивнула, но её плечи всё ещё были напряжены. Она молча подошла к своему, центральному футону и начала его расстилать, делая вид, что полностью поглощена этим делом. Затем она проверила свой смартфон.

– О, Исуми написал, что сегодня они тоже пораньше спать, а завтра… – она чуть запнулась. – А завтра они проберутся ночью к нам в номер, чтобы потусить!

Вот так. Одно просто сообщение и Ахико снова витает в облаках. Мако, ты герой. Я вернулась к своему наброску и дорисовала последние штрихи, но уже без прежнего энтузиазма. В комнате витало что-то новое – не прежнее холодное напряжение, а некая заряженная неловкость, замешанная на внезапно обнажённой уязвимости.

***

Первая ночь. Бессонница.

Казалось, неважно где – дома в своей кровати или здесь, на традиционном японском матрасе на полу. Стоило голове коснуться прохладной наволочки, как мысли начинали метаться. Ахико, утомлённая впечатлениями, заснула почти мгновенно, её дыхание стало ровным и тихим. Она лежала между нами, как живой, дышащий барьер.

А мы с Сарой, хоть и разделённые этим барьером, лежали, отвернувшись друг от друга. Я чувствовала её присутствие, казалось, даже ткань её футона дышит иначе.

Вдруг я услышала лёгкое шуршание. Сара осторожно, медленно порылась в своей сумке в углу. Послышался тихий звон зажигалки. Через несколько секунд я, не в силах побороть любопытство, тихо перевернулась на другой бок, лицом в её сторону.

В слабом свете, пробивавшемся с улицы через сёдзи, я увидела её силуэт. Она осторожно, бесшумно приоткрыла дверь на балкон и выскользнула наружу. Через секунду в темноте вспыхнула крошечная оранжевая точка, осветив на мгновение её профиль – сжатые губы, полуприкрытые глаза.

Сигареты. Где она их только взяла? Осуждающая мысль пролетела автоматически. Общение со старшеклассниками, с Эммой… До добра не доведёт.

Но в этот момент осуждение куда-то испарилось. Осталось лишь странное, щемящее наблюдение. Я лежала в темноте и безмолвно следила за её силуэтом в рамке балконной двери. За тем, как она, ссутулившись, опиралась на перила, затягивалась, и дым, смешиваясь с ночным паром от горячих источников, медленно растворялся в холодном воздухе. Она стояла там одна, в чужом городе, отгороженная от нас не только балконной дверью, но и целой вселенной невысказанного. И я, затаив дыхание, смотрела на неё – не как на подругу, с которой в ссоре, а как на загадку, на одинокую фигуру в ночи, на ту самую Сайку, которую я когда-то «нашла в песочнице» и которую теперь, кажется, совсем не знала.

Безмолвное наблюдение. Это всё, что нам пока оставалось?

Глава 14. Второй день поездки.

Второй день нашей ошеломительной школьной поездки начинался с грандиозных планов. Ну, как «наших» – планов Катаямы. Он, заряженный до предела энергией гида-первооткрывателя, умыкнул нас троих сразу после завтрака. Я, Сара, Ахико – как стадо послушных, если не считать натянутой тишины между нами, – потянулись за ним по улочкам Киото.

– Разведал один малоизвестный храм в получасе ходьбы, – Катаяма шёл впереди, размахивая распечатанной картой, как знаменем. – Никаких толп туристов, чистая атмосфера! Составил маршрут специально для вас.

Атмосфера в нашей троице и правда была особенной. После вчерашней ночи с её немыми взглядами и незаконченными фразами, воздух между нами с Сарой сгустился, стал вязким, как сироп. Она шагала чуть сбоку, уткнувшись в асфальт, в своём неизменном бежевом свитере и рваных джинсах. Ахико, наша тихая принцесса, оделась в практичный спортивный костюм нежно-сиреневого цвета, но не предала себя – две аккуратные косички с крошечными бантиками украшали её голову. Милота, пытающаяся сгладить острые углы.

Я тоже выбрала практичность: свободные штаны и лёгкую кофту. Утренний ветерок, пахнущий влажной землёй и далёкими холмами, пробирал до костей. И конечно, в моих руках – верный блокнот для эскизов и карандаш. Я ловила моменты: причудливо изогнутую ветку старой сосны, узорчатую решётку на окне домика, лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву клёна. Всё – в копилочку. Всё – чтобы не думать о том, как близко она идёт, и как далеко.

– Ай!

Боль резко вонзилась в колено. Я споткнулась о выступающий из тропинки камень, слишком увлекшись наброском силуэта дальнего храма. Мир накренился, но падение оборвала крепкая хватка на моём локте.

– Пф. Смотри под ноги, – прорычала Сара, отпуская руку так быстро, будто обожглась. Её голос был хриплым, лишённым привычной издевки. Уставшим.

– Агась, – коротко выдохнула я. Её прикосновение длилось долю секунды, но я успела уловить шлейф запахов: сладковатые остатки персикового шампуня, той, старой Сары, и едкий, чужой шлейф табачного дыма – печать новой, незнакомой и пугающей.

– Ого, вон, кажется, вижу! Виднеется крыша храма! – воскликнула Ахико, указывая вперёд. Её голосок прозвучал как спасительный колокольчик, разбивающий неловкость.

– Блин! – вдруг хлопнул себя по лбу Катаяма, замирая на месте. – Забыл свой фотоаппарат! Проклятая память! Вы потихоньку идите, я вернусь в рёкан, схвачу его и догоню! Я – мигом!

И он, не дожидаясь ответа, развернулся и пустился бегом назад, оставив нас трёх в звенящей тишине японского утра.

Ну что ж. Втроём так втроём. Мы молча продолжили спуск по узкой, выложенной камнями тропинке, ведущей с холма. Воздух был свеж, птицы щебетали, но внутри у меня всё сжалось в холодный комок.

Именно в этот момент он и появился.

Парень, поднимающийся нам навстречу. Не местный, судя по одежде. Шатающаяся походка, взгляд, блуждающий где-то в пространстве. Он прошёл так близко, что грубо задел моё плечо, будто я была всего лишь неудобно стоящим столбом. От него пахло перегаром и потом.

– Эй! – вскрикнула я инстинктивно, пошатнувшись. Мой драгоценный блокнот выскользнул из ослабевших пальцев и шлёпнулся в пыль. – Смотри куда идёшь!

Я тут же присела, сердце колотясь от досады и испуга, протягивая руку к разлетевшимся листам.

Тень накрыла меня. Я подняла голову. Он стоял надомной, перекрывая солнце. Его глаза, мутные и не фокусирующиеся, с расширенными зрачками, были полны немотивированной злобы.

– Чё уставилась, стерва? – его слова сползали с языка, густые и невнятные. – Это ты должна извиниться! Ты мне дорогу перешла!

– Чаво?! – возмущение пересилило страх, и я вскочила, прижимая смятые листы к груди. – Это ты меня толкнул!

Я видела, как его кулак сжимается. Видела, как мутный взгляд находит цель – моё лицо. Мир замедлился. Я зажмурилась, вжимаясь в плечи, готовясь принять удар, слыша только бешеный стук собственного сердца.

Удар прозвучал глухо, отдался в воздухе болезненным хлопком. Но боли не последовало.

Вместо этого я услышала её голос. Короткий, обрывающийся вскрик. Не крик страха, а крик боли – сдавленный, яростный.

Я открыла глаза.

Передо мной была её спина. Знакомый свитер, знакомые растрёпанные волосы. Сара стояла, слегка наклонившись, заслонив меня собой целиком. Её рука была поднята, пытаясь смягчить удар, но он всё равно пришёлся – скользящий, жёсткий – прямо по дуге её брови.

Всё произошло дальше как в немом кино.

Я видела, как на лице Ахико, всегда робком и застенчивом, не осталось ни тени прежней нерешительности. Оно стало каменным, сосредоточенным, глаза сузились до щелочек. Она сделала шаг вперёд – не суетливый, а точный, выверенный. Её рука легла на рукав парня, тело развернулось с грацией, которой я никогда у неё не подозревала. Бросок через бедро. Не сила, а техника. Использование его же инерции и веса против него самого.

Он грохнулся на землю с глухим стоном, и алкогольный туман в его голове, кажется, на миг прояснился от шока. Он даже не попытался встать – просто, бормоча что-то невнятное, поднялся на дрожащие ноги и пустился наутек, пошатываясь и спотыкаясь.

А я всё это время стояла. Как вкопанная. Как истукан. Мой мир сузился до двух точек: до звука того удара, который приняло её тело, и до её лица, которое она медленно повернула ко мне.

Из рассечённой брови сочилась алая, слишком яркая на фоне её бледной кожи, кровь. Она стекала тонкой струйкой по виску, смешиваясь с чем-то другим – с первой, предательской слезой, выкатившейся из её глаза и оставившей чистый след на запылённой щеке.

– Ай… Мразь… – прошипела она сквозь стиснутые зубы, касаясь пальцами раны и тут же отдергивая руку. – Бровь мне… Ааа, чёрт…

Её голос дрогнул. Она дрожала – мелкой, частой дрожью шока, боли и бешенства.

Оцепенение, сковывавшее меня, лопнуло как мыльный пузырь. Что-то рванулось внутри, горячее и слепое.

– ДУРА! – мой крик разорвал тишину, эхом отозвавшись между деревьями. Я бросилась к ней, не думая ни о чём. – ДУРА! ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?!

Слёзы хлынули из меня потоком, смешиваясь с криком. Я вцепилась в неё, обвивая руками, прижимая к себе так сильно, как только могла, не обращая внимания на кровь, пачкающую мою кофту, на её попытки отстраниться.

– Отпусти, Юдзу, всё нормально… – бормотала она, но её руки, сначала повисшие вдоль тела, медленно, неуверенно поднялись и легли мне на спину. Не обнимая, просто легли. Её дыхание было частым и горячим у моего уха.

Ахико опустилась на колени рядом, её собственные руки тряслись от адреналинового отката. Она смотрела на свои ладони с немым изумлением.

– Мой… мой старший брат учил дзюдо… когда я была маленькой… – прошептала она, поднимая на нас огромные, полные ужаса глаза. – Я не хотела… я просто…

– Ты… – Сара оторвалась от моего плеча, глядя на Ахико сквозь пелену боли и слёз. Её губы дрогнули в подобии улыбки. – Крутая… ай, чёрт…

– Тебе нужен медпункт! – Ахико тут же вскочила, и в её голосе зазвучала несвойственная ей командная твердость. Она снова стала той, что только что бросила взрослого парня. – Сейчас же вернёмся в рёкан! Быстро!

Я разжала объятия. Мои руки искали, что делать. Они нашли её лоб, около раны. Я прижала ладонь к клейкой, тёплой влаге, пытаясь остановить кровь.

– Держи так, – прошептала я, и мои пальцы дрожали уже не от страха, а от чего-то иного – от яростной, всепоглощающей нежности, смешанной с ужасом.

Она не отстранилась. Только кивнула, прикрыв на мгновение здоровый глаз.

Мы двинулись назад, к гостинице, вышли на более людную улицу и я позволила себе убрать руку. Она была вся в алых разводах. Я порылась в сумке дрожащими пальцами, нашла пачку бумажных салфеток, вытащила целую горсть. Хотела приложить к её лбу, но…

– Дай… – коротко сказала Сара.

Она взяла, прижала комок к брови, закинув голову назад. Её профиль на фоне неба Киото был резким, осунувшимся. На её шее билась жилка.

Я посмотрела на свои руки. Они не просто дрожали. Они неистово тряслись, будто от лютого холода. В глазах снова застыли слёзы, но теперь тихие, бесконечные.

Как же я испугалась. Не за себя. В тот миг, когда кулак встретил её лицо, во мне что-то сломалось и пересобралось заново, с единственной, огненной ясностью.

Сара…

Навстречу нам примчался запыхавшийся Катаяма. Увидев Сару с кровавым комком у лица, а Ахико – бледную, но собранную, он остолбенел. Сказать, что он был в шоке – ничего не сказать.

– Я… что… – он бессвязно забормотал, не в силах подобрать слов.

Потом, будто на автомате, взял Сару под руку, пытаясь поддержать.

– Я сама, – буркнула она, но позволила. Шла твёрдо, лишь слегка припадая на ногу, которую, видимо, подвернула в момент удара.

В медпункте гостиницы пахло лекарствами. Медсестра, женщина с усталыми, но добрыми глазами, без лишних слов усадила Сару на кушетку. Я сидела рядом, не в силах оторвать взгляд от её профиля под яркой лампой. Ахико стояла у двери, обняв себя за плечи, всё ещё не веря в то, что сделала.

Медсестра ловко обработала рану. Сара даже не дрогнула, лишь сильнее вцепилась пальцами в край кушетки, когда жгучий антисептик касался рассечённой кожи. Пластырь, белый и чужеродный, лег на её бровь, как печать. Как штрих замазки-корректора.

– Возможно, останется шрам… – констатировала медсестра, снимая перчатки. Её голос был мягким, но безжалостно честным.

Сара повернула голову, её взгляд, слегка затуманенный от боли, встретился сначала с моим, а потом с взглядом только что вошедшего в кабинет Такуми-сенсея. Его позвала Ахико.

– Шрамы украшают, – тихо, но чётко произнесла Сара, не отводя глаз от учителя. – Они же самые крепкие участки кожи… Да, сенсей?

В её голосе не было вызова. Была усталая, горькая ирония, обращённая к человеку, который однажды сказал ей эти слова.

Такуми-сенсей молча смотрел на неё. На пластырь, на запёкшуюся у виска кровь, которую не успели смыть. В его обычно спокойных глазах бушевала буря – тревога, гнев и что-то ещё, очень похожее на отцовскую боль.

– Вы не можете без приключений, да? – его голос прозвучал ровно, но в нём дрожала тончайшая стальная струна.

Он подошёл ближе, и я увидела, как его пальцы сжались в кулаки, а потом медленно разжались. Он пытался сохранить маску учителя.

Медсестра протянула Саре несколько чистых пластырей и маленький тюбик мази.

– Возьми. Меняй утром и вечером. И если станет плохо – температура, головокружение – сразу сюда.

– Спасибо, – монотонно ответила Сара, принимая пакетик. Она встала, немного пошатнувшись. Я инстинктивно протянула руку, но она уже выпрямилась. – Ну… мы пойдём.

Выйдя из кабинета, мы медленно поплелись обратно в номер. Такуми-сенсей шёл рядом, его молчание было громче любых слов. Лишь когда мы остановились у нашей двери, он заговорил, обращаясь к спине Сары:

– Сато. По протоколу, я обязан сообщить твоим родителям о произошедшем. О травме.

Сара замерла. Её спина, обычно сутулая или развязная, вдруг выпрямилась в тугую, хрупкую струну. Она медленно обернулась. Её глаза, один с лёгким отёком, были абсолютно пусты. В них не было ни страха, ни гнева. Только ледяная, бездонная пустота.

– Не обязаны, учитель, – её голос прозвучал тихо, ровно и смертельно холодно. Как сталь, остывшая после закалки. – Не обязаны.

Она держала его взгляд, и в этой тишине повисло что-то невысказанное.

Такуми-сенсей смотрел на неё. Его лицо было каменным, но в уголке глаза дёрнулась мелкая судорога. Он видел не строптивую ученицу. Он видел девочку, стоящую на краю обрыва и умоляющую его не делать лишнего шага, который её столкнёт.

– Ладно, – наконец выдохнул он, и в этом слове была целая пропасть усталости, ответственности и нарушенных правил. – Обсудим это… позже. А пока – отдыхайте. Все. Успокойтесь. Я в учительском номере, если что.

Он ещё раз, оценивающе, посмотрел на Сару, на меня, на Ахико, и развернулся, уходя по коридору. Его шаги звучали тяжело.

Мы вошли в номер. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая нас от внешнего мира. Мы сняли обувь, носки, оставаясь босиком.

Номер встретил нас знакомым запахом татами и тишиной, которая теперь стала иной. Не враждебной. Притихшей.

Я отдраивала руки под ледяной водой, смывая с кожи её кровь – ту самую, что ещё час назад била в её виске. Каждый алый развод, тающий в воде, казался частичкой той стены, что рухнула сегодня.

Ахико первая нарушила молчание.

– Я в душ. Дверь не… – начала она, голос всё ещё дрожал.

– Иди. И… Спасибо, малышка, – перебила её Сара, не глядя. Её «спасибо» прозвучало хрипло, но абсолютно искренне.

Ахико кивнула, бросив на нас быстрый, оценивающий взгляд – можно ли оставлять вас вдвоём? – и скрылась за дверью ванной. Через мгновение послышался шум воды.

Сара, наконец, выдохнула – долгий, сдавленный звук, полный усталости всей вселенной. Она посмотрела на меня. Не долго. Секунду. Дёрнула оставшейся в целости бровью. Потом её взгляд упал на бежевый свитер, в бурых, запёкшихся пятнах.

– Бл… Обидно… – простонала она, больше для себя, и, чуть наклонившись, стала стягивать его через голову.

Движение было резким, неловким. Свитер задрался, потянув за собой тонкую чёрную майку. Оголилась полоска кожи живота – бледная, с выступающими рёбрами, втянутая от холода или напряжения. Проступающие тонкие мышцы пресса. И на ней, чуть ниже изгиба груди, мое внимание, заострённое до предела, поймало пятно. Не синяк в привычном смысле – гематома уже отцвела до грязно-фиолетового, почти жёлтого по краям. Старый синяк.

Я застыла. Осознание, холодное и тяжёлое, как свинец, наполнило грудь.

– Это… – мой голос сорвался. Я подняла руку, указав дрожащим пальцем на свои собственные рёбра. – Он?

Сара не подняла на меня взгляд. Она лишь поправила сползшую майку, будто этот жест мог что-то скрыть. Но её веки дёрнулись. Пауза растянулась, наполняясь гулом водопроводных труб из ванной. Она просто кивнула. Почти невидимо. Подтверждение, вырванное без слов, страшнее любого крика.

Ком, горячий и колючий, подступил к горлу, перекрывая воздух.

Она отвернулась, полезла в свою сумку. Знакомое шуршание целлофана. Оттуда она достала ту самую, единственную пачку сигарет и дешёвую зажигалку. Молча, не глядя на меня, развернулась и вышла на крошечный балкон – клетку из бетона и перил размером метр на метр.

Я последовала за ней. Не раздумывая. Не спрашивая. Места хватило, только чтобы сесть друг напротив друга, поджав ноги, коленями почти касаясь её коленей.

Она закурила, запрокинув голову к бледному небу. Дым, едкий и серый. Она смотрела вверх, упрямо не опуская взгляд ко мне. А я не отрывала его от неё. От этого белого пластыря, от синяка под майкой, от тени, лёгшей под её скулами.

Я машинально вытянула одну ногу, моя голая ступня уперлась в её голую лодыжку. Не для утешения. Это был якорь. Жест слепого, на ощупь: Я здесь. Я знаю. Я вижу.

Сара не вздрогнула. Не отдернула ногу. Она даже не посмотрела вниз. Только её босая стопа, слегка, почти невесомо прижалась в ответ.

Она выпустила дым долгой, дрожащей струёй. Она даже не всхлипнула. Просто сидела, курила, пока шум воды из ванной наполнял собой мир, оставшийся за стеклянной дверью балкона.

***

Вечер второго дня в Киото повис в воздухе тягучим ароматом ночной сырости. День был насыщенным до головокружения. Правда свободный день у всех прошёл в храмах, ступенях, смехе и вечных фотографиях, а у нас… Хотя можно сказать, что у нас тоже был свободный день. Просто не такой как у всех.

Напряжение затаилось, став фоновым гулом в висках.

После ужина мы вернулись в свой номер, поочереди приняли душ, разложили футоны. Переоделись в пижамы. Ахико лежала на животе на своём одеяле, болтая ногами в воздухе и что-то быстро печатая в телефоне, по её щекам бродила робкая улыбка.

– Они скоро к нам, – внезапно проговорила она, не отрываясь от экрана.

– Старшие? – Сара, сидевшая за низким чайным столиком с чашкой остывающего чая, подняла взгляд.

– Угу. Исуми написал, что они с Акинавой и Миурой придут нас проведать.

– Проведать? Рассказала об утреннем инциденте? – Сара строго повела раненой бровью.

– Да. Только ему, а он…

– Ладно, не парься, – Сара махнула рукой, откинулась на локти. Её взгляд, тяжёлый и нечитаемый, скользнул по мне, потом упёрся в бумажную ширму на окне.

Я сидела в позе лотоса на своём одеяле, пытаясь заставить карандаш скользить по скетчбуку. Линии выходили кривыми, бессмысленными. Я рисовала всё и ничего – просто для того, чтобы руки были заняты, а взгляд имел законную точку для фиксации, кроме спины Сары или пустоты за окном.

Именно в эту зыбкую, наэлектризованную тишину они и ворвались. Не постучав. Трое выпускников материализовались в дверном проёме как призраки из другого, более простого и весёлого мира. Горо, Мако и Эмма, улучив момент между обходами дежурных учителей, проскользнули внутрь с видом заговорщиков, несущих драгоценную контрабанду – пакетики с печеньем, разноцветные банки газировки и приглушённые, виноватые улыбки.

– Привет, девчонки! Тс-с-с! – прошептал Горо, но его глаза, васильковые даже в полумраке комнаты, смеялись. – Мы пришли с вами потусить!

И вот мы, шестеро, оказались заперты в тесном кругу на разложенных футонах. Левое крыло: Эмма, затем Сара, пристроившаяся к ней почти вплотную. Центр: Мако и Ахико, между которыми оставалась почтительная, но живая дистанция. Правое крыло: я и Горо, замыкающий круг. В центре, вместо костра, горел экран чьего-то телефона, брошенного на татами. Его холодный свет выхватывал из темноты носы, подбородки, блеск глаз. Воздух в маленькой комнате быстро наэлектризовался. Запах пудры от Эммы, лёгкий аромат табака, тонкий запах моющего средства от татами, а ещё и запахи вкусняшек – всё смешалось.

– Знаете, в первом классе старшей школы, во время нашей первой поездки в Киото, – начал свой рассказ Мако, разламывая печенье с тихим хрустом, – мы тоже провели второй, свободный день… не совсем так, как планировали.

– Нужны подробности! – выпалила я, слишком громко и слишком радостно.

– Это было эпично! – прокомментировал Горо, и в его голосе прозвучала тёплая, ностальгическая нота.

Эмма еле заметно хихикнула, прикрыв рот изящно изогнутой ладонью. Они тоже были в пижамах. Горо и Мако выглядели как обычные, слегка выросшие школьники, сбежавшие с ночной переклички. Но Эмма… В её ярко-сливочном, шёлковом комплекте с золотыми иероглифами, с безупречно уложенными волосами и лёгким, но безукоризненным макияжем, она казалась беглянкой из дорогой рекламы, случайно забредшей в наш скромный быт.

– Мы в тот день благополучно заблудились, – продолжал Мако, понизив голос до конспираторского шёпота. – Не так прочитали карту, в итоге накрутили кругов по окрестным холмам, выдохлись и половину дня просто околачивались у этой же самой гостиницы. А за ней, к слову, есть старый, недостроенный до сих пор корпус. Там хотели сделать двухэтажный спортзал, кажется. Вот туда-то мы и забрели от безысходности…

– И что было потом? – поинтересовалась Ахико, поправляя чёлку и украдкой бросая взгляд на Мако.

– Мы, со всеми своими стратегическими запасами чипсов и газировки, просидели там до самого отбоя! – весело констатировала Эмма, бросая на Горо игривый взгляд.

– Завтра сводим вас туда, если еще чего не приключится. – заявил Горо.

Ахико сидела, поджав ноги, и робко улыбалась, каждый раз заливаясь румянцем до самых мочек ушей, когда Мако поглядывал на неё. А я… Я украдкой, краем глаза, изучала профиль Горо, освещённый голубоватым светом экрана. Чёткая линия скулы, тёмные ресницы, спокойный изгиб губ. Он пах не как обычные ребята – потом, спортом, дешёвым гелем. От него веяло чем-то древесным, чистым, дорогим. Влияние Эммы, я полагала. Рядом с ним что-то внутри сжималось и таяло одновременно. Но…

Почему же тогда глоток воздуха давался с трудом?

Сара откинулась на локте, её красные пряди падали на лицо, обычно они скрывали пирсинг в ухе, но сейчас – скрывали пластырь на брови. И она… она отчаянно флиртовала с Эммой. Её голос, обычно дерзкий и резкий, стал низким, бархатисто-насмешливым. Она ловила каждое слово платиновой блондинки, поддакивала, касалась её запястья, чтобы подчеркнуть шутку. Почти зеркально повторяя те жесты, что Эмма обычно адресовала Горо. Эмма расцветала под этим неожиданным вниманием, хихикала, запрокидывая голову, и её скользящие, оценивающие взгляды то и дело находили меня. «Смотри, – будто говорили они. – Смотри, как легко я могу отвлечь твою наглую подружку. Может, и тебе стоит отвлечься от моего Горо?»

А Сара, думаю, хотела спрятаться. Всегда пряталась за маской «наглой Сары», за этой бронёй из насмешек и лёгкости. Возможно ей сейчас нужно было это легкое ответное внимание от Эммы, я уже ничему не удивляюсь.

«Перестань, – молила я про себя. – Просто посмотри на меня, хоть раз, дай знать, что ты в порядке… »

Мы играли в «Я никогда не…». Упрощённую, детсадовскую версию – просто поднимали руку. Хихикали над невинными признаниями.

Когда была очередь Ахико она сказала, что никогда не опаздывала на первый урок. Среди нас пробежал легкий смешок. Все остальные хоть раз да опаздывали. Подняли руки.

– А я никогда не… не видел Горо голым! – выпалил Мако с клоунской серьёзностью.

Общий сдавленный хохот. Ну мы тоже не видели. Хихик.

– А я видела! – звонко вбросила Эмма, поднимая руку.

– Эй! В смысле? – Горо изобразил шок.

– А как же тот раз в ванной, когда нам было по четыре годика, а? Мистер «я буду купаться только со своим жёлтым утёнком!» – она залилась серебристым смехом, чуть не падая на спину.

Вот оно что. Даже Сара захихикала. Хотя если бы кто-то сказал, что не видел голой меня – Саре пришлось бы поднимать руку и объясняться. Хорошо, что никто не додумался до такого.

И в этот самый момент, когда смех ещё висел в воздухе, шаги в коридоре врезались в нашу идиллию, как нож в мягкое масло.

Тяжёлые. Неспешные. Методичные. И голос – сухой, выверенный, без единой живой нотки. Учительница Кагава, «Железная леди» этой поездки, наш ночной кошмар в строгом костюме.

– Кажется, здесь шумно после отбоя. Всё в порядке, девочки?

Тишина упала мгновенно и абсолютно. Словно кто-то выключил звук у мира. Потом – шёпот, полный ужаса:

– Нас сдадут! Поездка под угрозой!

Только этого не хватало. Свет от телефонов погас. Комната погрузилась в густой, почти осязаемый мрак, разбавленный лишь узкой полоской света из-под двери. Паника была заразительной. Тела зашевелились в темноте, как стая испуганных рыб.

Горо сработал первым. Быстро, как вспышка. Он просто исчез, нырнув под моё одеяло, прижавшись к стене за моей спиной. Я почувствовала толчок, тепло, непривычную тяжесть тела, припавшего к моей спине. Его дыхание – горячее, учащённое – ударило в затылок, в волосы. Я застыла.

Сара одним плавным, змеиным движением скользнула под своё одеяло к Эмме. В темноте донёсся едва слышный вздох – то ли удивления, то ли чего-то другого, более сложного. От блондинки.

Мако, сидевший посередине и увидев, что «его» футон с Ахико внезапно опустел, не раздумывая нырнул туда сам, натянув одеяло с головой, как капюшон.

А Ахико… Ахико просто испарилась.

Дверь скрипнула, приоткрылась. В проёме, чётко вырисовываясь на светлом фоне коридора, стоял стройный, но неумолимый силуэт потрясающей учительницы. Фонарик в её руке вырезал из темноты пылящиеся лучи.

Свет скользнул по комнате. Луч задержался на трёх неподвижных, укрытых с головой буграх на футонах. Послышался тяжёлый, разочарованный вздох.

– Спокойной ночи, девочки. И чтобы я больше не слышала ни звука.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул с финальным, судебным звуком. Тишина.

Она была густой, тяжёлой, наполненной биением шести сердец и шуршанием ткани. И посреди этой тишины я ощущала его. Тепло мужского тела за моей спиной. Дыхание в моих волосах. Это было не то тепло. Это было вторжение. Паника, слепая и инстинктивная, поднялась во мне волной, как удар током.

Я развернулась. В темноте я не видела его лица. Видела только смутный силуэт, чувствовала близость. И моя рука, действуя сама по себе, без команды разума, взметнулась и со всего размаху, со всей накопленной за день яростью, страхом и обидой, встретилась с его щекой.

Хлоп!

Звук был оглушительно-громким, сухим и чётким в абсолютной тишине. Как выстрел из стартового пистолета.

– А-ай! Нэкогава, это я! – голос Горо прозвучал приглушённо, полный шока.

Ужас накрыл меня с головой.

– Прости! Я не… я не подумала! – выдохнула я, задыхаясь, чувствуя, как по моей собственной щеке растекается жгучий стыд. Ладонь горела.

В следующее мгновение кто-то щёлкнул выключателем настенного бра. Мягкий, тёплый, жёлтый свет залил комнату, вытаскивая нас из темноты, как улики с места преступления.

Картина предстала во всей своей сюрреалистичной, нелепой красе.

Горо сидел на краю моего футона, потирая покрасневшую щёку. Его обычно спокойные глаза были округлены от непонимания и смущения.

Я сидела, сгорбившись, всё ещё закрывая лицо руками, но сквозь пальцы не могла не видеть. Уши горели огнём. Но глаза были прикованы к соседнему футону.

Ведь там была ещё более неловкая сцена. Из-под смятого одеяла, появлялась сначала Эмма – её платиновые волосы были растрёпаны, на губах играла странная, довольная, почти торжествующая ухмылка. Она обвела всех оценивающим взглядом, будто наблюдала за спектаклем. А потом… Сара.

Она выплыла из-под одеяла медленно. Её волосы были взъерошены, одна прядь прилипла ко лбу, к тому самому пластырю. Губы, обычно растянутые в насмешливую ухмылку, были расслаблены. Она не смотрела на Эмму. Не смотрела на Горо. Она смотрела прямо на меня.

В её взгляде не было злости. Там бушевало что-то другое. Что-то режущее. Она видела, как я ударила Горо. Но в её глазах я прочитала не историю про испуг и вторжение. Мне кажется она в этом жесте увидела интимность, нарушение моего комфорта. «Ты посмел прикоснуться к ней. Она ударила тебя, как может ударить только того, кто переступил какую-то очень личную границу».

Наши взгляды встретились, сцепились, замерли в этой тишине из стыда и невысказанных слов. И в моей голове, с кристальной ясностью, пронеслась мысль, чистая и простая:

«Боже, почему под моим одеялом не ТЫ? С тобой бы это не было так стыдно».

И Сара… Казалось, она прочла эти слова прямо по моим зрачкам. Её взгляд дрогнул. Что-то в нём надломилось и в нём на миг мелькнуло что-то похожее на ту же самую мысль. Она резко, почти с ненавистью, отбросила одеяло и встала. Её молчаливый взгляд кричал: «Лучше бы я оказалась под твоим одеялом, а не с этой…» – она бросила на Эмму свой презрительный взгляд. Потом снова на меня. Я пыталась передать ей взглядом, что всё в порядке, не знаю, получилось ли.

И в эту ледяную, взрывоопасную паузу врезался озадаченный, совсем не трагический голос Мако:

– Стоп… а где, собственно, Андо?

Мы все, как по команде, обернулись. Её футон был пуст, одеяло смято от недавнего присутствия Мако. И тут, из самого тёмного угла комнаты, из щели между шкафом для кимоно и стеной, донёсся едва слышный, сдавленный звук. Не плач, не смех. Это было… бормотание. Ровное, монотонное, как мантра.

– …Я стена. Я кирпич. Ниндзя. Искусство невидимости…

Мы уставились в угол. И постепенно, наши глаза, привыкнув к тени, начали различать контуры. Ахико. Она буквально отлипла от стены. На ней не было и тени смущения из-за того, что в её постели лежал Мако. Только сосредоточенная, почти священная гордость за выполненную миссию. Она открыла глаза, увидела наши взгляды, и её лицо озарила робкая, но сияющая улыбка.

И это… Это стало последней каплей. Та самая невидимая струна, что натягивалась весь вечер, лопнула. Волна истерического, сдавленного, абсолютно неконтролируемого смеха поднялась из груди – кажется, первым не выдержал Мако, фыркнув, как паровоз. И мгновенно охватила всех. Мы смеялись. Заливались, давясь, зажимая рты ладонями, хватая ртом воздух, изгибаясь от спазм в животе. Мы смеялись над абсурдом всей ситуации. Над паникой. И над Ахико – нашим тихим, гениальным ниндзя, который одним махом превратил драму в фарс.

Этот смех был нервным, истеричным, очищающим. Он был нашим общим, эмоциональным взрывом. Выбросом всего, что копилось эти два безумных дня.

А когда смех пошёл на убыль, оставив после себя лёгкую влажность в уголках глаз, в комнате повисла уже другая тишина.

Горо первым нарушил её, осторожно поднимаясь:

– Нам, пожалуй, пора… Пока нас не объявили в розыск.

Они тихо, на цыпочках, выскользнули в коридор, один за другим. Дверь закрылась беззвучно. Свет погас. В темноте было легче дышать.

Глава 15. Третий день поездки.

Утро третьего дня в Киото встретило нас не просто рассветом, а настоящим сиянием. Солнце, ещё не жаркое, но уже уверенное, заливало улицы чистым золотом, превращая каждую лужицу от ночного дождя в драгоценную вставку. Воздух был свеж и прозрачен, пахнул мокрой землёй. На таком фоне наша школьная форма – тёмно-синие пиджаки, плиссированные юбки, белые блузки – казалась почти торжественной, парадной. Даже привычный дискомфорт от накрахмаленного воротничка отступал перед величием момента.

«Честь и лицо школы», – бубнила про себя Кагава-сенсей, обходя ряды у автобусов. Её строгий костюм был выкроен не просто по фигуре – он был скульптурой, подчёркивающей каждую линию бедер, каждый изгиб талии. Длинная юбка обвивала ноги с опасной элегантностью, а взгляд из-под идеально уложенной чёлки был холоднее утреннего мрамора храма. В ней чувствовалась неоспоримая, почти пугающая женственность, закованная в броню безупречной дисциплины.

Мы, как стадо сонных, но дисциплинированных овечек, высыпали на асфальт, потягиваясь и щурясь. Голоса сливались в общий, сонный гул – смех, зевки, перешёптывания о вчерашнем.

Сара стояла с нами, но чуть в стороне, прислонившись к фонарному столбу. Солнце выхватывало её профиль. Резкую линию скулы и… белый пластырь на брови. Чистый, стерильный, кричаще-яркий на фоне её бледной кожи. Её взгляд из-под тёмных очков скользил по толпе с привычным, отстранённым безразличием. Но в уголке её губ, читалась едва уловимая, жёсткая усмешка – вызов миру, который пытался её сломать, и ей самой, которая всё ещё держалась.

Рядом с ней, как преданный паж, топтался Катаяма, что-то оживлённо жестикулируя и показывая на карту. Ахико, одетая с безупречной, трогательной аккуратностью (все пуговицы застёгнуты, галстук идеально повязан), робко улыбалась его энтузиазму.

Наш круг разомкнулся, пропуская знакомую фигуру. Такуми-сенсей.

На фоне всеобщей вылощенности он выглядел намеренно небрежно, даже бунтарски. Тёмно-зелёный пуловер грубой вязки, явно колючий на вид, поношенные, но чистые чёрные брюки. Очки, яркие седые пряди на висках, лёгкая щетина – образ не учителя на экскурсии, а уставшего писателя или учёного, забредшего не в ту толпу. Его появление словно сбивало настройку с «официально-торжественного» на «человеческий».

– Доброе утро, ученицы, – кивнул он, и его голос, низкий и слегка хрипловатый, казалось, рассеивал утреннюю дремоту.

– Утречко, сенсей! – звонко отозвалась я, инстинктивно расправляя плечи.

– Пр-приветики-пистолетики… – прошептала Ахико и тут же вспыхнула, осознав, что произнесла коронную фразу Мако.

Сара медленно оторвалась от столба, сняла очки. Её взгляд, чуть прищуренный от дыма и солнца, встретился с взглядом учителя. На её лице промелькнуло что-то сложное – не то признательность, не то проверка.

– Пха! – фыркнула она, но голос её звучал без привычной едкой нотки. – Андо, эта фраза Исуми подходит только для круга друзей, а не для… Хотя, погодите-ка… – Она наклонила голову набок, и в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. – Приветики-пистолетики, Такуми-сенсей!

Казалось, он не ожидал этого. На его обычно невозмутимом лице дрогнули уголки губ, а в глазах, за стёклами очков, мелькнула тёплая, живая искорка. Усталость будто отступила на секунду, сменившись почти отцовской, смущённой улыбкой.

– Что ж… Принимается, – произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, непривычная игра. – Но только в неформальной обстановке. При Кагаве-сенсей – никаких пистолетиков, ясно?

Мы закивали, и в этот миг утро стало по-настоящему нашим.

Пока мы ждали посадки, я ловила на нашей группе взгляды. Пластырь на брови Сары работал как магнит. Одни смотрели с любопытством, другие – с осуждением («с ней вечно проблемы», «из-за неё у Сато неприятности»). Сара чувствовала это на спине, словно физически. Она снова надела очки, её поза стала жёстче, плечи – уже. Она не просто стояла – она окопалась, возведя вокруг себя невидимые, но прочные стены. Её посыл был ясен без слов: «Отвалите все».

И тут к нашему островку спокойствия подошла Эмма. Она двигалась по асфальту, как по подиуму, – её безупречная форма, платиновые локоны и лёгкий, уверенный шаг заставляли окружающих невольно расступаться.

Сначала она бросила свой фирменный взгляд – не холодный, а скорее снисходительно-отталкивающий, – на пару зевак-первокурсников, которые открыто пялились на пластырь Сары. Те, словно щенки, отползли в сторону. Затем она, не меняя выражения лица, послала воздушный поцелуй Катаямe, который что-то увлечённо объяснял Ахико. Катаяма запнулся на полуслове, засмущался и, бормоча что-то невнятное, отошёл ещё на шаг дальше от нашего круга, будто пытаясь доказать, что он тут совершенно случайно.

Ловким, почти невесомым движением Эмма взяла Сару за локоть и мягко, но уверенно подвинула её к себе, создав мгновенный, интимный микромир внутри общего шума. Наклонившись, она шепнула так, что слышно было, наверное, только им двоим, но я, стоя рядом, уловила обрывки:

– Сато, как бровь?

В её голосе не было ни ехидства, ни показной жалости. Была деловая, почти сестринская забота.

Сара не отстранилась. Она лишь слегка повернула к Эмме голову, и сквозь тёмные стёкла очков, кажется, мелькнула искорка её старого, дерзкого «я».

– Не парься, Акинава, – её голос прозвучал низко и хрипловато. Она сделала театральную паузу. – Хотя… если сниму пластырь, кровь брызнет. Показать?

Она сделала движение, будто собирается подцепить край белой полоски. Эмма отпрыгнула, как котёнок, её идеально подведенные глаза округлились в искреннем, почти детском ужасе.

– Не, не, не, ты что! – прошипела она, хватая Сару за запястье, чтобы остановить.

И тут Сара тихо хихикнула в кулак. Коротко, сдавленно, но это был настоящий смех – не злой, а почти благодарный. Смех над абсурдом, над её собственной бравадой, над тем, что эта «принцесса» Эмма могла испугаться за неё.

Эмма, оправившись, покачала головой, но в уголках её губ дрогнула ответная улыбка. Она что-то ещё шепнула Саре, отпустила её локоть и, кивнув нам с Ахико, поплыла обратно к своей группе выпускников, оставив после себя лёгкий шлейф дорогих духов.

Наш харизматичный и спокойный учитель вмиг изменился в лице, оно стало из уставшего – веселым, что особенно приятно видеть.

Когда мы наконец двинулись к автобусам, я впервые за это утро почувствовала странное, хрупкое предвкушение. Мир вокруг всё ещё был полон взглядов и намёков, но в нашем маленьком кругу появилась новая, негласная договорённость: мы – свои. И этого, возможно, было достаточно, чтобы выстоять ещё один день.

***

Храм Киёмидзу-дэра обрушился на нас не архитектурой, а ощущением. Ощущением немыслимой древности, вросшей в склон холма, и хрупкой, мимолётной красоты – облаков цветущей сакуры, парящих над массивными деревянными конструкциями. На фоне этой вечности, этого спокойного течения столетий, наши вчерашние слёзы, пощёчины и шёпоты в темноте казались не просто мелкими – они казались не важными.

Мы прошли под двухъярусными воротами Нио-мон, где грозные резные стражи-Нио, казалось, провожали нас свирепыми взглядами, охраняя границу между суетным миром и священным пространством.

В главном зале, Хондо, царил полумрак, пронизанный тонкими лучами солнца сквозь решётки и ароматом старого дерева и ладана. В глубине, в золотистом мерцании свечей, угадывались очертания главной святыни – статуи тысячерукой Каннон. Я стояла, запрокинув голову, пытаясь вдохнуть в себя этот масштаб, когда почувствовала лёгкое прикосновение к плечу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.