Элизабет Рейн
Избранная для дракона. Голос в голове.

Глава 1

Весна в этом городе всегда умела быть обманчиво счастливой – с мягким золотистым светом, который ложился на старые фасады, с запахом тёплого камня, свежей листвы и кофе из уличных киосков, с той особенной иллюзией, будто всё, что может пойти не так, уже осталось позади, и впереди начинается жизнь, в которой наконец всё складывается правильно.

Алина сбегала по широким мраморным ступеням академии почти вприпрыжку, придерживая ремешок сумки и напевая себе под нос глупую, прилипчивую мелодию, которую крутили по радио с утра, не потому что она была в восторге от самой песни, а потому что внутри у неё всё было так странно легко и светло, что телу просто хотелось двигаться быстрее, чем обычно, будто оно спешило догнать собственное счастье.

Она поступила. В настоящую театральную академию, в ту самую, о которой мечтала с тринадцати лет, глядя на выцветшие афиши и повторяя монологи перед зеркалом в родительской ванной, пряча под подушкой вырезки из журналов и убеждая себя, что когда-нибудь всё это перестанет быть фантазией и станет её реальной жизнью.

Учёба давалась легко, почти пугающе легко, так, словно она наконец оказалась именно там, где должна была быть, и преподаватели говорили про «редкое внутреннее напряжение» и «правильную тишину между репликами», а она смущённо улыбалась, не до конца понимая, что именно они имеют в виду, но отчётливо чувствуя, что здесь её видят, слышат и почему-то верят в неё больше, чем она сама.

У неё был парень – красивый, уверенный, с привычкой целовать её в висок и говорить, что она будет звездой, потому что он в это верит, и у неё была подруга, та самая, с которой они вместе поступили, вместе плакали на вступительных, вместе отмечали первую сессию и делили на двоих все тревоги, восторги и секреты.

До последнего экзамена в этом учебном году оставался всего час, и мысль об этом странно грела, потому что за этим экзаменом начиналось что-то новое, неизвестное, но почему-то пугающе прекрасное.

Алина свернула с главной дорожки в парк за академией, туда, где стояли старые беседки, увитые плющом, и где всегда было тихо, даже когда в городе творился хаос, потому что ей хотелось просто посидеть пару минут, собрать дыхание и настроиться на сцену, позволить себе ещё один маленький кусочек покоя перед тем, как снова выйти в свет софитов.

И тогда она увидела их.

Своего парня и свою лучшую подругу, сидящих в одной из беседок слишком близко друг к другу, смеющихся слишком тихо и смотрящих друг на друга так, как не смотрят просто друзья, и всё внутри у неё сначала будто застыло, а потом резко провалилось куда-то вниз, потому что она поняла всё ещё до того, как он наклонился и поцеловал её.

Мир не рухнул. Он просто потух, как будто кто-то выключил свет внутри её головы, и вместе с этим светом исчезло ощущение устойчивости, безопасности и будущего, которое ещё минуту назад казалось таким прочным и почти гарантированным.

Алина остановилась, не в силах сделать ни шагу дальше, чувствуя, как в груди становится пусто и больно одновременно, так, словно кто-то аккуратно вынул оттуда сердце и оставил вместо него холодную, тянущую дыру.

Она не помнила, как развернулась и пошла прочь, не помнила, сколько времени прошло, просто шла куда глаза глядят, пока шум в ушах не стих и ноги сами не вынесли её к какому-то перекрёстку улиц, где она вдруг осознала, что дрожит всем телом, будто её только что вытащили из ледяной воды.

Это не может быть со мной, мелькнуло у неё в голове, но мысль прозвучала глухо и пусто, потому что с ней это уже было, и отрицать это было так же бессмысленно, как пытаться вернуть назад ту секунду, в которую всё окончательно сломалось.

Слёзы накрыли её неожиданно, резко, без всякой красивой паузы, и она закрыла лицо руками, задыхаясь и позволяя себе плакать ровно столько, сколько, по её внутреннему, почти профессиональному ощущению, было допустимо, потому что у неё был экзамен, у неё была сцена и у неё были партнёры по пьесе, которых она не имела права подвести, даже если внутри у неё всё сейчас кричало, что она не выдержит и развалится прямо здесь, посреди улицы.

Она вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула и выпрямилась, заставляя плечи расправиться и взгляд стать спокойнее, чем она чувствовала себя на самом деле, потому что она была актрисой, и если уж не в жизни, то хотя бы на сцене она умела делать вид, что всё в порядке.

Она вернулась в академию, прошла в гримёрку, села перед зеркалом и замерла, глядя на своё отражение так, будто видела себя в последний раз.

В гримёрке пахло пудрой, потом и старой тканью, и костюм, который ей выдали, был странным – длинный, тёмно-синий, расшитый серебряными нитями с узорами, напоминающими древние руны, и когда она надела его и застегнула пуговицы, у неё появилось странное, почти нелепое ощущение, будто ткань чуть теплее, чем должна быть, будто она не просто лежит на коже, а как-то слишком живо к ней прикасается.

Она посмотрела на себя в зеркало, и на секунду ей показалось, что отражение смотрит на неё как-то иначе, слишком внимательно и слишком глубоко, словно в этих глазах было что-то, чего ещё минуту назад там не было.

У неё были тёмно-русые волосы, сейчас небрежно собранные в низкий хвост, из которого выбивались тонкие пряди, обрамляя лицо, слишком серьёзное для её двадцати лет, с большими серо-зелёными глазами, в которых всегда было больше тревоги и глубины, чем она сама хотела бы признавать, и с губами, которые сейчас дрожали, хотя она изо всех сил делала вид, что всё в порядке.

Она никогда не считала себя по-настоящему красивой – скорее приятной, симпатичной, удобной для взгляда, и в этом было много её внутреннего характера: привычка не занимать слишком много места, не требовать лишнего, быть удобной, не скандальной, не слишком громкой, но при этом упрямо не сдаваться, когда что-то внутри считало, что это важно.

В ней всегда было это странное сочетание мягкости и жёсткости, внешней уступчивости и внутреннего сопротивления, из-за которого люди часто недооценивали её, пока не сталкивались с тем, что она не умеет предавать себя окончательно, даже когда боится, даже когда больно, даже когда проще было бы промолчать и проглотить.

Она умела смеяться над собой, умела иронизировать в самые неподходящие моменты и умела держаться на ногах тогда, когда внутри уже всё рассыпалось, и именно поэтому сейчас она выпрямила спину, стёрла со щёк последние следы слёз и сказала своему отражению почти шёпотом:

– Ты справишься. Хотя бы ещё один раз.

Занавес поднялся, свет ударил в глаза, тело автоматически вошло в роль, и она говорила текст, двигалась и дышала в нужных местах, почти не думая о том, что делает, потому что сцена всегда была тем единственным местом, где она умела отключаться от реальности.

И вдруг над головой что-то странно и тревожно скрипнуло.

Звук был глухой, низкий, не похожий ни на один из тех, к которым привыкаешь за годы репетиций, и Алина подняла взгляд как раз в тот момент, когда одна из декораций покосилась и начала падать.

У неё не было времени закричать, не было времени отпрыгнуть, не было времени испугаться, потому что последним, что она увидела, была тень, накрывающая её целиком.

А потом была тьма.

И странное ощущение, будто кто-то мягко, но настойчиво удерживает её сознание от того, чтобы окончательно провалиться.

Не сейчас, прозвучал где-то внутри её головы низкий, усталый голос, и в этом голосе было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. Ты мне ещё нужна.

Алина очнулась от холода.

Под ней был каменный пол, над ней – высокий потолок, теряющийся в туманной полутьме, и вокруг ходили люди в странных одеждах, в длинных плащах и мантиях с металлическими застёжками и символами, которых она никогда раньше не видела, и всё это выглядело настолько неуместно и театрально, что первой мыслью у неё было, что это какая-то жуткая, плохо срежиссированная шутка.

– Ты в порядке? – спросила девушка с короткими белыми волосами, наклоняясь к ней, и в её голосе была осторожность, будто она боялась спугнуть Алину.

Алина моргнула и попыталась сесть, чувствуя, как кружится голова и как странно тяжело собственное тело, словно оно стало чужим.

– Где… где я?

– В зале переноса, – осторожно ответила та. – Ты новенькая, да?

Алина провела ладонью по холодному камню пола и вдруг поняла, что это не декорация, не фанера и не бутафория, а самый настоящий, шершавый, ледяной камень, и это осознание было куда страшнее любой паники.

– Это сцена? – прошептала она, и голос прозвучал тоньше, чем обычно.

Девушка странно посмотрела на неё.

– Ты, кажется, сильно ударилась.

Алина поднялась на дрожащих ногах и огляделась, и чем дольше она смотрела, тем сильнее внутри у неё росло тяжёлое, липкое чувство, что она не в своём мире.

Она была всё в том же магическом костюме, но вокруг не было ни софитов, ни занавеса, ни знакомых лиц, и вместо этого были арки, факелы, запах сырости и какой-то странной, едва уловимой энергии в воздухе, от которой у неё покалывало кожу.

– Это шутка? – хотела сказать она, но слова застряли в горле.

– Нет, тихо ответил тот же голос внутри неё, и на этот раз в нём было что-то устало-ироничное. Это твоя новая реальность.

Алина судорожно сглотнула.

– Кто ты? – мысленно спросила она, сама не понимая, почему не считает это безумием.

– Потом расскажу, ответил голос. Сначала освойся здесь.

Позже она узнала, что это – магическая академия, что здесь учат управлять энергией, что здесь готовят магов, алхимиков, стражей и артефакторов, что её зачислили как «перенесённую» и что ей выделили комнату в общежитии.

Её соседками стали шумная рыжая Лира и тихая темноволосая Мэй, которые решили, что она просто странная и слегка не от мира сего, и Алина решила, что пока не разберётся во всём, будет делать вид, что она одна из них, потому что выбора у неё не было и потому что где-то глубоко внутри неё жило странное, тревожное чувство, что это не случайность, не сон и не ошибка.

Это начало чего-то, что изменит всё.

Глава 2

Ночь в общежитии оказалась слишком тихой.

Алина лежала на узкой кровати, уставившись в тёмный потолок, и пыталась убедить себя, что всё происходящее с ней – не более чем странный, затянувшийся сон, в котором мозг решил соединить травму, стресс и театральные костюмы в один абсурдный, но удивительно реалистичный сюжет, однако каменная прохлада под ладонями, тяжёлый запах старого дерева и чего-то ещё, неуловимо металлического, и далёкий гул, похожий на дыхание огромного живого организма, упорно не вписывались в картину обычного сна.

Лира уже спала, раскинувшись на своей кровати и тихо посапывая, Мэй лежала на боку, отвернувшись к стене, и дышала так ровно и спокойно, будто для неё каждый день начинался в чужих мирах и заканчивался в магических общежитиях, а для Алины всё это было слишком настоящим, слишком телесным, слишком необратимым.

Она перевернулась на спину, зажмурилась и глубоко вдохнула, надеясь, что если достаточно долго не открывать глаза, реальность передумает и вернёт её обратно в знакомую, пусть и сломанную, но всё-таки свою жизнь, однако вместо этого внутри её головы тихо, почти осторожно, прозвучал тот самый голос.

– Ты не спишь, – констатировал он без всякого сочувствия, но и без жестокости.

Алина вздрогнула, приподнялась на локте и огляделась, хотя прекрасно понимала, что никакого физического источника у этого звука нет.

– Это не смешно, – прошептала она, чувствуя, как по спине медленно ползёт холод. – Если это галлюцинации, то они у меня слишком убедительные.

– Это не галлюцинации, – спокойно ответил голос, и в его интонациях было что-то странно усталое, будто он повторял эту фразу не в первый раз и не в первый век. – И ты сейчас либо начнёшь задавать правильные вопросы, либо сойдёшь с ума быстрее, чем тебя здесь убьют.

– Что значит «убьют»? – едва слышно спросила она.

В ответ последовала короткая пауза, и почему-то именно она напугала Алину больше всего.

– Значит, ты всё-таки способная, – тихо сказал голос. – Это хорошо. Нам это понадобится.

Она сглотнула, чувствуя, как в груди нарастает странная смесь ужаса и какого-то болезненного любопытства, от которого было стыдно и страшно одновременно.

– Кто ты? – спросила она мысленно, потому что произносить это вслух в тёмной комнате казалось ещё более безумным.

– Я был правителем этой страны, – ответил он после короткой, почти интимной паузы. – Меня звали Элиар.

Алина закрыла глаза.

– Конечно, – прошептала она. – Конечно, я теперь разговариваю с древними правителями у себя в голове.

В его голосе мелькнула тень иронии.

– Если тебе от этого станет легче, ты можешь считать меня остаточной магической сущностью, древним артефактом или коллективным бессознательным. Функционально это ничего не меняет.

– А если серьёзно?

– Серьёзно, ты – сосуд для моей души, потому что кто-то очень старательно пытался сделать так, чтобы я исчез навсегда.

Алина резко села, чувствуя, как под кожей вспыхивает холод.

– Что значит «сосуд»?

– Это значит, что ты сейчас носишь в себе не только свои страхи, боль и неудавшиеся отношения, но и то, что осталось от меня, – ответил он, и теперь в его голосе было что-то тёмное, тяжёлое, как старое горе. – И это значит, что ты оказалась здесь не случайно.

Она хотела рассмеяться, закричать, отрицать, но вместо этого только крепче сжала простыню в пальцах, потому что где-то глубоко внутри уже знала, что он говорит правду.

– Почему я?

– Потому что ты была в нужном месте в нужный момент, и потому что у тебя достаточно сильная психика, чтобы не развалиться сразу, и потому что у тебя есть то, чего нет у большинства людей здесь, – способность чувствовать чужую боль как свою собственную и не превращаться от этого в чудовище.

Алина фыркнула.

– Ты явно меня переоцениваешь.

– Я тебя уже достаточно хорошо знаю, – спокойно ответил Элиар. – Лучше, чем ты сама.

Она замолчала, чувствуя, как усталость медленно накрывает её тяжёлым одеялом, и почему-то именно в этот момент внутри неё всплыл образ той беседки, их поцелуя, того мгновения, в котором её прежняя жизнь перестала существовать.

– Ты знаешь, что со мной было до этого? – тихо спросила она.

– Я чувствовал это, – ответил он, и в его голосе впервые появилось что-то, отдалённо похожее на сочувствие. – Ты потеряла больше, чем тебе сейчас кажется.

Она закрыла глаза и позволила себе на секунду снова провалиться в ту боль, от которой ещё несколько часов назад пыталась сбежать.

– Отлично, – прошептала она. – Мало мне было предательства в одном мире, теперь у меня заговор в другом.

– Это не просто заговор, – мягко сказал Элиар. – Это конец золотого века, о котором здесь больше никто не говорит вслух.

И, прежде чем Алина успела что-то ответить, внутри её сознания вдруг вспыхнули образы, настолько яркие и живые, что она тихо ахнула и вцепилась в край кровати, словно могла упасть не с неё, а в саму эту иллюзию.

Она увидела город, залитый светом, в котором магия была не оружием и не привилегией, а частью повседневной жизни, где по улицам текли прозрачные каналы энергии, питавшие дома, мастерские и сады, где дети играли с крошечными светящимися сферами, не боясь обжечься, а старики сидели на скамейках под деревьями, которые цвели круглый год, потому что их корни питались не только водой, но и живой магией.

Она увидела себя… нет, его – высокого мужчину с тёмными волосами и слишком спокойными глазами, стоящего на балконе дворца и смотрящего на этот город так, как смотрят не на собственность, а на что-то живое и бесконечно хрупкое, за что ты готов отвечать до последнего вздоха.

– Это было моё королевство, – тихо сказал Элиар. – И это было время, когда магия принадлежала всем.

Образы сменились.

Зал Совета, холодный, мраморный, с длинным столом, за которым сидели люди с лицами, полными фальшивого почтения, и с глазами, в которых уже тогда плескалась жадность.

– Мы спорили, – сказал он, и в его голосе теперь было что-то глухое, надломленное. – Они хотели контролировать потоки, приватизировать источники, превратить магию в инструмент власти и дани. Я отказался.

Она увидела, как кто-то протягивает ему кубок.

Как он берёт его.

Как мир начинает темнеть.

– Они не смогли убить меня полностью, – продолжил Элиар, – потому что душа дракона – упрямая вещь. Но они лишили меня тела и заперли его там, где никто не должен был найти.

– Дракона? – прошептала Алина, чувствуя, как у неё дрожат губы.

– Да, – ответил он спокойно. – Это была моя истинная форма.

Образы погасли, оставив после себя тяжёлую, тянущую пустоту.

– Значит, ты… дракон, – тихо сказала она.

– Мудрый правитель, – добавил он с усталой иронией. – Преданный своими. Лишённый трона. И вынужденный жить в голове девушки из другого мира, у которой только что разрушилась жизнь.

– Прекрасно, – выдохнула Алина. – Просто прекрасно.

– Ты можешь ненавидеть меня, – мягко сказал Элиар. – Но, если ты хочешь вернуться домой и, если ты не хочешь, чтобы этот мир окончательно задохнулся, тебе придётся помочь мне вернуть себе тело.

– И как именно я, без магии, без знаний и без малейшего желания быть героиней, должна это сделать?

– У тебя есть я, – ответил он. – И у тебя будет он.

– Кто «он»?

Элиар замолчал на секунду, и в этой паузе вдруг появилось что-то странно напряжённое.

– Генерал Рейнар, – сказал он наконец. – Страж Совета. Человек, который ещё не понял, что служит не тем.

Утром Алина проснулась от того, что Лира с грохотом распахнула окно, впуская в комнату яркий, слишком бодрый солнечный свет, и от этого света всё, что произошло ночью, на секунду показалось дурацким сном, если бы не тяжёлое, гулкое ощущение чужого присутствия где-то глубоко внутри неё.

– Добро пожаловать в академию, – весело сказала Лира, натягивая сапоги. – У нас сегодня первое построение для новеньких. И если ты не хочешь познакомиться с деканом в его худшем настроении, тебе лучше поторопиться.

Алина кивнула, всё ещё чувствуя себя так, будто внутри неё живёт секрет, который весит больше, чем она сама.

На плацу было многолюдно, шумно и пёстро от мантий всех оттенков, и она старалась не смотреть по сторонам слишком растерянно, когда вдруг почувствовала странное, почти болезненное напряжение под кожей, словно воздух вокруг неё стал гуще.

– Не оборачивайся сразу, – тихо сказал Элиар.

– Почему?

– Потому что ты сейчас встретишь человека, который изменит твою жизнь сильнее, чем предательство твоего парня.

Алина всё-таки обернулась.

И в этот момент время на секунду как будто споткнулось.

Он стоял чуть в стороне от остальных, высокий, широкоплечий, в тёмной форме стража, с коротко остриженными волосами и взглядом, в котором было слишком много холодного контроля и слишком мало человечности, и когда их глаза встретились, Алину накрыло странным, нелепым, совершенно неуместным ощущением, будто её кто-то резко дёрнул за невидимую нить, протянутую прямо к его груди.

– Это он, – сказал Элиар.

– Рейнар, – добавил он после паузы.

Алина не отвела взгляд сразу, хотя понимала, что это глупо и опасно, и только потом осознала, что сердце у неё бьётся слишком быстро и слишком неровно для простой, случайной встречи.

– Отлично, – пробормотала она себе под нос. – Теперь у меня ещё и любовная линия в другом мире.

– Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас близка к истине, – тихо ответил Элиар.

Глава 3

Первое занятие началось с ощущения, что Алина попала не в учебную аудиторию, а в тщательно отлаженную систему фильтрации, в которой каждое движение, каждый взгляд и каждый вдох будто бы фиксировались невидимыми сенсорами, и от того, как она сейчас себя поведёт, зависело куда больше, чем просто её место в расписании.

Аудитория была огромной, с высоким сводчатым потолком и полукруглыми рядами каменных скамей, на которых уже сидели десятки студентов в мантиях разных цветов, и воздух здесь был странно плотным, насыщенным той самой энергией, которую она чувствовала с момента пробуждения, – не как тепло или холод, а как тихое, постоянное давление на кожу, от которого хотелось невольно выпрямить спину и дышать чуть осторожнее.

Лира с энтузиазмом потащила её за собой в середину ряда, громко шепча на ухо, что новеньких обычно сажают ближе к проходу, чтобы наставники могли за ними наблюдать, и что если повезёт, то сегодня им даже дадут подержать настоящие кристаллы потока, от чего у неё в глазах было слишком много восторга для человека, который живёт в мире, где магия – это не сказка, а часть учебной программы.

Мэй села рядом молча, как всегда, аккуратно сложив руки на коленях, и бросила на Алину короткий, внимательный взгляд, в котором было больше тревоги, чем простого любопытства, будто она уже интуитивно чувствовала, что эта странная новенькая принесёт в их размеренный студенческий быт куда больше проблем, чем обычно приносят люди, упавшие буквально с потолка.

Когда в зал вошёл наставник, шум стих почти мгновенно, и Алина поймала себя на том, что автоматически выпрямилась, хотя понятия не имела, почему этот мужчина с седыми висками и слишком холодными глазами вызывает у неё такое иррациональное напряжение.

– Добро пожаловать в академию, – произнёс он ровным, безэмоциональным голосом. – Вы здесь, потому что Совет счёл вас потенциально полезными для системы.

Слово «системы» почему-то неприятно царапнуло.

– Здесь вас научат управлять потоками, создавать артефакты, усиливать защитные контуры и служить интересам государства, – продолжил он, и в этой формулировке не было ни капли романтики, ни тени вдохновения, ни намёка на личный выбор.

– Служить интересам государства, – повторил Элиар у неё в голове с тихой, почти насмешливой интонацией. – Какая красивая формула для добровольного рабства.

Алина сглотнула.

– Сегодня мы проведём первичную диагностику, – сказал наставник. – Чтобы определить ваш уровень доступа к потокам.

Студентам раздали тонкие металлические обручи, похожие на венцы, и велели по очереди надевать их на голову, подходя к круглой платформе в центре зала, где воздух заметно дрожал, будто там был невидимый костёр.

Когда очередь дошла до Алины, у неё неприятно свело живот.

– Я не уверена, что у меня вообще есть магия, – прошептала она Лире.

– У всех есть, – отмахнулась та. – Просто у кого-то она как фонарик, а у кого-то как солнце.

Алина шагнула вперёд, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз, и надела обруч.

В тот же миг мир будто накренился.

По телу прошла волна холода, сменившаяся резким жаром, и у неё вырвался непроизвольный вдох, потому что внутри вдруг что-то откликнулось, что-то старое, глубокое и не принадлежащее ей полностью.

Платформа под ногами вспыхнула бледно-золотым светом.

В аудитории повисла тишина.

– Это… невозможно, – тихо сказал кто-то из наставников.

Обруч на её голове нагрелся так, что стало больно, и Алина схватилась за виски, задыхаясь.

– Прекрати, – резко сказал Элиар. – Закройся. Сейчас же.

– Я не знаю как! – мысленно крикнула она.

– Доверься мне, – холодно ответил он.

И она, сама не понимая, как именно, вдруг представила, что внутри неё есть дверь, тяжёлая, металлическая, и что она захлопывает её изо всех сил.

Свет погас.

Обруч с тихим звоном упал на пол.

В аудитории раздался шёпот.

Наставник смотрел на неё слишком внимательно.

– Имя.

– Алина, – хрипло ответила она.

– Уровень нестабилен, – сказал он после паузы. – Потенциал высокий. Контроль – нулевой.

– Это опасно? – тихо спросила она.

Он едва заметно усмехнулся.

– Для окружающих – да. Для вас – ещё больше.

Это было не утешение.

После занятия её вызвали в административный корпус, и коридоры там были другими – более узкими, темнее, с витражами, изображающими сцены, которые слишком напоминали казни и триумфы, чтобы быть просто декоративными.

– Совет уже знает о тебе, – тихо сказал Элиар, и в его голосе не было ни капли паники, только тяжёлая, усталая констатация. – Это плохо.

– Я же старалась не выделяться, – прошептала она.

– Ты загорелась, как сигнальный костёр, – сухо ответил он.

Перед дверью в один из кабинетов стоял Рейнар.

Он был без шлема, в той же тёмной форме, что и утром, и когда Алина подошла ближе, она снова почувствовала то самое странное, болезненное притяжение, будто её тело узнало его раньше, чем разум успел что-то понять.

Он был выше, чем она ожидала, с широкой линией плеч и той спокойной, хищной осанкой человека, который привык быть последней инстанцией в любой комнате, и в тёмной форме стража с металлическими вставками и гербом академии на груди выглядел не как просто ещё один офицер, а как что-то куда более опасное и значимое.

Его волосы были тёмными, почти чёрными, коротко подстриженными, без попытки выглядеть модно, и это только усиливало ощущение жёсткой, функциональной мужественности, а лицо – резкое, с чётко очерченной линией челюсти, высокими скулами и холодными серыми глазами, в которых не было ни капли мягкости, но было слишком много внимательного, оценивающего интеллекта.

Он смотрел на неё так, будто видел не просто испуганную студентку, а потенциальную угрозу, проблему и что-то ещё, не до конца осознанное даже им самим, и от этого взгляда у неё внутри всё неприятно сжалось и одновременно потянулось к нему, как к источнику тепла и опасности в одном теле.

В нём чувствовалась та самая сдержанная, почти болезненная концентрация силы, когда человек не демонстрирует власть, но весь его облик кричит о том, что он привык приказывать и привык, чтобы его слушались, и под этим холодным, профессиональным фасадом угадывалась усталость и та внутренняя трещина, которая бывает у тех, кто слишком долго живёт по приказам и слишком редко по собственным желаниям.

Он выглядел не как герой романтических фантазий, а как человек, рядом с которым либо выживают, либо ломаются, и именно поэтому он был пугающе притягателен.

– Ты опаздываешь, – сказал он ровно, но в его взгляде было что-то напряжённое, оценивающее.

– Меня задержали, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кивнул и вдруг шагнул ближе, настолько, что она почувствовала тепло его тела и запах кожи, металла и чего-то ещё, неуловимо опасного.

– Что ты сделала в зале? – тихо спросил он.

– Я… не знаю.

Это была правда.

Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем требовалось для формального допроса, и Алина поймала себя на том, что не может отвести глаза, хотя это было глупо и небезопасно.

– Ты не похожа на обычную студентку, – сказал он.

– Я и не обычная, – вырвалось у неё.

В его губах дрогнуло что-то, очень похожее на тень усмешки.

– Осторожнее с такими признаниями.

Он открыл дверь кабинета, пропуская её вперёд, и его рука на секунду коснулась её спины, не как грубый толчок, а как направляющее, почти интимное прикосновение, от которого по её коже прошла горячая волна.

– Не влюбляйся, – сухо сказал Элиар. – Это стратегически невыгодно.

– Заткнись, – мысленно прошептала она.

В кабинете было холодно и слишком светло.

За столом сидел мужчина в дорогой мантии с эмблемой Совета.

Он был на вид лет на сорок с лишним, ухоженный до стерильности, с идеально уложенными светлыми волосами и гладко выбритым лицом, на котором застыла та самая вежливая, почти отцовская улыбка, от которой почему-то хотелось сделать шаг назад, потому что в ней не было ни капли тепла, только выверенная, профессиональная доброжелательность.

Его глаза были светлыми, почти прозрачными, с холодным, стеклянным блеском человека, который давно разучился видеть в других людях что-то кроме инструментов и ресурсов, и когда он смотрел на Алину, у неё возникло неприятное ощущение, будто её не просто оценивают, а взвешивают, прикидывая, насколько выгодной и удобной может быть её боль.

Его движения были медленными, экономными, слишком контролируемыми, как у человека, который привык держать в руках рычаги власти и никогда не торопится, потому что знает: в этой комнате всё равно решает он, и под этой внешней мягкостью угадывалась та самая хищная, бесшумная жестокость, которая не нуждается в крике и угрозах, потому что она всегда действует через правила, протоколы и красиво оформленные приказы.

Он выглядел не как классический злодей, а как человек, который с искренним выражением лица подписывает смертные приговоры, называя это оптимизацией ресурсов и заботой о благе страны.

– Алина, – сказал он, улыбаясь так, что эта улыбка не касалась глаз. – Меня зовут лорд Верналь Тарис. Я куратор Совета по вопросам магической стабильности. Можете обращаться ко мне просто – лорд Тарис.

– Ваш потенциал впечатляет, – продолжил он. – Мы бы хотели… помочь вам развить его правильно.

– Правильно для кого? – спросил Элиар.

– Для блага страны, – ответил мужчина, будто слышал этот вопрос.

Алина почувствовала, как внутри у неё сжалось что-то холодное и тяжёлое.

– Я просто хочу учиться, – тихо сказала она.

– Конечно, – мягко ответил он. – И служить.

После разговора её отпустили, но ощущение липкой угрозы не исчезло.

Рейнар молча проводил её обратно к общежитию.

Когда они вышли во двор, он вдруг остановился.

– Ты должна быть осторожнее, – сказал он тихо. – Совет не любит сюрпризы.

– А ты? – спросила она, не подумав.

Он посмотрел на неё долгим, странным взглядом.

– Я не люблю, когда красивых девушек используют как инструменты.

У неё перехватило дыхание.

– Это был комплимент или предупреждение?

– И то и другое, – ответил он.

И в этот момент Алина поняла, что её проблемы только начинаются.

Глава 4

После разговора с человеком из Совета Алина не чувствовала облегчения, только странную, липкую усталость, будто из неё вытащили не ответы, а остатки спокойствия, и теперь внутри было слишком пусто и слишком холодно, чтобы делать вид, что всё в порядке.

Она сидела на краю кровати в общежитии, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку, пока Лира возбуждённо рассказывала что-то о новых расписаниях и потоках для первокурсников, а Мэй молча перебирала свои книги, время от времени бросая на неё быстрые, тревожные взгляды, будто уже чувствовала, что Алина стала центром чего-то опасного и неправильного.

– Ты выглядишь так, будто тебя только что допрашивали, – наконец не выдержала Лира.

Алина попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Почти.

– Это нормально, – махнула рукой Лира. – Совет всегда трясёт новеньких, у кого нестабильный потенциал. Потом отстают.

Не отстают, мрачно подумала Алина.

– Не отстают, – тихо сказал Элиар у неё в голове. – Они теперь будут наблюдать за тобой постоянно.

Она вздрогнула, но постаралась не подать вида.

Спасибо за поддержку, мысленно ответила она.

– Я здесь не для утешений, – спокойно сказал он. – Я здесь для выживания.

Она закрыла глаза на секунду, чувствуя, как внутри снова поднимается тяжёлая, тревожная волна, и вдруг поняла, что не хочет сейчас ни говорить с соседками, ни притворяться нормальной, ни делать вид, что этот день не разорвал её жизнь на ещё более мелкие куски, чем вчерашнее падение декорации.

– Я пойду прогуляюсь, – сказала она вслух.

– Сейчас? Уже темнеет, – нахмурилась Мэй.

– Мне нужно подышать.

Двор академии был пустынным и странно тихим, с мягким светом фонарей, отражающимся в влажной брусчатке, и Алина шла по дорожке почти наугад, пока не оказалась у старого фонтана, из которого вместо воды поднимались тонкие, едва заметные нити магической энергии, похожие на прозрачный дым.

Она опустилась на холодный каменный бортик и закрыла лицо руками.

– Ты могла бы сказать спасибо, – вдруг сказал Элиар.

– За что? – устало ответила она.

– За то, что я не позволил тебе сегодня сгореть в аудитории.

Она фыркнула.

– Это было не похоже на заботу.

– Это было похоже на контроль, – спокойно ответил он. – И он тебе сейчас жизненно необходим.

Она вздохнула, чувствуя, как подступают слёзы, которые она так старательно сдерживала весь день.

– Ты вообще понимаешь, во что ты меня втянул? – мысленно спросила она. – У меня и так всё было разрушено.

– Я не выбирал тебя, – тихо сказал Элиар. – Я выбирал выживание. И ты тоже это сделала, когда не отпустила дверь внутри себя.

Она помолчала.

– Я не знаю, как быть героиней.

– И не нужно, – ответил он. – Тебе нужно быть живой.

Слова почему-то задели сильнее, чем всё остальное.

Алина поднялась, чувствуя, как дрожат колени, и развернулась, чтобы вернуться в общежитие, но не успела сделать и нескольких шагов, как из тени у колоннады вышел Рейнар.

Он был без формального плаща, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел странно неофициально, почти по-домашнему, если бы не та самая напряжённая, хищная собранность, которая чувствовалась в нём даже тогда, когда он просто стоял, не двигаясь.

– Ты не должна бродить здесь одна, – сказал он негромко.

Алина вздрогнула.

– Ты всегда так подкрадываешься?

– Только к тем, кто выглядит так, будто может упасть в обморок в любую секунду.

Она попыталась усмехнуться.

– У меня просто был тяжёлый день.

– У тебя был тяжёлый первый день, – поправил он. – Это хуже.

Он шагнул ближе, и она снова почувствовала то самое странное, почти болезненное притяжение, будто её тело само тянулось к его теплу, даже если разум ещё пытался держать дистанцию.

– Ты в порядке? – спросил он уже тише.

Этот простой вопрос почему-то выбил у неё почву из-под ног.

– Нет, – честно сказала она.

Он не стал задавать лишних вопросов, просто снял с себя плащ и набросил ей на плечи, и этот жест был таким простым, таким неформальным и таким неожиданно интимным, что у неё перехватило дыхание.

– Ты дрожишь.

– Мне холодно, – соврала она.

Он стоял слишком близко, и она чувствовала запах его кожи, металла и чего-то ещё, тёплого и опасного, и от этого сочетания у неё внутри всё странно сжималось и одновременно расслаблялось, будто тело решало за неё, что ему сейчас безопаснее рядом с этим человеком, чем в одиночестве.

– Он опасен, – тихо сказал Элиар.

Заткнись, мысленно ответила она.

Рейнар протянул руку и коснулся её щеки, не как допрос, не как проверку, а почти осторожно, будто боялся сделать ей больно.

– Ты не обязана быть сильной здесь, – сказал он. – Академия ломает людей быстрее, чем они это осознают.

– Ты тоже здесь работаешь.

– И я тоже сломан, – спокойно ответил он.

Она не знала, что сказать на это, и просто стояла, позволяя его пальцам ещё секунду задержаться на её коже, прежде чем он всё-таки отдёрнул руку, будто опомнившись.

– Совет будет держать тебя на коротком поводке, – продолжил он. – Если они решат, что ты слишком нестабильна или слишком ценна, тебя изолируют.

– Ты говоришь это как предупреждение или как угрозу?

– Как совет, – ответил он после паузы. – От человека, который не хочет, чтобы тебя использовали.

У неё внутри что-то болезненно дрогнуло.

– Почему?

Он посмотрел на неё странным, долгим взглядом.

– Потому что ты не похожа на тех, кто выживает здесь долго.

– Это обнадёживает.

– Это честно.

Он отступил на шаг, словно давая ей пространство, но это только усилило странное ощущение потери тепла, будто она сама не хотела, чтобы между ними снова появились эти несколько сантиметров пустоты.

– Возвращайся в общежитие, – сказал он. – И если тебе снова станет плохо… ты можешь найти меня у восточных ворот.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что мне кажется, что ты скоро начнёшь задавать вопросы, на которые Совет не захочет отвечать.

Он развернулся и ушёл, растворяясь в тени так же тихо, как и появился.

Алина ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро и слишком неровно.

– Он тебе нравится, – сухо сказал Элиар.

Это не к месту, ответила она мысленно.

– Это очень к месту, – спокойно возразил он. – Потому что тебе придётся доверять ему, если ты хочешь выжить и, если ты хочешь вернуть меня в тело.

Она резко выдохнула.

– Мы опять об этом.

– Мы всегда будем об этом, – ответил Элиар. – Потому что твоё выживание и моё возвращение теперь связаны.

Когда она вернулась в комнату, Лира уже спала, а Мэй притворялась, что читает, хотя Алина видела по её напряжённой позе, что она ждала её возвращения.

– Ты в порядке? – тихо спросила Мэй.

– Более-менее.

Это было ложью, но не полной.

Алина легла в кровать и закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец накрывает её целиком, но сон не приходил, потому что внутри неё снова вспыхнули образы, не такие яркие, как в прошлую ночь, но достаточно чёткие, чтобы она затаила дыхание.

Она увидела горы, покрытые вечным снегом, и узкую расщелину, ведущую вглубь скалы, и огромный зал изо льда и камня, в центре которого лежало тело дракона, с тёмной чешуёй и крыльями, сложенными так, будто он просто спит, а не мёртв.

– Это там, – тихо сказал Элиар. – Моё тело. Они спрятали его в горах Севера.

– И ты показываешь мне это зачем?

– Потому что это наш квест, – ответил он. – И потому что рано или поздно тебе придётся туда пойти.

– Я не хочу.

– Никто из нас не хотел, – спокойно сказал Элиар. – Но это не отменяет того, что без этого мир здесь так и останется сломанным.

Алина почувствовала, как по спине пробежал холод.

– И что будет, если мы не успеем?

Элиар помолчал.

– Тогда Совет окончательно задушит этот мир, а ты либо станешь их инструментом, либо умрёшь.

Она открыла глаза в темноте комнаты и уставилась в потолок.

– Оптимистично.

– Реалистично, – ответил он.

И в этот момент Алина поняла, что её жизнь уже никогда не будет прежней, и что между Советом, драконом в её голове и мужчиной с тёмными глазами у восточных ворот она уже стоит на слишком тонкой грани, чтобы делать вид, что это просто очередная странная история, которая когда-нибудь закончится сама собой.

Глава 5

Тренировочный зал оказался холоднее, чем Алина ожидала, не просто физически, а как-то изнутри, будто сами стены здесь были пропитаны неудачами, страхами и срывами тех, кто не справился, и теперь это напряжение висело в воздухе густой, липкой пеленой, от которой хотелось держаться тише и незаметнее.

Она стояла у края площадки, сжимая в пальцах тонкий металлический жезл, который ей выдали в качестве фокусного проводника, и пыталась не смотреть на других студентов, у которых всё получалось слишком легко и слишком красиво, потому что каждое их удачное движение только сильнее подчёркивало её собственную неуклюжесть и ощущение, что она здесь чужая, неправильная и опасная.

– Ты слишком напряжена, – спокойно сказал Элиар.

– А ты не заметил, что у меня в жизни сейчас вообще нет режима «расслабься»? – мысленно огрызнулась она.

– Если ты не научишься контролировать поток, тебя либо изолируют, либо используют как оружие без предохранителя, – ответил он. – Оба варианта плохие.

Наставник, высокий мужчина с резкими чертами лица и холодным, цепким взглядом, ходил между студентами, время от времени останавливаясь, чтобы поправить чью-то стойку или резко оборвать неудачную попытку, и когда он подошёл к Алине, у неё неприятно свело живот.

– Сконцентрируйся, – сказал он сухо. – Поток не подчиняется страху.

Легко сказать.

Алина подняла жезл, закрыла глаза и попыталась сделать то, что показывали другим: представить, как энергия из воздуха медленно собирается в центре груди, а потом мягко стекает по рукам в проводник, но вместо этого внутри у неё вспыхнуло что-то резкое и неконтролируемое, как если бы кто-то слишком резко сорвал предохранитель.

Жезл нагрелся в её ладони.

Пол под ногами дрогнул.

Кто-то вскрикнул.

– Стоп, – резко сказал Элиар. – Закрывайся. Немедленно.

– Я не могу! – мысленно выкрикнула она, чувствуя, как энергия рвётся наружу, не слушаясь ни её воли, ни её тела.

– Смотри на меня, – сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то странно твёрдое, почти якорное. – Представь дверь. Ту самую. Ты знаешь, где она.

И она снова увидела её – тяжёлую, металлическую, уходящую куда-то вглубь себя, и изо всех сил захлопнула её, почти физически ощущая удар.

Вспышка света ударила по глазам.

Жезл вылетел у неё из рук и со звоном покатился по каменному полу.

В зале повисла гробовая тишина.

– Ты с ума сошла? – прошипела Лира, хватая её за рукав. – Ты чуть не взорвала половину группы!

Алина не ответила, потому что у неё тряслись руки и в ушах звенело так, будто она только что стояла слишком близко к взрыву.

Наставник подошёл ближе.

– Контроль нулевой, – сказал он холодно. – Потенциал опасный.

– Я стараюсь, – хрипло выдохнула она.

– Этого недостаточно.

– Вот видишь, – тихо сказал Элиар. – Они уже формируют о тебе мнение.

После занятия её снова вызвали в административный корпус, и на этот раз это было не приглашение, а почти приказ, переданный через одного из стражей с каменным лицом и пустыми глазами.

В кабинете Совета было слишком светло, слишком чисто и слишком спокойно, как в операционной перед тем, как тебя разрежут.

– Ваш прогресс нас не устраивает, – сказал тот же мужчина, что и в прошлый раз, сидя за столом с идеально сложенными руками. – Вы нестабильны. Вы представляете риск.

– Я только начала учиться, – тихо сказала Алина.

– Это не оправдание.

– Они готовят почву, – холодно сказал Элиар. – Скоро заговорят об изоляции.

– Мы можем предложить вам индивидуальный режим обучения, – продолжил мужчина. – С усиленным контролем. С ограничением контактов. С постоянным наблюдением.

У Алины похолодели пальцы.

– Это звучит как тюрьма.

Он мягко улыбнулся.

– Это звучит как забота.

– Ложь, – сказал Элиар. – Это клетка.

– Я подумаю, – выдавила она.

– У вас нет роскоши долго думать.

Когда её наконец отпустили, у неё внутри было ощущение, будто из неё выжали последние остатки воздуха.

Она вышла во двор академии, почти не разбирая дороги, пока не оказалась у восточных ворот, и только тогда поняла, что ноги сами принесли её туда, куда Рейнар сказал приходить, если ей снова станет плохо.

Он стоял там, прислонившись к каменной стене, с тем же сосредоточенным, усталым видом, будто ожидал её с самого начала.

– Ты выглядишь хуже, чем вчера, – сказал он тихо.

– Это мой фирменный стиль, – попыталась пошутить она, но голос дрогнул.

Он шагнул к ней, и она вдруг осознала, как сильно держалась весь день, не позволяя себе ни одного слабого движения.

– Что случилось?

– Меня хотят посадить на поводок.

– Совет?

Она кивнула.

Он выдохнул сквозь зубы.

– Чёрт.

Она не выдержала.

Слёзы вырвались резко, без всякой красивой паузы, и она закрыла лицо руками, чувствуя, как всё накопившееся за эти два дня наконец обрушивается на неё целиком.

– Я не справляюсь, – глухо сказала она. – Я не умею быть магом. Я не умею быть героиней. Я не умею быть сильной здесь.

Рейнар не стал говорить «всё будет хорошо».

Он просто обнял её.

Не крепко, не драматично, а так, как обнимают того, кто вот-вот рассыплется, и этот жест был таким простым и таким неожиданно правильным, что у неё перехватило дыхание.

– Ты не обязана уметь всё это сразу, – сказал он ей в волосы. – Ты обязана только выжить.

Она уткнулась лбом ему в грудь, чувствуя, как под ладонями медленно успокаивается его дыхание, и позволила себе эти несколько секунд слабости, которые вдруг стали важнее любых стратегий и планов.

– Он тебе нужен, – тихо сказал Элиар.

– Я знаю, – мысленно ответила она.

Рейнар чуть отстранился, но не отпустил её полностью, словно его тело отказывалось принимать идею, что между ними снова должна появиться дистанция.

– Они тебя сломают, если ты останешься в их прямом доступе, – сказал он. – Тебе нужен контроль над своей магией. Быстро.

– Я не знаю, как.

– Я знаю, кто знает.

Она подняла на него глаза.

– Кто?

– Человек, которого Совет боится сильнее, чем нестабильных студентов.

– Звучит обнадёживающе.

– Это отшельник в горах, – сказал он. – Старый маг, который когда-то работал с первичными потоками. Его выгнали за то, что он не захотел служить системе.

У Алины внутри что-то дрогнуло.

– Горы…

– Да.

– Это не совпадение, – тихо сказал Элиар. – Он может знать, как вернуть меня в тело.

– Ты уверен?

– Я чувствую это.

Рейнар смотрел на неё слишком серьёзно.

– Это будет опасно, – сказал он. – И это будет против приказов Совета.

– У меня уже нет иллюзий, что они меня отпустят просто так.

Он усмехнулся.

– Тогда у нас есть план.

Она выдохнула.

– Ты понимаешь, что это уже похоже на побег?

– Это и есть побег.

Он снова притянул её к себе, уже крепче, и в этом объятии было слишком много страха потерять и слишком мало холодного контроля, к которому он привык.

– Я не дам им тебя забрать, – глухо сказал он.

Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё что-то болезненно и одновременно светло сжимается.

– Это становится серьёзным, – тихо сказал Элиар.

– Ты только сейчас заметил? – мысленно ответила она.

– Да. И мне это не нравится.

– Мне тоже.

Но ни один из них не солгал.

Рейнар вывел её на пустую тренировочную площадку за старым корпусом уже после заката, когда официальные занятия давно закончились, а воздух стал холодным и плотным, и от этого всё вокруг казалось нереальным, как будто они не просто нарушали правила академии, а выпадали из её мира в какое-то отдельное, временное пространство.

– Ты слишком зажимаешься, – сказал он, обходя её по кругу, и его взгляд был не оценивающим, а тревожным, как у человека, который видит, что она вот-вот сломается, но всё равно толкает её дальше.

– Потому что ты на меня смотришь, – буркнула она, пытаясь удержать концентрацию.

– Потому что ты боишься, – спокойно ответил он. – И потому что ты привыкла, что тебя спасают.

Она вспыхнула.

– Я не привыкла.

– Привыкла, – мягко, но жёстко сказал он. – И я не всегда буду рядом.

Он встал за её спиной и взял её запястья в свои ладони, поправляя хват, и от этого почти невесомого, функционального прикосновения у неё внутри всё предательски сжалось, потому что его руки были тёплыми, сильными и слишком близко к её телу для того, чтобы она могла делать вид, что это просто тренировка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.