Александр Рябушенко
Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы

Космическая эпопея.

Что наша жизнь для Вселенной? Человек – пёстрый мотылёк, только взмахнул крылышками, вспорхнул и уже нет его. Время человека коротко, но бывает взлёт таким ярким, что очень долго будоражит воображение людей и оставляет последующим поколениям легенды, истории, сказания. Из тысяч легенд соткано полотно той противоречивой военной эпохи. Самые знаменательные и увлекательные истории о Мике Стоуне, они золотой нитью вплетены в тот грозовой, бурный век. Откроем же мы картину с события, которое потрясло Галактику и привело к грандиозным переменам.

Пролог.

Водородный газ вьющимися узлами уходил в бездну, загораясь время от времени ярким светом. После очередной вспышки проходила минута – другая, и снова пелена газовых облаков покрывалась темнотой. Но вот яркий отблеск озарил пространство, открыв взору серо-пепельную туманность, укутавшую плотным облаком незнакомый объект. Овальной формы, тёмный, казалось он застыл на месте, поджидая, когда мрак покроет космические просторы. Водородное облако, несущее пыль далёких звёзд, безропотно повиновалось, дёрнулось, изогнулось, и снова погасло. Тогда незнакомый объект с жадностью хищника стал поглощать его. Межзвёздная пыль и космический газ снова закружились, затрепетали, и завязываясь узлами, уходили в бездонное, ненасытное чрево «чёрного карлика».

– Нежданный гость? Ведёт себя очень странно? – Алан отвёл взгляд от телескопа. Молодой человек, лет тридцати, в синем комбинезоне и с уставшими покрасневшими глазами, снова прильнул к окуляру.

– Нежданный?! – грузный толстячок с вспотевшим обрюзгшим лицом дёрнулся в кресле. – Нежданный, я десять лет ждал его появления, или правильнее её, моя черноокая красавица, – толстячок вскочил с кресла, протёр очки, висевшие на самом кончике носа, и прильнул к стеклу смежного рефлектора. – О, это она! Смотри, смотри, как ненасытно пожирает звёздную пыль, какова гравитационная энергия! – невысокий лысоватый толстячок, заведующий космической обсерваторией, запрыгал на месте от нахлынувшей радости. Включил большой экран обсерватории, занимавший половину овальной стены, и плюхнулся в кресло.

– Мне не нравится такое соседство, – пробурчал Алан, всё ещё глядя в окуляр телескопа. – Хоть я и не имею учёной степени, я всего лишь ваш ассистент, профессор, и тем не менее я отлично понимаю, чем грозит появление горячей нейтронной звезды, близь такого гиганта как Олегон.

– Олегон! – профессор Крафт от души рассмеялся и потёр ладони. – Да поглотит она ваш Олегон и не заметит, и мы будем единственными свидетелями этого грандиозного зрелища!

Крафт снова потёр ладони, помассировал обвислые щёки и заверещал от радости, наблюдая на экране, как красный гигант, звезда массой в сотни солнц, медленно, но неуклонно приближалась к «чёрному карлику», вспыхивавшему своей горячей оболочкой. Звезда Олегон в миллионы раз превосходила светимостью и размерами опасного пришельца, зато плотность и масса «чёрного карлика» были чудовищно велики.

Алан включил автоматическую систему слежения и приступил к расчётам гравитационного поля нейтронной звезды.

– Наше счастье, профессор, что они слишком далеко друг от друга. Приборы показывают, орбиты звёзд не пересекутся.

– Врут ваши бестолковые вычислители! Я! Я! – и толстячок одетый в потёртый ношенный комбинезон ударил себя ладонью в грудь. – Я давно сделал расчёты, ещё десять лет назад! Ни одна свинья из Учёного Совета мне тогда не поверила! Ни одна! А я ждал, ждал, когда пробьёт мой час, я знал, что они пересекутся!

– Вы ненормальный, Крафт, определённо вы сошли с ума! – растеряно обрубил Алан.

– Пусть я ненормальный! Да, я сошёл с ума! Но я прав! Прав! И это скоро поймут в Учёном Совете! – профессор заплясал на месте, подпрыгивая и делая неуклюжие движения, словно проснувшийся гиппопотам.

Люк открылся, и Моника, стройная эффектная блондинка, вошла в аппаратную.

– Что здесь происходит? Чем вызвана такая радость?

– Профессор утверждает, что сошёл с ума, – улыбнулся молодой человек.

Толстяк Крафт застыл на одной ноге, подобно цапле, поглядывая, то на Монику, то на Алана, как бы раздумывая, кого первого клюнуть.

– Да, я сошёл с ума, – закончив танец, профессор наконец-то прочно встал на обе ноги.

      Блондинка ослепительно улыбнулась:

– Мальчики, я понимаю, вам скучно, но не надо меня дурачить. К чему эти загадки?

– Посмотри на экран, моя милая девочка, и скажи, видишь ли ты огромного красавца – звезду Олегон?

– Да, – нерешительно ответила Моника.

– Так вот, скоро от него ничего не останется, и это утверждаю я, профессор Крафт!

– Вы шутите, профессор?!

– Я с ума сошёл, детка, и по этой причине шутить не могу, – красные щёки Крафта задёргались от волнения и усталости, он плюхнулся в кресло, размякнув, подобно аморфному созданию.

– Мне всё это не нравится, очень не нравится, – Алан с тревогой посмотрел на Монику.

– А мне нравится! – сердито рявкнул профессор. – Скоро эти невежды узнают, кто прав, достаточно им будет посмотреть в свои телескопы. Они убедятся – Крафт всегда прав!

Алан работал в космической обсерватории уже несколько лет, и многие явления природы для него не были в диковинку. Но то, что он увидел в окуляр телескопа оживило каждый его нерв, заставило вздрогнуть и напрячь мускулы. Нейтронная звезда, окутанная мутным газом быстро приближалась к красному гиганту. Её безудержное пульсирующее вращение вокруг своей оси нарушало работу приборов обсерватории, всё более затрудняя сложные расчёты. Вот гигант вспыхнул протуберанцами, похожие на косички, они притягивались к тёмному пришельцу.

– Колоссальное гравитационное поле у этого бродяги, каких-то тридцать-сорок километров в диаметре, а заставляет вздрагивать звезду Олегон.

– Скоро он вытянет из Олегона всё плазменное нутро, оставит нам кожицу на память, – профессор запыхтел трубкой и поправил на носу очки.

Аппаратная зала покрылась ароматом мятных трав. Алана, невысокого подвижного брюнета, раздражала привычка Крафта зажигать «коптилку» в самый неподходящий момент. Но положение ассистента обязывало молчать, и он уставился в окуляр. Нейтронная звезда, накручивая алые протуберанцы, продолжала приближаться к Олегону, его яркие блики окутывались газовыми облаками и исчезали в гравитационном поле маленького пришельца.

Время бежало незаметно, унося с собой мысли и тревоги. Понятие времени становится смутным и абстрактным, если долгие годы проводишь в маленьком коллективе, в далёкой звёздной системе, на станции-обсерватории изучающей эволюцию и строение звёзд – красных гигантов.

Алан вошёл в аппаратную, приборы работали нормально. Профессор тихо хрюкал в кресле, дремая после длительного дежурства. Моника, притаившись у окуляра рефлектора, забылась в расчётах. Как математик, верный своему призванию, погрузилась в царство символов и алгебраических обозначений.

– Не могу понять, что же происходит? Или приборы врут, или…

– Упражняешься? – Алан заломил себе руку, не зная как поддержать разговор. Честно сказать, этот поток символов на экране и в таблице его раздражал.

– Алан, – Моника устремила на него тревожный взгляд, изучающе посмотрела на худощавое лицо коллеги. – Не понимаю, что здесь происходит?

– Не удивительно, если бы я набрал столько чисел и обозначений, я бы тоже не понял.

– Да нет же, нет, ты посмотри на эти значения выданные вычислителем. Ведь это означает только одно, давление во внутренних слоях Олегона понизилось до критических единиц.

– Ты хочешь сказать… – мысль медленно, но неуклонно пробивалась к сознанию молодого человека.

– Да, да, Алан, красный гигант, как пустой орех, на скорлупу которого давит колоссальное внешнее гравитационное поле.

И вдруг, Алан понял всю картину происходящего и, словно обезумев, бросился к окуляру телескопа.

– Буди профессора, слышишь!

– Зачем? Он только уснул. Он устал.

– Буди Крафта, я тебе говорю!

– Алан?! Но профессор только что задремал, – упиралась Моника, с восхищением поглядывая на обрюзгшее тело научного авторитета.

– Он расчёты видел? – проговорил сквозь зубы молодой человек, наводя зеркало телескопа на объект.

– Конечно, видел! И сказал, всё идёт как надо. Нет повода для волнений.

– Что?! – Алан отвёл взгляд от телескопа и уставился на Монику. – А своя голова на плечах есть, или одни символы остались?!

– Ну я не знаю, – развела руками Моника, – я ему верю.

Быстрыми ловкими движениями пальцев Алан включил с десяток счётчиков, зажёгся правый блок. Он прошёлся пальцами по сенсорам левого блока, и цифры забегали по экранам. «Глаз» телескопа начал собирать космический свет, астроном прильнул к окуляру. Нейтронный карлик приблизился к звезде-гиганту почти вплотную и поглощал плазменный поток, рвавшийся уже из самых её глубин. Внешняя оболочка Олегона выглядела более прозрачной чем прежде. Она беспомощно дёргалась, пульсировала, словно живая материя, и казалось вот-вот будет раздавлена огромным гравитационным давлением.

Проснулся Крафт, разбуженный перепалкой, поправил на переносице очки и включил большой экран центрального рефлектора.

– Ага! Я же говорил! Говорил!

Алан повернул бледное лицо и посмотрел на профессора: «Да он действительно сошёл с ума, он ненормальный», – подумал молодой человек и обратился к Монике.

– Надо бежать, – еле выговорил он.

– Бежать? – Моника непонимающе взглянула на коллегу. – Куда бежать?

– Всё равно куда, лишь бы подальше от этих мест, – Алан схватил Монику за руку и потащил к люку. – Быстрей! Быстрей! Каждая минута дорога!

Моника упиралась, поглядывая на Крафта доверчивым взглядом. Тот встал и зашагал вдоль экрана:

– Бегите, бегите. Отсюда никто не убежит. Зато мы можем насладиться зрелищем, которое не каждому смертному дано увидеть.

– Быстрей же, быстрей! Бежать надо, – тащил за руку подругу Алан.

– А как же профессор? – упиралась Моника. – Я ничего не понимаю.

– Что тут понимать! – вспылил молодой астроном. – Что тут понимать, он зрелищем будет наслаждаться, мы ему только мешать будем!

– Надо подумать, – Моника посмотрела на часы, словно собиралась найти ответ.

Алан понял бесполезность уговоров и включил передатчик. Тихое шипение послышалось в наушниках, застрекотала музыка, робот Уоткинс отвлёкся от работы и поднялся на ноги.

– Мой сигнал. Меня вызывают, – сообщил напарнику робот и вылез из тесной кабины.

Рол, из технической службы безопасности, продолжал выполнять свою работу, не обращая внимание на сигналы. Уоткинс расправил спину, сделал пару неуклюжих движений ногами, и быстро, подобно тренированному спортсмену, застучал металлическими каблуками по винтовой лесенке, поднимаясь всё выше и выше, пока не исчез в створках открывшегося люка.

– Безумие, да это же безумие, – Алан смотрел на полного лысоватого мужчину взглядом излучающим ненависть. – Вам недороги наши жизни, Крафт, вам безразлична судьба Моники, я знаю, знаю, но причём здесь жизни тысяч и тысяч людей!

Не дожидаясь ответа, щуплый шустрый астроном включил сигнальную систему оповещения Галактики. И скоро сотни станций в ближайших звёздных системах примут сигнал «опасность – срочная эвакуация».

В аппаратной появился робот и доложил о своём прибытии.

– Уоткинс, отнеси даму в гермокамеру, – обратился к нему молодой астроном.

И сам, первым, проскочил в проём люка. Он спускался по спиральным лестницам, переходил из лифта в лифт. А за ним неотступно следовал робот, крепко держа под мышкой Монику. Алан остановился только в промежуточной камере переходного отсека, и даже не оглянувшись, включил герметизацию. Проходили минуты томительного ожидания.

– «Цефея» в порядке? К полёту готова? – обратился к роботу Алан.

Уоткинс, державший Монику, заколебался, не зная что ответить, потом сказал:

– Не было никаких указаний относительно готовности звездолёта. Я и Рол собираемся поставить новый реактор.

Алан побледнел, а Моника задёргалась в лапах робота, пытаясь освободиться.

– Я протестую! Я кандидат наук, это возмутительно!

Астроном и робот обменялись несколькими фразами, и не обращая внимания на сопротивление, напялили на Монику скафандр, надели шлем, и Уоткинс добросовестно затянул магнитные петли на хрупких соединениях.

– Помоги, – засуетился Алан, неуклюже влезая в скафандр. – Быстрей! Быстрей! – но вот голова Алана проскочила в шарообразный шлем, и робот закрепил застёжки, затянув их потуже.

Как только люк открылся, они все трое сошли в широкий хорошо освещённый отсек. Робот Рол трудился под днищем «Цефеи», ему нравилось ремонтировать технику. Работал он не спеша, открепляя двумя электромагнитными ключами бак с ядерным топливом. Алан схватился за сердце, у него подкосились ноги, но удержав равновесие, он закричал в передатчик шлемофона.

– Уоткинс, сделай что-нибудь! Пока мы добежим до площадки, он разберёт звездолёт на запчасти!

Робот, выслушав непонятную команду, передал её напарнику. И тот, поддерживая бак двумя клешнями, остановился, ожидая бегущих.

– Цепляй всё обратно! Всё, что успел отсоединить! Слышь, кому говорю, – Алан ткнул Рола кулаком в плечо, – Уоткинс, помоги ему.

Два техника засуетились, забегали, ставя бак на место.

– Господи, хоть бы они ничего не забыли, – Алан взвёл глаза кверху, но кроме яркого освещения ничего не увидел. – Что ты ещё успел отсоединить?! – астроном схватил Рола за металлические петли и начал трясти, как будто надеялся, что из техника посыпятся снятые детали.

Но Рол молчал, не понимая сложных команд. К счастью для беглецов, Уоткинсу новая конструкция мозгового устройства позволяла соображать гораздо быстрее, и он тут же отрапортовал людям.

– Все готово к полёту, только горючее для взлёта и ускорения необходимо поставить на борт.

– Так чего же вы стоите, два космических придурка. Господи, где же вас только собирали, горе вы наше.

– Фирма «Ньюстехник», – отрапортовал быстро соображавший робот.

– Вон отсюда! За работу! – Алан потерял контроль над эмоциями и чуть не набросился с кулаками на Уоткинса.

Роботы забегали, засуетились, они несли какие-то капсулы: подключали, убирали, подсоединяли, отсоединяли, снова их прикрепляли. Всё это походило на сознательное издевательство, и Алан, не желая видеть эти ходячие изделия фирмы «Ньюстехник», поднялся в кабину, чтобы проверить приборы.

«Цефея» – длинная и тонкая, похожая скорее на стрелу с густым оперением, чем на космический корабль, занимала почти весь взлётный отсек. Но несмотря на внушительные размеры, имела очень тесную кабину; в остальной же части корпуса располагались: небольшой отсек для обеспечения жизнедеятельности экипажа, термоядерный реактор, длинные капсулы с горючим веществом, и двигатели.

Алан и Моника намечали курс полёта, когда два технических помощника Уоткинс и Рол закончили работу и встали навытяжку возле трапа звездолёта.

– Готово, – бодро объявил Уоткинс

– Давай, прыгай в кабину, братва, может нам больше повезёт, чем профессору Крафту.

Моника побледнела, а роботы замерли в нерешительности.

– Что такое, бунт на корабле?! – крикнул Алан.

Рол приложил клешню к груди, и заявил:

– Мы не имеем права покидать пост без разрешения технического представителя.

– Ерунда, – отрезал астроном, – могу вас заверить ни один технический представитель сюда не явится. Решайся Уоткинс.

Робот постоял, посмотрел на товарища, но всё-таки полез в кабину. Рол, который соображал хуже, самоуверенно заявил:

– Я вам помогу открыть шлюзы, – повернувшись, он направился к шлюзовым створам.

– Помоги, помоги, тебя давно надо отправить на переплавку, – и Алан включил герметизацию кабины.

Люк медленно закрылся, а из многочисленных сопл «Цефеи» пошёл газ, похожий на густой пар водорода. Зажглись движители, и яркие огни пламени сменили утихшие паровые выбросы. Космический корабль медленно двинулся по узкому коридору, пробираясь к выходу. Последняя створа шлюза застопорилась, открыв только узкую полосу космоса. Алан погасил мощность двигателей, и звездолёт замер в ожидании. В шлюзах показался озадаченный Рол, он полез прямо через перегородки последнего шлюза, рискуя вывалиться из астрономической обсерватории.

Пока беглецы волновались за свои жизни, Крафт отдыхал в кресле. Он внимательно следил за перемещениями на экране, и видел, судьба Олегона уже решена. Нейтронная звезда, забрав внутреннюю плазму у беспомощного гиганта, постепенно удалялась. Конвульсии красно-золотой короны, умирающей звезды, поражали воображение. Крафт привстал с кресла, широко раскрыв рот и воспалённые глаза от ужаса и восторга. Видеокамеры рефлектора дали помехи, изображение на экране покрылось рябью. Одинокий профессор, чтобы видеть всё, прильнул к окуляру телескопа. Колоссальное внешнее давление Олегона сжало остатки пульсирующей плазмы.

«Схлопывание звезды! Коллапс красного гиганта!» – прошептал профессор. Одна фотосфера с остатками лучей короны, словно прозрачный абажур, осталась на том месте, где ещё совсем недавно зеркала рефлектора улавливали звезду Олегон. «Сколько будет длиться сжатие: минуту, две, а может час?» – но Крафт ошибся, уже в следующую секунду энергия сжатия сменилась энергией взрыва, фотосферу с остатками лучей короны разорвало в клочья. «Всё, Олегона больше нет!»

Яркое пурпурное облако блеснуло ослепительным светом. Профессор закрыл глаза руками и застонал. Превозмогая боль, он включил дополнительные светофильтры, и слезящимися глазами прильнул к окуляру. Растущее с каждой секундой водородное облако поглощало всё больше и больше космического пространства, покрывая ближайшие планеты бурлящей плазмой и раскалённым газом. Чёрный столб пыли разорвал пелену бушующей плазмы. Это нейтронная звезда освободила свою накопленную энергию, пепельными лучами добавила к быстрорастущему адскому облаку тёмные мрачные узлы.

К тому времени, «Цефея» уже выбралась из тесного шлюза на простор, и быстро разгоняясь, уходила от светящегося потока газа в космическую мглу. Рол на прощанье, в след беглецам, ещё махал отвёрткой, когда станцию качнуло и затрясло, окутало искрящимся смерчем. Лавина пламени в одно мгновение стёрла орбитальную обсерваторию в пепельную пыль и развеяла на миллионы миль. Как фантастическое чудовище, водородное облако расширялось и забирало в огненные объятия соседние звезды и их планеты.

Исчерпав энергию взрыва, облако превратилось в ослепительно яркую газопылевую туманность, напоминая жителям Галактики о когда-то существовавшей звезде Олегон.

История первая.

И в космосе путь

не усеян звёздами…

Глава 1.

Ура! Прощай академия!

Раннее утро. Лёгкий озноб пробирает кожу. Долгожданное солнце выглянуло из-за горизонта и вот-вот коснётся тёплыми лучами, продрогших от утренней прохлады курсантов – парней и девушек. Они выстроились на плацу, вокруг которого росли ухоженные кипарисы. Чуть дальше от парадной площадки, сквозь пышные кроны деревьев и кустарников, проглядывали высокие стеклянные здания, их идеальные трёхгранные формы ближе к земле распадались на причудливые многогранники.

Штат Калифорния, маленький городок Редвуд-Сити, один из немногих тихих пригородных районов, окружающих непомерно разросшийся за последнее столетие Сан-Франциско. Старейшая на планете Земля академия астронавтики готовится расстаться со своими питомцами. Шесть лет проведённые в стенах военного учреждения навсегда останутся в памяти молодых людей, готовящихся вступить на путь самостоятельной жизни. По окончании академии астронавтики они будут направлены стажёрами на космические корабли, военные базы и орбитальные станции, для прохождения службы и приобретения практических навыков. А пока юноши и девушки, стройные и подтянутые, высокие и красивые, застыли в ожидании начала церемонии «посвящения», ставшей уже традицией для многих поколений выпускников. Разделённые на отряды, они уверенно тянули подбородки, гордясь принадлежностью к той, или иной группе.

Правое крыло занимали связисты, в синих комбинезонах с белыми нашивками вместо петлиц. Рядом построились штурманы в светло-зелёных широкоплечих костюмах. Гордость академии школа боевого пилотирования, блистала белыми одеждами и розовыми нашивками на жёстких высоких воротничках. Замыкали строй разведчики в оранжевых комбинезонах с синими полосами на плечах.

Генерал Мел Робертсон, руководивший академией, закончил длинную речь. Он выключил сигнализатор-подсказчик, спрятанный в кармане бархатного парадного мундира, ладонью поправил под фуражкой седые волосы, разгладил глубокие морщины на щеках. Потом посмотрел на курсантов проницательным взглядом, и произнёс свою любимую фразу:

– Ну…с господа, будущие офицеры, приступим.

Преподаватели, у него за спиной, оживились, начали переговариваться.

– Мик Стоун, кафедра боевого пилотирования, – произнёс металлическим голосом Мел Робертсон, и взял в руки диплом.

Мик, аж подпрыгнул от неожиданности, четыре сотни курсантов, а его вызывают первым. Чётким строевым шагом он приблизился к генералу, представившись по форме, как положено по уставу.

– Молодец, хорошо! – лукаво подмигнул руководитель академии. – Всегда бы так! Мы поздравляем Вас с окончанием учёбы и вручаем Вам диплом. С этого дня Вы полноправный представитель офицерского корпуса, и имеете право входить на любые военные объекты, если они, конечно, не помечены грифом «совершенно секретно», например: женская баня.

– Что? Какая баня? – не понял Мик.

Преодолев первый конфуз, он протянул руку за документами, но старик хитро улыбнулся и ловкими манипуляциями рук спрятал диплом в свой нагрудный кармашек.

– Вот так-то, молодой человек, – снова улыбнулся генерал, и вытянул из того же кармашка спелую сливу.

Мик застыл в ожидании, он смотрел то на сливу, то на генерала.

– Вот так-то, курсант Стоун, останешься ты с носом.

Не успел Мик произнести даже слово, в своё оправдание, а пальцы начальника академии уже крепко схватили его за нос.

– Что вы делаете?! Что вы делаете?! – завопил Мик и вцепился в руку генерала. Но, два пальца, большой и указательный, тисками сжали ноздри Стоуна.

В рядах курсантов раздался дружный хохот. Благовоспитанные юноши и девушки хором скандировали:

– Сливка! Сливка! – и смех в рядах, смех.

– Отпустите! Отпустите! – стонал Мик.

Генерал бросил терзать чужой нос и, вытащив платочек, вытер пальцы. Потом посмотрел на посиневший и распухший до неузнаваемости нос и с удовлетворением произнёс:

«Сливка!»

Всё покрылось пеленой, уходило куда-то вдаль радужными кругами. Кто-то теребил за плечо. Мик повернулся, вскочил с постели, схватился за голову, протёр глаза и встряхнулся:

– Что за ерунда? И надо же такому присниться, – кто-то продолжал настойчиво трясти его за плечо. – А это ты, – и Мик снова обхватил голову руками, она нещадно гудела.

– Пора вставать соня, я уже приготовил твой парадный костюм, – робот, старенький с облущённой облицовкой, старался подобрать из своего небогатого лексикона нужные слова.

– Слушай, Кру, мне такой скверный сон приснился.

– Сон, это чепуха.

– Для тебя, конечно, чепуха. Ты всё равно не спишь.

– Нет, нет, так говорил один мастер, подчинивший мою правую клешню.

– И что же он говорил?

– Он говорил, сны сбываются только наполовину, а остальное всё чепуха, неправда значит.

– Мне и половины достаточно, – и Мик с опаской потрогал кончик носа. – Мне сегодня диплом получать.

– Знаю, знаю! С чем тебя и поздравляю, отмучился своё, счастливец.

– Издеваешься, старина, не ожидал! – Мик полез под душ, а робот начал наводить порядок, причитая:

– Постель не убрал – уже минус, зубы не почистил – уже минус, плохо позавтракаешь…

Мик вышел из душевой и улыбнулся:

– Если не позавтракаю, ещё один минус?

– Да, – утвердительно кивнул робот.

– Ох и зануда, ох и зануда. Недаром тебя списали с космического корабля, наверное, капитану много минусов поставил.

– Я был на крейсере «Спасатель» первым помощником хирурга.

– Слышал, слышал, – засмеялся Мик. – Поэтому весь экипаж подписался за твою отставку, старина.

– Это были козни капитана. Не нравилось ему, когда правду говорят.

– Да, да, читал о той скандальной истории, когда экипаж «Спасателя», недовольный поведением деспота капитана, посылал к нему робота Кру, для того, чтобы тот показывал капитану, все его минусы в работе.

– Я хотел как лучше, – защищался робот.

– Да, я знаю. Но чем закончилась твоя парламентёрская деятельность? Капитан с экипажем, пришли к согласию, а тебя всей командой списали на Землю. Да ещё с такой смешной формулировкой «опасен в общении». Из-за этого ты несколько лет работал грузчиком, помогая какому-то контрабандисту перевозить тюбики с ликёром. Если бы не мой отец, перекупивший тебя за бесценок, свалки бы тебе не миновать.

Робот приуныл и старчески закряхтел. А Мик улыбнулся, поправил белый атласный костюм, потрогал высокий воротничок с розовыми нашивками, и добавил:

– Не робей, старина, лучше пожелай мне удачи, решающий денёк у меня намечается, можно сказать, дорога в большую жизнь открывается. Какой она будет? Посмотрим…

«Всё как во сне: и кипарисовый парк, и цветущие газоны разделённые геометрически правильными дорожками, и, сверкающие в лучах взошедшего солнца, хрустальные здания военной академии. Только это уже не сон, а позор; ему, единственному из четырёхсот выпускников этого года, не выдали диплом, – Мик потрогал нос. – Горячий! Всё лицо горит! Но это от стыда, уж лучше бы «сливка» на носу, чем такое – окончить престижную академию без диплома. Осталось несколько часов, выпускной бал-маскарад и… прощай академия! Шесть весёлых курсантских годочков пролетели! Кто чему научился, тот с тем багажом и пойдёт на службу. А служба непростая, много знаний требует. Теперь, конечно, о какой хорошей практике и карьере может идти речь. Да, был бы диплом, а знания уж как-нибудь навыками восполним», – размышлял Мик Стоун, слоняясь среди счастливых курсантов, шарахавшихся от него как от предвестника неудач.

Мик приблизился к группе выпускниц. Связистки о чём-то перешёптывались, что-то говорили о мужчинах, о перспективах службы и заливались смехом, поглядывали по сторонам. Они увидели Мика и замолчали, немного смутившись. Бойкая черноокая Нинель выступила вперёд:

– Послушай, Мик, что тебе надо? Иди отсюда, а то знаешь, можешь и по шее получить.

– Очень мне нужны, ваши смешные секреты, – ответил Мик, и без всякого настроения побрёл по солнечному коридору.

В этот прощальный день солнечного света в хрустальном здании академии было так много, что кабинеты и залы для лекций, казались волшебными. Мик усмехнулся: «Да что уж теперь, волшебства для него, здесь уже не будет».

Розовощёкий Игнат-весельчак и желчно-худощавый Джимми-нытик спорили до хрипоты. Они обсуждали будущее земной цивилизации, но увидев безрадостное лицо Мика, решили подбодрить товарища.

– Не убивайся ты так, – заговорил Игнат. – У тебя отец, величина! Он договорится и в академии, и в адмиралтействе.

– Если бы хотел, уже помог бы, – промычал Джимми.

– Это так, – согласился Игнат. – Я слышал, что отец Мика и Мэл Робертсон служили в одной эскадре.

– Тут это не поможет, в адмиралтействе бюрократия, бункер непробиваемый, так что Мик положение у тебя незавидное, – с сочувствием произнёс Джимми.

– Не переживай, Мик, – утешал Игнат, – я всегда восхищался твоим оптимизмом и желанием бороться до победы.

– В его положении это не сработает.

– Тогда на гражданскую службу, там тоже кадры нужны.

– Там кадры с дипломами нужны, так что Мику не позавидуешь, – ныл своё Джимми.

– Да, идите вы, на свою практику, с вашими советами! – Мик быстро зашагал по коридору, обходя, общавшихся между собой преподавателей и курсантов, пока не заметил четырёх друзей; собственно, их-то он и искал в здании академии, он был уверен, сейчас они вместе, ожидают приглашение на выпускной бал-маскарад.

Стив Найт – первая скрипка в этом квартете, и Мик с невольной завистью окинул взглядом будущего штурмана. Природа его одарила высокой статью и крепкой мускулатурой, но особо надо отметить благородное лицо и всегда счастливые синие глаза. Он не был скуп на шутки и добрую улыбку, он обладал всеми данными, позволяющими вести за собой других. Стив расстегнул зелёный воротничок, вздохнул полной грудью, и заговорил:

– Наверное вам известно, готовится к полёту новейший крейсер, – не спеша, с расстановкой каждого слова, рассказывал он друзьям последние новости. – Я как лучший выпускник академии получил назначение, кем бы вы думали?

– Кем?! – хором выдохнули слушавшие его курсанты, раскрыв рты от удивления.

– Второй штурман, причём сразу получаю офицерское звание.

Ребята замерли, они сгорали от нетерпения. Но Стив, как настоящий лидер и хороший психолог, не торопился, он ожидал наводящих вопросов.

– Вот здорово! – восхищённо воскликнул Том, среднего роста, полный и неуклюжий, он напоминал игривого медвежонка, который, если ему наступить на лапу, мог проявить необыкновенно хорошую реакцию и смекалку. Том Крамптон входил в десятку лучших учеников кафедры связи. Но о таком назначении мог только мечтать. – А что за крейсер, неужели «Персей»?

– Он самый, – улыбнулся Стив. – Восемь плазменных двигателей. Свободный межзвёздный путь, каким является пространство между нашим Солнцем и Альфа Центавра, он способен перепрыгнуть за сутки. Да, да, – не спеша продолжил будущий штурман, – сжатие пространственно-временного радиуса, у этого крейсера, семь единиц, можете представить его возможности!

Друзья недоверчиво пожали плечами и переглянулись. Заметив сомнение, Стив добавил:

– Так утверждает капитан, с которым я разговаривал накануне. Я думаю, у меня скоро будет возможность убедиться в этом самому, – закончил он речь, не допуская никаких возражений.

Внимательные слушатели почесали затылки, не зная, что ответить.

Дэвид Грин – невысокий смуглый брюнет с миловидным лицом и узенькими женскими бровями, окончив кафедру пилотов, тоже надеялся получить хорошее место. Но увы, он провалил последние экзаменационные тесты и получил средний бал. Поэтому он с радостью принял предложение ректора академии, пройти стажировку на «Метеоре», корабле несущем пограничную службу на дальних рубежах земной цивилизации. Дэвид поправил свой идеально белый костюм, которым страшно гордился, расстегнул жёсткий воротничок с розовыми нашивками и тяжело вздохнул. От Стива не ускользнула нотка грусти заискрившаяся в глазах друга, и он хлопнул Грина по плечу:

– Не грусти, ты же пилот, возможно, в будущем будешь капитаном быстроходного крейсера, такого как «Персей».

– Ты скорее будешь, – ответил Дэвид и отвернулся, желая скрыть набежавшую слезу.

Джейн усмехнулась, заметив превосходство Найта над своими однокурсниками. Он смотрелся более значительно и умом, и телом, и что самое главное, у него неплохие виды на будущее, возможность сделать быструю карьеру.

Джейн Фишер, Дэвид Грин, Том Крамптон и Стив Найт подружились на первом курсе. Совсем юными шестнадцатилетними они дали клятву верности и пронесли её через долгие шесть лет учёбы в академии. Пришла пора расставаться, друзья чувствовали скорую разлуку и тоска о годах проведённых вместе, больно пощипывала их возмужавшие сердца.

«Идеал мужчины, плюс неплохие перспективы, – подумала Джейн. – Получилась бы неплохая пара. Мы достойны друг друга, и по всем законам природы должны быть вдвоём. Я недурна собой, говорят даже красива, одни пышные каштановые волосы чего стоят, загляденье. К тому же, я отличница, диплом с платиновым гербом, такой же как у Стива. Он штурман, я связист. Мы могли бы вместе путешествовать на просторах Галактики. Поговорю с Мэлом Робертсоном, не думаю, чтобы он мне отказал», – свои достоинства смуглая зеленоглазая шатенка нисколько не преувеличивала, наоборот, если быть объективным, то следует также упомянуть, она обладала средним ростом, стройной фигурой и, что особенно ценится при поступлении в академию, отличным здоровьем и живым умом.

Пока друзья спорили о возможном создании межзвёздной федерации и заселении пустующих планет, о том как взять под контроль огромные приграничные пространства, которые только формально принадлежат землянам, Джейн мечтала о своём личном будущем. О том, как она и Стив, на новеньком «Персее», несутся к звёздам. Заметив краешком глаза курчавого Мика, Джейн оцепенела: «Странно? Он смотрит на меня, как будто видит в первый раз. Да, он всегда на меня так смотрит! – она перевела взгляд на улыбающегося Стива, и отметила про себя: – Делает вид, что не замечает, надолго ли? Посмотрим».

– Вздор! – сделал заключение Крамптон. – Незачем Второму флоту курсировать без толку на таких просторах, лучше заселить пригодные для жизни планеты колонистами!

– Не закипай, Том, не закипай. Где найти столько колонистов, желающих поселиться в опасных секторах, – возразил Дэвид Грин, и добавил с ноткой сожаления, – прощальный вечер, а мы о политике. Неужели нам поговорить не о чем?

Но разговор не клеился. И вот только тогда Стив позволил себе взглянуть на Мика, давно уже беспардонно глазевшего на Джейн.

– А, будущий пилот, – с немалой долей иронии в голосе сказал Найт.

Стоун очнулся, словно протрезвел. Осмотрев атлета с ног до головы, ответил:

– Говорят профессия штурмана устарела, а скоро и вовсе отомрёт за ненадобностью.

Стив дёрнулся, будто получил удар по лицу.

– То есть, как за ненадобностью?

Мик повеселел, и быстро перешёл в наступление:

– Современные навигационные приборы позволяют вести корабль одному человеку. К тому же, вы слышали, сделали робота; да, да, робота, и корпус у него такой же зелёный, и статью хоть куда, да вот у него значительное преимущество, рабочего вещества в голове побольше.

Стив не знал, что ответить, ему хотелось врезать этому наглецу, но присутствие Джейн сдерживало недостойные порывы. Он посмотрел на подругу, Фишер отвернулась с бесстрастным лицом и думала о чём-то своём. Стив успокоился.

– Без штурмана никак нельзя, ты учился и знаешь, – заговорил он почти равнодушно. – Штурман самая главная профессия во флоте. Рассчитать движение космического корабля, точно вывести на цель, без штурмана заблудишься, и ни одна экспедиция не отыщет.

– Нет, Стив, ты не прав, – вмешался в разговор Том, – штурман необходимая специальность, но главное в космосе это связь, без неё делай расчёты сколько угодно, всё равно не туда попадёшь. Вспомни корабль капитана Грэя, у них выбило все источники связи, и блукали они в потёмках космоса, почти двадцать пять лет.

– Ха, чудак. Так Грэй на доисторической посудине путешествовал. Вспомнил бы ты ещё первых астронавтов, – улыбнулся Стив.

– Допустим, сделать вычисления в состоянии и пилот, или капитан корабля, – с достоинством парировал Мик.

– Да, да конечно, не каждый межзвёздный крейсер имеет штурмана, – поддержал Стоуна будущий пилот Дэвид.

– Так-так, Дэвид, и ты туда же, – Стив с досадой шлёпнул себя руками по бёдрам. Потом, подняв правую руку, он, словно Цезарь, остановил беседу. Когда друзья умолкли, он обратился к Мику. – Скажи нам, милый друг, почему там, где ты появляешься, нарушается всякая гармония? Наверное, тебе нравиться издеваться над людьми.

Мик взглянул на Джейн, искоса наблюдавшую за происходящим, и ответил:

– Мне не нравится, когда некоторые присваивают себе слишком много прав.

– Э, нет! – Стив казался спокойным, но внутри у него кипело. Он повернулся к сопернику и, подняв указательный палец к верху, принялся разъяснять. – О каких таких правах говоришь, «мышонок». Твоё имя пустой звук, а сам ты ничего не стоишь.

Стоун заскрипел зубами и возжелал врезать наглому здоровяку по черепу, но к счастью, это желание так и осталось безумной мечтой. Мик посмотрел на Джейн:               «Не обратила внимания», – подумал он и вздохнул с облегчением.

– Так-так, – Стив решил поставить на место своего соперника. – Я, – и он ткнул указательным пальцем себя в грудь, – лучший выпускник академии, у меня диплом с платиновым гербом. У меня всегда отлично по военной и физической подготовке. Не исключено, по окончании стажировки я смогу защитить диссертацию, я получу учёную степень. Это будущее, для меня и для Джейн!

Мик задумался, даже приуныл.

Решив добить неудачника, Стив продолжил перечислять свои достоинства:

– Я на «Персее» буду проходить службу! А ты? К тому же, Мик, – и Найт демонстративно, как друг-покровитель, положил руку на плечо Стоуну. – К тому же, мы с Джейн очень похожи и неплохо смотримся вместе. А ты, обрати внимание на себя, «мышонок», совесть же надо иметь. Джейн настоящая красавица. А у тебя? Диплома нет, физподготовка ноль, посмотри на свои сутулые плечи и впалую грудь, – и молодой атлет ткнул указательным пальцем в рёбра Мика, отчего тот передёрнулся с ног до головы. Это не ускользнуло от Найта, и он, уже с победной улыбкой на лице, продолжил: – Посмотри на свою внешность, горе ты наше. Рыжие волосы, веснушки и курносый нос, вид прямо скажем, не героический. Да, Джейн стыдно появиться с тобой в обществе. Она сама не хочет тебя знать.

Мик убрал «дружественную» руку с плеча, и заметил:

– Достоинств у тебя хватает, я бы памятник поставил. Но я предпочёл бы поговорить с Джейн, а не с тобой.

– Как хочешь. Джейн, объясни ему, что между нами всё решено и его бравада уже ничего не изменит.

Фишер, краешком глаза наблюдавшая эту сцену со стороны, активно включилась в игру. Она взяла Мика за предплечье и, словно нашкодившего мальчишку, отвела к противоположной стене.

– Неужели мы так и расстанемся, Джейн? – глаза Мика загорелись безграничной преданностью.

– Шесть лет ты дурачился в академии. После сегодняшнего позора, когда тебе, выпускнику, даже диплом не вручили, а только личную карточку, и у тебя хватает нахальства прийти ко мне и требовать каких-то разъяснений.

– Я вёл себя так, чтобы милая моему сердцу Джейн Фишер обратила на меня внимание. В минуты моего триумфа ты бросала на меня свой ласковый взгляд и так здорово смеялась.

– Ещё бы, ведь было смешно. Особенно на лекциях Мэла Робертсона, – Джейн оживилась, вспомнив прошедшие годы. – Помню, он тогда читал лекцию по истории астронавтики и сказал, указывая на макет старинного звездолёта: «Первые астронавты, отправившиеся к другим солнцам Галактики, были мыши». И, словно в подтверждение его любимой фразы, в звездолёте раздались писк и царапанье. Какого же было его удивление, когда, открыв створки макета, он увидел этих смешных зверюшек. Тогда тебе здорово влетело, чуть не лишился места в академии, зато курсанты стали называть тебя «мышонком». А помнишь, – Джейн опять засмеялась, – как в зале экспонаты путешествовали самостоятельно. Астрофизик даже потерял свои знаменитые линзы, так раскрыл глаза от удивления, всё бормотал: «Никогда такого не видел, никогда такого не видел».

– Надо же, а ещё физик, – улыбнулся Стоун гордый тем, что смог вызвать у Джейн такие чудесные воспоминания. – А всему виной были две маленькие гравитационные «подушки» настроенные на антифазу, способные лишать небольшие предметы веса.

– После этого случая тебя выгнали бы наверняка, и если бы не твой отец…

– Да, тогда отец здорово помог, Мэл Робертсон его друг.

– И поэтому ты рассчитывал получить диплом ни за что, то есть за заслуги твоего отца?

Радужные краски воспоминаний исчезли и между ними снова возникла серая действительность.

– Знаешь, я об этом как-то не думал. Радовался, когда оказывался в центре внимания, и главное, ты на меня смотрела, как на героя. Но к сожалению недолго. Тогда мне приходилось придумывать новые трюки, изображать из себя шута. Но увы, ты всё равно смотрела на Стива как на бога. Конечно, он для тебя идеал.

– Не в этом дело, Мик, пойми, он личность, он сильный человек, он добивается всего сам, и обходит даже лучших.

– Это-то меня и бесит, Джейн. Неужели ему мало? Он хочет иметь самый лучший диплом, самый лучший звездолёт, самую красивую жену и самых умных детей. Вот что обидно, несправедливо получается. А что же остаётся Дэвиду или Тому, или мне, довольствоваться второй ролью? И я не могу рассчитывать на твою любовь только потому, что Найт на тебя глаз положил и считает себя самым достойным. Пусть пишет диссертацию, путешествует на «Персее», но в личных отношениях, он свою волю другим навязывать не может, не имеет права.

Джейн посмотрела на Мика взглядом, от которого бедняга почувствовал в сердце ледяной холод, оно сжалось и застыло в ожидании.

– Он сделает так, как захочет, – неторопливо объяснила Фишер. – И мне, представ себе, это нравится. К тому же, я с ним согласна, лучшей пары чем я и Стив не сыскать. Мы будем вместе, я так решила. Сейчас пойду в кабинет к Робертсону и попрошу о моём назначении на «Персей».

– Ты этого не сделаешь, – пробормотал Мик, плохо понимая, что он говорит. – А как же я?

– Учиться надо было на отлично, а не дурачиться.

– Только в этом проблема? – Мик в упор посмотрел на девушку.

Она смутилась, но ответила:

– Мик, понимаешь, он красив, просто фантастически красив.

– Конечно, мне далеко до твоего идеала.

Джейн осмелела и продолжала:

– Да, посмотри на себя, маленький, невзрачный. Не нравишься ты мне, и волосы у тебя рыжие.

– Не рыжие, а каштановые, – поправил подругу Стоун.

– Ха-ха, смешной. Это у меня каштановые волосы, – и Джейн потрогала свои пышные вьющиеся локоны. – А у тебя рыжие, понял, шутник.

– Нет, не рыжие, – почти с детским упрямством повторил Мик, – не рыжие, а светло-каштановые.

Джейн рассмеялась таким звонким и задорным смехом, каким могла смеяться только она.

Стоун опустил голову и посмотрел в пол.

– Ты не пойдёшь к Мэлу Робертсону! Не пойдёшь!

– Для меня этот вопрос решён и хватит глупых разговоров, они ни к чему, – и, немного подумав, добавила, – я надеюсь, Мик, мы останемся друзьями.

– Я тоже надеюсь, – ответил, не поднимая головы, Мик.

Джейн хотела уйти, но какие-то неприятные мысли удерживали её. Мик поднял на неё глаза, вопрос и подозрение читались в настойчивом взгляде девушки.

– Мик, ты вырос в легендарной семье и не знаешь как трудно пробивать себе дорогу, не имея поддержки и полагаясь только на собственные силы. Ты разбалован и всегда пользовался авторитетом отца.

Мик молчал. Тогда Джейн, глубоко вздохнув, решительно продолжила:

– Мне бы не хотелось, чтобы твой отец поломал карьеру Стиву.

– Джейн!!! Я не способен на такую низость.

Но девушка была непреклонна:

– Обещай мне, что не будешь мешать Стиву.

– Обещаю, – и Стоун медленно побрёл по коридору, обходя стороной весёлые группы ребят.

Какое-то время Джейн провожала его сочувствующим взглядом, но потом, собравшись с силами, направилась в кабинет начальника академии.

Оставшись один, Мик скучал, он старался не вспоминать о неудачах последних дней. Слоняясь по галерее, он внимательно всматривался в объёмные изображения знаменитых астронавтов, прославленных выпускников академии разных лет. На портретах, встроенных в стеклянную стену, лица выглядели столь натуральными и естественными, что посетителю Галереи Славы начинало казаться, здесь он находиться в окружении живых героев и можно с ними поговорить, поделиться своими мыслями. Взгляд скользнул по знакомой картине, и Мик остановился: «А, прадед, скучаешь. И мне не весело. Ох, и массивная у тебя голова, и волосы такие же рыжие, вот только бакенбарды сейчас не носят. А взгляд похож, у нас, у Стоунов, у всех светло-лазурные глаза. Наследственность, ничего не поделаешь».

«Джордж Стоун», – в который раз прочёл Мик надпись под рамкой портрета и вздохнул. На бордовом покрытии было выведено изящными серебряными буквами: «Первый разведчик дальнего космоса, награждён орденом «Золотая Ветвь Галактики», – и далее приводился длинный перечень подвигов и деяний. «Заслуг больно много не вмещаются в послужной список, куда уж тут нам потягаться, – подумал Мик. – Отец говорил, что прадед оканчивал академию в те годы, когда не было стеклянных пирамид, а на этом месте возвышался сферический корпус сооружённый из пластика и алюминия и назывался он скромнее: «Училище Военно-Космических сил».

Вдруг, чьё-то лёгкое прикосновение вернуло Стоуна к действительности. Он обернулся. Маленькая Иоко лучезарно улыбалась:

– Мик, мы тебя ищем, ищем с ног сбились. А ты вот где пропадаешь.

Стоун пожал плечами и опять повернулся лицом к портрету. Черноглазая Иоко, уроженка острова Хоккайдо, посмотрела на изображение Джорджа Стоуна и тихо спросила:

– Разговариваешь с прадедом?

Мик молчал.

– Да, знаменитая у тебя семья, – снова заговорила Иоко.

– Это точно, – Мик усмехнулся, – кого из родственников не возьми то генерал, то разведчик дальнего космоса. С ума сойти можно. А я оказался самый бездарный, единственный наследник огромной славы, того и смотри этот непосильный груз меня раздавит.

– Ничего ты не понимаешь, – возмутилась девушка, – живёшь и учишься не прикладывая никаких усилий, потому что дано больше, чем остальным.

– Я позор, нашей древней героической родословной, так, во всяком случае, скажет мне отец.

Иоко задвигалась на месте, эти последние слова больно задели её романтические девичьи мечты.

– Я думаю, ты себя недооцениваешь.

Стоун посмотрел на неё через плечо и улыбнулся.

– Я не получил даже диплом. Что я скажу отцу?

– Не всё потеряно, Мик, можешь начать учёбу сначала.

– В нашу академию меня не возьмут, а в другую, я не пойду.

– И не надо, ведь будет практика и совершенствовать знания ты сможешь до бесконечности.

– Это точно, до бесконечности, на старом «Аяксе».

– Чем тебе не нравится «Аякс», тем что он не имеет такой скорости как «Персей»?

– Чем?! Да он даже не военный крейсер, он старый транспорт, тачка с выхлопным двигателем!

– Ну почему же, «Аякс» принадлежит военному ведомству. И экипаж одни офицеры.

– Смеёшься, – покачал головой Мик. – Я представляю этих офицеров, которые всю жизнь водили космический корабль доставляющий среднегабаритные грузы на военные базы. Они, наверное, заросли жиром и неспособны лишний раз подняться с кресла. А посади их за боевую машину, неспособны будут принять правильное решение. Чему же я у них научусь: сидеть, и часами, сутками, месяцами, годами смотреть на экран и изучать звёздные небеса, пока выхлопной двигатель дотолкает-таки дряхлую посудину до очередной базы?

– Мне жаль, что так получилось, Мик, правда жаль. Но посуди сам, что тогда говорить мне. Вспомни, ты ведь пришёл в академию без проблем. Только узнали, сын генерала Стоуна, и всё, вступительные экзамены для тебя формальность. Медицинская комиссия, даже не захотела смотреть твои данные, и так признали годным, словно ты родился в космосе, и это твоя родная стихия.

– Я действительно родился в космосе, – рассмеялся Мик, – на военном корабле шедшем с крейсерской скоростью близь звезды Канопус.

– Ух ты! – удивилась Иоко. – А вот мне пришлось потрудиться, чтобы поступить в академию. Ведь я не родилась в космосе. Мой отец обычный инженер в вычислительном центре, а мать домохозяйка и домоседка. Они были в шоке, когда я объявила им о своём решении стать пилотом боевого крейсера, сочли сумасшедшей. Я много работала над собой, занималась на курсах связистов в пригороде Саппоро, тренировалась в секции «Буддо», укрепляя дух, волю, закаляя организм. Пыталась разобраться в технике, в навигационных картах, изучить расположение звёзд. В конце концов я попросила отца купить мне билет на пассажирский лайнер курсирующий в пределах Солнечной системы. Зная мою привязанность к космосу, он отказал мне. Но я всё равно поступила в самую престижную академию и ни куда-нибудь в связь, как они думали, а на кафедру боевого пилотирования. Не с первого раза, но поступила. Не знаю чем я так очаровала комиссию, но они с таким тяжёлым вздохом согласились принять меня.

– Наверное, неотразимой добродушной улыбкой, – задумчиво сказал Мик.

– Наверное. Вот так после нескольких попыток я добилась своего. Более того, я закончила академию хорошо. Но увы, я всего лишь связист, хоть и на военно-космической базе, – Иоко загрустила, огонёк оптимизма погас в её глазах.

Мику стало жаль девушку, он посмотрел на её бледное лицо, и сказал:

– Да, я знаю, знаю, по состоянию здоровья тебе разрешили работать только на космических базах и станциях. Большие скорости и перегрузки тебе противопоказаны. Не волнуйся, ко всему можно привыкнуть, организм приспосабливается. Просто твои предки никогда не работали в космосе.

– Да, но военные не захотят рисковать техникой и ждать пока мой организм приспособиться к перегрузкам.

– Ерунда, ты освоишься. Подожди, пройдёт пару лет космической одиссеи, и сама увидишь перемены.

– Спасибо, Мик, – Иоко улыбнулась и задорный огонёк опять блеснул в почти детских девичьих глазах. Ей нравился Мик, восхищало легендарное прошлое и настоящее его семьи. Иоко смотрела на портреты в галерее, на серьёзное лицо Джорджа Стоуна, о них она читала и слышала не раз, видела в музеях астронавтики. Это они славные первопроходцы открывали неизведанные планеты, приручали местных аборигенов, вступали в схватки с другими цивилизациями, заключали мир, селились колониями и осваивали бескрайние просторы Галактики. Сейчас прямой наследник старинных легенд и преданий стоял рядом с ней. Иоко, блеснув глазами, засмеялась, и с озорством ребёнка, дёрнула Стоуна за рыжие кудри.

Мик рассердился:

– Ты говорила – меня ищут, зачем?

– Ах, да! – смутилась девушка. – Тебе надо поторопиться, скоро начнётся выпускной бал-маскарад. Ребята уже надевают костюмы, и скоро мы увидим незабываемое зрелище.

Мик внимательно посмотрел на девушку и грустно улыбнулся:

– Да, конечно, я и забыл, какой же бал-маскарад без шута.

– Ладно, пойдём, хватит скучать, – Иоко настойчиво потянула друга за рукав. – Прощальный вечер должен запомниться на всю жизнь.

– Это точно, на всю жизнь, – согласился Стоун и нехотя поплёлся позади.

Подземный завод существовал здесь давно, ещё до строительства академии, но потом кто-то решил перенести его на орбиту одной из планет. Опустевшую, пришедшую в негодность местность отдали военным. Они оборудовали сотни кабинетов и залов под военное училище, оснастили тренажёрами. Постройки на поверхности земли были всего лишь верхушкой, фасадом громадного по размерам учебного заведения. Ночью, из подземных ангаров, стартовали ракетоносцы, и после выполнения учебного задания возвращались обратно. Люки закрывались и только хрустальные здания напоминали случайному прохожему о существовании академии.

«Нулевой этаж», – сообщил автоответчик, и лифт открылся. Иоко и Мик сошли на подземные территории. Они пересекли одну галерею, другую, и повернули в сторону Плац-Парадного зала, у входа в гримёрную столкнулись с Дэвидом Грином. Мик аж присвистнул, воскликнув:

– Вот это да! Не Дэвид, а настоящий принц из арабской сказки!

Дэвид смутился:

– А знаешь, Мик, Джейн таки добилась своего, будет связистом на «Персее».

Стоун изменился в лице, и после недолгой паузы, спросил невпопад:

– Она на маскарад придёт?

Теперь пришла очередь удивляться Дэвиду, он непонимающе развёл руками и почти крикнул:

– Все выпускники и преподаватели в зале, только вас нет!

– И Стив в зале? – словно не понимая, почти прошептал отрешённо Мик.

– Он что свихнулся? – обратился к девушке Дэвид.

В ответ Иоко только постучала пальцем по его атласной чалме, и сказала:

– Думать надо, арабский принц, а потом говорить, – и с досадой поглядывая на Стоуна, побежала переодеваться на женскую половину.

«Что с ним, неужели из-за Джейн?» – подумал Дэвид, и пожав плечами, направился в зал.

Мик вошёл в костюмерную комнату и окинул взглядом робота-модельера, он же был и костюмером, и гримёром.

– Костюм быка мне, пожалуйста, – устало произнёс Мик.

– Кого? – робот застыл на месте, да так неуклюже и смешно.

– С рогами мне что-нибудь подбери, Тони, пожалуйста.

Похожий на худощавого подростка в элегантном костюме, робот Тони мгновенно сообразил.

– Ага, сейчас минутку, – и порывшись в памяти, сочувствующе сказал: – Сожалею, но с рогами нет, разобрали.

– Неужели все рогатые костюмы разобрали? – удивился Мик. – А я думал, я один такой несчастный.

– Почему несчастный? – Тони опять застыл на месте. – С рогами было только два костюма олень и чёрт.

– Да, и кому же они понадобились?

– Начальнику академии Мэлу Робертсону и преподавателю физики.

– Интересно, кто же из них кто? Вот не думал, – Мик слегка повеселел.

Но робот-костюмер сообразил, разговор зашёл о личностях, и не долго думая, он сменил тему разговора.

– Остался один, полностью укомплектованный костюм, остальные разобраны. Но к сожалению, он вам не подойдёт.

– Почему? – заинтересовался Стоун.

– От него все отказываются. С тех пор, как я сшил этот злополучный костюм по средневековым моделям, его ни разу не надели. Неудачная модель, а я так старался.

– Что же это за костюм? – Стоуна разбирало любопытство.

– Костюм под номером сто тринадцать, – отрапортовал робот.

– Лучше прикрепил бы к нему тринадцатый номер, раз он такой неудачный.

– Номер тринадцать уже есть, это костюм античного героя. Его берут регулярно, одним из первых.

– И кто же сегодня античный герой, наверное, Стив?

– Совершенно верно, Стив Найт. Он же взял и лавровый венок победителя.

– На него вполне похоже, не удивлюсь, если он в зале на колеснице разъезжает. Поза античного героя, позолоченный венок победителя, да ему место на Олимпе, что он ещё делает среди нас простых смертных.

– Не понял, у вас претензии к костюму?

– Нет, что ты, у меня претензии к герою, – поправил робота Мик. – Ладно, друг, покажи мне лучше костюм сто тринадцатый.

– Он вам не подойдёт, – замотал головой робот, опасаясь неприятностей.

– Мне лучше знать! – рассердился Мик.

– Ладно, как хотите, но я ответственности не несу, – и костюмер-модельер достал запечатанный пакет.

– Полный комплект и шкатулка в придачу.

– В придачу! – удивился Мик.

– В нём необходимые атрибуты костюма и украшения, – монотонным голосом сообщил робот.

– Ага, понял, – Стоун распечатал пакет и быстро развернул. – Это костюм?! – воскликнул он.

– Костюм, – подтвердил робот.

– А что же это за рубаха с лентами и колпак с бубенчиками?

Тони заёрзал у стены, и ответил:

– Я же говорил, вам не понравиться.

– Ну почему же, весьма симпатичный.

Набравшись смелости, и не желая обострять отношения, костюмер выпалил:

– Это костюм королевского шута, сделанный по средневековым моделям!

– Ха! Так бы сразу и сказал, конечно, это мой костюм, понятно, что только он и остался. Кто захочет влезть в чужую шкуру, тем более шутовскую! Помоги переодеться, – обратился Стоун к роботу-модельеру. – Сколько же лет ждал меня мой костюмчик?

– Шесть лет.

– Шесть лет?!

– Да, ровно шесть лет прошло с тех пор, как я нашёл выкройки в историческом архиве и сшил костюм.

– Вот так новость, неудивительно, что за эти годы никто не захотел его надеть.

– Он словно на вас сшитый, – суетился робот, любуясь своим изделием. – Невероятно, какая точность и дополнительно подмётывать не надо.

Стоун влез в шутовской наряд и осмотрел себя в зеркальном изображении.

– Ничего, шесть лет я эту роль исполнял без костюма, а теперь в костюме попробую, – Мик открыл шкатулку, – что это, колокольчики?

Робот гордо кивнул головой:

– Они надеваются на красные ленты и звенят при ходьбе.

– Замечательно. А это что, оружие? – Мик повертел в руках пистолет, ствол у которого был расплющен в разные стороны.

– Это старинный мушкет-хлопушка изготовленный роботами-мастерами по моему заказу. Входит в комплект вместе с патронами, – старался угодить клиенту робот Тони.

– Ух ты, забавная штуковина, – и Мик, сложив патроны в глубокий карман, сел в кресло и начал с увлечением изучать оружие.

– Вы не торопитесь? – поинтересовался Тони.

– Мне некуда торопиться, мой выход в финале под занавес.

Из танцевального зала доносились шум и музыка, веселилась молодёжь. Робот-модельер не выдержал и пошёл посмотреть на костюмы, на людей. А Мик, забыв обо всём, щёлкал кремнёвым замком мушкета, разглядывал оружие.

Взошло голубое солнце, и прокатившись по небосклону, опустилось в океан. Вспыхнула россыпь перламутровых звёзд на тёмном фоне ночного неба. Но уже в следующее мгновение появились проблески двух других восходящих светил красного и золотого. Проделав тот же путь, они опустились в океан, оставив на искусственном небосводе изумрудные переливы северного сияния.

Прощальный бал проходил под чарующие звуки старинных вальсов, на фоне неподражаемых спецэффектов, созданных роботом Фокус-техником. Плац-Парадный зал был преобразован интерьерной автоматикой в зал Иллюзион-шоу. Он был полон народу, несмотря на огромные размеры, он едва ли мог вместить всех желающих. Выпускники и преподаватели, в маскарадных костюмах, в медленном танце кружились по залу. Учителя отличались скромностью и изысканностью нарядов, они предпочитали быть похожими на поэтов, артистов, писателей различных эпох. Курсантам нравились костюмы поярче, понаряднее; в пёстрой сказочной толпе, они выглядели необычно и привлекательно. Щёголи принцы заигрывали с надменными королевами, благородные герцоги толкали локтями и шпагами свирепых разбойников. Крепкие статные герои в тесноте наступали на длинные подолы полусогнутых бородатых отшельников. А хитрые колдуны безнадёжно пытались развеселить неуклюжих косолапых инопланетян. Эти персонажи, давно забытых легенд и сказок, оживали только благодаря неустанному труду и изобретательности добродушного робота Тони, любителя древней красоты скроившего необычные костюмы своими без преувеличения «золотыми руками». Каждый год бал-маскарад в академии проходил одинаково. Под фонограмму старого национального оркестра танцевали вальс, а купол полусфер пересекали разноцветные солнечные шары, создавая иллюзию другой планеты. Каждый год курсанты ожидали что-нибудь новенькое, но всё оставалось по-прежнему, шары, музыка и инструкция военного ведомства, в которой подробно сообщалось о том, как в военных учебных заведениях должны проводиться выпускные вечера.

– Ах вальс, вальс! – Мэл Робертсон кружился в медленном танце, держа под руку, испанскую королеву. – Вы даже не представляете, как я обожаю эту музыку!

Но испанская королева только грустно улыбнулась и кивнула.

– Вы скучаете, Джейн? – Робертсон вопросительно поднял брови.

– Нет, что Вы, мне просто грустно.

– Я вам приказываю не грустить! – завёлся Мэл. – Почему? Почему? Я вижу вокруг только кислые лица? – поправив ветвистые рога на затылке, расстегнув пятнистую шкуру оленя, он достал из нагрудного кармана микрофончик и властным голосом, не вызывающим никаких возражений, объявил: – Всем, всем, всем, веселиться до упаду!

За спиной кто-то хихикнул:

– От таких танцев мы не скоро упадём.

Начальник академии повернулся и колючим взглядом пробежал по равнодушным лицам молодых людей.

– Я вам пошучу, вы у меня дошутитесь, я веселиться приказываю, а шутить извольте за стенами учреждения!

– А если пошутить по инструкции? – арабский принц изящно поклонился.

Худощавое, шершавое лицо Робертсона приобрело багровый вид. Он достал микрофончик и переключил его на внутренний переговорный код:

– Тони, это Мэл Робертсон.

Что-то застрекотало, потом мелодичный голос ответил:

– Да, слушаю, слуга-модельер на связи.

– Кто прячется под маской принца?

– Под маской принца кто-то прячется? – в микрофончике что-то захрипело. – Это какая-то ошибка, сэр. Все костюмы принцев розданы нашим курсантам, – послышался испуганный голос робота.

– Вот так всегда, самых бестолковых роботов в нашу академию сплавляют, – Мэл Робертсон выругался.

– Не понял? Повторите вопрос, – застрекотало в микрофоне.

– Да ладно, – отошёл от гнева Робертсон, – будем считать, что на этот раз шутнику просто повезло, – Мэл посмотрел вокруг, – Джейн, где ты?!

Но Джейн уже танцевала со Стивом, абсолютно забыв о сухощавом старичке. Она была счастлива, она думала только о нём, о герое её грёз и надежд. Она смотрела в глаза Найта и пыталась проникнуть в самые потайные закоулки его загадочной души. Но безрезультатно, к душевным тайнам Стив Найт не подпускал никого, и для Джейн эта дорога тоже была закрыта.

– Ах, молодёжь, – вдохнул Робертсон. – О стариках вспоминают только тогда, когда они нужны, а потом так же быстро забывают.

Робертсон неуклюже повернул голову и ветвистыми рогами зацепил чей-то парик. Принцесса закричала и схватила руками парик. Но Мэл, как упрямый бык, дёрнул головой, и парик повис на ветвистых рогах, словно гнездо на дереве. Все повернулись, но никто не засмеялся. За годы учёбы курсанты хорошо усвоили основное правило Мэла Робертсона, которое гласило: «Посмеяться над начальником академии, значит подмочить себе карьеру».

А посмеяться в стенах академии было над чем. В одном из космических сражений Робертсон попал в катастрофу, серьёзно было повреждено правое полушарие мозга. После длительного лечения ему операционным путём были вставлены искусственные стимуляторы побуждающие к деятельности травмированные участки мозга. Но приборы временами сбоили, или давали импульсы сильнее обычного, и тогда экстравагантное поведение начальника академии вызывало беспокойство у преподавателей и весёлое настроение у курсантов.

Окинув присутствующих суровым подозрительным взглядом, Мэл Робертсон попробовал снять «гнездо» руками. Но парик запутался, и усердные попытки привели лишь к тому, что рога стали похожи на опутанное нитями высохшее дерево.

Принцесса расплакалась, размазав на лице краску и запачкав золочёный наряд тушью.

– Только скандала мне на прощальном вечере не хватало, – Робертсон спешно отстегнул рога от своего костюма и отдал хныкающей принцессе. – Всё в порядке, милая, – похлопал он её по плечу, – беги к Тони модельеру, он всё уладит.

Принцесса исчезла в пёстрой толпе, а Робертсон потрогал затылок и, подумал: «По-моему модельер что-то перебрал с костюмом и рога оленю вовсе не нужны». Из карнавального круговорота вынырнул астрофизик, он нервно отбрыкивался и рассыпал колкие замечания окружающим. Его бледное аскетическое лицо, каждые пять секунд, меняло целую гамму оттенков от угрожающе сурового до жалостливо стонущего. Увидев друга, он поспешил к нему.

– Я умываю руки, Мэл, наша затея провалилась, мы здесь выглядим последними созданиями.

– Рулле, Вам не нравится костюм? – независимо улыбнулся Робертсон. – Я же говорил, надо было маску на лицо надеть, вы бы не так нервничали.

– Да причём тут маска! – закричал оскорблённый астрофизик. – Мне нарочно наступают на хвост, хотят чтобы я упал.

– Рулле, не горячись, ты симпатично выглядишь, знаешь сатана из тебя просто замечательный.

– Вы из меня посмешище сделали! – не обращая внимания, наступал Рулле Смит на начальника академии. – Я пожалуюсь в управление астронавтики, я буду разговаривать в военном ведомстве!

– Послушай, дорогой Рулле, зачем же из-за таких несущественных пустяков беспокоить таких высоких людей в солидных учреждениях.

– Ничего себе пустяки. Вы из меня идиота сделали, как я теперь покажусь перед курсантами в следующем году?

– Как?! Да наденете нормальный солидный фрак и показывайтесь сколько душа захочет, а моральные издержки мы вам компенсируем материально, не беспокойтесь. И на лётном полигоне бывают неудачи, а в нашем-то деле и подавно, – Мэл дружески хлопнул Рулле Смита по плечу и участливо подмигнул.

Рулле немного успокоился и почти с детским капризом в голосе, сказал:

– Да, но я думаю хвост мне совершенно ни к чему.

Мэл посмотрел на длинный шнурок с широкой метёлкой, и ответил:

– Знаешь, Рулле, я стал замечать, наш модельер много лишнего лепит на костюм. Рога на голову, а теперь вот хвост прямо из задней части костюма, безобразие.

– Он совсем не думает, как будут выглядеть люди в его костюмах, – оживился Рулле Смит.

– К сожалению, у него только руки золотые, а на голову у фирмы, видимо, средств не хватило, вот нам его и прислали, – поддержал коллегу Робертсон. – Но не волнуйтесь, дорогой Рулле, я займусь его послужной карточкой, я выведу этого разбойника на чистую воду.

– Так сурово нельзя, – запротестовал Рулле Смит, – слуга ни при чём, мы сами попросили эти злополучные костюмы.

– Как это ни при чём? Что значит ни при чём? Он предложил, он посоветовал, а теперь ни при чём? Да и вообще, должен же кто-нибудь ответить за это безобразие.

Астрофизик притих, не зная, что сказать, потом вдруг вспомнив, спросил:

– А с хвостом, что делать?

– С хвостом… – Мэл Робертсон задумался,– отстегни его от костюма и не волнуйся, мы этот хвост на Тони модельера повесим, и рога тоже.

Астрофизик, с досадой в голосе, проговорил:

– Наш план провалился, нам не удалось с помощью самых экстравагантных костюмов сделать прощальный вечер весёлым. Кроме насмешек, мы не получили ничего.

– И что же, зато пока вечер проходит по инструкции, а это тоже неплохо, – Робертсон потёр рука об руку и загадочно улыбнулся.

Рулле Смит был по характеру человек импульсивный, и даже хорошее образование, полученное в двух университетах, не мешало ему делать глупости. Он нервно дёрнул себя за хвост и произнёс речь изобиловавшую нелитературными выражениями. Робертсон с интересом наблюдал эту сцену. Ещё бы, ведь действия других, нам часто кажутся нелепыми.

– Вам помочь? – не выдержав, рассмеялся Робертсон.

– Это очень жестоко, с вашей стороны, смеяться над моими трудностями! – вскипел Рулле.

Робертсон перестал смеяться и с самым серьёзным видом посоветовал:

– Не делайте глупости, коллега, идите прямо к модельеру, он вам хвост ликвидирует.

Лицо у астрофизика побагровело, он потерял контроль над эмоциями, и что было силы, с яростью дёрнул за ненавистный шнурок. Что-то затрещало и хрустнуло.

– Да… – только и смог произнести Робертсон, разглядывая в руках астрофизика хвост с солидным куском чёрного эластичного материала. – А ну-ка повернитесь, дорогой вы наш, возмутитель спокойствия, – и не дожидаясь реакции Смита, Робертсон обхватил его за плечи и повернул к себе спиной.

– Что там? – почти испуганным голосом прошептал Рулле.

– Да ничего страшного, – успокоил Робертсон, – нижнее бельё светиться, словно маяк на чёрном фоне.

– Где светится?

– Как это где, там где раньше был хвост, а теперь его нет и куска чёрной ткани тоже нет.

– Что же делать? – взмолился Рулле. – Мэл, что мне делать?! На меня уже обращают внимание.

– Маршируйте к модельеру, он вам латку поставит.

– Да вы что, в таком виде, через весь зал? – Рулле совсем обмяк.

– Да, нехорошо конечно, – согласился Робертсон, – сейчас что-нибудь придумаем.

– Есть проблемы? – спросил сияющий герцог проходя мимо Робертсона.

– Есть, и ты поможешь их решить, – Робертсон властным движением сорвал чёрный, атласный плащ с плеча курсанта и набросил его на плечи, совсем убитого горем, Рулле Смита.

Астрофизик съёжился под плащом, и обходя танцующие пары, вприпрыжку побежал в сторону гримёрной.

Курсант-герцог разводил руками, не зная, что сказать. Потом вдруг, набравшись смелости, сделал шаг вперёд и открыл рот, чтобы произнести неприятную для Мэла Робертсона фразу. Но начальник академии опередил его:

– Не надо комментировать, мальчик мой, не надо, потерю плаща мы вам возместим материально.

Неприятная фраза так и не была произнесена. Курсант закрыл рот, а Мэл Робертсон, не спеша, направился к группе преподавателей.

Мелодичный звон колокольчиков сопровождал каждое движение Мика. Атласный желто-красный костюм позволял ему двигаться свободно и легко, в такт перезвону. В коридорах и комнатах не было ни души. Откуда-то, видимо из зала, доносились приглушённые мелодии вальса, растворяясь в мягкой тишине уютно оформленных помещений.

Мик постучал в аппаратную. Никто не ответил. Тогда он постучал настойчивее и коснулся пальцами светолинии замка. Дверь отворилась. Войдя в аппаратную, Стоун огляделся; вся техника, обслуживающая Плац-Парадную залу, работала в автоматическом режиме. Робот Фокус-техник отдыхал в глубоком кресле. Внешне он выглядел, как человек в костюме, только руки длиннее обычного, а голову, вместо волос, украшали хромовые завитушки.

– Так-так, гость пожаловал, – произнёс робот, продолжая что-то разглядывать на потолке.

– Фокус, у меня к тебе дело! – сказал Стоун, и для более серьёзного виду, надвинул колпак с бубенчиками на брови.

– Так-так, дела я люблю, – робот бросил изучать потолок и заинтересовано повернулся к Мику. – Ух ты, какие в этом году наряды курсанты надевают, – Фокус поднялся, подошёл к Стоуну, потрогал колпак и бубенчики, рукава и рубаху, колокольчики на лентах весело зазвенели.

– Поаккуратней с костюмом, я еще не выступал, – Мик отстранил руку робота от такого значимого наряда.

– Уважение принёс? Я без уважения дела не делаю, – Фокус отступил на шаг и посмотрел на Стоуна требовательным металлическим взглядом.

– Ты послушай, что я хочу… – начал было Мик.

– Нет-нет, без уважения ни о чём просить не надо, а то ещё попадёт твоя мысль в мою голову, мучиться буду, что не помог. Дел у меня много, все курсанты ко мне идут, сделай то, сделай это, и за каждую просьбу я получаю уважение. И только ты, Мик, каждый раз приходишь и пытаешься изложить просьбу раньше, чем вручить подарок.

– Жмот ты, Фокус, у тебя уже от этого уважения полки ломятся!

– Неважно, что много, есть просьба, должно быть и уважение.

Мик сунул руку в глубокий карман своего костюма, достал флакон и вручил его роботу.

– Так-так хорошее уважение: «Техническое спецмасло для боевых роботов», – прочёл Фокус и сразу подобрел. – Наверное, отец привёз? Только ты мне такое масло и приносишь.

– Нет, это ещё из старых запасов.

– Хорошие у тебя запасы. На Земле такого масла не сыскать, только на военно-космической базе. Так что смело излагай свою просьбу, Фокус поможет.

– Я открыл вторую аппаратную и в дублирующий пульт поставил программу «хамелеон». Она уже записалась и в систему твоей аппаратной, можешь посмотреть, вот она где находится, – Мик показал Фокус-технику, где притаился «хамелеон».

– И что же на этой программе? – с опаской спросил Фокус-техник.

– Музыка повеселее, чем та, что ты крутишь нам каждый год.

– Зачем тебе музыка? Ты и так звенишь музыкально, весь в колокольчиках.

– Не робей, Фокус! Молчи, и делай вид, что абсолютно ничего не понимаешь. А программа «хамелеон» отыграет своё, и самоликвидируется.

– За одно уважение, я молчать не буду. Молчание стоит дорого – два уважения.

– Ты плут, Фокус, разве можно за молчание брать больше, чем за помощь?

– Очень трудно молчать, когда всё знаешь.

Мик достал из кармана второй флакончик с маслом, отдал Фокус-технику, и вышел из аппаратной.

– Можешь не волноваться, Стоун, я ничего не знаю и не понимаю, я в стороне, – сказал вслед робот, и уже тихонько пробурчал, – я же на запах слышал, что у него есть ещё и второй флакончик масла.

Всё также иллюзорные солнца восходили над залом, всё также выпускники кружили вальс. Они с надеждой поглядывали на искусственные небеса, в ожидании чуда. Хотя отлично знали, чудес в военных учреждениях не бывает. И будничные и праздничные дни, всегда проходят согласно военному уставу и строгим инструкциям адмиралтейства.

Мэл Робертсон вспомнил – по традиции ему надо произнести речь, но сигнализатор – подсказчик остался в парадном мундире. Идти через весь зал, толкаясь среди курсантов, ему не хотелось. И Мэл решил через микрофончик, пристёгнутый к нагрудному карману пятнистого костюма, связаться с роботом – костюмером.

– Да, – зашумело в кармашке и в ушах генерала, – Тони слушает.

– Тони, дорогой! – Мэл поправил микрофончик и продолжил: – Где мой мундир, знаешь?

– Ещё бы не знать, я его прикрепил на самом видном месте, – гордо сообщил робот.

– Так вот, Тони, в верхнем кармане кителя находится сигнализатор, мне нужна моя речь, которую я произношу на выпускных вечерах.

– Понял, – спокойным голосом сказал Тони, – сейчас найдём.

Робертсон терпеливо подождал, потом спросил:

– Тони, где ты там?

– Всё в порядке, – доложил робот.

– Речь нашёл?

– Нашёл, – неуверенно пробормотал Тони, – их записано слишком много, и все по случаю торжества.

– Дорогой ты мой! – начинал терять терпение Робертсон. – Речь для выпускного бала, неужели не понятно!

– Понятно, – сказал Тони. – Вот только для выпускного бала здесь записана речь под номером 115, а для выпускного вечера под номером 315.

«Он запутался, – подумал генерал, – он неспособен понять элементарного».

– Тони, мне нужен текст для выпускного вечера, бал-маскарада, который я должен произнести в этом году, здесь, на том месте, где я сейчас стою.

– Сейчас, сейчас, я нашёл! Не волнуйтесь, господин генерал, мои суперфазеры позволяют мне быстро соображать, – гордо заявил робот.

– Я знаю, знаю, поэтому и надеюсь на твою сообразительность. В общем так, Тони, я поднимаюсь на сцену, хлопаю в ладоши, и мы начинаем, последовательно диктуй, а я буду говорить.

Робертсон взошёл на возвышение, поправил пятнистый костюм, дал команду Фокус-технику понизить громкость музыкальной фонограммы, а с его микрофончика подать звук помощнее, и произнёс на весь зал:

– Внимание! Я прошу внимания! – и наигранно улыбнувшись, Робертсон хлопнул в ладоши. Хлопок громким эхом прокатился по залу, все повернулись, обратив взоры к сцене. Мэл открыл рот, но произносить было нечего, и он снова хлопнул в ладоши. В ушах что-то затрещало, генерал прислушался, сквозь шорохи и непонятное бормотание, он наконец-то услышал членораздельные звуки. И, сделав озабоченную мину на лице, он повторил слово в слово: – Я не пойму, что здесь происходит. Либо мои суперфазеры не воспринимают программу, либо сигнализатор плохо настроен.

Курсанты с любопытством посмотрели на генерала, преподаватели переглянулись. Сообразив, что текст не тот, генерал неуклюже извинился и опять хлопнул в ладоши. Курсанты повеселели, заулыбались и начали аплодировать. Но Мэл Робертсон был опытным оратором, и неудачное вступление его не смутило. Подняв руку, он властно произнёс:

– Я требую тишины, я ещё не всё сказал! – в очередной раз хлопнув в ладоши, Робертсон вдруг растерянно заворчал. – Что за ерунду он там бормочет? – и сердито постучав по карману, сделал сосредоточенное лицо, полное ожидания.

Такое экстравагантное поведение привело в восторг курсантов, и они притихли, слушая каждый шорох.

– Мне всё понятно, – деловито произнёс генерал.

– Позвольте, но теперь мы ничего не понимаем, – раздался голос из пёстрой группы выпускников.

Робертсон закашлял и пробурчал в карман:

– Что ты плетёшь дуралей, я же на виду.

– Где, где? – удивился робот.

– На сцене стою.

– А… – сообразил робот, – извините, у меня суперфазеры не воспринимают программу.

– У тебя да, но мне незачем об этом сообщать всему залу.

– Можете начинать, – успокоил Тони, – хлопать не надо, я вас хорошо слышу.

Робертсон властно поднял руку и открыл рот. И тут у него в ушах пошёл текст: «Молодчина!», – подумал генерал, и уже в следующую секунду его передёрнуло от возмущения. Но повинуясь многолетней привычке, он повторил:

– Господа, ни для кого не секрет, что первые посланцы с Земли, достигшие других звёзд, были мыши.

В зале раздался дружный хохот. «Какой ужас! – подумал генерал. – Это же текст моей лекции, он всё перепутал!» – Робертсон схватился за голову. Текст лекции звучал в ушах и начальник академии смекнул, открывать рот нежелательно, можно по привычке брякнуть какую-нибудь глупость. Он быстро спустился со сцены и нос к носу столкнулся с Тони, тот растеряно моргал глазами и показывал ему сигнализатор.

– Как! Ты здесь?! – воскликнул генерал.

– Здесь, – пролепетал Тони.

– И давно?!

– С того момента, как вы взошли на сцену.

– И мне не сообщил?!

– Вы меня об этом не спрашивали, – ответил Тони.

– Ладно, потом разберёмся, – забрав сигнализатор, недовольно посапывая, Робертсон снова поднялся на сцену.

Его новое появление было встречено дружными аплодисментами. Но вскоре, восторг сменился таким же дружным разочарованием. Больше Робертсон не сбивался с текста, говорил чётко, внятно, с расстановкой и интонацией, в лучших традициях ораторского искусства.

И как только зазвучала музыка, курсанты продолжили медленный танец. Иоко шла по залу, опустив голову, не обращая внимания на окружающих.

– Скучаете, принцесса? – послышался весёлый голос.

Девушка обернулась, красавчик брюнет Ринальдо счастливо улыбался.

– Завидный оптимизм, – девушка опять опустила голову. – Стоуна не встречал?

– Стоуна? – Ринальдо снова улыбнулся. – Нет не встречал. Поспрашивай у ребят, возможно, кто-нибудь видел.

– Спрашивала. Никто ничего не знает.

– Кто-то же видел его последним.

– Видел модельер.

– И что же?

– Говорит, он надел какой-то шутовской наряд и ушёл.

– Надеюсь, он не домой пошёл в таком костюме.

– У меня плохое предчувствие, Ринальдо, как бы он снова не придумал очередную глупость. Он ведь способный, очень способный, а транжирит энергию по пустякам, придумывая различные глупые шутки.

– Не такие они глупые, эти шутки.

– Может быть, но пользы не приносят, одни неприятности и проблемы.

– Потанцуем, – предложил Ринальдо.

– Потанцуем, – согласилась Иоко, и ещё одна пара закружилась по залу.

Ринальдо, в костюме благородного разбойника, держал в своих объятиях маленькую принцессу в нежном голубом платье с диадемой на голове. Они сделали круг по залу и случайно столкнулись с другой, не менее интересной парой. Испанская королева страстно прижималась к статному могучему герою с лавровым венком на голове.

– Кому там мало места? – недовольным тоном пробасил герой и расправил плечи, желая выглядеть ещё внушительнее. – Ох! Извините, – изменил он суровый тон на сладострастный, – принцесса востока, я вас под ногами и не заметил.

Джейн усмехнулась и ещё крепче прижалась к груди героя. Иоко промолчала, а весёлый Ринальдо беззаботно спросил:

– Стив, Мика не видел? Мы весь вечер его ищем, и безрезультатно.

Найт скривился, словно ему на зуб попалась косточка, но быстро вернув себе самообладание, иронично заметил:

– Вы же знаете, друзья, первые посланцы к другим звёздам были мыши. Вот он и зазнаётся, видимо хочет последовать по дороге предков. А мы ему уже ни к чему, на Земле он отыграл свою комедию.

Ринальдо хихикнул, Иоко побледнела, а Джейн ещё сильнее прижалась к Стиву Найту.

Раздался звон колокольчиков, потом ещё, танцующие начали оборачиваться на звук. Но он, казалось, шёл откуда-то сверху, усиливаясь во много раз мощной акустикой. Застывшие на месте пары расступались, пропуская Стоуна вперёд. Мик, прикрепив к колпаку миниатюрный микрофончик, величиной с блоху, направлялся к самой благородной паре, как их здесь называли, «античному герою» Стиву Найту и «испанской королеве» Джейн Фишер.

– Ого, ему идёт такой наряд! – засмеялся Стив.

Джейн смотрела внимательно на приближавшегося Мика. Недоумение её возрастало, и она спросила своего возлюбленного:

– Что за костюм? Что за внешний вид?!

– Не беспокойся, Джейн, наконец-то, он в своём костюме, рано или поздно, он должен был его надеть.

– Но это же костюм шута, – догадалась Джейн, – я его видела на старинных гравюрах.

– Так и есть, – подтвердил Стив, – шут с колокольчиками.

– Очень странно! Почему колокольчики так сильно звенят, никогда ничего подобного не слыхала.

– Микрофон, Джейн, всего лишь миниатюрный микрофон, подключенный к усилителям в зале.

– Всё-таки он интересный, – сказала с сожалением Джейн.

Найт недовольно дёрнул её за руку, она вскрикнула. Стив, не обращая внимания на причинённую боль, сказал:

– Такую глупость в состоянии придумать, даже школьник, а уж для выпускника технической академии, вообще, не проблема.

Мик приближался, как неотвратимая беда, и Стив почувствовал себя нехорошо, подумав: «Где он взялся на моём пути, переродок знаменитой родословной».

Иоко, путаясь в длинном платье, бросилась к Стоуну, пытаясь схватить его за плечо:

– Что с тобой?! Что ты делаешь?!

Мик не отвечал, он приближался к благородной паре молча, позванивая колокольчиками.

– Привет героям, – обратился он к ним, настойчиво отстраняя Иоко в сторону.

Любопытные курсанты толпились вокруг, и затаив дыхание, наблюдали за напряжённой дуэлью. Стив молчал, он с надменной ухмылкой рассматривал наряд Мика.

– Тебе костюмчик идёт, мышонок.

– Извините, что помешал, но меня просто разрывает, так хочется узнать, как тут у вас дела.

– У нас нормально, Мик, – выступила вперёд Джейн, опасаясь скандала. – Мы будем служить вместе, на одном крейсере, но прежде чем покинуть Землю, мы поженимся.

От таких слов Мик чуть не свалился на пол. Но устояв на ногах, подумал: «Вот это удар, такой способна нанести только женщина». Но, как первоклассный боец, Мик не только удержался на ногах, но и сам перешёл в наступление.

– Если мне не изменяет память, – обратился он к своему противнику, – позолоченный венок полагается за победу. А интересно, в каких играх победил ты?

Стив приблизился к Мику и процедил сквозь зубы:

– Иди отсюда, мышонок, не то я твои детские хрящики переломаю и выброшу в утилизатор.

– Герой, высказался? Молодец! А теперь я скажу. Согласен уступить Джейн, – нарочито подчеркнул Мик,– но венок победителя, это уже слишком.

Стив неожиданно рассмеялся:

– Хочешь примерить, на свою голову с бубенчиками?

– Не твоё дело, куда я примерять буду. Я считаю, он должен достаться победителю.

– Всё, Мик, неси коробочку. Я буду складывать твои хрящи, – и он схватил Мика за костюм, да так сильно, что у Стоуна сдавило дыхание.

Иоко закрыла лицо руками:

– Какой скандал! Какой скандал! Стив, прекрати сейчас же! Слышишь ?! Прекрати!

Но прежде чем она сделала хотя бы шаг, события приняли совсем неожиданный оборот.

Мик свободной рукой достал из кармана мушкет и ткнул дулом в грудь Найта.

– Не торопись, герой, считать чужие кости, побереги свои.

Найт опешил, и отпустив Стоуна, отступил на шаг. Он смотрел на мушкет глазами, в которых ежесекундно сменялись удивление и страх. Он никогда не видел подобного оружия, с расширяющимся дулом на конце, не имел представления о его возможностях и ударной силе. Все наблюдали за происходящим, словно заколдованные, но более всех был поражён Найт. Он не знал как действовать, что предпринять.

– Это зачем? – только и смог вымолвить он.

– Затем, что я тебя приговорил, – сказал Стоун. – И сейчас мы посмотрим какой у нас герой.

Стив дёрнулся в сторону, но Мик взвёл кремнёвый замок на мушкете.

– Прощай, Стив, с венком тебя и похоронят.

Найт отступил на шаг, потом ещё, и в этот самый момент раздался выстрел. Найт отпрыгнул в сторону, но споткнувшись упал на пол. Сильный хлопок прозвучал в зале, потом второй, из ствола мушкета вырвалось пламя. Когда дым рассеялся, присутствующие в зале с любопытством и недоумением уставились на Стива, он сидел на полу густо покрытый конфетти и серпантином. Он стряхнул с себя разноцветную сыпь, поснимал с ушей и плечей серпантин. И поднимаясь с пола, замогильным голосом произнёс:

– Всё, мышонок, это твоя последняя шутка.

Но Мик не разделял оптимизма Стива, он спрятал мушкет обратно в карман и спокойно прокомментировал:

– Я ещё не начинал серьёзно шутить, это была только прелюдия к шутке.

Найт сжал кулаки, с одной лишь мыслью о мести, но голос начальника академии вернул ему прежнее самообладание. Робертсон спешил к месту происшествия, узнать что произошло, и кто отличился. Он остановил на костюме Стоуна стеклянный взгляд, не зная, что сказать, потом вспомнил: «Я же, тоже, сегодня хотел блеснуть оригинальностью, каждый выбирает костюм, который ему ближе по духу. Я костюм благородного оленя, а он шута. Всё справедливо».

Мик, не желая разбирательств Мэла Робертсона, воскликнул:

– Эх! Танцевать, так танцевать! – и обратился к Джейн: – Разрешите вас пригласить на прощальный танец?

Джейн отвернулась с таким видом, как будто её сильно обидели. А Найт, со злобой в голосе, рявкнул:

– Уйди отсюда, шут гороховый! – и с силой оттолкнул Мика в сторону.

Стоун чуть не упал, но столкнувшись с Нинель, предложил:

– Разрешите вас пригласить на танец?

– С шутами не танцую! – объявила гордая Нинель и взяла под руку элегантного принца.

Мик приблизился к Иоко, она сердито сопела маленьким носиком и с обидой посматривала на Стоуна.

– Принцесса, – сказал Мик, – я здесь музыку заказывал, специально для Вас!

Иоко повернулась и поспешила к блистательному Ринальдо, который даже в костюме разбойника выглядел благородным принцем.

– Да, будем знать, – сделал заключение Мик, – шуты у женщин популярностью не пользуются.

И вдруг, разноликие солнца перестали выходить на искусственный небосвод, погас свет, стихла музыка, послышалось волнение среди курсантов и преподавателей. Далёкие динамичные музыкальные ритмы постепенно заполонили зал, ударила гроза, прокатился гром, и все оказались в мрачном замке людоеда. Кому-то стало не по себе, кто-то закричал от восторга, а Мик подумал: «Вот это объёмчик! Похоже, вечер будет зрелищным!» Накануне, он обратился к другу, заядлому меломану, с просьбой записать ему пару новейших хитов с потрясающим видеообъёмом. Два музыкальных видеоролика: «В замке людоеда» и «Пиратский остров», должны были отыграть в зале, и вместе с программой «хамелеон» самоликвидироваться.

Позолоченные двери распахнулись, и уродливые слуги выкатили из комнаты, находящейся за кадром, и втолкнули в зал огромное резное блюдо помещённое на скрипучую тележку. На блюде возвышался небольшой холм покрытый чёрной тканью, сквозь которую торчала голова с всклокоченными волосами и безумными ошалевшими глазами. Голова подмигивала то одним глазом, то другим, и пела о том, как хорошо быть другом людоеда. Чёрная материя раскрылась, стройный мужчина поднялся во весь рост. Он был одет в огненный, позолоченный костюм, он взмахнул плащом и рядом появились сине-зелёные женщины-змеи, они извивались и шипели, скалили острые клыки. Мужчина и женщины-змеи стали исполнять быстрый ритмичный танец. Музыка заводила, хотелось двигаться и веселиться.

Мик взбежал на сцену, и закричал:

– Прощальный танец, друзья! Прощальный танец! Ленивые пусть покинут зал и не мешают веселиться!

Что это был за танец! Стоун выделывал под музыку такие акробатические фигуры, такие быстрые па, что казалось он был частью этого грандиозного объёмного видеоролика. Несколько раз он не удерживался на ногах и шлёпался на пол, но как полагается настоящему шуту, поднимался на ноги; смеясь и задорно звеня колокольчиками, продолжал в буйном танце прощание с шальной беззаботной юностью уходящей навсегда.

Мэл Робертсон ворвался в аппаратную, он готов был разобрать Фокус-техника на микросхемы, но то что он увидел, поразило его. Все видеосистемы работали в обычном режиме, транслируя на экране всё тот же спокойный вальс, скучающих курсантов и разноцветные солнца. А Фокус-техник беззаботно развалился в кресле и философски созерцал потолок.

– Ты видел, что творится в зале?! – еле сдерживая гнев, спросил Мэл Робертсон.

– А что там творится? Всё как всегда, согласно инструкции, – Фокус приподнялся, недоумённо моргая глазами.

– Пойдём! Пойдём! – Мэл повёл робота в зал. – Смотри!

Курсанты танцевали под быструю ритмичную музыку, стремясь повторять движения певца в огненно-золотом костюме, и весело выкрикивали слова припева: «Нам хорошо в замке людоеда! Нам очень хорошо в замке людоеда!»

– Говоришь, это по инструкции! – вскипел Мэл Робертсон. – Я тебе доверял, Фокус, а ты мне такого людоеда подложил!

– Я не меньше вашего возмущён, но я ничего не понимаю. Откуда это?

– Зато я понимаю! Ты включил вторую аппаратную!

– Так, причём тут вторая, если я работаю на первой.

Открыв вторую аппаратную, Мэл и робот-техник увидели на экранах всё, что в данный момент происходило в зале.

– Вот! Вот! Ты включил! Я был прав! – кричал Робертсон,

– Это не я. Это наверное привидение, – пытался оправдаться Фокус. – Тут такие туннели, бывают и привидения.

– Ага, привидение с колокольчиками, знаю такого, – съязвил Мэл, и выключил всю систему аппаратной. – Вот так, музыка для привидения закончилась! А теперь пойдём в зал, надерём уши этому привидению! Меня, старого волка, не проведёшь!

Надо было видеть изумление Робертсона, когда обнаружилось, что в зале транслировался объем-ролик «Пиратский остров». Пираты пели и танцевали среди пальм, а скелеты сыпали и сыпали из сундуков звенящие и сверкающие золотые дукаты.

– Старый волк дал осечку, – сказал сам себе Робертсон, – бежим в первую аппаратную, сигнал идёт оттуда.

Они выключили первую аппаратную, но программа «хамелеон» автоматически включила вторую, пришлось бежать обратно. Выпускники вспотели от танцев, а начальник академии от бега из одной аппаратной в другую. Когда отыграли оба видеоролика, программа «хамелеон» включила в системе прежнюю запись и вместе с хитовыми клипами самоликвидировалась.

– Смотрите! Снова вальс пошёл, всё наладилось. Я нечего не понимаю! – тарахтел робот.

– Зачем мне техник, который ничего не понимает?! – сердился Робертсон.

– Вообще-то, я всё понимаю, но сегодня, ничего не понимаю, – пытался оправдаться Фокус.

Мэл Робертсон и Фокус-техник прошли в зал и увидели как Мик, с шутовским колпаком в руке, раскланивается восторжённой публике, под овации выпускников сходит со сцены.

– Какое счастье, что Мик Стоун покидает наше учебное заведение, – сказал Мэл Робертсон. – Недоразумений в академии больше не будет.

– И масла для боевых роботов тоже, – пробурчал Фокус-техник.

За уходящим Миком, наблюдала и Джейн, она заговорила, толи с сочувствием, толи с сожалением:

– И всё-таки в нём есть что-то такое, чего нет у других ребят, он необычный.

Найт от злости заскрипел зубами и отвернулся, успех соперника был очевиден. Ещё многие годы курсанты академии, танцуя по инструкции, вспоминали триумфальный выпускной бал-маскарад Мика Стоуна.

Атласный белый комбинезон смотрелся круто, выпускник академии Мик Стоун бодро шагал к выходу, хоть и учёба не удалась, зато прощание с академией состоялось на все сто. Мик прошёл через длинную галерею героев, и войдя в холл, увидел одиноко скучающего Джимми.

– Чего киснешь, Джимми, разве мы плохо повеселились?! Ну, признавайся, чего тебе на этот раз не хватило?!

– Не вижу повода для оптимизма, – вставил свою любимую фразу Джим.

– Ладно – ладно, раз не видишь, значит плохо смотришь. Лучше скажи, куда народ подевался?! Вымерли, что ли?

Худощавый Джим грустно шмыгнул носом, и ноющим голосом проговорил:

– А ты что не слыхал, поступил приказ номер один, из генерального штаба. Вот все и собрались на плацу, обсуждают последнюю новость.

– Интересно – интересно, – Мик удивлённо поднял брови, в глазах загорелся огонёк любопытства.

– Пропали наши отпуска, – Джимми еле выговорил последнюю фразу.

– Как пропали?! Шутишь, что ли?

– Шутки не в моём характере, Мик. Не далее как завтра, всех стажёров спецрейсом доставят на орбиту, а там, каждый отправится по месту распределения. А тебе повезло, Мик, «Аякс» стартует только через три дня, хоть успеешь выспаться и дома побыть.

– Поспать времени хватит и в космосе. Было бы желание.

– Не знаю, я хорошо сплю только на Земле, а при искусственной гравитации у меня бессонница.

– Странные вы люди. Зачем лезть в космос, если, не то что работать, даже спать там не можешь?

– Э-э, тебе не понять. На Земле скоро нечего будет делать. Вот посмотришь, работать на перспективу возможно будет только в космосе.

– А заработать на перспективу триста тридцать три болячки, ты об этом не подумал?

– Подумал, Мик, подумал. Я приобрёл всевозможные лекарственные препараты из натуральных компонентов. Всё, что только смог достать на Земле.

– Да? И каков запас получился? – Мик невольно улыбнулся.

– Так, приличный контейнер получится, с тонну весом, не больше.

Мик захохотал от души:

– Тебе надолго хватит, вот увидишь.

– Ты думаешь?!

– Если, конечно, ни с кем делиться не будешь.

– Я об этом не подумал, – смутился Джим.

– Вот, подумай, готов спорить, не один ты искусственную гравитацию плохо переносишь.

– Ладно, Мик. Смейся, смейся, интересно узнать чем будет набит твой контейнер?

– Чем?! Послушай, Джим-путешественник, я с собой контейнеры не вожу. Где ты видел птицу с контейнером на шее. У неё есть крылья, и этого для полёта достаточно.

– С тобой не поговоришь нормально, – совсем расстроился Джим. – Ладно, счастливого полёта на одних крыльях.

И Джим ушёл. Мик, пожав плечами, подумал:

«Странно, не поверил, даже обиделся, но я действительно за собой гору вещей не вожу».

День близился к закату, вечерние солнечные лучи ещё гуляли по листве, но деревья и воздух уже застыли в ожидании ночной тишины. За рядами деревьев, в кипарисовом парке, хорошо были слышны разговоры курсантов, их голоса доносились с плац-площадки. Мик, быстро шагая по аллее, спешил узнать подробнее, что же это за новость, которая так встревожила выпускников. Вдруг, кто-то дёрнул его за плечо. Мик пошатнулся от неожиданности, но удержался на ногах. Повернулся, и увидел перед собой ухмыляющегося Стива Найта. Крепкой пятернёй тот схватил Мика за воротничок с петлицами и захрипел со злобой и злорадством.

– В полёт собрался, мышонок. Сейчас ты у меня полетаешь, – и наотмашь врезал кулаком по лицу Стоуна.

Мик отлетел на несколько метров и растянулся на траве. Он попытался подняться, но туман заслонил глаза. Мик отплёвывал кровь и мотал головой, словно желая стряхнуть с себя эту пелену. Сознание потихоньку возвращалось, и Мик, потрогав челюсть, произнёс:

– Неплохое начало, я думал, будет хуже.

– Ничего, сейчас мы продолжим твоё воспитание,– произнёс сквозь зубы Найт и с размаху ударил Мика ногой в живот.

Стоун согнулся, но ногу Найта не отпустил, крепко обхватив её двумя руками.

– Проклятье, – выругался Стив и, не удержавшись на ногах, упал на твёрдое покрытие аллеи. Он одним рывком освободился от зажима и поднялся на ноги. Мик, превозмогая боль, поднялся следом. Найт аж присвистнул, увидев Стоуна на ногах.

– Хороша рожа у тебя, – ухмыльнулся он.

– У тебя такая же будет, – засопел сквозь кровь Стоун.

Найта стала забавлять самоуверенность Стоуна. Он стоял согнувшись и едва держался на ногах, а угрожал ему, самому крепкому парню в академии. Найт протянул руку и попытался поймать противника за комбинезон, Мик вовремя отступил, но пошатнулся и чуть не упал.

– Неплохо, – сказал Найт, и прыгнув вперёд с размаху нанёс свой коронный удар левой. Удар пришёлся в пустоту, Найт по инерции подался вперёд, и в это мгновение получил ногой в пах. Он заскрипел зубами и согнулся, вытаращив удивлённые глаза на противника.

Воспользовавшись временным преимуществом, Мик перешёл в наступление. Из последних сил он схватил Стива за грудки и боднул головой в лицо. Удар получился по носу и Найт вскрикнул от неожиданности и досады. Брызнула кровь, Найт обезумев от ярости, затряс Мика изо всех сил, пытаясь оторвать его от своего новенького комбинезона. Мик понял, сейчас посыпятся кости и, сделав отчаянное усилие, схватил противника зубами за воротник. Они упали оба и покатились по ещё не примятой траве. Потом снова поднялись на ноги, цепко держа друг друга в объятиях.

Раздался пронзительный женский крик. Дерущиеся поглощённые состязанием в мужской доблести не обратили на него внимания. Иоко подбежала к ним, и схватилась за голову, продолжая кричать:

– Боже мой! Вы сошли с ума! Прекратите сейчас же, прекратите! – она дёргала их за руки и плечи, пытаясь разнять. Все усилия были тщетны. Тогда Иоко вспомнила приём из арсенала «Буддо», схватив обоих бойцов руками за волосы, повисла, придавив их лицами вниз к земле.

Но что могла сделать маленькая девушка против двух бойцов, шесть лет точивших зуб друг против друга. Оттолкнув её в сторону, они снова сцепились. Но в этот раз юркая, как ящерица, Иоко вовремя оказалась между ними. Ухватив обоих за горло, она пыталась удержать дерущихся на расстоянии. Найт заревел, как бешеный бык, и удвоил натиск. Они все втроём покатились по земле, оставляя после себя измятую траву, местами вырванную с корнем.

Девушка пронзительно кричала:

– На помощь! На помощь! – и пыталась сделать, хоть что-нибудь, хоть как-то приостановить побоище.

Послышался топот ног, крики, удивление и даже восторг. Десятки курсантов бежали по аллее, кто просто желал удовлетворить любопытство, кто искренне надеялся помочь. Первые попытки разнять дерущихся, не увенчались успехом. Тогда к общей свалке подключились любопытные, глазевшие со стороны. Вскоре одна большая группа разделилась на две, та что побольше и покрепче держала Найта, та что значительно меньше держала Мика, или вернее поддерживала, чтобы он не упал. Иоко сидела на земле и рыдала. Она закрыла глаза маленькими крепко сжатыми кулачками, а слёзы все равно проступали и текли, текли по пухленьким щекам. Её новенький белоснежный комбинезон был выпачкан землёй, травой и кровью. На нежном покрасневшем лице виднелись свежие ссадины.

Вид бойцов был ужасен. Перепачканные, с кровоподтёками, они смотрели друг на друга с ненавистью и безумием.

– Всё, помёт мышиный! Всё! – Найт пытался освободиться от десятков рук и сопровождал свои усилия проклятиями в адрес Мика.

Мик по отношению к врагу был более лаконичен, он что-то промычал и опустил голову. Найт, поняв что ему не освободиться, сосредоточил усилия на словесной дуэли.

– Если я тебя ещё встречу, выродок, убью! И ничто на свете мне уже не помешает!

Мик понял, эти слова, несомненно, в его адрес. Приподняв голову, он попытался открыть глаза, открылся только один, второй опух. Мик, сделав усилие, ответил:

– По поводу последней реплики, я абсолютно не согласен, она не корректна и не соответствует твоим возможностям.

Найт задёргался, словно зверь в сетях, но вырваться не смог.

– Подержите его покрепче, ребята, я ему ещё не всё сказал, – Мик дёрнулся раз, другой, и понял, что вырваться у него ещё меньше шансов чем у Найта. Тогда он открыл рот, чтобы произнести очередную фразу, и в этот момент послышался сигнал передатчика встроенного в его комбинезон. – Это у меня в голове шумит? – спросил Мик.

– Нет, это не в голове шумит, это я робот Кру, из дому звоню, сообщить приятную новость, сегодня приезжают: твой отец и дядя. Я их уже жду, так что поторопись.

– Я понял, Кру, – шепелявя, деловым тоном откликнулся Мик. – Заканчиваю здесь беседу и бегом лечу домой! – и Мик, сделав настойчивое, но слабое усилие, повис на руках у друзей.

«Какая серая красота! Какая зелёная красота! Какая ужасная красота! Сто сорок вариантов комнаты и ни одного подходящего! Ну и дизайн! – Кру суетился. Он спешил привести гостиную в надлежащий вид, управлял автоматическим дизайнером и разочарованно ворчал: – Скоро будут гости, а у меня ещё ничего не готово, – и вдруг его осенило, или как сказал бы робот, в его интеллект пришёл правильный импульс. – Спрошу-ка я у фирмы изготовителя! Они-то знают, какое оформление самое приятное, для человека долго отсутствовавшего на Земле».

Кру включил эфирный экранчик, внутри объёмного свечения появилась голова робота.

– Контроль связи слушает. Ваш заказ будет принят через несколько секунд.

– Мне, пожалуйста, главного дизайнера корпорации «Последняя мысль…».

– Ждите, – сказала голова контролёра и исчезла.

Прошло не более двух минут. Контролёр связи вежливо сообщил:

– Внимание. Ваш заказ выполнен.

Эфирный экранчик изменил цвет, и голова робота, похожего на учёного в очках, сообщила:

– Главный дизайнер корпорации «Последняя мысль в новых технологиях» к вашим услугам. Если вы наш абонент, мы готовы ответить на все вопросы.

– Вы робот? – удивился Кру.

– Вопрос некорректный. Ответа не имеет.

– Но позвольте, я почему-то думал, что главный дизайнер, создающий комфорт для людей, должен быть человек.

– Нет, технологиями у нас занимаются в основном специалисты с искусственным интеллектом.

– Я, конечно, робот однофазерный и глубокие выводы делать не могу, но мне кажется, что красота, которую вы продаёте, просто ужасна!

– Я вам советую поставить второй фазер. Он вам поможет лучше понимать окружающий мир.

– Хотя бы не забыть, что я собирался спрашивать. Ах! Да. У меня гости, а я не знаю какое убранство создать в гостиной. Они давно не были на Земле, и обстановка должна соответствовать, располагать к отдыху.

– Их данные? – сухо спросил дизайнер.

– Генерал Роберт Стоун, отец Мика Стоуна. И его дядя, неродной дядя, Джеймс Брук – полковник разведки.

– Кто чей дядя и отец, нас не интересует, – ответил дизайнер. – Подробную информацию об интерьере, для этих господ, получите через пятнадцать минут.

– Сегодня счастливый день! Какой счастливый день! Столько гостей! – тараторил робот, ставя чашки на стол. – Ваш чай, мистер Стоун и мистер Брук. Приятного аппетита.

Мужчина, которого назвали мистер Стоун, насупил мохнатые брови и исподлобья глянул на робота.

– Опять ошибаешься, Кру. Гость только один, да и то, он такой старый друг, что грех и называть его гостем, а я так и вовсе дома.

– Извините, мистер Стоун, промашка вышла. Но я исправлюсь, – отвечал робот.

– Посмотрим, посмотрим. Кру, я не могу понять, что за ляпсусы по всей квартире?

– Всё по науке, мистер Стоун, я ничего своего не придумывал.

– Я вижу, – рыжеволосый кучерявый мужчина, ещё раз осмотрел интерьер гостиной.

– Главный дизайнер дал мне такие рекомендации, – оправдывался Кру, – говорит, аристократам это понравится.

Джеймс Брук смутился, а Стоун ещё больше насупил брови.

– Не гостиная, а оранжерея.

– Двести различных растений, – с гордостью сообщил робот. – Воспроизведено доподлинно, даже запахи соответствуют.

– Ну хорошо, с растениями мне понятно. А что за полуобнажённые мужчины и женщины прячутся среди зелени? Их что нечем было прикрыть?

– Это скульптуры, мистер Стоун, редчайшие экспонаты из разных музеев мира.

– Из музеев говоришь?!

– Не настоящие, конечно. Но я тут копнул немного истории…

– Чего копнул?

– Серьёзно занялся историей, мистер Стоун. И пришёл к выводу, главный дизайнер прав. Так отдыхали аристократы двадцатого века. Мебель резная, старинной работы, из красного дерева, зелень, цветы кругом. Фонтаны с золотыми рыбками, скульптуры греческих героев, картины Рембрандт, Ван Гог. Всё это было, мы просто не привыкли.

– Да, я вижу и картины, и скульптуры, и фонтаны, и рыбок. Правда, бутафория, но уровень исполнения высокий.

– Я рад, что вам понравилось, мистер Стоун. Я так старался.

– Ладно, спасибо Кру, за радушный приём. Принеси-ка нам ещё по чашечке чая, и можешь быть свободным.

– Где вы его нашли? – спросил Джеймс, когда робот вышел из гостиной.

– Кру, что ли? Да так, я сыну подарил на день рождение, думал, пусть поиграется, а робот понравился, стал почти родным.

– Он же на одном фазере работает, как это он ещё соображает? – заметил Джеймс.

– Кру был одной ногой на свалке, его хотели списать, даже с погрузочной бригады на космодроме, но мне он приглянулся, не знаю почему.

Оба друга замолчали, и слушая пение птиц и плеск золотых рыбок, о чём-то думали.

Генерал Роберт Стоун был невысоким, плотным мужчиной, обладавшим тяжёлым настойчивым взглядом, который ставил человека как бы в подчинённое положение, и заставлял повиноваться. Генерал казался человеком немного грузным, но несмотря на то, что в области живота он скопил уже изрядный жирок, в движениях был так же резок и быстр, как в молодости. Часто говорил коротко и отрывисто, по-военному. Временами, страдал отдышкой, тогда начинал говорить медленно и тяжело. В такие минуты лицо сильно краснело, покрывалось испариной.

Полковник Джеймс Брук, руководивший группой разведки, был типичным потомственным аристократом. Можно сказать, что нити его родословной терялись где-то при дворах средневековых европейских монархов. Но надо быть справедливым, сам Джеймс никогда не интересовался своими знаменитыми предками. Его даже раздражало, когда некоторые чиновники, узнав к какому роду он принадлежит, начинали проявлять чрезмерное любопытство. Высокий, стройный, в движениях он был нарочито медлителен и пластичен, разговаривал не спеша с расстановкой слов. В прошлом красавец брюнет, да и сейчас его лицо ещё сохраняло изящество и красоту. Высокий лоб, аккуратно уложенные к затылку волосы, слегка посеребрённые временем. Синие глаза горели загадочным внутренним огнём. Забавный крючковатый нос лица не портил, а делал его обладателя похожим на гордого орла и придавал взгляду особую проницательную силу.

Удобно устроившись в мягком кресле и попивая горячий чай, Джеймс, повинуясь многолетней профессиональной привычке, внимательно изучал обстановку в комнате, потом перевёл пытливый взгляд на Стоуна, и спросил:

– Пошаливает сердечко?

– Беспокоит, но я привык.

– Операцию предлагали?

– Предлагали, Джимми. Я отказался.

– Напрасно.

– Не могу смириться, что мне поставят искусственно выращенное сердце. Будто душу заменят.

Джеймс, посмотрел в глаза Роберту, пригубил чашечку с чаем и поставил её на стол.

– Напрасно, Робби, напрасно, десятки тысяч людей живут с искусственным сердцем. Тебе надо избавиться от душевных предрассудков. Странно, что они сохранились в наш век, даже у людей с сильным характером и широким образованием.

– Я обязательно соглашусь, в будущем. Сейчас не время. Мик заканчивает академию. Эскадру необходимо подготовить к манёврам. Да и нет желания долго в госпитале бездельничать. Ты же знаешь, после ранения я полгода лечился, надоело.

– Но замена сердца не такая сложная операция?

– У меня другой случай, Джимми. Медики предупредили, придётся побыть под наблюдением месяца два-три, не меньше, может возникнуть осложнение.

Джеймс Брук опять перевёл взгляд на цветы.

– Мик где будет проходить стажировку?

Стоун потупил взгляд и нехотя ответил:

– Оболтус он у меня, а не стажёр. Хорошее место ему не светит.

– В наших силах ему помочь, – сказал Брук.

– Нет, Джимми, я сегодня разговаривал с Мэлом Робертсоном. И поверь, помогать ему у меня пропало желание. Он и так всю жизнь живёт по протекции. Хватит.

– Как знаешь, дела семейные, – пожал плечами полковник.

Появился робот, поставил чашки с чаем и удалился.

– Я сегодня получил странный приказ генерального штаба, – Стоун немного подумал, потом продолжил, – только что в отпуск прибыл и вдруг вызывают обратно?

– Меня тоже вызывают, – спокойно сказал полковник.

– Люди твоего ведомства всегда знают в чём дело. Объясни, если есть какие-то предположения.

Джеймс не спешил, он, казалось, обдумывал каждое слово, прежде чем сказать другу. Стоун знал эту привычку и не торопил.

– Взрыв нейтронной звезды, Робби, вывел систему раннего оповещения из строя. Десятки приграничных локационных станций уничтожено и два десятка, как минимум, замолчали надолго. Сильное излучение сделало локаторы глухими. Результаты ущерба и масштабы катастрофы пока выясняются.

– Где произошла катастрофа?

– У звезды Олегон. Граница в несколько десятков парсек осталась без присмотра.

– Но, Джимми, об этом мало кто знает. Пока разберутся, успеем закрыть брешь.

– Взрыв такого масштаба не утаишь, Робби. Каждый датчик в Галактике зафиксировал сильные колебания. К сожалению, есть новости и похуже, какой-то ненормальный из космической обсерватории, наблюдавшей за Олегоном, растрезвонил о случившемся на всю Галактику, включив аварийную оповещающую систему. Он спас жизни тысяч людей на станциях, но аварийные сигналы приняли не только наши связисты. В образовавшуюся брешь могут незаметно проникнуть бродяги любого уровня, в том числе, и эскадры миноидов.

Вдруг, Джеймс устремил внимательный взгляд на дверь. Улыбнувшись, он поставил чашку на стол и, пройдя к двери, дотронулся до сенсора. Дверь распахнулась. У входа в гостиную стоял Мик, чуть пригнувшись, в комичной позе заинтересованного слушателя. Он выпрямился, и почти с досадой, начал оправдываться:

– Я тут мимо проходил. Дай думаю, зайду.

– Заходи.

Мик вошёл. Отец привстал от изумления, потом снова сел, покраснев, тяжело вздохнул.

– Полюбуйся, Джимми, мой сын, балбес и разгильдяй.

Джеймс с любопытством рассматривал Мика. Под глазами синяки, губа разбита, беленький комбинезон испачкан до неузнаваемости.

– Ты где петлицу потерял? Дрался?

– Да так, разговор был с одним очень заносчивым курсантом, не мог же я уйти не попрощавшись.

– И кто победил? Может тебя и судить-то не за что?

Мик посмотрел в пол, и ничего не ответил.

– Ладно, не робей, Мик, боевые раны закаляют характер мужчины.

Генерал Стоун с осуждением и непониманием взглянул на друга. Но Брук, пожав дружески руку, провёл Мика к столу.

– Рассказывай, маленький Стоун. Мы тебя давно не видели.

Отец только тяжело вздохнул.

– Куда получил назначение? – поинтересовался Джеймс.

– На «Аякс», – сказал Мик и отвернулся.

– На «Аякс»?! Но позволь, это же транспорт, а ты будущий боевой пилот.

– Он даже диплом не получил, только карточку стажёра, – и отец искоса посмотрел на сына.

– Не годится, на «Аяксе» проходить службу представителю фамилии Стоунов. Надо помочь парню.

– Нет! – резко крикнул Роберт. – Будет служить там, куда получил назначение.

– Но, отец?! Это же нелепо. Чему я там научусь?

– А чему ты научился в академии?

Мик развёл руками, и промолчал.

– Я вижу по твоему лицу, чему научился.

– Но я же Мик Стоун. Меня засмеют, если я покажусь на этой дряхлой посудине.

– Ты не Стоун, ты позор нашей древней родословной! Позор!

Мик опустил голову, и тихо проговорил:

– Я всё-таки надеюсь, что ты мне поможешь.

– Нет, с этого момента, твоя жизнь зависит только от тебя.

– Но…?!

– Никаких но! Вы свободны, стажёр Стоун!

Мик закусил разбитую губу и посмотрел на дядю. Джеймс пожал плечами и ответил:

– Воля отца. Ничего не поделаешь.

– Сам так сам, – Мик вышел из гостиной и направился в свою спальню.

– Зря ты так строго с ним, Робби. Он всё-таки неплохой парень.

– Позор, какой позор. Фамилию Стоунов склоняют в академии. С него смеются, как с шута. Поверь, Джимми, мне тяжело об этом думать.

– По-моему, Робби, ты преувеличиваешь. Вспомни, какими были мы в его годы. Вспомни, нас выгнали из школы пилотов в Хьюстоне за мордобой и хулиганство.

– Ну… Не сравнивай. Администраторы школы тогда сгустили краски, мы ничего плохого не сделали. Отстаивали свою честь да и только.

– А потом, слонялись по миру несколько лет. Кем мы только не были, вспомни: и официантами, и грузчиками, и продавцами. Трудились сутками, вместо роботов, за глоток сока и бутерброд. Домой возвращаться не хотели.

– А… Джимми, то были другие времена. И не сравнивай нас. Мы, хоть и не любили повиноваться, да учились отменно. После нескольких лет бродяжничества мы поступили в академию, в Редвуд-Сити. Это престижнейшее старейшее учреждение.

Джеймс улыбнулся.

– Мне думается, здесь не обошлось без помощи твоего отца.

– Может быть, не знаю, Джимми. Но согласись, мы закончили академию лучшими курсантами. На отлично. А к этому, поверь мне, отец уж точно был непричастен.

– Да, Робби, в чём нам нельзя было отказать, так это в стремлении учиться. Соображали мы неплохо, и это правда. Но позволь, неужели ты согласишься, чтобы твой сын отправился служить стажёром на старый транспорт, который давно пора списать?

– Не надо об этом, Джимми, не надо. Моё решение окончательно. Он будет проходить стажировку на «Аяксе», пока сам не заслужит большего.

Мик стянул с себя комбинезон, умылся, смазал ссадины и кровоподтёки заживляющими мазями. Включил вентиляцию. Приготовился к отдыху. Кру вертелся в комнате, подготавливая тахту.

– Мик, – робот жалобно заговорил, – тебе одному будет тяжело. Возьми меня с собой. Я буду хорошим помощником.

– Опять в космос потянуло, – улыбнулся Мик.

– Ты уедешь. Мистер Стоун завтра уезжает. Я опять останусь один в пустых комнатах, на долгие месяцы, а может и годы. Я заржавею от тоски.

– Нет, Кру, не могу. Есть инструкция, которая строго настрого запрещает использование на военно-космических кораблях списанных со службы роботов. Безопасность полёта и экипажа прежде всего.

– Но «Аякс» всего лишь транспорт?

– Он принадлежит военному ведомству и на его территории действуют военные законы. Так что увы, поливай оранжерею и старайся не заржаветь.

Мик растянулся на тахте, стеклянный колпак медленно закрыл ложе: «Лечебный отдых, весёлые сны», – прошептал Мик и сомкнул веки. «Ваши пожелания приняты», – ответил бархатный убаюкивающий голос.

Глава 2.

Первые рифы стажёрской службы.

Для человека двадцать пятого столетия звёздное небо было не просто небесным сводом, а началом большого пути, в бескрайний огромнейший мир называемый Галактика. Но если Галактику землянам приходилось делить с другими разумными существами, то в Солнечной системе они безраздельно господствовали сами. К этому времени, все планеты, их спутники, и даже маленькие астероиды, и прочее-прочее что только вращалось вокруг Солнца, земляне изучили и освоили. Орбиту Земли окружали громоздкие производственные комплексы: заводы, фабрики, научные лаборатории, солнечные электростанции. Они вращались, похожие на чужеродные пояса, охватившие со всех сторон голубую планету. На Земле никогда бы уже не пели птицы и не зеленели деревья, если бы не уникальная система зеркал, подававшая дополнительно солнечный свет на материки и океаны под разными углами преломления. Она обеспечивала устойчивый климат, но была сложна в управлении. Ресурсов на Земле, для освоения Солнечной системы, не хватало. Тогда ближайший спутник Луна подверглась настоящему опустошению. Из неё выкачали, вынули всё, что только позволяла новейшая техника, и грустный лик Луны на ночном небе стал ещё печальнее. Она была изрыта, словно сухой шершавый сыр жуками-вредителями. Но человек на этом не успокоился. Он решил, что надо быть экономным хозяином и использовать, даже оставшуюся пустую оболочку и горячую сердцевину Луны во благо будущих поколений. Он создал искусственную гравитацию и окружил Луну атмосферой, жалкой пародией на земную, которая, несмотря на старания учёных, всё равно была непригодна для жизни людей. Зато атмосфера стала непреодолимым щитом на пути метеоритов, миллионы лет нещадно бомбивших лунную поверхность. И надо признать, зеленоватая атмосфера эффектно смотрелась со стороны, с проходящих космических кораблей, вызывая у людей чувство гордости за разум творящий чудеса. Внутренние пустоты лунной коры вобрали в себя всевозможные технические достижения землян. Используя горячую энергию лунного ядра, здесь работали тысячи предприятий, а поверхность Луны была покрыта специальными гигантскими ангарами, похожими на крепкие панцири черепах. Горные хребты и многочисленные глубокие кратеры соединялись плотными прозрачными перекрытиями, создавая внутри приятный земной микроклимат и великолепный кислородный баланс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.