Алексей Навальный: оппозиция и отравление

Алексей Навальный: оппозиция и отравление

Введение

Знаете, есть истории, которые меняют представление о целой стране. Истории, которые заставляют пересматривать то, что казалось незыблемым. История Алексея Навального – именно такая. И неважно, как вы относитесь к этому человеку – с симпатией или неприязнью. Факт остается фактом: его имя стало символом целой эпохи в российской политике.

Я долго думал, стоит ли браться за эту тему. Слишком много шума, слишком много эмоций. Слишком много людей, которые уже составили свое мнение и не готовы его менять. Но потом понял – именно поэтому и стоит. Потому что за всем этим шумом теряется суть. Теряются факты. А остаются только мнения, часто основанные на том, что кто-то где-то слышал от кого-то.

Эта книга – попытка разобраться. Не оправдать и не обвинить. А именно понять, что произошло и почему это важно для каждого из нас. Потому что история Навального – это не просто история одного политика. Это история о том, как работает власть в современной России. О том, какую цену платят люди за свои убеждения. О том, где проходит граница между законом и произволом.

Сидел я как-то вечером, листал новости. И наткнулся на очередной материал про Навального. Комментарии под статьей разделились ровно пополам. Одни писали про героя, другие – про предателя. Причем и те, и другие были абсолютно уверены в своей правоте. И я подумал – а где же истина? Неужели ее действительно не существует, и все зависит только от угла зрения?

Нет, истина есть. Просто она сложнее, чем нам хотелось бы. Она не укладывается в простые формулы «хороший-плохой». Она требует времени, внимания, готовности разбираться в деталях. А детали – это самое неблагодарное дело. Потому что они разрушают красивые теории и заставляют признать, что мир сложнее наших представлений о нем.

Я не буду притворяться, что пишу с позиции абсолютной объективности. Такой позиции не существует. У каждого автора есть свой взгляд, свои симпатии и антипатии. Но я постараюсь опираться на факты. На документы. На то, что можно проверить и перепроверить. На свидетельства очевидцев, на судебные решения, на медицинские заключения.

За последние годы написано множество статей и книг о Навальном. Сняты десятки фильмов и репортажей. Но большинство из них страдают одной болезнью – они либо безоговорочно героизируют человека, либо демонизируют его. А истина, как всегда, где-то посередине. Между восторгом и ненавистью есть огромное пространство для анализа.

Методология моей работы проста. Я изучил доступные судебные документы, материалы расследований, публикации в российских и зарубежных СМИ. Проанализировал публичные выступления самого Навального и его соратников. Посмотрел на реакцию властей. Прочитал экспертные оценки. Пересмотрел часы видеозаписей. И постарался сложить из всего этого целостную картину.

Работа заняла месяцы. Иногда казалось – зачем это нужно? Зачем тратить время на разбор событий, о которых и так все всё знают? Но каждый раз, когда появлялось такое ощущение, я натыкался на что-то новое. На деталь, которая меняла восприятие. На факт, который не укладывался в привычную схему.

Значение фигуры Навального в современной российской политике сложно переоценить. Он стал первым оппозиционером нового типа – тем, кто использовал интернет не как дополнение к традиционной политике, а как основной инструмент. Его расследования о коррупции набирали миллионы просмотров на VK Видео. Его призывы выходить на улицы находили отклик у тысяч людей.

До него была классическая оппозиция. Партии с программами, съездами, заседаниями. Политики в костюмах, которые выступали с трибун и давали интервью по телевизору. Политики, которых почти никто не слушал, потому что все понимали – реальной власти у них нет и не будет. Система устроена так, что альтернативы не предусмотрено.

Навальный изменил правила игры. Он вышел в интернет, туда, где власть еще не научилась полностью контролировать информацию. Он говорил простым языком, без политического новояза. Он показывал конкретные факты коррупции, а не рассуждал абстрактно о демократии. И люди это услышали.

Но давайте начнем с самого начала. С того, как мальчик из подмосковного Обнинска стал главной головной болью Кремля. Потому что чтобы понять, почему все произошло именно так, нужно понять, откуда взялся этот человек. Что его сформировало. Что заставило выбрать именно этот путь.

История любого политика – это всегда история его времени. Невозможно понять Навального вне контекста той России, в которой он рос и формировался. России, которая за его жизнь менялась так быстро и драматично, что иногда казалось – живешь в разных странах.

Я помню девяностые. Помню ощущение хаоса и свободы одновременно. Помню, как рушилось старое и непонятно было, что придет на смену. Помню надежды и разочарования. Навальный на несколько лет младше меня, но он рос в той же атмосфере. Впитывал те же настроения. Видел те же противоречия.

Нулевые казались временем стабилизации. Экономика росла, зарплаты повышались, жизнь налаживалась. Но одновременно власть консолидировалась, демократические институты слабели, оппозиция маргинализировалась. И мало кто задумывался – к чему это приведет.

А потом пришли десятые. Протесты на Болотной, Крым, санкции, экономический кризис. Время, когда стало понятно – стабильность была иллюзорной. Что накопленные противоречия прорываются наружу. Что конфликт между властью и обществом достиг той точки, когда игнорировать его больше нельзя.

Навальный оказался человеком, который смог артикулировать этот конфликт. Дать ему голос. Превратить разрозненное недовольство в организованное движение. Не полностью, не до конца – но достаточно, чтобы власть почувствовала угрозу.

И вот тут начинается главное. Потому что реакция власти на эту угрозу определила судьбу не только Навального, но и всей российской политики на годы вперед. Судебные преследования, тюремные сроки, отравление – это не просто личная история одного человека. Это выбор, который сделала власть. Выбор между диалогом и репрессиями.

Актуальность темы очевидна. События вокруг Навального продолжают влиять на российскую политику. Его заключение стало поводом для международных санкций. Его расследования вскрыли масштабы коррупции на самом верху. Его имя стало символом для одних и жупелом для других.

Но главное – его история заставляет каждого задуматься о фундаментальных вещах. О том, какую страну мы хотим. О том, имеет ли человек право бросать вызов власти. О том, где проходит граница между патриотизмом и оппозицией. О том, допустимы ли политические убийства в XXI веке.

Источники для этой книги разнообразны. Официальные документы – судебные решения, протоколы заседаний, медицинские заключения. Публикации в СМИ – как российских, так и зарубежных. Расследования независимых журналистов. Заявления политиков и экспертов. Видеоматериалы. Посты в социальных сетях.

Особая проблема – достоверность источников. Потому что по такой резонансной теме каждая сторона имеет свою версию. Власти говорят одно, оппозиция – другое. Провластные СМИ рисуют один образ, независимые – совершенно иной. И задача автора – не просто пересказать все версии, а попытаться понять, где правда.

Я использовал простой принцип. Если факт подтверждается несколькими независимыми источниками – скорее всего, это правда. Если о чем-то говорит только одна сторона – это повод усомниться. Если есть документальные доказательства – это приоритет перед чьими-то словами.

Конечно, полной уверенности не бывает. Всегда остается место для сомнений. Всегда есть детали, которые невозможно проверить. Всегда существуют версии, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Но это не повод отказываться от попыток разобраться.

Структура книги следует хронологии. От ранних лет через становление политика к ключевым событиям – протестам, преследованиям, отравлению, заключению. Такой подход позволяет увидеть логику развития событий. Понять, как одно вытекало из другого. Проследить причинно-следственные связи.

Каждая глава – это отдельный сюжет, но все они связаны общей нитью. История жизни превращается в историю противостояния. Противостояния одного человека и системы. Противостояния, которое не закончено до сих пор.

Я не знаю, чем закончится эта история. Не знаю, каким будет финал. Но знаю – игнорировать ее нельзя. Потому что это наша общая история. История страны, в которой мы живем. История времени, современниками которого мы являемся.

И последнее. Эта книга не для тех, кто ищет простых ответов. Не для тех, кому нужно, чтобы автор сказал – вот злодеи, вот герои, вот правда. Эта книга для тех, кто готов думать самостоятельно. Взвешивать аргументы. Делать собственные выводы.

Потому что в конце концов каждый сам решает, во что верить. Каждый сам выбирает свою позицию. Моя задача – дать информацию, факты, контекст. А выводы – это уже ваша работа.

Часть I. Становление политика

Глава 1. Ранние годы и образование

А вы никогда не задумывались, что формирует человека? Гены, воспитание, время, в которое он родился? Наверное, все вместе. Алексей Навальный появился на свет 4 июня 1976 года в поселке Бутынь Одинцовского района Московской области. Самое обычное советское детство, какое было у миллионов.

Его отец – Анатолий Иванович Навальный – служил в армии, был военным. Мать – Людмила Ивановна – работала экономистом. Ничего выдающегося, никаких признаков будущей политической карьеры. Обычная семья в обычном городе. Семья, где ценили образование, уважали труд, жили по средствам.

Обнинск – первый наукоград СССР, город физиков-ядерщиков. Город, где была построена первая в мире атомная электростанция. Город, где царила атмосфера если не достатка, то стабильности точно. Здесь работали образованные люди, инженеры, ученые. Здесь была хорошая инфраструктура, приличные школы, ощущение причастности к чему-то важному.

Детство Навального пришлось на эпоху застоя. Брежнев, дефицит, очереди. Но для детей это было просто время, когда играли в казаков-разбойников во дворе и смотрели «Ну, погоди!» по телевизору. Политика существовала где-то далеко, в Кремле, и никак не касалась обычных людей. Пионерия, комсомол – это было просто частью жизни, ритуалом, который никто не воспринимал всерьез.

Семья жила в типовой советской квартире. Мебельная стенка, ковер на стене, телевизор «Рубин». Книжные полки с собраниями сочинений классиков – тех, что выдавали по подписке. Стандартный набор советской семьи среднего достатка. Ничего лишнего, но и нужды не было.

Школьные годы ничем особенным не выделялись. Средний ученик, не хулиган, но и не отличник. Друзья, секции, обычная подростковая жизнь. Правда, уже тогда, по воспоминаниям одноклассников, Алексей не любил несправедливость. Мог заступиться за слабого, не боялся высказывать свое мнение. Иногда это приводило к конфликтам с учителями.

Были увлечения, как у всех мальчишек того времени. Футбол во дворе, компьютерные игры на первых «Спектрумах». Коллекционирование марок или значков. Чтение приключенческих книг. Обычное советское детство, которое сейчас кажется таким далеким и почти нереальным.

А потом грянула перестройка. Навальному было всего девять лет, когда Горбачев начал свои реформы. Тринадцать – когда рухнул СССР. Он относится к тому поколению, которое застало советскую систему, но формировалось уже в новой России. Поколению, которое видело, как рушится одна система ценностей и на ее месте пытается выстроиться другая.

Это поколение особенное. Оно помнит СССР, но не успело стать советским. Оно видело девяностые, но было слишком молодым, чтобы нести ответственность за то, что тогда происходило. Оно росло в атмосфере постоянных перемен, неопределенности, отсутствия четких ориентиров. И это формировало особый тип личности – гибкий, адаптивный, не боящийся перемен.

Перестройка для подростка Навального была временем открытий. Вдруг стало можно читать то, что раньше было под запретом. Смотреть западные фильмы. Слушать рок-музыку без оглядки. Говорить о том, о чем раньше молчали. Это была эйфория свободы, хотя мало кто понимал, к чему все это приведет.

Школу Навальный закончил в 1993 году. Как раз в тот год, когда танки стреляли по Белому дому. Когда стало ясно, что романтика перестройки закончилась, а начинается что-то совсем другое. Жесткое, циничное, непредсказуемое.

После школы встал вопрос – куда поступать? Навальный выбрал юриспруденцию. В 1993 году поступил на юридический факультет Российского университета дружбы народов. Почему юриспруденция? Может, потому что в те годы профессия юриста казалась перспективной. Страна менялась, требовались новые законы, новые правила игры. Юристы были востребованы.

А может, была и другая причина. Понимание того, что право – это инструмент. Инструмент, которым можно как защищать справедливость, так и творить беззаконие. Но инструмент, который нужно знать. Потому что в новой России, где все определялось законами, знание этих законов давало преимущество.

Студенческие годы совпали с самым бурным временем в истории новой России. Расстрел парламента в 1993-м, первая чеченская война, залоговые аукционы, появление олигархов. Все это происходило на глазах молодого студента-юриста. Формировало его представления о власти, о праве, о справедливости.

Университет дружбы народов в те годы был интересным местом. Студенты со всего мира, множество культур, взглядов, мнений. Это расширяло кругозор, учило смотреть на вещи под разными углами. Юридическое образование давало понимание, как устроена система права – по крайней мере, на бумаге. А жизнь показывала, как эта система работает на практике – совсем не так, как написано в учебниках.

Девяностые были жестоким временем. Люди теряли работу, сбережения, уверенность в завтрашнем дне. Криминал, нищета, беспредел. Но одновременно это было время возможностей. Когда умный и энергичный человек мог сделать карьеру, заработать деньги, найти свое место. Старые социальные лифты сломались, но появились новые.

Навальный учился неплохо. Не был круглым отличником, но и в хвосте не плелся. Осваивал профессию, вникал в хитросплетения российского законодательства. А оно в те годы менялось постоянно. Только выучишь один закон – а его уже отменили и приняли новый. Постоянная работа, постоянное обучение.

Параллельно с учебой многие студенты подрабатывали. Нужно было на что-то жить. Родители помогали, но средств всегда не хватало. Кто-то торговал на рынках, кто-то давал частные уроки, кто-то искал работу по специальности. Навальный тоже работал, хотя подробности его студенческих подработок известны мало.

Но одного юридического образования Навальному показалось мало. В 2001 году он поступил в Финансовый университет при Правительстве РФ. Экономика, финансы – это был осознанный выбор. Чтобы понимать, как работают денежные потоки, как устроены схемы обогащения, нужно было разбираться в экономике. Право без экономики – это половина картины.

К началу нулевых Навальный был уже состоявшимся юристом. Он работал, зарабатывал деньги, строил карьеру. Можно было продолжать в том же духе. Стать преуспевающим корпоративным юристом, обеспечить себе комфортную жизнь, не лезть в политику. Но что-то заставило его выбрать другой путь.

А в 2010 году была еще одна учеба – в Йельском университете, программа Yale World Fellows. Месяц в одном из лучших университетов мира, общение с людьми из разных стран. Это давало возможность увидеть, как работает демократия в других странах, как устроена политическая система на Западе. Как функционируют институты гражданского общества.

Йель – это не просто престижный университет. Это символ западной элиты, место, где учились президенты и миллиардеры. Попасть туда на программу для молодых лидеров – большая честь. Навального отобрали среди сотен кандидатов со всего мира. Это говорит о том, что уже тогда, в 2010 году, он был заметной фигурой.

Что дал ему Йель? Прежде всего – связи. Знакомства с людьми, которые определяют политику в своих странах. Понимание того, как работает западная демократия изнутри. И, возможно, некоторую наивность. Потому что западные институты выросли из их истории, их культуры. Перенести их на российскую почву механически невозможно.

Первые шаги в общественной деятельности начались довольно рано. Еще студентом Навальный участвовал в работе различных общественных организаций. В конце девяностых – начале нулевых это было время надежд. Казалось, что страна действительно меняется, что возможна настоящая демократия, что голос граждан что-то значит.

Были разные организации. Правозащитные, экологические, образовательные. Навальный пробовал себя в разных направлениях. Искал то, что откликается. То, где можно быть полезным. То, что имеет смысл.

В 2000 году Навальный вступил в партию «Яблоко». Это была одна из немногих либеральных партий, которая пыталась представлять интересы демократически настроенных граждан. Партия Григория Явлинского, партия интеллигенции, как ее тогда называли. Правда, реального влияния на политику она уже не имела. После выборов 1999 года, когда «Яблоко» с трудом преодолело пятипроцентный барьер, стало ясно – эпоха либеральных партий в России закончилась.

Работа в «Яблоке» давала возможность понять, как устроена партийная политика изнутри. Собрания, дискуссии, попытки выработать программу. Споры о том, какой должна быть партия – левой или правой, либеральной или социал-демократической. Все эти интеллигентские разговоры, которые мало кого интересовали за пределами узкого круга.

Но главное – понимание того, что традиционные партии в России не работают. Что они оторваны от реальности, что их никто не слушает. Что люди не верят политикам, не ходят на выборы, не интересуются программами. Потому что давно поняли – реальные решения принимаются не партиями, а совсем другими людьми в совсем других местах.

Навальный в «Яблоке» не был на вторых ролях, но и лидером не стал. Он был одним из многих молодых активистов, которые пытались вдохнуть в партию новую жизнь. Предлагал идеи, участвовал в акциях, выступал на собраниях. Но партия не менялась. Она продолжала жить по старым правилам, которые давно перестали работать.

В 2006 году Навальный организовал движение «Народ». Попытка создать нечто новое, современное, не отягощенное грузом прошлого. Движение должно было объединить националистов и либералов – странное сочетание, скажете вы. И будете правы. Эксперимент не удался. Слишком разные взгляды, слишком разная идеология. Единственное, что их объединяло – недовольство властью. Но этого оказалось мало.

Национализм Навального тех лет – отдельная и непростая тема. Он участвовал в «Русских маршах», выступал с лозунгами, которые многим казались радикальными. Говорил о проблемах миграции, о межнациональных конфликтах. Использовал риторику, которую либеральная публика не принимала.

Зачем он это делал? Может, искренне верил в националистические идеи. А может, понимал – чтобы стать массовым политиком, нужно говорить о том, что волнует обычных людей. А обычных людей волновала не абстрактная демократия, а конкретные проблемы. Мигранты, которые соглашаются работать за меньшие деньги. Преступность. Ощущение, что страну отнимают у коренного населения.

В 2007 году произошел разрыв. Навального исключили из «Яблока» за участие в «Русских маршах». Националистическая риторика была неприемлема для либеральной партии. Явлинский публично назвал его действия недопустимыми. Партийная этика требовала жесткой реакции.

Разрыв с традиционной оппозицией оказался благом. Освободившись от партийных рамок, Навальный смог действовать так, как считал нужным. И он обратился туда, где в те годы рождалась новая реальность – в интернет. Туда, где не действовали правила традиционной политики. Где можно было говорить напрямую с людьми, без посредников в виде партийных боссов и редакторов СМИ.

Параллельно шла работа юристом. Нужно было на что-то жить. Навальный работал в разных компаниях, занимался корпоративным правом. Это давало понимание того, как работает бизнес в России. Какие схемы используются для обогащения. Где проходит грань между законным и незаконным. Как юристы помогают предпринимателям обходить законы.

Корпоративное право в России – специфическая область. Здесь часто закон – это не правило, а инструмент в конкурентной борьбе. Судебные иски используются для давления на конкурентов. Правоохранительные органы работают на заказ. А юристы превращаются в солдат корпоративных войн.

Навальный видел все это изнутри. Видел, как работают схемы. Как оформляются сделки, которые по сути являются откатами. Как через цепочки офшоров выводятся деньги. Как используются подставные фирмы. Все легально, все по закону – но по сути воровство.

Это знание пригодилось потом. Когда Навальный начал расследовать коррупцию, он точно знал, где искать. Знал схемы, знал уловки, знал, как читать финансовые документы. Юридическое и экономическое образование плюс практический опыт – это была мощная комбинация.

Но настоящая известность пришла позже. Не от партийной работы и не от юридической практики. А от того, что Навальный начал делать в интернете. Там, где традиционная политика была бессильна, он нашел новый инструмент влияния. Инструмент, который изменил все.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что история Навального – это история о том, как интернет изменил политику. Как социальные сети дали голос тем, у кого его не было. Как блогеры стали влиятельнее партийных лидеров. Как информационные технологии разрушили монополию власти на публичное пространство.

Глава 2. Начало политической карьеры

Знаете, иногда самые важные изменения начинаются не с громких заявлений, а с простых вещей. С того, что кто-то просто начинает говорить вслух то, о чем все думают, но молчат. Навальный начал говорить о коррупции тогда, когда это слово еще не было избитым штампом. Когда про коррупцию знали все, но обсуждать ее публично было не принято.

Участие в либеральных партиях не принесло результата. Это стало очевидно довольно быстро. «Яблоко» превратилось в клуб для обсуждений, где много говорили, но мало делали. Партия теряла позиции, а ее лидеры все больше походили на людей из прошлого века. Они рассуждали о демократии, пока страна менялась вокруг них.

Традиционная оппозиция в России к середине нулевых окончательно маргинализировалась. Партии существовали, проводили съезды, принимали резолюции. Но реального влияния на политику не имели никакого. Выборы превратились в имитацию. Результаты были известны заранее. Оппозиционные партии получали ровно столько голосов, сколько им позволяли получить.

Люди это видели и делали выводы. Зачем ходить на выборы, если результат предрешен? Зачем голосовать за оппозицию, если от нее ничего не зависит? Зачем участвовать в политике, если настоящие решения принимаются в закрытых кабинетах? Политическая апатия стала нормой.

В этой ситуации классическая оппозиционная деятельность теряла смысл. Можно было продолжать ходить на партийные собрания, выступать с трибун, писать программы. Но кому это было нужно? Кто это читал? Кто это слушал?

Навальный понял – нужны другие методы. Нужно идти туда, где власть еще не установила полный контроль. Туда, где можно донести свою позицию до людей напрямую, без посредников. И таким местом в конце нулевых был интернет.

В 2008 году появился его блог в Живом Журнале. Тогда ЖЖ был центром русскоязычного интернета, местом, где формировалось общественное мнение. Здесь вели блоги журналисты, писатели, политики. Здесь обсуждали новости, делились мнениями, спорили. Это было живое пространство, еще не зарегулированное и не подконтрольное властям.

Навальный начал писать о том, что видел вокруг. О коррупции, о беспределе чиновников, о том, как разворовывают страну. Писал конкретно, с цифрами, с документами. Не абстрактные рассуждения о плохой власти, а конкретные факты конкретных злоупотреблений.

Стиль был резким, прямым, иногда грубым. Никакого дипломатического языка, никаких обтекаемых формулировок. Навальный называл вещи своими именами. Воров называл ворами. Взяточников – взяточниками. Это шокировало, но одновременно привлекало внимание.

Первые посты не вызвали особого резонанса. Блогеров, пишущих о коррупции, было немало. Но постепенно аудитория росла. Люди подписывались, делились постами, оставляли комментарии. Блог Навального становился заметным явлением в русскоязычном интернете.

Но писать было мало. Нужны были конкретные дела, конкретные доказательства. Нужно было показать – коррупция это не абстрактное зло, а конкретные схемы, которые можно вскрыть и разоблачить. И в 2010 году появился проект «РосПил». Название говорящее – от слова «распил», жаргонного термина для обозначения коррупционных схем с госзакупками.

Идея была гениальна в своей простоте. Информация о госзакупках по закону публична. Любой может зайти на специальный сайт и посмотреть, кто, что и за сколько закупает на бюджетные деньги. Закон о госзакупках был принят как раз для борьбы с коррупцией. Предполагалось, что прозрачность предотвратит злоупотребления.

Вот только смотреть туда никто не смотрел. Слишком скучно, слишком много цифр, слишком непонятно. Сайт госзакупок представлял собой нагромождение таблиц, непонятных терминов, бюрократического языка. Разобраться в этом мог только специалист. Да и зачем разбираться? Все и так понимали, что воруют. Но понимать и доказать – разные вещи.

Навальный со своей командой начал копаться в этих данных. Методично, день за днем, изучали тендеры, сравнивали цены, выявляли аномалии. И находить совершенно дикие вещи. Больница закупает унитаз за триста тысяч рублей. Школа покупает веники по цене элитного букета. Министерство заказывает ремонт кабинета за сумму, на которую можно купить квартиру.

Каждый такой случай превращался в пост в блоге. С документами, с цифрами, с возмущенными комментариями. Навальный не просто констатировал факт – он объяснял схему. Показывал, как это работает. Кто выигрывает тендер. Кто сидит в комиссии. Кто получает откат.

И – что важно – с конкретными действиями. Навальный учил людей, как можно опротестовать такие закупки. Как написать жалобу в прокуратуру. Как обратиться в Федеральную антимонопольную службу. Давал образцы жалоб, объяснял процедуру, отвечал на вопросы.

И знаете что? Это работало. ФАС начала отменять коррупционные тендеры. Не все, конечно. Не большинство даже. Но несколько тендеров в месяц отменялись по жалобам активистов «РосПила». Это было маленькой, но реальной победой.

Это показывало – система не всесильна. Ее можно заставить работать по правилам. Не везде, не всегда, но можно. И это было важнейшим психологическим моментом. Люди привыкли к тому, что с системой бороться бесполезно. Что чиновники делают что хотят, а простому человеку остается только возмущаться на кухне.

«РосПил» показал – это не так. Можно влиять. Можно добиваться результатов. Система дала трещину. Маленькую, но реальную. И через эту трещину пробивался свет.

Параллельно появился проект «РосЯма». Если «РосПил» боролся с коррупцией в госзакупках, то «РосЯма» занималась дорогами. Точнее, ямами на этих дорогах. Любой мог зайти на сайт, отметить на карте яму и пожаловаться. Жалоба автоматически уходила в дорожные службы, которые по закону обязаны были отреагировать.

Казалось бы, мелочь. Ну ямы на дорогах, что тут такого? Вечная российская проблема, о которой все знают и которую никто не решает. Но на самом деле это был гениальный ход. Потому что плохие дороги волнуют всех. И либералов, и националистов, и вообще любого человека, у которого есть машина. Или даже просто ноги, потому что пешеходам тоже приходится обходить эти ямы.

Проекты работали на простом принципе – показать людям, что они не бессильны. Что можно влиять на ситуацию. Что власть обязана отвечать на запросы граждан. Это формировало новое сознание, новую гражданскую позицию. Из пассивных наблюдателей люди превращались в активных участников.

Конечно, масштабы были скромными. «РосПил» и «РосЯма» не меняли систему в целом. Коррупция никуда не делась. Дороги оставались плохими. Но появился прецедент. Появилась модель действия. И появилась вера – можно что-то изменить.

Блогерская деятельность Навального быстро набирала обороты. Его блог стал одним из самых читаемых в русскоязычном сегменте. Тысячи, а потом и сотни тысяч подписчиков. Каждый пост собирал сотни комментариев. Комментарии под постами превращались в настоящие дискуссии.

Навальный не был кабинетным блогером. Он активно общался с аудиторией, отвечал на комментарии, вступал в споры. Мог нахамить тому, кто писал глупости. Мог подробно объяснить свою позицию тому, кто задавал умные вопросы. Эта живость, этот прямой контакт привлекали людей.

В 2011 году Навальный придумал определение, которое разлетелось на цитаты. Он назвал «Единую Россию» партией жуликов и воров. Фраза была резкой, хлесткой, запоминающейся. И самое главное – многие с ней соглашались. Потому что видели вокруг коррупцию, видели, как чиновники обогащаются, а страна беднеет.

Фраза стала мемом. Ее повторяли в интернете, на улицах, на митингах. «Единая Россия» пыталась бороться с этим определением через суд, но это только усиливало эффект. Чем больше пытались заткнуть Навальному рот, тем популярнее становилась фраза.

Власть попыталась отреагировать через суд. Навального обвинили в клевете на конкретного депутата от «Единой России» и оштрафовали. Но этот штраф только добавил ему популярности. Эффект Стрейзанд в действии – попытка заткнуть рот только привлекла больше внимания. Люди узнали о Навальном, прочитали его блог, подписались на обновления.

Интересно, что Навальный не был одиночкой. Вокруг него собралась команда единомышленников. Юристы, программисты, журналисты. Люди, которые верили, что можно изменить страну к лучшему. Что можно победить коррупцию. Что можно построить нормальное государство. Они работали часто бесплатно или за символическую плату. Работали по вечерам после основной работы. Работали, потому что верили.

Эта команда и стала основой для следующего проекта – Фонда борьбы с коррупцией. Организации, которая превратится в главный инструмент оппозиционной деятельности Навального. Но до создания ФБК было еще несколько шагов.

А пока, в конце нулевых – начале десятых, Навальный был просто популярным блогером. Тем, кто говорит неудобные вещи. Тем, кто раздражает начальство. Но еще не представлял реальной угрозы для системы. Власть относилась к нему пренебрежительно. Подумаешь, блогер. Пишет в интернете. Ну и что? Интернет – это виртуальная реальность. А настоящая политика делается в других местах.

Эта недооценка оказалась ошибкой. Потому что грань между виртуальной и реальной политикой стремительно размывалась. Интернет переставал быть отдельным пространством. Он проникал в жизнь, формировал общественное мнение, влиял на реальность.

Все изменилось зимой 2011-2012 года. Когда на улицы вышли десятки тысяч людей. Когда выяснилось, что блогерская активность может превратиться в реальную политическую силу. И что власти придется на это как-то реагировать.

Но прежде чем мы перейдем к этому, нужно понять главное. Навальный не создал протестное движение. Он просто оказался в нужное время в нужном месте. Он смог артикулировать то, что чувствовали миллионы. Дать голос тем, кто устал молчать. Превратить разрозненное недовольство в нечто похожее на движение.

И вот это умение – говорить от имени обычных людей, находить слова для выражения общего недовольства – оказалось самым ценным политическим навыком. Важнее партийных программ, важнее академических степеней, важнее связей во властных коридорах. Потому что в эпоху интернета политика перестала быть делом элит. Она стала делом тех, кто умеет донести свою позицию до масс.

Навальный умел. У него был талант упрощать сложное, делать понятным непонятное. Он мог объяснить коррупционную схему так, что поймет любой. Мог говорить о политике без политического новояза. Мог быть серьезным и одновременно ироничным.

Его блог читали не только оппозиционеры. Его читали обычные люди, далекие от политики. Читали, потому что было интересно. Потому что узнавали себя в его текстах. Потому что он говорил о проблемах, которые волновали каждого.

Коррупция – не абстрактное понятие для российского человека. Это то, с чем сталкиваешься постоянно. Взятка гаишнику, откат чиновнику за разрешение на строительство, дорогая больница. Все это часть повседневной жизни. И когда Навальный писал об этом, люди узнавали свой опыт.

«РосПил» и «РосЯма» показали – коррупция это не только взятки в конвертах. Это еще и система легального воровства через госзакупки. Это завышенные цены, липовые тендеры, откаты, завернутые в красивую бюрократическую обертку. И с этим можно бороться, не нарушая закон. Более того – используя закон как оружие.

Эта идея была революционной. Раньше борьба с коррупцией ассоциировалась либо с правоохранительными органами (которым никто не верил), либо с радикальными методами (которые были незаконны). Навальный предложил третий путь – использовать существующие законы и процедуры. Не ломать систему, а заставить ее работать так, как написано в конституции.

Конечно, это работало не всегда. Система сопротивлялась. Чиновники игнорировали жалобы, суды выносили нужные решения, прокуратура отказывала в возбуждении дел. Но иногда – иногда! – что-то получалось. И эти редкие победы вдохновляли продолжать.

К концу 2011 года Навальный был уже не просто блогером. Он был лидером общественного мнения. Человеком, за которым следили сотни тысяч. Чье мнение имело вес. Чьи призывы находили отклик. И когда начались протесты против фальсификаций на выборах в Думу, Навальный оказался одним из лидеров этих протестов.

Промежуточный итог (чтобы не потерять нить):

Мы прошли долгий путь от обычного мальчика из наукограда до популярного оппозиционного блогера и общественного деятеля. Увидели, как юридическое и экономическое образование дало инструменты для борьбы с коррупцией. Как разочарование в традиционных партиях подтолкнуло к поиску новых форм политической активности. Как интернет стал платформой для прямого общения с людьми.

«РосПил» и «РосЯма» показали – систему можно заставить работать. Блог доказал – людям интересна правда о коррупции. Фраза про партию жуликов и воров стала мемом, который живет и сегодня. Команда единомышленников сформировалась вокруг общей идеи – можно изменить страну к лучшему.

Но все это было лишь прелюдией к тому, что произойдет дальше. К событиям, которые изменят и саму оппозицию, и отношение властей к ней. К тому моменту, когда политическая борьба превратится в настоящую войну. К зиме 2011-2012 года, когда протестное движение достигнет своего пика.

И главный вопрос, который летает в воздухе – а можно ли было все это предвидеть? Можно ли было понять, что блогер Навальный станет главной головной болью для Кремля? Что его имя будут знать далеко за пределами России? Что его судьба станет предметом международной политики?

Наверное, нет. Потому что история не любит прямых линий. Потому что слишком много случайностей, слишком много развилок, где события могли пойти по-другому. Если бы «Единая Россия» не сфальсифицировала выборы так грубо. Если бы власть пошла на диалог с протестующими. Если бы Навальный выбрал другую тактику. Слишком много «если».

Но одно понятно точно – появление таких людей, как Навальный, было неизбежно. Потому что коррупция достигла таких масштабов, что молчать стало невозможно. Потому что разрыв между властью и обществом стал слишком велик. Потому что людям хотелось верить – можно жить по-другому. Можно построить страну, где законы работают. Где чиновники служат народу, а не наоборот. Где честность ценится выше связей.

И Навальный дал эту веру. Пусть ненадолго, пусть не всем. Но дал. Показал – один человек может многое. Может вскрывать коррупцию, может мобилизовывать людей, может бросать вызов системе. Может менять повестку дня, заставлять власть реагировать, влиять на общественное мнение.

Это было важно. Потому что долгие годы в России царило ощущение безысходности. Ощущение, что ничего изменить нельзя. Что власть всесильна. Что простому человеку остается только приспосабливаться и выживать. Навальный разрушил эту установку.

Но впереди были серьезные испытания. Власть не собиралась сдаваться. Система защищалась. И методы этой защиты становились все жестче. От судебных преследований до попыток физического устранения. История противостояния только начиналась.

Глава 3. “Он вам не Димон” и расследования

Вы когда-нибудь задумывались, сколько стоит власть? Не в переносном смысле – какую цену платят за нее люди. А в прямом – сколько денег зарабатывают те, кто эту власть имеет. Навальный задумался. И решил посчитать. То, что получилось, перевернуло представление миллионов людей о масштабах коррупции в России.

Март 2017 года. На VK Видео выходит фильм “Он вам не Димон”. Два часа расследования о том, как живет Дмитрий Медведев – тогдашний премьер-министр России, бывший президент, второй человек в государстве. Человек, который публично говорил о необходимости борьбы с коррупцией. Человек, который призывал чиновников к скромности.

Первые минуты фильма – и сразу цифры. Дворцы, яхты, виноградники в Италии, резиденции по всей России. Общая стоимость имущества, которое связывают с Медведевым – десятки миллиардов рублей. Откуда у чиновника, пусть и высокопоставленного, такие деньги? Зарплата премьер-министра – около семисот тысяч рублей в месяц. За всю жизнь на такую зарплату не заработать даже одного дворца.

Навальный со своей командой потратил месяцы на это расследование. Изучали документы, анализировали сделки с недвижимостью, проверяли связи между компаниями. Использовали открытые источники – базы данных, земельные реестры, данные о регистрации компаний. Все легально, все доступно любому гражданину. Просто нужно было знать, где искать и как соединять точки.

Методология антикоррупционных расследований, которую разработал Фонд борьбы с коррупцией, была довольно простой. Первое – искать имущество, которое официально не принадлежит объекту расследования. Дворец оформлен на благотворительный фонд? Отлично, смотрим, кто учредители фонда. Яхта зарегистрирована на офшорную компанию? Прекрасно, выясняем цепочку владения.

Второе – находить связи. Директор благотворительного фонда оказывается одноклассником Медведева. Владелец офшорной компании – его бывший однокурсник. Управляющий недвижимостью – человек из его команды. Формально все чисто. Но когда видишь всю картину целиком, становится очевидно – это схема.

Третье – считать деньги. Откуда у этих людей средства на покупку такого имущества? Их официальные доходы известны – декларации публичны. И эти доходы никак не соответствуют масштабам приобретений. Значит, деньги идут из других источников. Каких? Вот тут начинается самое интересное.

Фильм показывал конкретные схемы. Вот благотворительный фонд, который получает пожертвования от крупных компаний. Компании почему-то жертвуют миллиарды. Зачем? Из чистого альтруизма? Или потому что эти компании зависят от решений правительства, которое возглавляет Медведев?

Вот виноградники в Тоскане. Оформлены на итальянскую компанию. Компания принадлежит российскому бизнесмену. Бизнесмен ведет дела в России и зависит от государственных контрактов. Совпадение? Может быть. Но когда таких совпадений десятки, вера в случайность исчезает.

Резонанс был невероятным. Фильм набрал миллионы просмотров за первые дни. Десятки миллионов за первые недели. Люди делились им в соцсетях, обсуждали в комментариях, спорили на форумах. Это был прорыв. Потому что раньше о коррупции говорили абстрактно. А тут – конкретный человек, конкретные объекты, конкретные суммы.

Власть отреагировала предсказуемо. Сначала попыталась игнорировать. Федеральные телеканалы не показывали фильм, не комментировали, делали вид, что ничего не произошло. Стратегия замалчивания – если не говорить о проблеме, может, она исчезнет сама.

Не исчезла. Фильм продолжал набирать просмотры. Молодежь выходила на митинги с требованием отставки Медведева. Хештег #ДимонОтветит стал трендом. И власть поняла – игнорировать не получится.

Тогда включилась вторая линия защиты. Официальный представитель Медведева выступил с заявлением. Мол, все это ложь и клевета. Никакого имущества у премьер-министра нет. Все расследование – заказуха. Навальный работает на Запад, который хочет дестабилизировать Россию.

Но конкретных опровержений не последовало. Не было сказано – вот эта информация неверна, а вот эта. Не были представлены документы, опровергающие выводы расследования. Просто общие слова о клевете. А люди уже научились читать между строк. Если бы информация была ложной, показали бы доказательства. Раз не показывают – значит, правда.

Фонд борьбы с коррупцией к тому времени уже был отлаженной машиной. После успеха “РосПила” и “РосЯмы” Навальный понял – нужна постоянная структура. Организация, которая будет системно заниматься расследованиями коррупции. В 2011 году ФБК был официально зарегистрирован как некоммерческая организация.

Команда подобралась профессиональная. Юристы, которые умели читать сложные договоры и находить в них подвохи. Программисты, которые создавали базы данных и парсили открытые источники. Журналисты, которые умели превращать сухие факты в понятные истории. Дизайнеры, которые делали красивую визуализацию данных.

Финансирование шло за счет пожертвований. На сайте ФБК был раздел, где любой желающий мог перечислить деньги. Суммы были разные – кто-то переводил сто рублей, кто-то десять тысяч. Но главное – это были деньги обычных людей. Не гранты западных фондов, не олигархи-спонсоры. Хотя власти именно это и пытались инкриминировать.

Прозрачность финансирования была принципиальной позицией. ФБК публиковал отчеты о поступлениях и расходах. Показывал, откуда пришли деньги и на что потрачены. Это было важно для доверия. Потому что обвинения в зарубежном финансировании сыпались постоянно.

Расследования выходили регулярно. Не только о топ-чиновниках, но и о региональных начальниках. Губернаторы, мэры, руководители госкорпораций – никто не был застрахован от того, что ФБК обратит на него внимание. И если находились признаки коррупции – выходило расследование.

Схемы были похожи. Имущество, несоответствующее доходам. Родственники и друзья, которые внезапно становились успешными бизнесменами. Компании-однодневки, выигрывающие государственные тендеры. Офшоры, через которые выводились деньги. Все это документировалось, проверялось, оформлялось в понятный формат.

Формат тоже был важен. Расследования выходили в виде фильмов на VK Видео. Не сухие отчеты, а живые истории с графикой, инфографикой, иногда даже с элементами развлечения. Это делало их доступными широкой аудитории. Человек, далекий от политики, мог посмотреть и понять – вот как работает коррупция.

После “Димона” были другие резонансные публикации. Расследование о Чайке – генеральном прокуроре, чьи сыновья владели элитной недвижимостью и бизнесом. О Золотове – руководителе Росгвардии, который вызвал Навального на дуэль после расследования о его коррупции. О детях высокопоставленных силовиков, которые ездят на дорогих машинах и отдыхают на элитных курортах.

Каждое расследование было маленькой победой. Потому что пробивало стену молчания. Заставляло говорить о том, о чем не принято говорить. Показывало изнанку власти. Разрушало имидж неприкасаемых и непогрешимых.

Конечно, реальных последствий для фигурантов расследований почти не было. Медведев остался премьером. Чайка остался генпрокурором. Золотов остался главой Росгвардии. Система защищала своих. Но репутационный ущерб был нанесен. Миллионы людей узнали правду. И эту правду уже нельзя было вернуть обратно.

Власть пыталась бороться с ФБК разными методами. Сначала через суды. Фонд обвиняли в клевете, требовали удалить материалы, штрафовали. Но удалить что-то из интернета практически невозможно. Видео копировались, распространялись через другие каналы, сохранялись на серверах за рубежом.

Потом попробовали через блокировки. Роскомнадзор требовал удалить расследования с площадок. VK Видео иногда блокировал ролики по требованию прокуратуры. Но они тут же появлялись на других платформах, на зеркалах, в социальных сетях.

Давили через спонсоров и партнеров. Банки закрывали счета ФБК. Платежные системы отказывались проводить пожертвования. Арендодатели расторгали договоры на офисные помещения. Но фонд находил обходные пути. Использовал зарубежные счета, криптовалюту, работал из временных помещений.

А потом включили совсем жесткие методы. Уголовные дела против сотрудников. Обыски в офисах. Аресты активистов. Признание ФБК экстремистской организацией. Но это было позже. В 2017 году, после выхода “Димона”, казалось, что худшее позади. Что расследования будут продолжаться. Что правда будет побеждать.

Навальный в интервью говорил – главная цель не посадить коррупционеров в тюрьму. Это сделать почти невозможно, пока они у власти. Главная цель – показать людям правду. Чтобы они знали, кто ими управляет. Чтобы делали осознанный выбор. Чтобы не верили красивым словам с трибун.

Методология расследований постоянно совершенствовалась. Команда училась на ошибках, перенимала опыт зарубежных коллег, осваивала новые инструменты. Использовали спутниковые снимки для отслеживания строительства резиденций. Анализировали данные из утечек офшорных компаний. Применяли методы компьютерного зрения для поиска дорогих вещей на фотографиях чиновников.

Были и провалы. Иногда информация оказывалась недостоверной. Иногда выводы были слишком поспешными. Власть это использовала – показывала ошибки ФБК как доказательство того, что всем расследованиям нельзя верить. Но общая картина оставалась убедительной. Даже если какие-то детали были неточными, масштаб коррупции был очевиден.

Интересный момент – реакция самих чиновников. Большинство предпочитало молчать. Не комментировать, не опровергать, делать вид, что ничего не произошло. Стратегия страуса – спрятать голову в песок и ждать, пока буря утихнет. И часто это работало. Через пару недель информационная повестка менялась, о расследовании забывали.

Но некоторые пытались отвечать. Золотов записал видеообращение, в котором обещал “сделать из Навального отбивную”. Угрожал, вызывал на дуэль, требовал извинений. Это выглядело комично и одновременно страшно. Комично – потому что генерал вызывает на дуэль гражданского активиста. Страшно – потому что за угрозами высокопоставленного силовика может последовать реальное насилие.

Навальный не испугался. Ответил в своем стиле – с иронией и сарказмом. Мол, если генерал так нервничает, значит, расследование попало в точку. И предложил Золотову вместо дуэли публичные дебаты. Конечно, дебатов не случилось. Но эпизод показал – власть теряет самообладание.

Фонд борьбы с коррупцией был не просто организацией, делающей расследования. Это была школа гражданской активности. Волонтеры со всей России помогали в сборе информации. Кто-то фотографировал резиденции чиновников. Кто-то копался в базах данных. Кто-то переводил деньги. Тысячи людей были вовлечены в работу.

Это создавало ощущение сопричастности. Не просто смотришь расследование – ты его соавтор. Ты помог найти информацию. Ты поддержал финансово. Ты распространил в соцсетях. Это была распределенная сеть активистов, которую невозможно было уничтожить, арестовав нескольких лидеров.

Власть это понимала. И боялась. Потому что против организованной структуры бороться можно – закрыть офис, арестовать руководителей, заблокировать счета. А против сети, где каждый узел автономен, бороться сложно. Это как боксировать с туманом.

Вернемся к цифрам. За годы работы ФБК выпустил десятки расследований. Некоторые набирали по пять-десять миллионов просмотров. Общее количество просмотров исчислялось сотнями миллионов. Это аудитория, сопоставимая с федеральными телеканалами. Но с одним отличием – люди смотрели добровольно. Не потому что по телевизору больше ничего не показывают, а потому что интересно.

Молодая аудитория вообще не смотрела телевизор. Для них источником информации был интернет. И здесь ФБК был одним из лидеров. Навального знали практически все в возрасте до тридцати. Кто-то поддерживал, кто-то критиковал, но знали все.

Это создавало проблему для власти. Потому что пропагандистская машина работала на телевидении. А телевизор смотрели в основном люди старшего поколения. Молодежь жила в другом информационном пространстве. И в этом пространстве голос Навального был одним из самых громких.

Конечно, были попытки создать альтернативу. Пропутинские блогеры, провластные медиа в интернете, тролли в комментариях. Но убедительность была не на их стороне. Потому что они защищали статус-кво, а Навальный показывал его темную сторону. А темная сторона была слишком очевидной, чтобы ее можно было просто отрицать.

Расследования ФБК меняли повестку. После “Димона” тема коррупции стала обсуждаться намного активнее. Люди начали интересоваться – а как живут другие чиновники? А сколько стоят их дома? А откуда у них деньги? Это было пробуждение гражданского сознания.

Власть пыталась перехватить инициативу. Объявила о борьбе с коррупцией. Арестовала нескольких губернаторов и министров. Показала по телевизору изъятые при обысках миллиарды наличными. Но это выглядело как признание проблемы. Если арестовываете своих чиновников за коррупцию, значит, коррупция есть. А если есть, то насколько она масштабна?

И тут возникал вопрос – если коррупция настолько распространена, почему страдают только отдельные персонажи? Где системная борьба? Где реформы? Где наказание для самых верхних этажей власти? Ответа не было. Потому что ответ был очевиден – систему не трогают. Систему защищают.

Навальный это постоянно подчеркивал. Мол, арестовывают не коррупционеров, а провинившихся. Тех, кто попал в опалу. Или тех, чье имущество решили перераспределить. Настоящая борьба с коррупцией начинается с верхов. Пока наверху неприкасаемые, внизу будут воровать по их примеру.

Эта логика была понятна многим. Потому что люди видели – одни воры сажают других. А сами продолжают жить в роскоши. И пока это так, никакие точечные аресты ситуацию не изменят.

Часть II. Оппозиционная деятельность

Глава 4. Протестное движение

Зима 2011 года выдалась на удивление теплой. Но не погода согревала тысячи людей на Болотной площади. Согревало другое – ощущение, что ты не один. Что есть еще десятки тысяч таких же, кому надоело молчать. Кто готов выйти на улицу и сказать вслух – мы не согласны.

Все началось с выборов в Государственную Думу 4 декабря 2011 года. Выборы, на которых “Единая Россия” должна была получить конституционное большинство. Все было спланировано, все просчитано. Кремлевские политтехнологи не допускали даже мысли о провале. Результат должен был быть нужным.

И результат был нужным – на бумаге. “Единая Россия” получила около пятидесяти процентов голосов. Достаточно для большинства в Думе. Достаточно для принятия любых законов. Все по плану. Вот только народ не согласился с этим планом.

Потому что фальсификации были слишком грубыми. Слишком очевидными. Слишком массовыми. Наблюдатели на участках фиксировали вбросы бюллетеней. Видеокамеры записывали, как председатели избирательных комиссий накручивают цифры. Люди видели, как голосуют автобусами – привозят одних и тех же избирателей на разные участки.

В интернете поднялась волна. Видеозаписи нарушений распространялись в соцсетях. Свидетельства очевидцев множились. Карты с отмеченными участками, где зафиксированы фальсификации, покрывались красными точками. И становилось ясно – масштаб огромен.

Навальный в те дни был особенно активен. Его блог стал центром координации. Сюда стекалась информация о нарушениях. Отсюда распространялись призывы выходить на улицы. Здесь формировалась повестка протеста. И главный месседж был прост – выборы сфальсифицированы, результаты незаконны, власть нелегитимна.

5 декабря, на следующий день после выборов, состоялась первая акция протеста. Несколько тысяч человек собрались на Чистых прудах в Москве. Это было стихийно, непредсказуемо. Организаторов толком не было – люди просто пришли. Пришли сказать – мы видели, что вы сделали. Мы не согласны.

Полиция была не готова. Они ожидали сотню-другую оппозиционеров, с которыми легко справиться. А тут пришли тысячи. Обычные люди, не политические активисты. Молодежь, студенты, работающие специалисты. Люди, которые никогда раньше не ходили на митинги. Это было новое явление.

Начались задержания. Жесткие, иногда жестокие. Автозаки увозили людей десятками. Среди задержанных был и Навальный. Его увезли, дали пятнадцать суток административного ареста. Власть решила – изолировать лидера, и протесты сойдут на нет.

Не сошли. Наоборот, усилились. Потому что задержания только разозлили людей. Потому что стало понятно – власть боится. Боится настолько, что готова хватать людей просто за то, что они вышли на улицу. А значит, давление нужно усиливать.

10 декабря на Болотной площади собралось уже около пятидесяти тысяч человек. Это был санкционированный митинг – власти дали разрешение, видимо, решив, что лучше контролировать протест в рамках закона. Люди стояли плотной толпой, скандировали лозунги, слушали выступления.

Лозунги были разные. “Россия без Путина”, “Верните выборы”, “Мы здесь власть”. Белые ленточки на одежде стали символом протеста – символом чистоты, честности, требования справедливых выборов. Люди повязывали их на куртки, на сумки, на машины.

Выступали разные люди. Оппозиционные политики, общественные деятели, писатели, актеры. Навального не было – он сидел в изоляторе. Но его имя скандировали, его фотографии держали над толпой. Он стал символом протеста, хотя и не был единственным лидером.

Атмосфера была удивительной. Праздничной почти. Люди улыбались, фотографировались, общались. Это не было мрачное и злое собрание. Это был праздник пробуждения. Ощущение, что что-то меняется. Что страна не хочет больше мириться с ложью и фальсификациями.

24 декабря был еще один митинг – на проспекте Сахарова. Уже около ста тысяч человек. Огромная толпа, заполнившая весь проспект. Такого Москва не видела со времен девяностых. Люди ехали из разных районов, из Подмосковья. Приезжали целыми компаниями, семьями.

Навальный к тому времени вышел из изолятора. И его появление на сцене вызвало овацию. Толпа скандировала его имя. Он выступил с речью, в которой была его знаменитая фраза: “Я вижу здесь достаточно людей, чтобы взять Кремль прямо сейчас”. Фраза была эмоциональной, не призывом к действию – но власть расценила ее как угрозу.

Протесты шли не только в Москве. По всей стране люди выходили на улицы. В Питере, в Екатеринбурге, в Новосибирске. Масштаб был разный – где-то тысячи, где-то сотни. Но факт был важен – протестная волна охватила страну. Это не была московская тусовка либералов. Это было общенациональное недовольство.

Власть была в растерянности. С одной стороны, применить силу было опасно – слишком много людей, слишком большой резонанс. С другой – пустить на самотек нельзя – протесты могут разрастись. Решили действовать по двум направлениям – делать видимые уступки и одновременно готовить репрессии.

Уступки были косметическими. Обещали реформу избирательной системы. Говорили о либерализации политической жизни. Путин встречался с представителями оппозиции. Создавали видимость диалога. Но реальных изменений не было.

А за кулисами готовились другие меры. Усиливали законодательство о митингах. Вводили огромные штрафы за участие в несанкционированных акциях. Готовили уголовные дела против лидеров протестов. Стратегия была – выиграть время, расколоть протестное движение, изолировать лидеров.

Протестное движение к тому времени было довольно пестрым. Либералы, националисты, левые, просто недовольные граждане. Единой программы не было. Единого лидера не было. Была общая цель – честные выборы. Но что делать дальше, когда честных выборов добьешься? Об этом никто не думал.

Навальный пытался объединить разрозненные группы. Выступал на всех площадках, общался со всеми лидерами, искал точки соприкосновения. Но это была непростая задача. Либералы не хотели идти с националистами. Левые критиковали либералов за прозападность. Националисты обвиняли левых в интернационализме.

Отношения с другими оппозиционными силами были сложными. Борис Немцов, Илья Яшин, Сергей Удальцов, Ксения Собчак – каждый со своей позицией, со своими амбициями. Координационный совет оппозиции, который создали после выборов, больше спорил внутри себя, чем действовал.

Были разногласия и по тактике. Одни призывали к мирным протестам, к постепенному давлению на власть. Другие говорили о необходимости более жестких действий. Третьи вообще считали уличные протесты бесполезными и предлагали сосредоточиться на правовых методах.

Навальный занимал среднюю позицию. С одной стороны, он не призывал к революции и насилию. С другой – не считал, что нужно ограничиваться только легальными методами. Нужно использовать все инструменты – митинги, суды, расследования, информационную войну. Комплексный подход.

Зима-весна 2012 года прошли под знаком протестов. Регулярные митинги собирали десятки тысяч людей. Казалось, что власть дрогнула. Что еще немного – и произойдут реальные изменения. Оптимизм был в воздухе. Даже скептики начинали верить – может, действительно что-то изменится.

Президентские выборы в марте 2012 года были следующим рубежом. Протестное движение надеялось, что массовое недовольство отразится на результатах. Что Путин не получит победы в первом туре. Или хотя бы его результат будет скромным, что покажет – легитимность под вопросом.

Не случилось. Путин победил в первом туре с результатом больше шестидесяти процентов. Фальсификации снова были массовыми. Снова наблюдатели фиксировали нарушения. Снова в интернете публиковали видео с вбросами. Но масштаб протеста был уже меньше.

Почему? Усталость. Люди устали выходить на улицы и не видеть результата. Устали от того, что власть делает вид, что их не замечает. Устали от внутренних склок в оппозиции. Устали от осознания того, что быстрых изменений не будет.

8 мая, накануне инаугурации Путина, был митинг на Болотной. Власти дали разрешение на небольшое количество участников, хотя пришло намного больше. Полиция окружила площадь, не давая людям разойтись. Возникла давка. Кто-то начал пытаться прорваться. Полиция применила силу.

Началась потасовка. Летели дымовые шашки. Полиция избивала дубинками. Протестующие пытались защищаться. Все это снимали камеры, транслировали в прямом эфире. Картинка была жесткая – омоновцы бьют невооруженных людей.

Последствия были тяжелыми. Десятки задержанных. Потом – уголовные дела. “Болотное дело” станет одним из самых резонансных политических процессов. Людей обвинят в организации массовых беспорядков, в насилии в отношении полицейских. Будут реальные сроки.

Навального тогда задержали сразу после митинга. Дали очередные пятнадцать суток. Но это было только начало. Власть решила – пора переходить от административных наказаний к уголовным. Пора показать, что за протесты будет расплата. Пора запугать оппозицию так, чтобы желание выходить на улицы пропало раз и навсегда.

Протестное движение 2011-2012 годов было важным моментом в современной российской истории. Оно показало – в обществе есть запрос на изменения. Что люди готовы выходить на улицы, если видят несправедливость. Что власть не всесильна, что ее можно испугать массовым протестом.

Но одновременно это движение показало и слабости оппозиции. Разрозненность, отсутствие единой программы, неумение договариваться. Навальный был заметной, но не единственной фигурой. И его попытки объединить всех под общими лозунгами не увенчались полным успехом.

Власть из этого опыта тоже сделала выводы. Поняла – нельзя допускать таких масштабных протестов. Нужно ужесточить законодательство. Нужно запугать активистов. Нужно контролировать информационное пространство жестче. Нужно изолировать лидеров оппозиции. И все эти выводы будут воплощены в жизнь в последующие годы.

“Болотное дело” стало переломным моментом. До него была надежда на диалог с властью. После – стало ясно, что власть выбрала путь репрессий. До него оппозиция верила в возможность мирных изменений. После – многие разочаровались и ушли из политики.

Навальный не ушел. Он продолжил борьбу. Но теперь ему предстояло бороться не только за политические изменения, но и за собственную свободу. Потому что власть решила – этого человека нужно остановить. Любой ценой. И первым шагом стали уголовные дела.

Зимой 2012-2013 года протестное движение угасло. Митинги собирали все меньше людей. Энтузиазм сменился апатией. Многие решили – политика это не для нас. Лучше заниматься своей жизнью, работой, семьей. Бороться с системой бесполезно.

Но то, что произошло зимой 2011-2012, не прошло бесследно. Целое поколение людей получило опыт гражданской активности. Увидело, что можно говорить вслух о своем несогласии. Что можно выходить на улицы. Что можно требовать справедливости. Этот опыт останется с ними. И когда-нибудь может снова пригодиться.

Навальный тогда сказал фразу, которую часто вспоминают: “Все будет хорошо”. Простые слова, но они стали девизом. Верой в то, что рано или поздно ситуация изменится. Что справедливость восторжествует. Что честность победит коррупцию. Может, это была наивность. А может – единственное, что оставалось – вера.

Глава 5. Политические преследования

Вы знаете, что такое кафкианская ситуация? Когда человека обвиняют в преступлении, которого он не совершал, но доказать невиновность невозможно. Когда суд превращается в спектакль, где роли распределены заранее. Когда приговор написан до начала процесса. Именно это происходило с Навальным начиная с 2012 года.

Первым звонком стало дело “Кировлеса”. История, которая растянется на годы и станет символом политического правосудия в России. Суть обвинения была проста до абсурдности – в бытность советником губернатора Кировской области Навальный якобы организовал хищение леса. Украл лес. Звучит как анекдот, но это было серьезное уголовное дело.

Дело возбудили еще в 2009 году, но долго оно никуда не двигалось. Следствие было вялым, интереса особого не вызывало. А потом начались протесты 2011-2012 годов. Навальный стал заметной фигурой. И внезапно про дело вспомнили. Следствие активизировалось, появились новые эпизоды, началась подготовка к суду.

Совпадение? Навальный не верил в совпадения. Он прямо говорил – дело политическое, заказное, цель одна – убрать его из политики. Лишить права баллотироваться на выборах. Запугать. Показать другим оппозиционерам, что ждет тех, кто слишком активен.

Суть обвинения была запутанной. Якобы Навальный, будучи советником губернатора, заставил руководителя государственного предприятия “Кировлес” заключить невыгодный контракт с частной компанией. Контракт на поставку леса. Частная компания купила лес по низкой цене, продала дороже. Разница – это и есть ущерб, нанесенный государству.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.