Дмитрий Храпунов
Вера Ивановна

Разбитая чашка лежала посреди комнаты. От любой поверхности – стола, буфета, пня (соседка называла этот пень креслом, но это был именно пень) – было далеко, и чашка никак не могла свалиться сама.

Но по утверждению Веры Ивановны она подпрыгнула с буфета и разбилась от нашего дикого топота во второй половине дома, где мы радостно бесились с братом, придя после школы.

Разбитая чашка стала casus belli. Формальным поводом для начала войны. Неформальным же – желание Веры Ивановны по-прежнему руководить двумя половинами дома, а тут наша семья. Да еще и пристройку делать собралась. Да и в огород к ним не заходи. Да и вообще – не слушаются.

Вера Ивановна была нашей соседкой, и мы, восьмилетние мальчики, думали, что мы дружим.

Мы тогда вставали рано, и пока родители спали, Вера Ивановна угощала нас кофиём, сваренным по ее собственному рецепту. Было вкусно. В ее половине дома еще не было устоявшегося смрада, еще не до конца были распроданы вещи писателя Перегудова, еще не началась наша двадцатилетняя война.

Я прекрасно помню, как мы переехали из малосемейной двушки в этот дом. Год на дворе, скорее всего, был девяносто третий: нам лет шесть, родителям слегка за тридцать.

Вот написал эти строки – и стало страшно. Я всегда думал, что они были очень взрослыми.

Дом располагался (да впрочем и сейчас располагается) в частной зоне внутри городка Ликино-Дулево – в так называемом «Поселке имени Кирова». Позже несколько домов начнут именовать улицей Перегудова.

Казалось бы, обычная история. Но нет. Наш дом был уникальным: во второй его половине раньше жил писатель Александр Владимирович Перегудов. Не спрашивайте, кто это. Хотя нет, расскажу.

Перегудов был местным советским классиком. Такой писатель, о котором в городе говорят с уважением, но читали, кажется, только в школьной библиотеке. На доме висели таблички: «Здесь жил и работал…» и «Новиков-Прибой писал здесь роман “Цусима”». Таблички были настоящие. Писатель, возможно, тоже.

Перегудов умер в восемьдесят девятом, за четыре дня до девяностопятилетия. Вместе с табличками осталась и Вера Ивановна – племянница жены, седьмая вода на киселе. Но последние годы она жила с ним и ухаживала за ним. И, видимо, сочла это достаточным основанием считать себя не просто соседкой, а хранительницей всего дома.

Она считалась художницей. В интернете и сейчас можно найти и купить чашки и блюдца, расписанные ею. У меня было ощущение, что все, что она на нашем Дулевском заводе расписала, то и стащила себе домой: бесконечные запасы фарфора она распродавала следующие двадцать лет вместе с наследием писателя.

Выглядела Вера Ивановна канонично: вечная пыльная юбка в пол неизвестного цвета, длинная кофта, вздыбленное каре и круглые очки с толстыми стеклами.

С ней всегда была собака – несчастный замученный двортерьер, которого она кормила огурцами. Неудивительно, что пес бросался на всех. На вечном поводке, вечно голодный и вечно злой, он внушал одновременно ужас и жалость.

Бедное животное. Ничего. В следующей жизни ему воздастся – будет далматином или еще какой-нибудь премиальной собакой.

Поначалу Вера Ивановна приняла нас радушно. Или надела такую маску.

Бедная молодая семья: мама врач (полезно), отец инженер, два близнеца. Она решила, что нами можно будет манипулировать. Мы не мешали ей, а она – нам.

Пока не разбилась чашка.

В тот вечер Вера Ивановна закатила грандиозную истерику родителям, и наши короткие теплые отношения закончились навсегда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.