Анастасия Курмагожина
Тайна Шепчущей Тени

Название: "Хроники Шепчущей Тени"

Пролог

Дождь в этом городе был не просто погодой. Он был соучастником. Он смывал улики, заглушал выстрелы и превращал кровь в бурые, размытые узоры на брусчатке. Он стучал по крышам, словно отбивая такт для чьего-то предсмертного хрипа.

В ту ночь он лил особенно сильно, окутывая старый промышленный район саваном из воды и мглы. Именно там, в заброшенном цеху завода «Карбон», где когда-то ковался металл, а теперь царили ржавчина и забвение, нашли её.

Марк стоял под проломом в крыше, с которого на пол тоннами обрушилась дождевая вода, образуя мутную лужу. Он не обращал внимания на промокшее пальто и на холод, пробиравший до костей. Его взгляд был прикован к фигуре в центре помещения.

Она сидела на стуле, спиной к огромным, закрашенным чёрной краской окнам. Женщина. Лет тридцати. Одета в простое чёрное платье, которое от контраста с бледной, почти фарфоровой кожей казалось неестественным, сценическим костюмом. Волосы были уложены в безупречную причёску, макияж безукоризнен. И при этом – запах. Сладковатый, тяжелый, знакомый каждому сыщику запах разложения, который не мог перебить даже едкий аромат ржавчины и плесени.

Но самое жуткое было не это. Самое жуткое – её лицо. А точнее, его отсутствие. Кто-то с хирургической точностью, с почти религиозным тщанием, содрал кожу с её лица, оставив лишь маску из обнажённых мышц и сухожилий. Глаза, широко открытые, смотрели в никуда с выражением вечного, окаменевшего ужаса.

На коленях у женщины лежала маленькая, изящная шкатулка красного дерева. Внутри, на бархатной подушечке, покоился один-единственный предмет – старый, потёртый ключ.

Рядом с Марком ёрзал молодой инспектор, Блейк. Его лицо было зеленоватого оттенка.

– Марк, – прошептал он, – Господи, что это? Кто мог так…?

Марк не ответил. Он сделал шаг вперёд, и его кожаные подошвы с хлюпающим звуком оторвались от липкого пола. Он склонился над телом, не касаясь его. Его глаза, серые и холодные, как озеро в ноябре, выхватывали детали. Следов борьбы нет. Ни капли крови на полу, несмотря на ужасную процедуру. Значит, убили в другом месте. Привезли сюда. Усадили на стул. Оформили… сцену.

«Это не просто убийство, – пронеслось в голове Марка. – Это послание. Или объявление».

Его взгляд упал на левую руку покойной. Она была сжата в кулак. Аккуратно, вскрыв окоченевшие пальцы пинцетом из своего набора, он разжал их. На ладони, чернея, как татуировка, лежал смятый клочок бумаги. Марк развернул его.

На бумаге, вырезанной из старой книги, был напечатан всего один абзац:

«И увидел я, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить».

Откровение Иоанна Богослова. Шестая глава.

Марк поднял голову и посмотрел в чёрные окна, в которых отражались вспышки фотокамер полицейских. Он видел в них своё отражение – уставшее, испещрённое морщинами лицо человека, который видел слишком много, чтобы верить в случайность. Он видел страх в глазах Блейка. И он видел призрак чего-то большого, тёмного и безжалостного, что только что вползло в его город, притаившись за ширмой из библейских цитат и обезображенного тела.

Он сунул руку в карман пальто, нащупав холодный металл зажигалки и пачку сигарет. Это дело уже пахло не просто жестокостью. Оно пахло одержимостью. Оно пахло ритуалом.

И оно пахло тем, что это – только начало.

«Конь белый…» – прошептал он про себя. – Всадник с луком. Чума.

Где-то в городе уже седлали остальных трёх.

Ветер завывал в щелях разбитых окон, вторил шепоту, который уже звучал в голове Марка. Шепот давно забытых инстинктов, шепот предчувствия, сулящего только боль.

– Блейк, – голос Марка прозвучал резко, заставив инспектора вздрогнуть. – Кто нашел тело?

– Анонимный звонок, – Блейк сглотнул, отводя взгляд от безликой маски. – Мужчина. Голос был… механический, искаженный. Сказал только адрес и фразу: «Агнец начинает счет».

«Агнец». Так же, как в цитате. Не жертва, а палач. Тот, кто снимает печати.

Марк отошел от стула, его взгляд скользнул по грудам металлолома, уходящим в темноту. Здесь, в этом храме запустения, кто-то устроил свой алтарь. Ритуал требовал времени. Уверенности. Значит, убийца чувствовал себя здесь в безопасности. Или ему было на это плевать.

В дверном проеме, заливаемом дождем, возникла знакомая хрупкая фигура. Ника. Она стояла, сжимая в руках потрепанный кейс с оборудованием, ее лицо, обычно оживленное любопытством, сейчас было бледным и напряженным. Капли дождя стекали с темных прядей ее волос, но она не двигалась, загипнотизированная зрелищем ужаса в центре цеха.

– Марк… – ее голос дрогнул.

Он кивком показал ей подойти. Ника была его руками, его глазами, когда его собственные подводили от усталости и цинизма. Она видела детали, которые он, замыленный годами, мог пропустить.

– Осмотри периметр, – тихо, но твердо приказал он. – Ищи следы транспорта, окурки, все, что не должно здесь быть. И не трогай ничего без перчаток.

Ника кивнула, закусив губу, и двинулась вдоль стены, стараясь не смотреть на жуткую фигуру на стуле. Ее чувства к Марку в такие моменты превращались в странную смесь преданности и леденящего душу страха – не за себя, а за него. Она видела, как темнеют его глаза, когда он сталкивается с особой жестокостью. Как он уходит в себя, в тот темный лабиринт, из которого иногда возвращается еще более надломленным.

Марк снова посмотрел на ключ в шкатулке. Старый, латунный, с причудливой бородкой. Он не выглядел современным. Ключ от чего? От квартиры? От хранилища? Или от другой двери, ведущей в еще больший кошмар?

Он поднял взгляд на инспектора Блейка.

– Проверьте все старые архивы. Пропавшие без вести за последний год. Особенно тех, чьи тела не были найдены. И найдите эксперта по старинной металлургии. Мне нужно знать, от чего этот ключ.

Блейк поспешно закивал, радуясь возможности заняться чем-то конкретным, что отвлечет его от липкого ужаса, витавшего в воздухе.

Марк отвернулся и медленно пошел к выходу, оставляя за спиной суету криминалистов. Он вышел под хлещущий дождь, закурил, делая глубокую затяжку. Дым смешивался с паром от дыхания, создавая призрачный ореол.

Он смотрел на спящий, залитый тьмой город. Где-то там ходил человек, который уже начал свой счет. «Конь белый» – Всадник Чумы, несущий мор и раздор. А где-то в тени, готовые появиться, ждали трое других: Война, Голод и Смерть.

Это было не просто убийство. Это был манифест. Объявление войны против самого порядка, против смысла, против жизни.

И первая печать была сломана.

Марк почувствовал тяжесть в кармане пальто. Там лежала смятая записка с цитатой из Апокалипсиса. Он не был религиозен. Но он верил в зло. И сейчас оно вышло на охоту, облачившись в библейские одежды.

Война только началась. И он, Марк, бывший следователь, ставший частным детективом по причине, которую он похоронил глубоко внутри, был единственным, кто видел ее истинное лицо. Сквозь дождь и мрак ему почудился тихий, издевательский смех, плывущий из глубины города.

Он бросил окурок в лужу, где тот с шипом погас. Возвращаться в цех не было смысла. Улитки молчали. Ответа там не было. Ответ, как и убийца, прятался в тенях, и чтобы найти его, предстояло спуститься в самое сердце тьмы. И Марк знал – из этого путешествия можно не вернуться. Или вернуться тем, кого он сам не узнает.

Глава 1. Ржавый ключ и запах старой бумаги

Офис Марка располагался на третьем этаже обшарпанного кирпичного здания, мимо которого туристы обходили стороной. Он пах пылью, старыми книгами, кофе и невысказанными мыслями. Здесь, среди хаотичных груд дел и вырезок, он чувствовал себя под защитой. Эти стены были его коконом от внешнего мира, который слишком часто оказывался жестоким и несправедливым.

Утро после находки в цеху «Карбона» было серым и безучастным. Дождь прекратился, оставив после себя лишь грязные подтеки на стеклах. Марк сидел за своим столом, перед ним лежали фотографии с места преступления. Снимки обезображенного лица, красной шкатулки, старого ключа. И тот злополучный клочок бумаги с цитатой.

Дверь скрипнула. Вошла Ника, неся два стаканчика кофе и бумажный пакет с круассанами. Ее лицо все еще хранило следы вчерашнего потрясения, но в глазах горел решительный огонек.

– Принесла тебе завтрак, – сказала она, ставя кофе на стол и отодвигая папку с фотографиями. – Ты не спал, да?

Марк промолчал, отхлебывая горькую жидкость. Ему не нужно было отвечать. Ника знала его слишком хорошо.

– Что думаешь? – спросила она, робко гляда на фотографии.

– Думаю, что имею дело с образованным маньяком, – Марк откинулся на спинку стула. – Цитата из Откровения, шестая глава. Первая печать. Всадник на белом коне. Но в классической трактовке белый конь – это Христос или Евангелие. Но наш… наш убийца интерпретирует его как Чуму. Это не слепой фанатизм. Это глубокая, извращенная эрудиция.

– А ключ? – Ника указала на увеличенное фото шкатулки.

– Ключ… – Марк потянулся к лежавшему на столе предмету, завернутому в сумку для уликов. Ключ передали ему «под расписку» – старая полицейская дружба и осознание, что его мозг иногда работает быстрее криминалистических лабораторий. – Он старый. Латунь. Сложная бородка. Не массового производства. Возможно, ручной работы начала прошлого века.

Он покрутил пакет в руках.

– Я отправил запросы в несколько архивов и антикваров. И жду звонка от одного старого знакомого.

Как будто подчиняясь его словам, зазвонил стационарный телефон. Резкий, пронзительный звук в тишине кабинета. Марк поднял трубку.

– Марк.

– Марк, это Блейк, – голос инспектора звучал взволнованно. – Мы кое-что выяснили по ключу. Твой запрос сработал.

– Говори.

– Это ключ от старых камер хранения. Очень старых. Такие использовались на Центральном вокзале до его реконструкции в семидесятых. Большинство этих ячеек были демонтированы и заменены.

Центральный вокзал. Гигантский, готический, всегда заполненный людьми лабиринт. Идеальное место, чтобы что-то спрятать. Или чтобы что-то найти.

– Хорошая работа, Блейк, – Марк уже вставал с кресла, хватая пальто. – Собери людей. Встретимся у старых камер хранения. И, Блейк… тихо.

Он бросил трубку и посмотрел на Нику. Та уже была на ногах, натягивая куртку. В ее глазах читалась готовность и тревога.

– Я с тобой.

Марк кивнул. Отговаривать было бесполезно.

Центральный вокзал встретил их гулким эхом сотен голосов и шагов. Воздух был густым от запахов кофе, пота и выхлопных газов. Они с Никой и Блейком, сопровождаемые двумя офицерами в штатском, спустились на нижний уровень, в заброшенное крыло, которое почти не использовалось.

Здесь царили полумрак и тишина, контрастирующая с шумом верхних этажей. Ряды старых металлических ячеек, покрытых пылью и паутиной, уходили в темноту. Они были похожи на стены гигантского мавзолея.

– Вот этот ряд, – Блейк указал фонариком. – Номера с 217 по 230. Ключ должен подойти к одной из них.

Марк медленно прошелся вдоль ржавых дверец. Его взгляд выхватил номер 219. Что-то было не так. Замочная скважина была чистой, будто ею недавно пользовались. На остальных ячейках висел слой пыли.

– Вот эта, – сказал он, протягивая руку в перчатке.

Блейк кивнул офицерам. Те приготовились. Марк вставил ключ. Он вошел идеально, с глухим щелчком. Поворот. Еще один щелчок, на этот раз громкий, звонкий.

Дверца отъехала.

Внутри не было чемодана или пакета. Там лежала одна-единственная вещь – старая, потрепанная записная книжка в кожаном переплете.

Марк осторожно извлек ее. Кожа была холодной и шершавой на ощупь. Он открыл ее на первой странице. Там, убористым, почти каллиграфическим почерком, было выведено:

«Хроники Агнца. Печать Первая.»

Ника, заглянувшая через его плечо, сдержанно ахнула.

Марк перевернул страницу. И замер.

На следующей странице был наклеен потрепанный снимок. Фотография молодой женщины. Она смеялась, глядя в объектив. Это была та самая женщина из цеха. Но на фото у нее было лицо. Живое, красивое, полное надежд.

А под фотографией та же рука вывела:

«Жертва Первая: Елена Соколова. Грех: Безразличие. Да свершится воля моя.»

И ниже, мелким почерком, словно после мысли:

«Трое остальных уже выбраны. Счет открыт.»

Марк медленно закрыл книжку. Воздух вокруг стал ледяным. Это был не конец. Это было только начало. Убийца не просто объявил войну. Он оставил им правила. И первое правило гласило: игра уже идет, и вы уже опаздываете.

Он посмотрел на испуганное лицо Ники, на напряженное лицо Блейка. Где-то в этом городе уже ждали свои жертвы Война, Голод и Смерть. И у него на руках была лишь старая записная книжка, оставленная Агнцем, который снял первую печать и выпустил на волю Чуму.

Марк стоял, сжимая в руке кожаную книжку. Она была тяжелее, чем казалась, будто наполнена не чернилами, а свинцом. Тихий гул вокзала казался теперь насмешкой, фоном для того кошмара, что медленно разворачивался у него на ладони.

«Трое остальных уже выбраны».

– Ника, – его голос прозвучал резко, заставив ее вздрогнуть. – Сфотографируй все страницы. Каждую. И сразу же отправь копии на защищенный сервер. Оригинал… – он на мгновение заколебался, – оригинал мы передаем в лабораторию. Пусть проверят на отпечатки, ДНК, все, что можно.

Он не верил, что убийца оставил здесь следы. Это был не тот тип. Но процедуру нужно было соблюсти. Для протокола. Для видимости деятельности, пока настоящая работа велась в его голове.

– Блейк, – Марк повернулся к инспектору. – Немедленно найди все, что можно, о Елене Соколовой. Дата рождения, место работы, круг общения, последние перемещения. Все. И подними архивы. Ищи похожие нераскрытые дела. Ритуальные убийства, послания, символизм. Особенно с библейским подтекстом. Начиная с… с девяностых.

Блейк кивнул и уже доставал телефон, отходя в сторону. Его молодое лицо было серьезным. Он понимал масштаб.

Марк снова открыл книжку, пролистывая страницы после записи о Елене Соколовой. Они были пусты. Чистая, пожелтевшая бумага, будто дневник только начат. Но это была ложь. Убийца не стал бы записывать имена остальных. Он не вел дневник для них. Он вел его для себя. Или для кого-то еще. Эта книга была частью спектакля, реквизитом, призванным запутать и напугать.

Он закрыл книжку и посмотрел на Нику. Она старалась сосредоточенно фотографировать на телефон, но ее пальцы слегка дрожали.

– Справишься? – тихо спросил он.

Она встретила его взгляд и кивнула, слишком быстро.

– Да. Конечно.

Он видел страх в ее глазах. Не истеричный, а глубокий, холодный. Тот страх, который заставляет быть осторожным, но не парализует. В каком-то смысле это было хорошо. Глупой храбрости в их деле было не место.

Вернувшись в офис, атмосфера стала еще более гнетущей. Информация с вокзала легла на стол тяжелым камнем. Ника молча работала за своим компьютером, загружая и каталогизируя фотографии. Марк ходил по кабинету, изредка останавливаясь у окна, чтобы посмотреть на серые улицы.

– Марк, – голос Ники прервал тишину. – Я… кое-что проверила. Пока Блейк ищет официальные данные. Елена Соколова. Тридцать два года. Работала менеджером в крупной фармацевтической компании «ФармаГен».

«Фармацевтическая компания». Лекарства. Искусство исцеления. А ее убили как олицетворение Чумы. Извращенная ирония.

– Продолжай.

– В соцсетях активна до… прошлой среды. Потом все обрывается. Была замужем. Детей нет. – Ника пролистывала страницы на экране. – Смотри, ее последний пост. Цитата.

Марк подошел и наклонился над ее плечом, чтобы посмотреть на экран. Он уловил легкий аромат ее шампуня, какой-то цветочный, неуместно нежный в этой мрачной обстановке.

На странице Елены был размещен черно-белый снимок городского пейзажа в дождь и строчка: «И сказал Господь: Я наведу на землю дождь, и кто выживет, тот будет благословен».

Марк почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Это не из Откровения. Это из Книги Бытия. Перед потопом.

– Она… она интересовалась этим? Религией? – спросила Ника, глядя на него снизу вверх.

– Или кто-то подсказал ей эту цитату. Или это просто жуткое совпадение. – Он выпрямился. – Нужно поговорить с мужем. С коллегами.

Внезапно его личный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Марк сжал аппарат в руке, глядя на экран. Обычно он не отвечал на такие звонки. Но сегодня был не обычный день.

Он поднес трубку к уху, но не сказал ни слова.

Сначала была только тишина, прерываемая ровным, механическим гулом. Потом – искаженный, обработанный вокодером голос, тот самый, что описал Блейк. Без эмоций, без интонаций.

– Ключ нашел дверь. Книга открыта. Ты читаешь слова, детектив, но видишь ли ты смысл?

Марк сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели.

– Что ты хочешь?

– Хочу? Я – слуга. Я – инструмент. Печати будут сняты. Всадники выйдут на поля. Это неотвратимо. Ты пытаешься остановить прилив, загородив ему путь ладонью.

– Почему она? Почему Елена Соколова? – в голосе Марка прозвучала сталь.

Механический голос проигнорировал вопрос.

– Второй конь рыжый. Тот, кто сидит на нем, получил власть взять мир с земли. Война стучит в дверь. Узнаешь ли ты его стук, когда он раздастся?

Щелчок. Звонок оборвался.

Марк медленно опустил телефон. Он посмотрел на Нику. Она слышала только его часть разговора, но по его лицу все поняла.

– Он… он знал, – прошептала она. – Знает, что мы нашли книгу.

Марк кивнул. Его лицо было каменным.

– Он наблюдает. Или у него есть доступ к информации полиции. Или… – его взгляд упал на книжку, лежавшую на столе, – или он просто предсказуемо играет свою роль, а мы – свою.

Он подошел к столу и снова открыл «Хроники Агнца» на первой странице. «Грех: Безразличие». Что это значило? В чем заключалось «безразличие» Елены Соколовой? И какие «грехи» будут вменены остальным трем?

«Второй конь рыжый. Война».

Где-то в городе уже была выбрана следующая жертва. Человек, чья жизнь или деятельность, в извращенном сознании убийцы, олицетворяла Войну. И они ничего не знали. Ни имени, ни места, ни времени.

У них была только старая книга, ключ и растущее ощущение, что они бегут по темному тоннелю, а стены вокруг медленно, неумолимо сдвигаются.

Тишина в офисе повисла густая, тяжёлая, как похоронный саван. Далекие гудки машин за окном казались теперь звуками другого, нормального мира, к которому они уже не принадлежали.

– Он следит за нами, – наконец выдохнула Ника, её голос дрожал. – Как? Полиция? Наши телефоны?

Марк медленно покачал головой, его взгляд был прикован к потрёпанной обложке «Хроник Агнца».

– Не обязательно. Он психопат с мессианским бредом, но не глупец. Он спланировал всё. Вокзал… он знал, что мы найдём книгу. Знал, что мы её изучим. Этот звонок… это часть ритуала. Подтверждение, что мы на правильном пути. Его пути.

Он резко подошёл к доске, висевшей на стене, и схватил маркер. Красным цветом он вывел заглавными буквами:

ЕЛЕНА СОКОЛОВА. ЖЕРТВА 1. ЧУМА. ГРЕХ – БЕЗРАЗЛИЧИЕ.

Ниже, оставив место, он написал:

ЖЕРТВА 2. ВОЙНА. ГРЕХ – ???

– Лаборатория ничего не даст, – безжалостно констатировал Марк, глядя на записи. – Отпечатков не будет. Бумага и чернила старые, купленные за наличные десять лет назад. Это тупик.

– Тогда что нам делать? – спросила Ника, подходя ближе. Её глаза искали в его лице хоть крупицу уверенности.

– Мы делаем то, что всегда делаем в тупиках. Лезем в грязь. Идём туда, где пахнет людьми. – Он бросил маркер. – Поедем к мужу Елены. Сейчас.

Он уже надевал пальто, когда его рабочий телефон снова зазвонил. Блейк.

– Марк, плохие новости. Муж Елены Соколовой, Артём Соколов. Его нашли полчаса назад в их квартире. Мёртвым.

Марк замер, сжимая трубку. Холодная волна ярости и отчаяния прокатилась по нему. Они снова опоздали. Убийца был на два шага впереди.

– Самоубийство? – скрипнул он, уже зная ответ.

– Предварительно – да. Висящим на трубах в ванной. Но… – Блейк замолчал, и в паузе слышалось недоумение. – Но на зеркале губной помадой написано: «Миру мир».

«Миру мир». Ирония? Насмешка? Или часть послания?

– Ничего не трогай. Мы уже в пути.

Квартира Соколовых находилась в тихом, престижном районе, но сейчас её покой был взорван мигалками полицейских машин и толпой зевак. Воздух в прихожей был спёртым, пахнущим дорогими духами и поднимающимся из ванной комнаты запахом смерти.

Блейк встретил их у двери, его лицо было серым от усталости.

– Всё чисто. Ни следов взлома, ни борьбы. Компьютер включён, на рабочем столе – открытое письмо. Мол, не вынес горя, винит себя в том, что не уберёг жену.

Марк молча прошёл в ванную. Тело Артёма уже сняли, но петля всё ещё болталась на трубе. И было то самое зеркало. Кривые, размазанные буквы алой помадой: «МИРУ МИР».

– Он не убивал себя, – тихо, но твёрдо сказала Ника, стоя на пороге. Она смотрела на идеально чистую раковину, на аккуратно разложенные полотенца.

– Нет, – согласился Марк. – Его убили. Заставили написать прощальную записку. А потом повесили. И оставили эту… подпись.

Он подошёл к зеркалу вплотную, всматриваясь в отражение, в свою собственную искажённую болью тень.

– Война, – прошептал он. – Всадник Войны. Он не просто убивает. Он сеет хаос. Он превращает горе в фарс. Самоубийство мужа первой жертвы… это идеальный информационный вирус. Это заставит говорить весь город. Это – война против спокойствия, против порядка.

Он резко отвернулся от зеркала.

– Блейк, обыщите всё. Ищите любую связь между Артёмом и его женой, которая могла бы намекнуть на «войну». Конфликты на работе, судебные тяжбы, долги, что угодно.

Он вышел из ванной, чувствуя, как стены смыкаются. Убийца не просто предсказывал их действия. Он играл с ними, как кошка с мышкой. Он дал им первую жертву, зная, что они прибегут ко второй, и устроил для них это представление.

Ника последовала за ним в гостиную. Она смотрела на семейные фотографии на камине: Елена и Артём, счастливые, улыбающиеся.

– Он не просто убивает, Марк. Он… ставит спектакль. С декорациями и реквизитом. Ключ, книга, помада на зеркале…

Марк остановился у окна, глядя на огни города. Где-то там ходил человек, который в своём безумии возомнил себя библейским пророком, снимающим печати с Апокалипсиса. Он был хитер, методичен и безжалостен. И он только разминался.

«Второй конь рыжый. Война стучит в дверь».

Марк обернулся к Нике. В его глазах горел холодный, стальной огонь.

– Он думает, что пишет историю. Что он – режиссёр. Но у каждой пьесы есть конец. И мы его напишем.

Он посмотрел на окровавленное послание на зеркале, видное из гостиной.

– Просто скажи мне, Ника… какой будет его следующий акт?

Воздух в квартире Соколовых стал густым и липким, словно пропитанным невысказанными словами и замершими эмоциями. Марк отвернулся от зеркала с его зловещим посланием. Его взгляд упал на прикроватную тумбу в спальне. Что-то было не так. Лёгкий след пыли на полированной поверхности дерева образовывал идеальный прямоугольник – как будто от небольшой коробки или книги, которую недавно убрали.

– Ника, – позвал он тихо. – Подойди.

Она подошла, всё ещё бледная, но собранная.

– Что такое?

– Здесь чего-то не хватает, – он указал на след. – Сфотографируй и спроси Блейка, не изымали ли они что-то отсюда.

Пока Ника занималась этим, Марк медленно обошёл спальню. Его взгляд скользнул по кровати, шкафам, туалетному столику. Ничего. Но его внутренний детектор, тот самый, что годами настраивался на улавливание лжи и нестыковок, тихо, но настойчиво трещал.

Ника вернулась, покачивая головой.

– Блейк говорит, ничего не трогали. Протокол обыска ещё не начинали.

Значит, кто-то побывал здесь до полиции. Или после, под прикрытием суматохи. Убийца? Или кто-то другой?

Внезапно из гостиной донёсся приглушённый, но настойчивый звук вибрации. Не телефона, а чего-то мелкого, металлического. Марк и Ника переглянулись и вышли обратно.

Звук шёл из-под дивана. Марк наклонился и, надев перчатку, достал старый, потрёпанный сотовый телефон. Немая модель, без сим-карты. Экран мигал, оповещая о низком заряде батареи и… о новом сообщении.

Сердце Марка учащённо забилось. Он нажал кнопку. На чёрно-белом экране высветился текст, составленный из букв, вырезанных из газет и сфотографированных:

«СКАЗАНИЕ О ЕЛЕНЕ И АРТЁМЕ. ОНА ВИДЕЛА СТРАДАНИЯ МИРА С ВЫСОТЫ СВОЕГО КАБИНЕТА И ОТВЕРНУЛАСЬ. ЕЁ БЕЗРАЗЛИЧИЕ БЫЛО УДОБРЕНИЕМ ДЛЯ ПОЧВЫ, НА КОТОРОЙ ВСХОДИТ ЧУМА. ОН ЖЕ ПИТАЛСЯ РАЗДОРОМ. КОРМИЛСЯ У СТОЛА ВОЙНЫ, ПРОДАВАЯ ЖЕЛЕЗО И ОГОНЬ ТЕМ, КТО ЖАЖДАЛ КРОВИ. ИХ СОЮЗ БЫЛ СОЮЗОМ ЯДОВ. АГНЕЦ ВИДИТ ГРЕХ. АГНЕЦ НАКАЗЫВАЕТ.»

Ника, читавшая через его плечо, сдавленно ахнула.

– Продавал железо и огонь… Он был оружейным бароном? Но Соколов… я проверяла, он владел логистической компанией.

– Которая могла заниматься чем угодно, – мрачно закончил Марк. – Нелегальные поставки, обход эмбарго. «Железо и огонь» – метафора оружия. Убийца не просто выбирает жертв наугад. Он карает за конкретные, с его точки зрения, прегрешения. Безразличие фармацевтического менеджера и… торговля смертью её мужа.

Он снова посмотрел на сообщение. «Агнец видит грех. Агнец наказывает». Это была не просто мания величия. Это была система. Извращённая, но логичная в своём роде.

– Он забрал что-то из спальни, – тихо сказала Ника, следуя за ходом его мыслей. – Что-то, что подтверждало его правоту. Доказательства «греха» Артёма.

– И оставил нам это, – Марк потряс телефоном. – Как оставляют учебник для отстающего ученика. Он пытается нас… научить. Объяснить свою логику.

Он чувствовал, как его тошнит от этой игры. От этого высокомерного, смертоносного морализаторства. Убийца ставил себя на место судьи, присяжных и палача, а их, Марка и полицию, – в роль зрителей, которые должны оценить масштаб его «правосудия».

Внезапно телефон в его руке снова завибрировал. Ещё одно сообщение. На этот раз просто адрес. И под ним:

«ПРИДИ И УВИДИШЬ НАЧАЛО ПУТИ. ПЕРВАЯ ПЕЧАТЬ БЫЛА ЛИШЬ ПРЕДВЕСТНИКОМ. ВТОРАЯ ОТКРОЕТ ВРАТА ВОЙНЫ. 23:00. НЕ ОПОЗДАЙ, ДЕТЕКТИВ. ВРЕМЯ ИСТЕКАЕТ.»

Марк посмотрел на часы. Было 22:15.

– Ника, – его голос был сжат, как пружина. – Проверь этот адрес. Блейк! – он крикнул, выходя в коридор. – Нам нужна группа захвата и все свободные машины по этому адресу. Тихий подход. Никаких сирен.

Он повернулся к Нике, которая уже лихорадочно работала на планшете.

– Что там?

– Заброшенный складской комплекс в порту, – она подняла на него испуганные глаза. – Район, где десять лет назад были жестокие разборки между двумя бандами за контроль над оружейными каналами. «Стрелки» и «Тени».

Порт. Оружейные разборки. Идеальное место для «Всадника Войны».

Марк схватил свой пистолет, проверяя обойму.

– Он ведёт нас по своему маршруту. Как на экскурсию по аду.

– Это ловушка, Марк, – прошептала Ника, хватая его за рукав. – Он же хочет, чтобы мы пришли.

Он посмотрел на её пальцы, сжимавшие ткань его пальто, потом встретился с её взглядом. В её глазах была не только тревога. Была мольба.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Но у нас нет выбора. Мы не можем позволить ему убить снова, просто стоя здесь и понимая его план.

Он высвободил рукав.

– Останешься здесь. Координируй связь с Блейком.

– Нет! Я…

– Это приказ, Ника, – его голос не допускал возражений. В нём впервые за вечер прозвучала не сталь, а что-то тяжёлое, усталое. – Я не могу… я не хочу рисковать тобой в этой тьме.

Не дав ей ответить, он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, оставляя за спиной запах смерти, разбитых жизней и немого вопроса, застывшего в глазах его помощницы. Он шёл на встречу с Войной, и холод ночного воздуха, ворвавшийся в подъезд, казался ему ледяным дыханием самого Апокалипсиса.

Глава 2. Колодец Тени

Порт встретил их ледяным ветром с воды, несущим запахи ржавого металла, гниющей древесины и соли. Мигалки были выключены, колонна чёрных автомобилей бесшумно скользила по разбитым причальным улицам, тонувшим во мраке. Марк сидел на пассажирском сиденье рядом с Блейком, сжимая в руке ствол пистолета. Холодный металл был единственной твёрдой точкой в этом катящемся в никуда мире.

– Следующий поворот, – тихо сказал Блейк, и в его голосе слышалось напряжение. – По картам, комплекс должен быть прямо за этим складом.

Они остановились в сотне метров от цели. Марк вышел из машины, и ветер тут же с свистом ударил ему в лицо. Перед ними вырисовывались гигантские, похожие на скелеты Левиафанов, очертания заброшенных портовых ангаров. Тот, что был помечен в сообщении, выделялся лишь огромной, облупленной цифрой «7» на ржавой стене.

– Ника, связь, – Марк нажал на миниатюрное устройство в ухе.

– Слышу вас, – её голос в наушнике был ровным, но Марк уловил в нём лёгкую дрожь. – Территория чистая по базам. Ни камер, ни охраны. Будьте осторожны.

– Окружаем периметр. Ждите моего сигнала, – отдал приказ Блейк своей группе.

Марк не стал ждать. С пистолетом наготове он двинулся к зияющему чёрному проёму в стене ангара, который когда-то был воротами. Блейк, ругаясь про себя, последовал за ним с двумя бойцами.

Внутри царила абсолютная, почти физически осязаемая тьма. Воздух был спёртым и тяжёлым, пахнущим плесенью, крысиным помётом и чем-то ещё – сладковатым и знакомо-отвратительным. Фонари выхватывали из мрака груды непонятного хлама, обрывки ржавых цепей и гигантские, застывшие механизмы.

– Марк, смотри, – Блейк направил луч фонаря на пол.

На слое пыли и птичьего помёта отчётливо виднелись свежие следы – чья-то обувь. Один набор. Они вели вглубь ангара.

Марк молча пошёл по ним, его сердце отстукивало тяжёлые удары. Следы привели их к металлической двери в дальнем конце ангара, возле которой валялись пустые бутылки и окурки. Дверь была приоткрыта.

– Готовы? – тихо спросил Блейк, и бойцы кивнули, поднимая оружие.

Резким движением Марк распахнул дверь. Лучи фонарей врезались в небольшое бетонное помещение, похожее на старую диспетчерскую. И застыли.

Посередине комнаты, на простом деревянном стуле, сидел мужчина. Его руки были заломлены за спинку и скручены скотчем. Голова безвольно склонилась на грудь. На лбу, аккуратно выведенное чёрным маркером, красовалось число: 2.

– Проверь пульс, – приказал Марк, но сам уже знал ответ.

Один из бойцов подошёл, наклонился.

– Мёртв. Тёплый. Убит недавно. Горло перерезано.

Марк подошёл ближе, стараясь не смотреть на тёмную, липкую лужу под стулом. Он направил фонарь на лицо жертвы. Мужчина лет пятидесяти, грубые черты лица, короткая седеющая щетина. Он был одет в дорогой, но помятый костюм.

– Ника, – сказал Марк в микрофон. – У нас вторая жертва. Мужчина, 45-55 лет. Перерезано горло. На лбу цифра «2». Ищи пропавших, совпадения по приметам.

– Есть.

Марк водил лучом фонаря по комнате. Никаких намёков на «Войну». Никакого театра, как с Еленой. Только голое, быстрое, функциональное убийство. Почему?

Его взгляд упал на груду мусора в углу. Среди обрывков бумаги и битого кирпича лежал старый, потрёпанный планшет. Экран был включён.

– Блейк, – Марк указал на находку.

Осторожно, в перчатке, Блейк поднял планшет. На экране была открыта видеозапись. Он нажал «play».

Качество было отвратительным, съёмка велась с камеры наблюдения, установленной где-то под потолком этой же комнаты. На записи дверь открывалась, и входила фигура в чёрном балахоне с капюшоном, полностью скрывавшем лицо и телосложение. Фигура подошла к мужчине на стуле (он был ещё жив и слабо дёргался), быстрым, профессиональным движением провела ему по городу чем-то блестящим. Затем маркером нарисовала на его лбу цифру. И… склонилась к его уху, словно что-то шепнув.

И тут же, повернувшись, посмотрела прямо в камеру. Прямо на них. И подняла руку. В пальцах она держала не нож. А маленький, аккуратный конверт.

Фигура вышла из кадра. Запись оборвалась.

– Он… он знал, что мы смотрим, – прошептал Блейк, и в его голосе был ужас. – Это было… представление для нас.

Марк не отвечал. Его взгляд был прикован к углу, где только что лежал планшет. На пыльном полу теперь отчётливо виднелся небольшой прямоугольный след. Рядом с ним – крошечный, почти невидимый кусочек белой бумаги.

Конверт. Убийца оставил им конверт. И убрал его, когда они вошли. Планшет был отвлекающим манёвром. Настоящее послание было здесь.

Он подошёл и поднял клочок бумаги. Это был уголок конверта. На нём был отпечатан изящный, старомодный штемпель. Слово, которое заставило кровь стынуть в его жилах.

«СИРОП»

– Ника, – его голос был хриплым. – Проверь всё, что связано со словом «Сироп». Фирмы, клички, места. Срочно.

– «Сироп»? – в наушнике послышался щелчок клавиш. – Марк, это… это же легенда. Бар «Сироп». Его закрыли лет десять назад после тех самых портовых разборок. Говорили, что это было нейтральное место, где «Стрелки» и «Тени» договаривались о перемирии. Перемирие сорвалось, началась бойня.

Нейтральное место. Перемирие. Война.

Убийца не просто показывал им Войну. Он показывал им место, где она началась. Где было нарушено слово. Где пролилась первая кровь.

И он оставил им приглашение.

Марк посмотрел на мёртвого мужчину с цифрой «2» на лбу. Кто ты был? Лидер одной из банд? Свидетель? Судья?

Он повернулся к Блейку, лицо его было маской из теней и решимости.

– Всё кончено здесь. Вывозите тело. Обыщите территорию.

– А ты?

– Я поеду, – Марк уже шёл к выходу, его шаги отдавались эхом в пустом ангаре. – Он ждёт нас в баре «Сироп».

Бар «Сироп» находился в подвале обветшалого здания на окраине промзоны. Вывески не было – лишь потёртая, чуть заметная табличка с нарисованным коктейльным бокалом. Дверь была массивной, деревянной, с ржавыми железными накладками. Она оказалась незапертой.

Марк вошёл первым, пистолет наготове. Воздух ударил в нос – затхлый, с примесью старого виски, пыли и чего-то кислого, будто здесь давно что-то пролили и не отмыли. Луч фонаря выхватывал из тьмы призраки прошлого: стойку бара, покрытую толстым слоем пыли, разбросанные стулья, осколки стекла на полу. На стенах кое-где ещё висели постеры с рекламой напитков десятилетней давности.

– Ничего, – тихо сказал Блейк, войдя следом с двумя операми. – Кажется, пусто.

Марк не отвечал. Его взгляд упал на стойку бара. На ней, в луче света, лежал один-единственный предмет – чистый, белый конверт, кричаще яркий в этом царстве грязи и запустения.

Он подошёл, не опуская оружия, и взял конверт. Внутри был не листок, а старая фотография. Чёрно-белая, зернистая. На ней – этот самый бар, полный людей. За одним столом сидят двое мужчин – один коренастый, с бычьей шеей (его лицо было знакомо по архивным сводкам – лидер «Стрелок»), напротив – худощавый, с пронзительным взглядом («Тень»). Они чокались бокалами. А сбоку, в тени, стоял бармен, наблюдая за ними. На обороте фотографии тем же убористым почерком было написано:

«Здесь было подписано перемирие. Здесь же оно было нарушено. Слово, данное устами, было мертво прежде, чем прозвучало. Война начинается с лжи. Грех Войны – Вероломство. Второй Печатью отмечен Лжец.»

– Бармен, – выдохнул Марк. – Он был свидетелем. Или… участником.

– Кто? – спросил Блейк.

– Не знаю. Но он явно знал слишком много. И наш убийца счёл его «лжецом», достойным стать вторым всадником.

Внезапно из темноты в глубине зала донёсся тихий, металлический скрежет. Все вздрогнули, стволы автоматов мгновенно нацелились в сторону звука.

– Осветить! – скомандовал Блейк.

Луч мощного тактического фонаря врезался в угол. Там, за опрокинутым столом, виднелось движение. Чья-то тень.

– Руки за голову! Выходи! – крикнул Блейк.

Из-за стола медленно поднялась фигура. Высокая, худая, в потрёпанной одежде. Бездомный. Его лицо, испуганное и испитой, было искажено ужасом.

– Не стреляйте! – просипел он, поднимая дрожащие руки. – Я ничего! Я просто сплю тут!

Марк опустил пистолет и сделал шаг вперёд.

– Ты здесь один?

– Да… нет… – бродяга замотал головой, его глаза бегали по сторонам. – Я видел… видел его…

– Кого? – голос Марка стал твёрже.

– Призрака, – прошептал бродяга. – В чёрном. Он приходил сюда… оставил ту штуку на баре. И ушёл… в ту дыру.

Он дрожащим пальцем указал в сторону задней стены, где виднелся тёмный проём, ведущий, вероятно, в подсобные помещения или старые вентиляционные тоннели.

Марк жестом приказал операм обыскать проход, а сам продолжил допрос.

– Он что-то говорил? Что-то делал?

Бродяга затряс головой.

– Он… он пел. Тихо так. Как молитву.

– Что пел?

– Не знаю… старинное что-то. Про… про четырёх всадников.

Ледяная рука сжала сердце Марка. Он был здесь. Буквально за несколько минут до них. Он водил их за нос, оставляя подсказки, как в квесте.

Один из оперативников вернулся из проёма.

– Тупик. Старая вентиляция, обвалилась. Никого.

Убийца снова ушёл. Как призрак. Оставив им лишь фотографию, историю десятилетней давности и труп с цифрой «2» на лбу.

Марк с силой сжал конверт в руке. Ярость, холодная и безжалостная, подступала к горлу. Они были марионетками в его спектакле. Он диктовал правила, задавал темп, а они лишь бежали по расставленным вешкам, вечно опаздывая, вечно видя лишь дым уже остывшего костра.

– Блейк, – повернулся он к инспектору. – Найди этого бармена. Всем, что у тебя есть. Идентифицируй тело со склада. Я хочу знать его имя, его историю. Всё.

Он посмотрел на испуганное лицо бродяги, на пыльный, мёртвый бар, на фотографию в своей руке. Убийца не просто убивал. Он воскрешал старых призраков, вскрывал старые раны, чтобы показать – ничего не изменилось. Грехи прошлого плодоносят в настоящем.

И он, Марк, должен был остановить его, не просто как детектив, а как того, кто понимает правила этой игры. Игры, где следующая печать вела к Всаднику по имени Голод.

Глава 3. Плоть от плоти

Офис наутро напоминал поле брани после бессонной ночи. Стены были увешаны фотографиями, схемами, распечатками библейских цитат. В центре – два новых портрета: Елена Соколова и человек со склада, чью личность наконец установили.

– Виктор Лебедев, – Ника, с тёмными кругами под глазами, указывала на экран. – Пятьдесят два года. Тот самый бармен из «Сиропа». После закрытия бара и резни он исчез. Всплыл через пару лет как мелкий информатор и посредник. Продавал информацию всем подряд – и бандитам, и полиции. Классический «лжец».

Марк молча кивнул, глядя на лицо Виктора. Оно было незлым, уставшим, с хитринкой в глазах. Человек, который пытался выжить, вертясь между молотом и наковальней. И за это его приговорили к ритуальной казни.

– Агнец карает за конкретные грехи, – тихо проговорил Марк. – Безразличие Елены. Вероломство Виктора. Он не просто маньяк. Он… моралист. Извращённый, но последовательный.

– Что объединяет их? – спросила Ника. – Кроме того, что они были как-то связаны с той старой бойней в порту?

– Пока не знаю. – Марк подошёл к окну. Город просыпался, жил своей жизнью, не подозревая, что по его улицам ходит смерть в образе судьи. – Но он выбрал их не случайно. Они – часть какой-то большой картины. Часть его… апокалиптического пазла.

Внезапно его личный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Марк сжал аппарат. Он был готов. Он ждал этого.

Он поднёс трубку к уху.

– Говори.

Тот же механический, бесстрастный голос.

– Два коня вышли на поля. Третий ждёт своего часа. Конь вороной. Имя ему Голод. И дано ему взвешивать хлеб на весах правосудия. Ибо тот, кто наживается на хлебе насущном, недостоин вкушать его.

Линия отключилась.

Марк медленно опустил руку. «Вороной конь. Голод. Тот, кто наживается на хлебе насущном».

– Ника, – его голос был срочным. – Всё, что связано с продовольствием. Крупные сети, поставщики, биржи. Ищи скандалы, суды, всё, где людей обвиняли в спекуляции, создании искусственного дефицита.

Они погрузились в работу. Часы пролетели незаметно. Имена, компании, отчёты – всё смешалось в кроваво-красном калейдоскопе жадности и человеческих страданий. И вдруг…

– Марк, – голос Ники дрогнул. – Смотри.

На её экране была новостная статья двухлетней давности. «Скандал вокруг сети бюджетных продуктовых магазинов «Деметра»: владельцев подозревают в сговоре с поставщиками и искусственном завышении цен в неблагополучных районах». Рядом – фотография владельца. Полный, лысеющий мужчина с самодовольным лицом. Пётр Орлов.

– Орлов, – прошептала Ника. – Он… он фигурировал в деле «Стрелок» и «Теней». Его компания поставляла продукты в портовые столовые. Он был одним из тех, кто финансировал обе банды, наживаясь на их конфликте. Он продавал хлеб и тем, и другим.

Безразличие. Вероломство. И… спекуляция хлебом на фоне войны. Идеальная жертва для Всадника Голода.

Марк уже хватал пальто.

– Блейку! Выяснить, где Орлов находится сейчас!

Через десять минут Блейк перезвонил, его голос был напряжённым:

– Орлов скрывается от правосудия на своей частной вилле на окраине. Охрана, высокие заборы. Мы не можем просто так…

– Мы не будем просить разрешения, – оборвал его Марк. – Он следующий. Высылай группу. Встречаемся там.

Вилла Орлова была настоящей крепостью из стекла и бетона, спрятанной за трёхметровым забором с колючей проволокой. Полицейские машины остановились у ворот. Охранники, внушительные мужчины в чёрном, преградили им путь.

– У нас есть ордер? – начал один из них, но Марк проигнорировал его, проходя внутрь.

– Пётр Орлов! Полиция!

Дверь открыл сам Орлов. Он был в дорогом халате, его лицо одутловатое от сна и страха.

– Что происходит? Я ничего не нарушал!

– Вы в опасности, – коротко сказал Марк, проходя в гостиную. – Вам угрожает убийца.

Орлов побледнел.

– Ка… какой убийца? О чём вы?

Марк не стал объяснять. Его взгляд скользнул по роскошному интерьеру: дорогая мебель, золотые краны, хрустальные люстры. Храм потребительства, построенный на горе обманутого доверия.

– Ника, Блейк, обыщите территорию. Проверьте все входы.

Они разошлись. Марк остался с Орловым в гостиной. Тот нервно теребил пояс халата.

– Послушайте, может, это шутка? Конкуренты?..

Внезапно в доме погас свет. На несколько секунд воцарилась абсолютная темнота и тишина. Потом раздался оглушительный, леденящий душу крик. Женский. Из глубины дома.

Марк выхватил пистолет и рванул на звук. Блейк и оперативники бежали рядом. Они ворвались в огромную, шикарную кухню.

На полу, возле массивного кухонного острова из мрамора, лежала горничная, без сознания. А на самом острове, в центре, стояла старинная аптекарская весы. На одной чаше лежала буханка чёрного хлеба. На другой – отрубленный, окровавленный человеческий палец с массивным золотым перстнем.

Орлов, ворвавшийся вслед за ними, издал животный вопль и рухнул на колени. Он смотрел на свою руку, на которой не хватало мизинца.

– Он… он здесь… – забормотал он в ужасе. – Он был здесь!

Марк подошёл к весам. Чаша с пальцем перевешивала. Хлеб казался ничтожно лёгким. Послание было ясным: его жизнь, его «плоть» стоила дороже, чем хлеб, который он отнимал у других.

На мраморной столешнице, рядом с весами, было нарисовано кровью то самое число:

3

Третий конь вышел на поле. Всадник Голода сделал свой ход. Он не убил. Он покарал. Осквернил его храм, его убежище, лишил его частички плоти в качестве символической платы за грехи.

И снова исчез. Как призрак. Как тень. Оставив после себя запах страха, крови и невыносимой, нарастающей уверенности, что следующая печать будет сорвана. И на сцену выйдет последний, самый страшный всадник.

Смерть.

Виллу заполнили полицейские, криминалисты, медики. Суматоха, крики, вспышки фотокамер. Орлова, заливаясь истерическим плачем, увозила скорая. Он твердил одно и то же: «Он был тенью… холодным…».

Марк стоял на кухне, глядя на аптекарские весы. Кровь на мраморе уже темнела, приобретая бурый, почти чёрный оттенок. Этот удар был тоньше и болезненнее, чем убийство. Убийца демонстрировал не просто силу, но и полный контроль. Он мог забрать жизнь, но выбрал вместо этого покалечить, унизить, оставить живым свидетелем своего могущества.

– Ника, – позвал он, не отрывая взгляда от окровавленного пальца на чаше весов.

Она подошла, всё ещё бледная. Вид отрубленной плоти явно подействовал на неё сильнее, чем отстранённый ужас первых двух жертв.

– Я здесь.

– Он играет с нами, – тихо сказал Марк. – С Орловым. Со мной. Он не просто исполняет ритуал. Он наслаждается процессом. Унижением. Он оставил его в живых не из милосердия. А чтобы тот жил с этим. Чтобы мы все видели, что даже за высокими заборами от него нет спасения.

Он наконец повернулся к ней.

– Что-нибудь нашли? Камеры? Следы?

– Ничего, – Ника покачала головой, и в её глазах читалось отчаяние. – Камеры отключились ровно на три минуты. Охранники у ворот ничего не видели. Он словно испарился.

– Или был здесь всё время, – мрачно предположил Марк. – Прятался, ожидая своего часа. Он знал, что мы приведём сюда Орлова. Он использовал нас как приманку. Мы загнали кролика в норку, а хищник уже ждал его внутри.

Он почувствовал привкус горечи и собственной несостоятельности. Они не просто бежали позади. Они были пешками в его игре.

В кармане его пальто завибрировал телефон. Не дожидаясь звонка, он достал его. Сообщение с неизвестного номера. Не текст. Фотография.

Он открыл её. Ника, заглянув через плечо, сдержанно ахнула.

На снимке была она. Ника. Выйдя утром из своего дома. Снято скрытой камерой, крупным планом. Её уставшее, но сосредоточенное лицо.

Под фотографией была одна-единственная строчка:

«И смог ли ты утолить свой голод по правде, детектив? Или ты всё ещё хочешь больше?»

Ледяная волна страха и ярости накатила на Марка. Он с такой силой сжал телефон, что треснул экран.

– Он… он следит за мной? – прошептала Ника, отступая на шаг. Её глаза были полены ужаса.

Марк не ответил. Он оглядел роскошную, осквернённую кухню, весы с окровавленным пальцем, испуганные лица полицейских. Убийца перешёл черту. Он не просто оставлял послания. Он показывал, что видит их. Что знает их. Что они не просто наблюдатели, а участники.

И самый страшный всадник – Бледный Конь, чьё имя Смерть, – ещё не вышел на сцену.

Марк подошёл к Нике, впервые за вечер глядя на неё не как на помощницу, а как на человека, попавшего в жернова чужого безумия.

– С сегодняшнего дня ты не остаёшься одна. Ни на минуту. Кто-то из наших людей будет рядом с тобой постоянно.

– Но, Марк…

– Это не обсуждается! – его голос прозвучал резко, почти жёстко. В нём слышалась не только забота, но и страх. Глубокий, животный страх, который он давно в себе похоронил. – Он перешёл личное. И я не позволю ему дотронуться до тебя.

Он посмотрел на треснувший экран своего телефона, на её испуганное лицо на фотографии. Игра изменилась. Теперь это была не только охота на маньяка. Это была война. И он только что получил ультиматум.

Где-то в городе, в тенях, готовился к выходу последний всадник. И Марк знал, что следующая встреча будет финальной. Для кого-то из них.

Глава 4. Бледный Всадник

Три дня. Семьдесят два часа напряжённого, лихорадочного ожидания. Офис превратился в командный центр, опутанный проводами и паранойей. Ника, под постоянной охраной, пыталась работать, но её обычная сосредоточенность сменилась нервной взвинченностью. Каждый скрип двери заставлял её вздрагивать.

Марк почти не спал. Он жил на кофе, сигаретах и холодной ярости. Он снова и снова перебирал улики, вчитывался в библейские тексты, строил и рушил теории. Убийца затих, и эта тишина была хуже любого послания. Она была предгрозовой.

На четвертый день, ранним утром, когда город только начинал просыпаться в сером предрассветном свете, тишину разорвал звонок. Не на мобильный, а на старый, проводной телефон в офисе. Резкий, настойчивый.

Марк и Ника переглянулись. Этим телефоном почти не пользовались. Марк медленно поднял трубку.

– Слушаю.

Тишина в ответ. Потом – слабый, едва слышный шёпот. Натуральный, без искажений. Молодой женский голос, полный неподдельного ужаса.

– Он… он идёт… Бледный… Конь… – послышался прерывистый, хриплый вдох. – Кладбище… Святого Креста… Склеп Ашеров… Помогите…

Щелчок. Линия оборвалась.

Марк бросил трубку и схватил своё пальто.

– Кладбище Святого Креста. Склеп Ашеров. Бледный Конь. Это он. Собирайся.

Ника, не задавая вопросов, уже хватала оборудование. Охранник у двери, получив от Марка короткий кивок, приготовился сопровождать их.

Кладбище Святого Креста было старым, заброшенным, огороженным ржавой решёткой. Утренний турист стелился между могилами, цепляясь за облупившиеся ангелов и скорбящих дев. Воздух был холодным и влажным, пахнущим прелыми листьями и сырой землёй.

Склеп Ашеров – массивное, полуразрушенное сооружение из чёрного гранита у дальней стены кладбища. Дверь, некогда дубовая, теперь сгнившая и покосившаяся, была приоткрыта. Из темноты внутри тянуло ледяным, могильным холодом.

Марк с пистолетом в руке первым шагнул внутрь. Ника и охранник последовали за ним, включив фонари.

Внутри было тесно и пусто. В центре стоял массивный каменный саркофаг. И на нём, в луче фонаря, они увидели её.

Молодая женщина, лет двадцати пяти. Бледная, почти прозрачная кожа. Длинные тёмные волосы раскинулись по камню, как нимб. Она была одета в простое белое платье. На её груди, сложены, как у усопшей, лежали руки. И в каждой руке она сжимала по высохшему, почерневшему колоску пшеницы.

«Голод…» – мелькнуло в голове у Марка. Но это была не жертва Голода. Это было его послание.

– Жива? – тихо спросила Ника, замирая у входа.

Марк подошёл ближе, наклонился. Глаза женщины были закрыты. Грудь не поднималась. Он провёл рукой у её шеи. Холод. Ни пульса, ни дыхания. Но тело было мягким, окоченения не было. Убита недавно. Очень недавно.

– Нет, – тихо сказал он.

И тут его взгляд упал на её левую руку. Пальцы, сжимавшие колосок, были неестественно сведены. И на внутренней стороне запястья, почти незаметно, виднелся маленький, аккуратный шрам. Не свежий. Старый.

Что-то щёлкнуло в памяти Марка. Связь. Голод. Жертва. Но это была не та жертва.

– Ника, – его голос прозвучал приглушённо в каменном склепе. – Сфотографируй её. Особенно лицо. И шрам на руке.

Пока Ника, дрожащими руками, выполняла приказ, Марк осмотрел склеп. Ни следов борьбы, ни крови, ни оружия. Только пыль, паутина и эта молодая женщина, уложенная, как невеста на смертном одре.

И тут он увидел. В ногах саркофага, почти в тени, лежал небольшой, свёрнутый в трубочку лист бумаги. Он поднял его. Это была старая, пожелтевшая выписка из больницы. Имя пациента было тщательно зачёркнуто. Но диагноз был читаем:

«Острая дистрофия на фоне длительного недоедания. Необратимые изменения внутренних органов.»

Дата – десять лет назад. Как раз во время того самого продовольственного кризиса, который усугубила афера Орлова и ему подобных.

Марк посмотрел на мёртвое лицо девушки. Она не была «грешником». Она была последствием. Жертвой системы, которую обличал убийца. Плакальщицей. Знаменем.

Бледный Конь не просто убивал. Он показывал результат. Цепочку: Безразличие -> Вероломство -> Голод -> Смерть.

Он положил выписку обратно и медленно вышел из склепа. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь туман, слепило его. Он чувствовал себя опустошённым. Они нашли не четвёртого всадника. Они нашли его знамя. Его манифест, написанный на теле невинной.

– Марк, – Ника вышла следом, её лицо было мокрым от слёз. – Кто она?

– Никто, – хрипло ответил он. – И все. Она – олицетворение всех, кто умер тогда из-за таких, как Орлов. Из-за таких, как Соколова. Из-за таких, как Лебедев.

Он посмотрел на ржавые ворота кладбища. Убийца не просто мстил за прошлое. Он выстраивал идеальную, с его точки зрения, картину возмездия. И он подошёл к своей кульминации.

– Он закончил с прелюдиями, – сказал Марк, глядя в пустоту. – Следующее послание будет последним. Он вызовет меня на финальную дуэль. И он убьёт не как палач. Он убьёт как жрец, приносящий финальную жертву.

Он повернулся и медленно пошёл по дорожке, усеянной опавшими листьями. Он шёл, чтобы дождаться этого вызова. Чтобы закончить это. Ценой чего бы то ни стало.

Возвращение в офис было похоже на похоронную процессию. Они ехали в гробовой тишине, каждый погружённый в свои мысли. Образ девушки в белом, уложенной в склепе, преследовал их. Это была не просто смерть. Это был акт символизма, доведённый до абсолюта.

Ника молча села за свой компьютер и начала искать пропавших без вести, сверяя лица с фотографией мёртвой девушки. Её пальцы слегка дрожали. Охранник занял пост у двери, его лицо было невозмутимым, но глаза бдительно сканировали коридор.

Марк подошёл к доске, где были выстроены в ряд имена и символы первых трёх всадников. Он взял красный маркер и под портретом девушки написал: «ЖЕРТВА СИСТЕМЫ. ЗНАМЯ СМЕРТИ»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.