Александра Казакова
27 февраля

Солнце падает в закат, как неисправный шлагбаум на переезде. Самый конец зимы, месяц до равноденствия. А именно в равноденствия, когда окружность хода солнца пересекает горизонт своей серединой, там высота меняется сильнее всего, сумерки самые короткие. На московской широте всё-таки заметно. Сумерки уже совсем сгустились в цвет «утро перед школой» в центре неба. Ясно. Заря пока южнее западного направления. Когда едешь на север, она в левом заднем стекле. А полная луна – в переднем правом. Ориентация – север, где сходится долгота, верх карты, более пологое солнце. Спиной к жарким тропикам, к жаркому влажному воздуху, лицом к медведям, трущимся о земную ось, к звёздам по горизонтальному кругу.

27 февраля 2040 года. Это точь-в-точь как 27 февраля 2000 года. Даже погода такая же: тринадцать градусов мороза, солнце было днём. Температура падает с трёх часов. Ветер с заката, с гнилого угла. Я одна. Все на дороге где-то вдали, словно в другом мире. В том числе тот, кто прямо сейчас несётся на множество людей и может их раздавить. Не раздавит. Я ему навстречу, уложила стрелку спидометра на отметку «250», это позиция цифры «3» на часах, отметки дальше – ненастоящие, для понтов, их везде ставят. Дальше разгоняться уже нельзя. Никогда такое не чувствовала. Всё за окном буквально проваливается назад, кажется, что сейчас всё разрушится и будет голое пространство. Последние секунды страшно растягиваются, вот здесь Голливуд не врёт.

Хочу ли я, могу ли я, магнолия. Я бы могла спокойно ехать домой, но этот вариант уже в прошлом. Так что его нет. Он был какие-то минуты назад, минуты, на число которых может опаздывать автобус в час пик. Сколько-то метров на юг. И хорошо, что его больше нет, что мной убита другая версия, версия выжившей. Помню, лет пятнадцать назад прочитала крутые выражения «невероятно отстойный дар» и «дефективное бессмертие», его подвид. Вот самое то к этой ситуации. Страшно получить такой дар в виде жизни за счёт чужих смертей. Я читала про дезертиров, как они жить не могут. Физически могут, может, и даже здоровы, но это ходячий овощ. Это человек, который украл. И склонять к такому, воспитывать в стиле «ты один у мамы» – даже страшнее, может быть.

Поэтому все хэппи-энды отменяются. Сорокалетняя Мариночка сейчас влетит в полное перекрытие на скорости двести пятьдесят километров в час. Одинаково развитые руки направляют чётко туда. Летишь навстречу звёздам, не путая педали. И зачеркнув все планы на будущее, все перспективы свои и чужие. Смотрю в зеркало на себя – я страшно похожа на героиню «Подземелья ведьм», мне об этом говорили ни один раз, спрашивали, не в честь ли назвали. Вот это совпадение! Если учесть сегодняшнюю дату и мой возраст… Интересно, упомянут об этом или нет? Только я выше сантиметров на двадцать, а так – даже голос похож. Надо же, как бывает.

Родным, конечно, придётся поплакать. Ладно. Правдивая сцена из фильмов ужасов куда страшнее: когда у человека ничего не вырастает, он не становится монстром, а личность исчезает. Душевно это уже не то. Нет, глаза никаким огоньком не светятся. Вот есть человек, каким его привыкли знать. Но заговариваешь с ним – а его внутри нет. Есть что-то странное, страшное, что не может любить, не слушает тебя – только потребляет и нападает. То, о чём говорят родители деградантов. Но этого уже не будет.

Да, сейчас бы учительница математики сказала: «Вот это ты помнишь. Какая погода была сорок лет назад. Если бы теорему косинусов так в голове держала». Конечно, какая была погода, я сама читала, когда посмотрела «Подземелье ведьм». Это образы, они живые. А ту самую теорему косинусов я поняла как блондинка: фраза «без удвоенного произведения» – это минус на самом деле, а я просто не написала, думала, что так и надо, без удвоенного произведения – значит, его не прибавляем. Тогда смеялись все.

На английском тоже было веселье. Помню, изучали названия комнат, надо было распределить предметы. Я говорю: «Душ в спальне, тарелки в коридоре, кровать на кухне, телевизор в ванной». Ещё, когда была тема погоды, надо было соотнести погодные условия с настроением детей. Про мальчиков, торопящихся домой в грозу – «они получают удовольствие от катания». Сочинение написала про Джейн Эйр, где у Джона есть ещё одна сестра и её Джон избил до смерти. Но сильнее всего все запомнили, как мы изучали родственников и семейное положение. Надо было понять предложение и сделать вывод. Например: у родителей Джона двое детей, вывод – у Джона есть брат или сестра. Я перевела своё:

– Мэри не замужем уже три года.

– Вывод?

– Mary is a widow. Мэри вдова.

– А ещё один вариант?

– I know word “divorced” but I hate divorces.

Это слышала директриса.

Вообще, у меня есть некоторый эффект Манделы. Всех разведённых мой мозг с удовольствием превращает во вдов. Одной подруге я дала прозвище Императрица вдовствующая. А в новогоднюю ночь увидела одинокого соседа, он был с дочерью и какой-то женщиной. Она назвала себя матерью его дочери. Я едва удержалась, чтобы не сказать, что считала её мёртвой. Мог быть скандал у них потом. Сосед же мне сразу объяснил, что она жива. Хуже было бы только пожалеть, что она не умерла. И дело не в том, что я желаю кому-то смерти. Просто не люблю, когда люди друг от друга отказываются.

Помню, как летом, когда я должна была пойти в седьмой класс, родители сильно озаботились моей четвёркой по математике, единственной на последней странице дневника среди пятёрок. Даже однажды мама легла спать днём и говорила: «У тебя четвёрки по математике, кошмар». Я не выдержала и сильно засмеялась. А мне нашли специалиста, с авторской методикой, между прочим, вытягивает безнадёжные случаи. Не репетитор, коррекция учебного процесса. К счастью, каникулы были забиты, это веселье мне предстоит лишь с сентября. Мама рапортовала классной, что взялась за меня, будем четвёрочки изживать.

На входной диагностике сначала мне предложили посмотреть на картинки, зафиксировали, что везде, где есть люди, я смотрю на лица. Потом давали логические задачи. Потом я решала обычные школьные задания. Изобретательница гениальной методики качала головой, записывала и не то хмурилась, не то торжествовала. В конце она мне поставила клеймо нейроотличной и стала составлять рекомендации. Жёсткое доминирование логики и распорядка, короче. Никаких манёвров. Специальные упражнения, не только физические. Нет, скороговорок там не было, были разные на удержание внимания.

В тот год, помню, сентябрь был тёплый. Особенно его самое начало. Я только собралась на балкон с книгой – нет, строго за специально оборудованный стол. Оборудованный, как для инвалида. Мама сидела рядом.

– Можешь идти.

– Нет, Марина, я должна за тобой следить. Так положено.

– Сколько дней?

– Дней? Месяцев или даже лет. Пока не выправишься.

– Мама, со мной всё в порядке! Я здорова! Давай уберём эти костыли.

– Сначала ты выйдешь на устойчивую пятёрку по математике.

Я чувствовала себя героиней фильма, где здорового отправили в психушку. Это сюрреализм, это город Зеро. Человека, у которого всего лишь одна четвёрка, прогонять через невесть что. В пятом классе я смотрела фильм «Ох уж эта Настя!». Про меня прямо. Моё сочувствие всем Настям, которых ради пятёрок, успешного успеха и прочей ерунды пытаются превратить в земную и правильную Свету. Это настоящее разламывание мышления. Из тебя делают кого-то явно другого. Отражение из фильма «Волшебное зеркало, или двойные неприятности». Но его я посмотрю уже потом, а тогда я себя чувствовала только Настей. Настей, которая будто бы страшно виновата, что она не Света.

Мне с первого сентября категорически запрещалось улетать из этого мира. Никаких Настиных пантер, а в моём случае – никакого смешения времён и гостей из прошлого. Инквизиторша в деловом костюме объявила моё мышление мыслепреступлением. «Считай, что жизнь – это навсегда. Это старым позволительно отключаться и улетать, а тебе ещё очень много лет предстоит. Так что цель – максимальная адаптация». А мне так было очень скучно. Словно это не я вся, а процентов тридцать от меня. Великая Савельева, привыкшая работать с теми, кого, может, имеет смысл ограничить, чтобы развить хоть что-то, делала ложные выводы в отношении меня.

Мне запретили слушать музыку и петь, мол, это нарушает доминанту левого полушария. А во время переписывания упражнения в тетрадь – от такого Савельеву хватил бы удар. А творческие задания надо было выполнять по строгой схеме, как математику. Я должна была влюбиться в математику – получалось всё наоборот. Из-за неё всё это! Я должна дружить с ровесниками и только с ровесниками, даже если скучно. Должна перестать представлять себя кем-то. Должна ощущать себя строго там, где нахожусь, даже если это неинтересно. Моё пространство должно ограничиваться стенами комнаты и тремя измерениями. Нет, ещё четвёртое – время.

Мне хотели привить линейное восприятие времени. То, на которое многие жалуются, мол, у них день сурка. То, с которым борются, сознательно растягивая, замечая всякие мелочи. Я мелочи не замечаю, но у меня время вязкое. У меня прошлое, настоящее и будущее как будто вместе. Это очень нравилось учительнице русского, ведь я не говорила, что книги устарели. Я слушаю старые песни, смотрю фильмы огромной давности – и всё сейчас. Я женщина из девяностых, у которой мужа убили, хотя физически я в середине 2010-х и замуж не выходила. У меня умершие как живые, а живых могу представить мёртвыми. Я как будто старше намного. У меня нет двух одинаковых дней, как не существует одинаковых людей.

Упражнения были направлены на изменение мышления. Чтобы быть здесь и сейчас – раз, быть полностью правосторонней – два. Меня заставляли перекладывать телефон в другую руку и к другому уху. Чистить снег в правую сторону я так и не научилась. Месить тесто или фарш, чистить зубы, ещё много всего – всё это так и осталось на левой стороне. Амбидекстрия всё-таки чаще встречается у женщин и является абсолютной нормой, просто об этом редко говорят. Ни по одному пункту у меня нет дислексии. А волейбол в школе я не любила потому, что скучно и страшно проиграть, вот и всё. Помню, как из-за этого самого накричала на невиновную одноклассницу, потом стыдно было.

Прописи? Это шутка такая? Под присмотром мамы? Меня точно разыгрывают. В седьмом классе при отсутствии проблем – самое то, конечно. Не книги же читать, а то вдруг улечу из этого мира. А ещё издевательская лотерея под названием «скажи, когда пройдёт минута». Мама засекала, и пока я не скажу точно, не переходили к чему-то другому, точнее, не должны были, просто заканчивалось терпение. Я пыталась считать секунды про себя, но получалось то слишком быстро, то слишком медленно. Нет у меня встроенных часов! Я определяю время по часам и по солнцу, а также по косвенным признакам вроде отправления поездов.

Какой великий смысл в том, что я во время еды смотрю на стену, а не в текст? Не знаю. А почему мяч от пола надо отбивать строго правой рукой и строго глядя на него? Причём ещё нужно синхронизировать дыхание. Думать об этом надо всё время. Была осень, но не такая, как всегда. Я словно смотрела через узкую щель на всё. Тоска невероятная. В очередной раз задумаешься – и вот он, ругающий голос. Родительские голоса, голос самой Савельевой и её свиты, к кому я ездила дважды в неделю (эти дни были окончательно выброшены из жизни). Я стала злиться и много ругаться по любому поводу, от недостаточно хорошей погоды до ожидания автобуса на минуту дольше. Могла легко ни с того с сего наорать на человека, а голос у меня сильный.

Утро превратилось в тягость. Опять новый день! А ещё от меня требовали улыбаться этому самому новому дню.

– Мама, мне даже плохой сон сегодня приснился.

– Витаминов не хватает.

– Я что, мышь какая-то?! Я человек вообще-то. Мне плохо именно морально, а ты говоришь как Раиса Захаровна. Мне скучно жить по линеечке. Почему вы с папой не были отличниками, но к вам никто не лез?

– Тогда ещё не было того, что сейчас. Не умели, не знали. Мы хотим тебе лучшего будущего.

– Мне не подходит эта методика. Каждый день как пытка. Я учусь со скрипом теперь. Или что, если плохо – значит, правильно?

– Пятёрка по математике нужна. По алгебре и геометрии.

Пятёрки мне как раз не давались по тем самым коварным предметам. В контрольных было хитрое пятое задание, его никогда не разбирают на уроках, даже когда время есть, специально. А вызов к доске – на сложную задачу, когда весь класс не знает, куда спрятаться. Я пыталась найти эти задания в Интернете, но мне давали более сложные. Позиция была такая: именно я для пятёрки по математике должна была делать больше, чем другие, от меня ждали того же полёта мыслей, как на литературе или истории. Но не такой же полёт, а какой-то специальный, математический. Мои ассоциации нещадно пресекались как нарушение специализации полушарий.

Нельзя было на урок геометрии приносить в голове песни Анны Герман, а на алгебру – образы из «31 июня». Даже если оно помогает, всё равно нельзя! Других ругают, что у них образы не оживают, не применяются к жизни. У меня применяются – опять не так. Конечно, не так только Савельевой, в школе спокойнее ко всему относятся. Как вообще мыслят левополушарные люди? Всё-таки не так, как говорит Савельева. У неё пишут примитивные тексты на темы «Как важен порядок», «Какой почерк – такой и человек». Я читала книги Перельмана, не того, кто с премией, а другого, советского. Я и гуманитарий, и технарь одновременно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.