Марина Райтер
Про жисть: смех, семья и всё вот это

Глава 1. Неожиданная зима в городе Ивантеевке: смешная история о сугробах, лопатах и вечном бардаке

Зима в Ивантеевке наступила, как обычно, неожиданно, хотя календарь предупреждал об этом не меньше полугода. Сначала она робко попробовала свои силы на окраинах, припорошив снегом одинокий пустырь и три с половиной гаража, но, затем, окрепнув духом и минус-двадцатиградусной уверенностью, обрушилась на весь город с широким, хозяйским размахом.

К утру городок выглядел так, будто его всю ночь посыпали сахарной пудрой из гигантского сита. Дворы превратились в белые колодцы, машины – в причудливые сугробы, а вывеска "Продукты" превратилась в загадочную надпись "Про ду…" – остальное доблестно засыпала стихия, явно не признающая важности продуктового вопроса.

Жители отвечали на это природное самоуправство классическим методом: ворчанием и лопатами. Лопаты были разных моделей и конструкций – от героического российского железа до оптимистичного оранжевого пластика, – но сходились в одном: снег им надоел еще позавчера. Один пожилой гражданин во дворе вырубил лопатой такой коридор к мусорным бакам, что по нему можно было уверенно проводить экскурсии: "Справа вы видите сугроб, слева – еще один, а впереди – перспективу до весны".

Однако на общем белом фоне существовала категория лиц, полностью довольных обстановкой. Это были дети и собаки. Они не читали прогнозов погоды, не обсуждали коммунальные службы и не интересовались, где теперь парковаться. Им было достаточно факта: снег есть, следовательно, жизнь удалась.

Во дворе, надежно закольцованном панельными домами, выросла целая система снежных сооружений. В центре возвышалась гора – суровый архитектурный объект народного творчества. Её строили всем двором: кто-то натаскал снег, кто-то утрамбовал, кто-то посчитал, что надо сделать ещё выше, "чтоб прямо до второго этажа". В результате образовалось нечто между Эльбрусом и кучей вывезенного с дороги снега.

На склонах этой белой вершины с визгом и радостными воплями катались дети. Одни спускались по очереди, другие – безо всякой очереди, руководствуясь принципом: кто громче всех орёт, тот и едет. Пластиковые ледянки, странного происхождения "тарелки", старые коврики и просто куртки, превращённые в спортивный инвентарь, решительно штурмовали склон. В особо удачные моменты на старт выходили сразу трое, а внизу образовывалась дружеская куча-мала, из которой через несколько секунд, отплевавшись снегом, выползали три смутно довольные личности.

Собаки участвовали в мероприятии на уровне полноправных граждан. Одна серьёзная дворняга неопределенного чина и возраста бегала вдоль трассы и пыталась догнать каждого, кто съезжал, явно считая это спасательной операцией. Менее серьёзный, но более темпераментный пёс с философским именем, никому, впрочем, не известным, предпочитал более конструктивный подход: хватал зубами край шарфа или варежки и пытался утащить владельца обратно на горку – для повторного запуска.

Родители, окоченев до убеждений в бренности бытия, стояли по прериметру. Каждый из них был закутан так, будто собирался не в простой двор, а в экспедицию в зону вечной мерзлоты. Носы краснели, очки запотевали, мобильные телефоны в карманах героически притворялись тёплыми. Периодически повторялось: "Ещё два раза – и домой!" Эта фраза кочевала по двору, как народная мудрость, повторялась из поколения в поколение и, по непонятной причине, никогда не совпадала с реальностью.

Минус двадцать градусов держались стойко, без колебаний и сомнений. Воздух был таким прозрачным и хрустящим, что казалось, если хлопнуть в ладоши, он рассыплется на мелкие ледяные осколки. Щёки у детей пылали идеологическим румянцем, а у взрослых – скорее философским. Из каждого рта, вне зависимости от возраста и убеждений, валил пар, создавая вокруг двора целый клуб анонимных пароходов.

Веселье, впрочем, не отменяло глубинной русской склонности к мечтам. Где-то на уровне пятого слоя свитера или третьей пары носков у всех присутствующих таилась одна и та же мысль. Она робко пробивалась через мохнатые шапки и тёплые шарфы и принимала приблизительно такой вид: "Вот бы уже капало с крыш".

Дворничиха, методично кидавшая снег из одного угла двора в другой, делала это с таким выражением лица, словно вместе с каждым комком отбрасывала от себя лишний месяц зимы. Про себя она уже отчётливо видела подтаявшие дорожки, чёрный асфальт, противный, но все-таки живой, и подозрительную лужу перед подъездом, которая каждый год появлялась в одном и том же месте, как старый знакомый.

Дети, впрочем, мечтали о весне по-своему. Один очень маленький гражданин, шатаясь на ватных ногах в пухлом комбинезоне, рассуждал вслух: "Вот весной будет грязь! И я буду весь грязный! И собака грязная!" – и по голосу было понятно, что это не угроза, а обещание светлого будущего.

Собакам было проще. Они жили по зимнему курсу, не заглядывая в весеннее расписание. Но даже среди них находились уважаемые личности, которые, повиляв хвостом, посматривали на крыши, где в солнечные дни неизбежно должны были появиться сосульки, и возможно, в глубине собачьей души строили планы насчет капающей воды и весенних запахов.

Городок стоял по колено в снегу и по самую макушку – в зиме. Всё было белым, скрипящим, обжигающим и одновременно каким-то праздничным, как будто сам мороз устроил генеральную репетицию Нового года, хотя календарь уже давно листал другие страницы. Люди мёрзли, дети визжали, собаки носились, прохудившееся солнце робко тренировалось в умении греть.

И пока очередная партия отчаянных санок штурмовала снежную гору, а где-то в подземельях центрального теплосетевого управления героически шипели трубы, в воздухе – том самом, прозрачном и минус-двадцатиградусном – уже висела крошечная, почти незаметная примесь: нетерпеливое ожидание капели, мокрых следов в подъезде и первого весеннего ворчания на грязь.

Зима ещё собиралась постоять за себя, но где-то глубоко под метровым слоем снега уже дремала весна, аккуратно сложив свои тёплые и романтичные аргументы.

Глава 2. Удалёнка – это хорошо

Лену разбудили в 8:30. Это было не просто раннее утро – это было покушение на священные основы удалёнки. Удалёнщик – существо ночное. Он, конечно, работает, но по особому, тонкому графику: сначала кофе, потом небольшой чатик, потом ещё кофе, потом "ой, уже обед", потом после обеда совещание, на котором удалёнщик выключает камеру, дабы не смущать мир своим пледом, и только к вечеру действительно вступает в активную фазу деятельности.

А тут – 8:30. Телефон вибрирует с такой тревогой, как будто рубль внезапно обвалился.

На экране высветился страшный номер: "Офис. Приёмная".

– Да… – мрачно произнесла Лена голосом человека, который уже всё понял и просто хочет узнать меру наказания.

– Елена, доброе утро! – радостно защебетала менеджер Ольга из отдела кадров.– Как вы? Улыбаемся, стороим планы, покоряем мир?

– Я? – Лена посмотрела на отражение в чёрном экране ноутбука: пучок, толстый свитер, след от подушки на щеке. – Я… да. Уже почти покорила… тапочки.

– Прекрасно! – не заметила сарказма Ольга. – Елена, у нас хорошая новость. Все знают: когда отдел кадров говорит "хорошая новость" – надо бежать. Но бежать было поздно: Лена ещё не нащупала тапочки.

– В эту пятницу у нас очный день! Командный синхрон в офисе. Личное присутствие обязательно.

– Личное? – переспросила Лена, на всякий случай. – В смысле… физическое?

– Да! Так приятно же всех увидеть! Вы так давно не виделись. Живая коммуникация! Командная работа! Эмоции!

Лена посмотрела в окно. За окном свирепствовал февраль: сугробы по окна первого этажа, ветер, который родился в аду и потерялся в промзоне, и снег, летящий не вниз, а во все стороны сразу.

– А почему именно в эту пятницу? – осторожно спросила она. – Может, подождём, пока дороги откапывать перестанут?

– Надо перезагрузить взаимодействие, – торжественно произнесла представительница отдела кадров. – Командный дух, цели, ценности…

– У меня ценность – не умереть по дороге, – тихо заметила Лена.

– Вот об этом тоже поговорим! До встречи в офисе!

Связь оборвалась, оставив после себя гудки и ощущение, что где-то в недрах корпоративного портала уже родился документ "Регламент очных синхронов: дорожная карта".

Ситуация первая. Елена и три круга снежного ада

К пятнице город превратился в то, что в древности называли "зима", а в современных новостях – "аномальными снегопадами" и "такого не было сто лет". Автомобили исчезли. Там, где вчера стояли машины, сегодня были белые сугробы, похожие на мирно спящих зверей под белыми одеялами.

Даже самый убеждённый автомобилист, который обычно говорил: "Лучше час в пробке, чем три минуты в метро среди людей", в этот день тихо стоял в очереди за проездным.

Лена героически натянула всё, что у неё было тёплого, включая шарф, который был чем-то очень похож на ледокол "Ленин". Сверху на всё это надела шапку, в которой напоминала человека, решившего уехать не в офис, а на антарктическую станцию "Восток".

Во дворе её встретили сугробы. Настоящие, взрослые, уверенные в себе сугробы, которые смотрели на людей свысока – с высоты собственного роста.

– Так, сказала Лена сугробам, сегодня вы не со мной. Сугробы вежливо промолчали и продолжили надменно стоять выше калитки.

Лена сделала первый шаг и поняла, что корпоративная культура – это, конечно, важно, но вот сапоги с шерстяной стелькой – куда важнее.

Протаптывая себе дорогу, она вспомнила "офисный" анекдот:

– Пап, а кто такие удалёнщики?

– Это люди, сынок, которые работают из дома.

– А кто такие офисные сотрудники?

– Это бывшие удалёнщики, которым не повезло с начальством.

Улыбнувшись, она сделала ещё шаг и провалилась по колено. Утро, без сомнения, удалось на славу.

Ситуация вторая. Метро – новый коворкинг

Метро в этот день было похоже на корпоративный тимбилдинг: все прижались друг к другу, никого не знают, но должны делать вид, что рады.

Город принял коллективное решение: "На машине сегодня не поедет никто". И все одновременно вспомнили, что в городе есть подземный ад с вагонами.

Вошла в метро Лена – обычный удалённый сотрудник, а попала в филиал Вавилона в час пик. Люди были в пуховиках, шапках, капюшонах, шарфах. Если бы в этот момент кто-то крикнул: "Снимайте верхнюю одежду, это ограбление!" – никто бы не смог, просто физически.

Лена, конечно, знала, что в человеке 70 процентов воды. В метро казалось, что в человеке 70 процентов зимней одежды.

Она втиснулась в вагон, как файл в сжатый архив, и попыталась занять позицию "не упасть, не задохнуться, не уронить перчатку".

– Да не могу я включить камеру, Иваныч, я в метро!… Да, людей много… Да, вот прям сейчас. Да, они дышат…

В этот момент Лена почувствовала искреннее уважение к человеку, который в такой ситуации ещё способен вести созвоны. Это был герой корпоративного труда.

Слева от неё кто-то запахом напоминал горячий чебурек. Справа – мокрую собаку в пуховике. Спереди мобильным телефоном ей аккуратно, но упорно протирали дырку в пальто в районе плеча.

В вагоне было жарко, как в аду для тех, кто нарушает дедлайны. На табло над дверями загорались станции, но всем было всё равно: протиснуться и выйти так или иначе было невозможно.

Лена вспомнила ещё один анекдот – уже жизненный:

Менеджер: – Коллеги, офис – это пространство для живого общения, для обмена идеями!

Сотрудники в метро: Мы уже общаемся. Очень живо. Очень тепло. Идеи не помещаются.

Ситуация третья. Офис как музей восковых фигур

Добравшись до офиса, Лена обнаружила, что дом родной слегка изменился. Ресепшн встречал улыбкой, в которой отчётливо читалось: "О, вы ещё живы". Турникет смотрел укоризненно: "Где ты была последние три года?"

В офисе царила странная атмофсера. Люди ходили медленно, оглядываясь, будто попали на выставку "Коллеги. Ретроспектива". Каждый пытался сопоставить чьи-то глаза по видеоконференции с чьим-то телом из реальности.

– Здравствуйте, вежливо сказала Лена высокой девушке в бордовом свитере.

– Ой! – обрадовалась та. – Вы у нас новенькая?

– Я у вас уже пятый год работаю, – ответила Лена. – Мы с вами на планёрках по пятницам сидим.

– Не может быть! Вы же… там… маленькая в окошке!

Рядом кто-то шепнул:

– Это кто?

– Это, кажется, наши снабженцы.

– А я думал, он – это он.

– Нет, она – это она.

– Ааа…

За три года удалёнки у сотрудников сформировались устойчивые представления: у кого-нибудь на видеоконференции всегда был выключен звук – все думали, что он немой. У кого-то всегда была выключена камера – думали, что он слишком красивый или, наоборот, слишком загадочный. Тот, у кого на фоне всегда был шкаф с книгами, считался главным умником. На деле это был шкаф соседа по съёмной квартире.

Менеджер Саша, тот самый, кто любил говорить "давайте обсудим это офлайн", стоял теперь посреди офиса и с некоторой паникой осматривался. Офлайн оказался живым, настоящим и без кнопки "выключить звук".

– Коллеги, – торжественно начал он, когда всех согнали в переговорку, – как хорошо наконец-то увидеть друг друга вживую!

Лена посмотрела на коллег. Люди сидели по стенкам и робко кивали, как будто их привели к стоматологу, который обещал "просто посмотреть".

– Давайте познакомимся! – вдохновенно сказал Саша. – Ну, так сказать, перезапустим наш командный дух. Устроим мини-сессию по "прогреву" отношений!

Лена мысленно вспомнила ещё один анекдот:

– Что такое сближение или "прогрев" отношений в российской компании?

– Это когда начальник шутит, а ты смеёшься, чтобы не замёрзнуть при подведении результатов КПЭ (ключевых показателей эффективности), влияющих на премию.

– Сейчас каждый о себе расскажет: как зовут, чем занимаетесь, и один интересный факт! – Саша сиял. – Я начну! Я – Саша, ваш командный лидер, и… я бегаю марафоны!

Лена взглянула на Сашу. Саша был человек серьёзный, с животом, который, казалось тоже был в штате и получал отдельный соцпакет. Марафоны он, по всей видимости, бегал в приложениях по доставке еды на дом.

– А вы, Елена!

– Я – Лена, – начала она. – Работаю в отделе поддержки персонала, чиню то, что сломалось вчера, и ломаю то, что починят завтра. Интересный факт…

Она задумалась и выдала честно:

– За три года удалёнки я научилась делать отчёт, готовить суп и запускать стирку одновременно. КПЭ не падают, а суп не пригорает. Это победа.

Коллеги оживились. В глазах появился интерес. Это был не просто "прогрев" отношений – это был манифест удалённого быта.

Сборы затянулись. Обсуждали цели, ценности, дорожные карты и прочие вещи, которые в реальной жизни не встречаются, а живут строго в презентациях.

В какой-то момент Лена поймала себя на мысли, что очень соскучилась по важному удалённому ритуалу: выключить камеру и звук и тихо пойти за чаем.

А тут – живые люди. Их не выключишь. Разве что свет.

Ситуация четвёртая. Обед, которого не было

Самое тяжёлое испытание поджидало всех в обед. Когда в чат обычно прилетало спасительное: "Коллеги, 45 минут перерыв".

В офисе это не "перерыв", это – "идём в столовую". Лена добросовестно пошла с остальными.

Столовая встретила запахом котлеты, которая помнила ещё прошлую пятницу, и гарниром, похожим на философский вопрос: "Что это было до того, как стало этим?"

– А вот за это мы платим, – с гордостью сказал Саша, кивая на поднос.

– Это вы компании мстите? – осторожно спросила Лена.

– Это у нас соцпакет, – вздохнул он.

За столом началась светская беседа. Оказалось, что в реальности коллеги говорят о погоде, еде и пробках. Про работу они предпочитали молчать – вдруг кто-то запомнит сказанное.

Ну как тебе снова в офисе? – спросила соседка по столу Даша.

– Как путешествие во времени, – честно ответила Лена. – Сначала в прошлое, пока добиралась, а теперь в доцифровую эру.

– А мне нравится, сказала Даша. – Я дома, когда работаю, всё время ем. А тут ем по расписанию. Экономия.

Лена задумалась. Действительно: дома холодильник доступен 24/7. В офисе доступно только то, что пережило транспортировку и очередь.

Ситуация пятая. Великая миграция обратно

К вечеру начальство произнесло финальное:

– Ну что ж, коллеги, продуктивно пообщались! Какой заряд! Какая энергия! Почаще бы так офлайн!

На слове "почаще" у людей в глазах промелькнуло что-то похожее на глубокую тоску. Но все дружно закивали. Люди корпоративные кивали рефлекторно, ещё до того, как поняли смысл.

Лена вышла на улицу. Было уже темно, ибо зимний день длится ровно от "пришёл на работу" до "надо уже уходить". Город искрился снегом, льдом и отчаянием пешеходов.

Дорога обратно была похожа на год жизни. Сначала ты полон сил и думаешь: "Да что там, минут сорок, максимум час". Потом стоишь в переходе метро и понимаешь, что жизнь проходит мимо тебя и в основном сверху вниз по эскалатору. Потом ты в вагоне, где жарко, как в бане, но ты – в пальто. Затем ты уже на поверхности, где ветер выдувает из тебя все мысли, кроме одной: "Зачем я вышла из дома?"

Метро снова задышало людскими парами. На этот раз Лена попала между молодым человеком с рюкзаком величиной с однокомнатную квартиру и женщиной, у которой шуба занимала полвагона и ещё твоё личное пространство.

В вагоне было жарко, словно температура была корпоративно установлена приказом: "Сделать, как в аду, даже при наличии кондиционера".

На очередном торможении вагоны дружно качнулись, и пассажиры синхронно шагнули друг к другу, как коллектив, выполняющий плохо организованные командные игры.

– Извините, – сказал рюкзак.

– Да, ничего – ответила Лена.

– Планёрка? – поинтересовалась шуба.

– Офлайн-день, – призналась Лена.

– Сочувствую, – вздохнула шуба с пониманием человека, который много видел.

Она вспомнила ещё один анекдот, уже внутренний:

– Что такое "дорога домой после офлайн-дня"?

– Это когда ты уже отработал восемь часов, а сверху тебе выдали ещё три бесплатных.

Лёд на улице встретил её с привычной скользкой улыбкой. Каждый шаг был маленькой лотереей: либо ты идёшь дальше, либо делаешь внезапный шпагат и знакомишься с асфальтом по имени.

Дом постепенно приближался. Тот самый дом, где wi-fi включается без пароля "гостевой". Кофе наливается в кружку, а не в картонное "держитесь, не обожгитесь". Кресло знает форму твоей спины. И главное – не нужно никого узнавать без аватарки и подписи на видеоконференции.

Ситуация шестая. Дом, милый дом (и удалёнка – тоже)

Когда Лена наконец открыла дверь квартиры, её обдало тёплым воздухом, знакомым запахом чая и ощущением, что вселенная, возможно, всё-таки не так уж и враждебна.

Она сняла шапку, шарф, куртку, второй шарф, свитер, сапоги, носки… К моменту, когда она дошла до домашней пижамы, прошла, кажется, ещё одна рабочая смена.

Но вот – диван. Вот – ноутбук. Вот – кружка с чаем. Вот – плед, который видел больше созвонов, чем любая переговорная в офисе.

Лена села, открыла ноутбук и по привычке запустила корпоративный мессенджер. Там уже горели непрочитанные сообщения:

Саша: "Коллеги, классно сегодня офлайн пообщались! В понедельник созвон по итогам".

Сотрудница отдела кадров Ольга: "Нам очень важна ваша обратная связь о сегодняшнем дне! Пожалуйста, заполните анкету "Как вам офлайн?"

Лена вздохнула и открыла анкету. Там было много вопросов:

– "Насколько вам был полезен офлайн-день?"

– "Хотели бы вы повторять такие встречи чаще?"

– "Что вы почувствовали, когда увидели коллег вживую?"

Над полем "Ваши комментарии" она задумалась. И написала:

"Офлайн – день помог мне:

1. Вспомнить, что в мире существуют ноги, а не только верхняя часть туловища, которую мы видим по видеоконференции.

2. Подтвердить, что метро всё ещё работает по принципу "чем хуже погода, тем больше людей".

3. Убедиться, что удалёнка – великая ценность человечества.

Предложение: если уж проводить офлайн-дни, давайте хотя бы делать их летом, в парке, лёжа в гамаках удалённо".

Она нажала "Отправить" и услышала тихий, приятный щелчок клавиши – Enter – звук триумфа маленького удалённого человека.

Потом сделала себе чай, включила лампу, подоткнула плед и с глубоким чувством счастья открыла рабочий чат. Там уже кипела бурная деятельность: кто-то оставлял реакции, кто-то кидал мем про "когда тебя заставили выйти в офис". На картинке грустный пингвин стоял среди сугробов и льдин с надписью: "Командная встреча. Уровень: Антарктика".

Лена улыбнулась. Где-то далеко, в тёмном городе, всё ещё тянулись домой люди в шапках, шарфах и пуховиках, с бирками пропусков на шее и мыслью: "Удалёнка – это было не так уж плохо…".

Она откинулась на спинку кресла и сформулировала вслух, чётко и ясно, как манифест:

– Удалёнка – это жизнь. Все остальное – командная потеря времени.

И вдалеке, в бескрайних снежных полях мегаполиса, кажется, кто-то очень громко чихнул и тоже с этим согласился.

Глава 3. Весеннее обострение природы по месту жительства

В этот год весна пришла в город безо всякого предупреждения, без телеграммы и даже без намёка в прогнозе погоды. Накануне ещё завывал такой уважаемый февральский ветер, что старушки, выгуливавшие свои хронические радикулиты, уверяли: "До мая ни капли не растает". Однако уже утором третьего апреля город проснулся и обнаружил, что зима, не попрощавшись, испарилась, растеклась и, в конечном итоге, затопила всё, что можно было затопить, кроме жилконторной совести – она, как известно, водонепроницаема.

Снег существовал прежде в виде монументальных сооружений. Это были целые альпы коммунального хозяйства: сугробы у подъездов, ледяные барханы вдоль дороги и вечная мерзлота во дворе, куда солнце заглядывало лишь в обеденный перерыв. Дворничиха всю зиму подходила к этим махинам с лопатой, вздыхала и отступала, признавая полное поражение. Лопата была одна, снег – стратегически неисчерпаем.

Но в апреле произошло чудо. Солнце, видимо, получило распоряжение сверху повысить производительность. Уже к полудню из гор снега стали получаться вполне конкурентоспособные моря. Во дворе дома номер десять по улице Береговой образовалась водная система, достойная географической карты. Детвора с энтузиазмом окрестила водоёмы: Лужа Балтийская, Залив Парадный, Океан Возле Качалей.

Особенно славилась Грязно-Тихоокеанская лужа у подъезда номер три. Она отличалась внушительной глубиной, сложным рельефом дна и богатой культурной программой: в ней безуспешно пытались сохранить сухость ботинок все, кто направлялся к дверям.

Но главный сюрприз преподнесла не вода. Утром того самого третьего апреля жильцы подъезда номер три, ещё не до конца проснувшись и не веря в возможность тепла без распоряжения жилищно-коммунальной конторы, вышли на крыльцо и увидели у себя… уток. Настоящих. Три уважаемые, деловитые утки с видом лучших представителей позднего капитализма чинно прохаживались по газону, который чудесным образом показался под растаявшим сугробом. Газон зимой был немного помят, немного облысел, но в целом гордо называл себя "зелёной зоной". Утки быстро разобрались в ситуации и, не запрашивая разрешения у домоуправления, приступили к освоению территории.

Старшая утка, по виду – председатель Товарищества Водоплавающих Собственников, уверенно зашла в самую середину лужи у подъезда, покачала головой, одобрила глубину и с достоинством поплыла туда-сюда, как по Москве-реке в час пик. Две её подруги пошли проверять качество молодой травы – щипали её с таким серьёзным видом, будто дегустировали пищу богов.

Жильцы подъезда, застигнутые врасплох, сначала замерли. Люди городские, привыкшие к голубю и воробью как к высшей форме орнитологического быта, были не готовы к такому природному избытку. Но через минуту ситуация прояснилась.

– Весна, – первым торжественно вынес вердикт пенсионер Владимир Александрович, человек, любивший всё классифицировать. – Налицо сезонное обострение природы. Он даже приосанился: приятно, когда климат сам подтверждает календарь, а не отстаёт.

За ним подтянулись остальные. Дворовая публика быстро организовалась в инициативную группу по наблюдению за весной. Молодая мама в пуховике нараспашку подкатила коляску поближе к воде, показывая ребёнку уток, как в зоопарке, только без билета. Ребёнок с восторгом указал пальцем и произнёс первое в своей жизни содержательное слово:

– Ква!

Утки сделали вид, что приняли это за комплимент.

С балконов выглядывали дамы в пижамах цветочной расцветки. Они обменивались экспертными комментариями:

– Видали? Прямо к подъезду приплыли.

– А ты говорила: экология умерла. Вон она, ходит, щиплет!

Где-то на пятом этаже выглянул студент в домашних шортах, с важным видом закурил и сообщил миру:

– Это хороший знак. Если утки сами к нам идут, значит, не всё потеряно.

Ему хотелось философии, но получалось пока только на уровне наблюдений.

Даже дворничиха Ивановна, человек, привычный ко всем капризам климата, остановилась, опираясь на свою стратегически бесполезную лопату, и объявила:

– Ну всё. Навигация открыта.

При этом она так глянула на уток, будто собралась взимать с них квартплату за использование придомовой территории.

Снег между тем таял с воодушевлением ударника социалистического труда. Вчера ещё сугробы лежали неприступной крепостью вокруг детской площадки, а сегодня из-под них начали вылезать предметы прошлой жизни: забытые пластиковые совочки, одинокие перчатки, и даже ключи от квартиры, где деньги лежат.

Каждый найденный артефакт объявлялся весенней находкой и обсуждался, как культовое событие.

– О, чья это варежка с котиком? – громко поинтересовалась соседка Мария Петровна. – Кто это в сильный мороз ушёл без второй?

– Это судьба, – веско отвечал Владимир Александрович. – Варежки по весне сходятся парами, как люди.

Надо сказать, люди в этот день были необыкновенно благодушны. То ли кислород ударил в голову, то ли солнце, наконец, оказалось выше квартплаты. Все, выходя из подъезда, невольно улыбались.

Кто-то фыркал лужам, кто-то ругался на промокшие ботинки, но даже ругательства были как-то помягче, поокруглее, с тёплой интонацией.

Подъезд превратился в своеобразный весенний курорт: каждый входивший и выходивший обязан был сначала пройти водные процедуры в виде аккуратного прыжка через лужу, а затем – культурную программу с утками. Утки терпеливо принимали участие во всеобщем ликовании, словно понимали, что выполняют почётную миссию официальных представителей весны.

– Ну что, граждане, открываем купальный сезон? – бодро спросил накачанный мужчина в слишком коротком пальто, по профессии, судя по виду, культурист-оптимист.

– Купальный ещё рано, – отозвалась с балкона дама в бигуди, – а вот сезон промокших сапог уже, можно сказать, в разгаре.

При этом дама улыбалась так, как не улыбалась, возможно, со времён прошлой индексации пенсий.

Жильцы, обычно обходившиеся сдержанным "здрасьте" и недоверчивыми взглядами, вдруг начали здороваться громко, весело и с каким-то заговорщицким энтузиазмом. Было ощущение, что всех посвятили в одну большую тайну: "Весна началась, товарищи. Нас пока забыли предупредить по телевизору, но факт налицо – и на газоне тоже".

К обеду Грязно-Тихоокеанская лужа окончательно оформилась и получила статус главного водоёма района. В ней отражалось синее небо, мятая из-за ряби многоэтажка и судьбоносные утки. Дети торжественно запускали в неё самодельные кораблики из обрывков тетрадей. Кто-то особенно продвинутый пустил по воде чек из магазина – экономика шла ко дну, слегка покачиваясь.

Одной девочке особенно повезло: её бумажный кораблик подплыл близко к уткам, и одна из них одобрительно кивнула клювом, как строгий экзаменатор в приёмной комиссии. Девочка визжала от счастья: весна её приняла.

– Смотрите, смотрите, – повторял кто-то каждый раз, когда утки заходили на новый круг по луже. Как будто они только что подали заявление на прописку.

Ивановна для порядка ещё пару раз попыталась прокопать канавку, чтобы вода стекала куда-нибудь в абстрактное "туда", но каждый раз останавливалась, оглядываясь на уток и людские улыбки и философски говорила:

– Ладно. Поживём – увидим. Всё равно всё в Волгу уйдёт, а там уже не моя епархия.

Во второй половине дня солнце старательно продолжало свою реформаторскую деятельность. Снега становилось меньше, луж – больше, но никто не воспринимал это как стихийное бедствие. Наоборот: редкий случай, когда потоп считали не наказанием, а поощрением. Казалось, что за долгую, вязкую зиму город накопил столько замёрзшей воды, грусти и усталости, что теперь всё это разом растаяло, полилось по асфальту и унесло с собой что-то ненужное, тяжёлое.

– Это хороший знак, – повторил студент с балкона, уже без сигареты, но с тем же важным видом. – Видите? Всё течёт… и, главное, всё живо.

Никто не стал спорить. С ним редко соглашались, особенно на собрании жильцов, но сегодня даже его философия как-то пришлась ко двору. Трудно не согласиться с мыслью, когда её иллюстрируют три утки у подъезда, лужи размером с жизненные планы и люди, которые внезапно все вместе улыбаются, как будто у них единая, коллективная весна на весь дом. Так, в доме номер десять на улице Береговой официально наступил сезон весеннего потопа. Вода залила двор, но вместе с ней до самого двадцать пятого этажа поднялось странное, давно забытое ощущение: жизнь, при всех своих протечках и коммунальных авариях, всё-таки упрямо обновляется.

А утки продолжали щипать травку, совершенно не подозревая, что стали главным культурным событием района и тайным доказательством того, что мир ещё способен на маленькие, но очень убедительные чудеса.

Глава 4. Зелёные штаны капитана Кукарекина, или Дача, которой лучше бы не было

В одной неведомой далёкой галактике, но, к несчастью, вполне реальной Московской области, ровно в восьмидесяти пяти километрах от столицы, располагалась дача семьи Кукарекиных.

Расстояние это было измерено не абы как, а при помощи семейного народного навигатора Владимира Кукарекина: "От МКАДа – час тридцать при попутном ветре и отсутствии пробок, что в наших широтах явление чисто теоретическое. То есть, дача находилась где-то между "чуть-чуть ближе Калуги" и "совсем не за границей", что для москвича уже считалось победой над судьбой.

Стратегический план

План переезда на лето был разработан Надеждой Кукарекиной с дотошностью генерального штаба, готовящего высадку на Марс. Список вещей занимал три страницы убористого почерка и напоминал смесь описи музейного фонда с каталогом гипермаркета.

– Это не просто список, – сообщала Надежда всем, кто имел неосторожность приблизиться ближе, чем на два метра, – это стратегический документ.

В стратегический документ входило: постельное бельё – "по комплекту на каждого и два запасных: на непредвиденные обстоятельства и наведённую порчу. Посуда – "минимум", то есть шесть видов тарелок, четыре вида кружек, три кастрюли, один казан, два противня и та самая сковородка "на всякий случай". Одежда – "по погоде", а поскольку с погодой в средней полосе России исторически не складывается, был собран гардероб от "Сахара +45" до "Антаркдида -20 с ветром".

Отдельной графой шёл пункт "Еда". Это была уже не графа, а роман в трёх томах.

Чудо на колёсах

– Итак, отбытие! Все на борт! – провозгласил рано утром Владимир, глава семейства и бессменный командир дачной экспедиции.

Бортом в данном случае служила легендарная машина, которую все соседи по двору, прошедшие через три эпохи автопрома, уважительно именовали "Чудо на колёсах". Чудо отличалось тем, что, согласно непонятным законам высшей математики, в него влезало всё, что в нормальный багажник влезть категорически отказывалось.

– Ещё одну сумочку втиснем – и всё, – твёрдо сказал Владимир примерно за полтора часа до фактического выезда.

Через полтора часа в салоне "Чуда" проживали: рассада на десять соток всех мыслимых культур, от помидоров до чего-то загадочного в пластиковых стаканчиках, подписанного тётей Олей как "эксперимент"; тысяча (по субъективным ощущениям Владимира – миллион) сумок с "необходимыми вещами"; сама семья Кукарекиных в полном составе; рыжая, независимая и глубоко убеждённая в своём аристократизме собака Василиса, в миру Вася.

Вася, гордо восседая на коробке с надписью "Хрупкое", вздохнула и посмотрела в окно так, будто её насильно вывозили с Лазурного берега на каторгу в Подмосковье.

– Всё, поехали, – решил Владимир, когда ему удалось захлопнуть дверцу с третьей попытки и с помощью использования силы гравитации.

Куратор рассады и прочие учёные степени

Тётя Оля, сестра Владимира и по совместительству семейный Министр Аграрных Отношений, заняла заднее сиденье, окруженная ящиками с рассадой, как генерал – штабом.

– Осторожнее! – командовала она. – Это не рассада, это наше будущее!

Судя по интонации, будущее было не просто светлым, а как минимум биологически-органически устойчивым. Каждый кустик был аккуратно зафиксирован, прикрыт и полит на дорожку. В таком сопровождении не грех было лететь и на Марс.

– Оля, – попытался вставить слово Владимир, – это же картошка, она в земле живёт.

– Тем более! – сурово сказала тётя Оля. – Её нельзя травмировать в раннем детстве!

Высадка десанта

Прибытие на дачу по драматизму напоминало посадку космического корабля на незнакомую планету. Машина, прокашлявшись последним героическим вздохом двигателя, остановилась у покосившихся ворот.

– Мы приехали! – радостно объявила младшая сестра Наталья.

– На свободу! – поддержала её Вася и, не дожидаясь открытия дверей, попыталась ускользнуть через щель в окне.

Семья была торжественно высажена на дачный участок. Следом высадили рассаду – с не меньшей торжественностью. Картофелю и помидорам, в отличие от людей, даже не дали времени на акклиматизацию.

Картина, открывшаяся Кукарекиным, могла бы украсить обложку учебника по ботанике в разделе "Как растёт трава, когда хозяева не приезжают три недели подряд". Дачу окружало зелёное море. Трава стояла по колено, а местами застилала совесть.

– Это не трава, это джунгли, – сказал Владимир. – Где-то там под ней, по идее, должна находиться наша цивилизация: дом, дорожка и сарай.

Зелёный змей и человек с косой

Владимир взял в руки косу так, что семья по негласному соглашению сделала дружный шаг назад.

– Вперед, в бой с зелёным змеем! – рявкнул он и шагнул в травяную пучину с тем героизмом, с каким наши предки шли на турецкие укрепления.

Коса зазвенела, трава повалилась, и где-то далеко, в глубине зарослей, робко пискнул первый комар, оповещая товарищей о начале дачного сезона.

Через некоторое время Владимир обрёл вымученный вид человека, выигравшего локальную битву, но ясно понимающего, что борьба с участком объявлена на всё лето.

– Интересно, – пробормотал он, вытирая лоб рукавом так, что его лицо приобрело модернистскую расцветку из разводов земли, – бывают ли у дачников выходные? Или это миф, как снег в августе?

Грядковый авангард

Тем временем тётя Оля нашла свою стихию – грядки. В её руках обыкновенная лопата становилась почти музыкальным инструментом, а культиватор – кистью художника.

– Надо понимать землю, – говорила она, перемещаясь по участку быстрым хозяйским шагом. – Земля – как ребёнок. Её надо любить, но твёрдо.

Под её руководством грядки выстраивались в ровные ряды, заворачивались мягкими дугами, образовывали композиции, способные смутить скучающего ландшафтного дизайнера.

– Оля, – шепнул Надежде Владимир, – ещё немного, и она запатентует новый стиль – "грядковый авангард".

– Ты опоздал, – сказала Надежда, не отрываясь от разборки очередной сумки с провиантом. – Она уже запатентовала.

Соседская кошка Мурка, представитель старой дачной интеллигенции, смотрела на трудовую деятельность Кукарекиных с философским прищуром. Убедившись, что люди настроены серьёзно, она величественно заступила на дежурство по охране мятной клумбы и атаковала её с такой страстью, будто там заседал подпольный мышиный комитет.

К вечеру Мурка приобрела актуальный окрас "травяной шатуш", чем явно гордилась.

Олимпийская картошка

Когда основная трава была частично повержена, а грядки выстроены, тётю Олю накрыл новый творческий порыв.

– Я поставлю новый мировой рекорд по скорости посадки картофеля! – объявила она.

– Засекайте время!

– Опять началось, – вздохнула Наталья. – В прошлом году она уже выиграла соревнования по прополке свёклы.

Но семья приняла игру. Жизнь научила: если сопротивляться тёте Оле, можно остаться без урожая и без настроения.

Были введены правила: каждая посаженная картошина – одно очко, а каждая прополотая грядка – два очка. Воздух над участком затрепетал от напряжения, которому позавидовали бы комментаторы любого футбольного чемпионата.

– Клубни летят один за другим! – торжественно сообщала Наталья, вооружившись воображаемым микрофоном. – Тётя Оля демонстрирует фантастическую технику! Её лопата не знает промахов!

– Вот бы комментаторам сейчас дать лопату в руки, – буркнул Владимир. – Пусть бы они это сами покопали, потом бы посмотрел на их метафоры.

Великая кулинария

Правда заключалась в том, что всё это героическое дачное безумие держалось на одном человеке – Надежде Кукарекиной. За неделю до выезда она устроила у себя на кухне локальный продовольственный переворот.

Кухню надёжно заполнили: салаты на "лёгкий перекус" весом по три килограмма каждый; котлеты, способные накормить небольшой стройотряд; мясо во всех агрегатных состояниях; пироги, пирожки и ватрушки, занимавшие стратегические высоты холодильника и балкона.

– Пусть лучше останется, чем кто-то уйдёт голодным, – была её твёрдая позиция.

– Надя, это невозможно! – искренне поражался Владимир, балансируя на краю предела человеческого восхищения. – Ты на кого всё это готовишь? На дивизию?

– На семью, – скромно отвечала Надежда. – Просто семья у нас… перспективная.

За первый день на даче заготовки уходили как горячие пирожки на вокзале, причём некоторые из них и были горячими пирожками.

К вечеру каждый участник трудового подвига прибавил по два кило жизненного оптимизма, по оценке Надежды "минимум". Весы, к счастью, были забыты в городе, поэтому спорить с этим было некому.

Томат последней надежды

Когда последний куст томата был торжественно водворён на постоянное место жительства, семья Кукарекиных дружно рухнула на скамейку. Скамейка издала звук, напоминающий вздох старого дерева, вспомнившего молодость.

Солнце, устав удивляться человеческому энтузиазму, клонилось к закату и ласково подсвечивало утомлённые, но довольные физиономии дачников.

– Вот это мы отдались работе душой и телом, – констатировал Владимир, вытирая лоб садовыми перчатками и превращая своё лицо в экспонат жанра "грядковый экспрессионизм".

Тётя Оля, которая к этому моменту успела обзавестись личным знакомством с каждой мошкой и гусеницей на участке, улыбнулась:

– Зато какой урожай нас ждёт! Это будет… – она поискала слово, достойное масштаба кампании, – …великолепие!

Скамейка, не имея права голоса, слегка скрипнула в знак солидарности.

Где-то внизу, под скамейкой, блаженно замурлыкала Мурка. В её глазах читалось: "Люди, конечно, странные существа, но надо признать, забавные".

Наталья, разглядывая первые робкие ростки, заметила:

– Посмотрите, они уже будто дома. Только приехали, а уже обжились.

Взрослые посмотрели на ростки, потом на дом, затем друг на друга и внезапно поняли, что сегодня на этом клочке земли прописалась не только картошка, но и что-то гораздо более трудновыводимое – семейная традиция.

Семейный кораблик

Владимир оглядел своих близких и слегка удивился. Перед ним был не просто уставший от работы отряд добровольцев. Перед ним был маленький семейный флот.

Капитан – он сам, в зеленоватых от травы штанах.

Старший помощник по продовольствию – Надежда, которая уже прикидывала, что можно сотворить завтра из оставшихся запасов и случайно занесённого в дом репчатого лука.

Главный по курсу и погоде – Наталья, уверенная, что завтра будет солнце, потому что "мы же картошку посадили, ей нужен позитив".

Министр сельского хозяйства и по совместительству чемпион мира по скоростной посадке картофеля – тётя Оля.

И, наконец, Вася – начальник службы безопасности и повелительница всех веточек-палочек на участке.

– Ну что, – сказал Владимир, – семейный кораблик "Кукарекины" вышел в открытое море.

– В какое ещё море? – насторожилась Надежда.

– В дачное, – уточнил он. – С мая по сентябрь – регулярная навигация. Шторма, засухи, нашествие колорадских пиратов. Всё включено.

Перемены, как всегда, были неотвратимы, как утренний росчерк косы по зелёному морю травы. Но именно они делали жизнь насыщенной и почему-то подозрительно похожей на хорошую книгу, которую всё время откладываешь "на потом", а потом вдруг понимаешь, что это и есть самое интересное место.

Раскрытие заговора

И вот здесь настало время открыть самую главную тайну. Всё, что вы только что прочли, – лишь вершина айсберга, слегка подтаявшая на майском солнышке.

На самом деле в момент описываемых событий одна особа из клана Кукарекиных находилась вовсе не на даче. Марина Кукарекина, автор этих строк, где-то между третьей кружкой чая и второй попыткой не позвонить на дачу "просто узнать, как дела", сидела в городской квартире.

Город был непривычно тих. Лифт не звенел ведрами с рассадой, соседи не обменивались комментариями о пробках, а из кухни не раздавалось грозное:

– Кто трогал контейнер с котлетами?!

Марина наслаждалась этим редким явлением – тишиной. На её письменном столе мирно лежала тетрадь, а в телефоне мигали свежие сообщения от Натальи:

"Ты не поверишь…

Тётя Оля устроила чемпионат по картошке.

Папа чуть не скосил свой кроссовок.

Мурка уже как лужайка.

Мама кормит нас на убой, помогай, мы не справляемся".

Марина вздыхала, улыбалась, делала пометки и думала: "Вот люди работают… А кто-то же должен зафиксировать эту героическую страницу семейной истории. Не бросать же страну без литературы".

Так что у вас в руках (или на экране) документ эпохи – дачная летопись, любовно записанная с Натальиных слов человеком, который мудро решил не мешать косе, картошке и зелёному змею, а занять самую небезопасную позицию – хроникёра.

Если вы вдруг узнали в Кукарекиных соседей, родственников или, страшно сказать, самих себя – не пугайтесь. Это не они такие особенные. Это дача такая всенародная.

И, между нами говоря, в следующие выходные Марина собиралась всё-таки выехать на участок. Не из альтруизма, нет. Просто, по секретной информации, у Надежды оставался ещё один пирог.

Отказать такому аргументу не смог ещё ни один представитель прогрессивного человечества.