А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Зев златовласки. Детектив-фэнтези. Книга 30

I

Худшие ожидания подтверждались. В связи с тем, что у преступного синдиката были изъяты тонны золота, – оно отправилось в фонд российской казны, – стоявшая за ним незримая сила произвела ряд преступных провокаций на местном уровне: произошли убийства и грабежи, а также нападение на местную администрацию и милицию в зонах добычи драгоценного металла – в городских поселениях, селах, деревнях и тех хуторах, где старатели намывали золото старым как мир способом, промывая пески в речушках и ложках, доставляя или проводя туда воду, где ее не хватало, обычными лотками, тазами и современными легкими сковородками.

Вскоре выяснилось, что ответственность за совершенные преступления взяла на себя группировка «Князья и смерды», куда входили заключенные всех тюрем и следственных изоляторов городских поселений Сибирской крепости и Смерш-Дзержинска. Организаторами преступных акций могли быть как отбывавшие свои «отсидки» осужденные, так и вышедшие на свободу, очистив свою совесть перед государством и народом жертвой этой «отсидки» граждане. Случаев побега не было, но время от времени бригады заключенных из тюремных зон выезжали на «полевые» работы. Кроме того, в «Князьях и смердах» могли быть те, кто обслуживал тюрьмы и сизо, а также и сами служащие и охранники всех этих учреждений исполнения наказаний и ведения уголовных дел. Вслед за громкими и мало кого взволновавшими убийствами, грабежами и изнасилованиями были убиты в тюремных зонах до двух десятков заключенных. Несколько тяжело раненных сначала лежали в тюремных госпиталях, потом их перевели в городские больницы под надзор полиции.

Одновременно с этими событиями в отдельных районах Присибирья были убиты приезжие гастарбайтеры: работали они за нищенскую зарплату, и, следовательно, эта акция стала продолжением предыдущих. Какой контингент граждан был на очереди, можно было только гадать. Было ясно лишь одно: в преступном синдикате, из кого бы он ни состоял, всем управляют очень жестокие и ненавидящие порядки в России люди, а исполняют вынесенные приговоры не знающие пощады кровожадные звери. Некоторые эпизоды преступлений не находили иного объяснения, чем то, что называется «волчий аппетит»: когда зверь, забравшийся в отару овец, режет их в том количестве, какое попадает в зону его лютого взора и зубастой пасти.

В любой момент акции устрашения вышедших из тюрем и окружающей их социальной инфраструктуры могли приобрести размах, как и дальше вширь, в другие районы, так и вверх по вертикали. Это означало бы вызов не только местным властям, но уже и всей России, правительству, президентскому корпусу и законодательным органам страны.

После глубокого анализа обстановки специалисты психологи пришли к заключению, что случай этот абсолютно аномальный. Во главе синдиката должны были стоять люди, получившие доступ к сакральным знаниям, внушившим им надежду на безнаказанность, а исполнителями могут являться обыкновенные граждане, которые совершают кровавые и разбойные акции под воздействием неведомых сил внушения со стороны или при прямом контакте с авторами этого вселенского безумия.

Вторым принципиальным выводом следствия стало то, что спусковым механизмом всех этих преступлений могли послужить наметившиеся выборы нового губернатора Присибирской области с городами Сибирская крепость и Смерш-Дзержинск. На это указали тишь и благодать, царившие в губернаторском корпусе, включая дом главы области, бывшего военнослужащего, генерала в запасе Алексея Михаевича Утробина. Из более чем сотни человек, так или иначе обслуживающих весь этот корпус, даже косвенно не пострадал никто, а также ни их родные, ни близкие, ни друзья-приятели.

Отсюда последовал третий вывод, что Алексей Утробин нарочно подставляет свою личность для ее тщательного рассмотрения, изучения, анализа и эксперимента, словно бы он перестал быть обыкновенным человеком.

И, наконец, было найдено четвертое обстоятельство. Это появившаяся с недавних пор в городе Сибирская крепость очень влиятельная личность, которая, судя по разведанным данным, проведению аналитики и просмотру различных видеозаписей с ее участием, была необыкновенно богатой и щедрой, устраивавшей вечеринки и балы, организовывавшей выставки, а также спонсировавшей с десяток увлекательных спортивных состязаний, где предпочтение отдавалось стрельбе, кроссам с ориентированием на местности и с преодолением препятствий, рыбалке, альпинизму, исследованию пещер и даже намывке золота и собиранию полудрагоценных камней.

Все эти активные акции вовлечения в мероприятия большого числа людей разного возраста, несомненно, могли способствовать злодею в изучении жизнедеятельности граждан, их персональных дел, расписания их работы и прочих занятий, предпочтений, страстей, свойств характера, потенциала энергии, психического состояния и готовности подчиниться воле непреодолимой силы.

Этим человеком был Даниил Семантеевич Сальский, который именовался некоторыми людьми из его круга несколькими прозвищами «Купец», «Ростовщик» и отчего-то «Ласковый волк». Были и такие, кто вообще о нем мало что знал. А кое-кто даже сомневался в подлинности его паспорта, его имени, его легенды вольного бизнесмена, который, накопив миллионы, желает под старость лет пожить на широкую ногу.

– Но разве мало, Георгий Иванович, на свете других мест, где можно потратить свои нажитые непосильным трудом денежные средства?! – возмущенно высказался полковник Халтурин.

Генерал Бреев, прохаживавшийся по кабинету взад и вперед, где дойти его мерным шагом в лакированных туфлях до окна и вернуться обратно занимало до пяти минут, сейчас как раз остановился у своего стола.

– Значит, Михаил Александрович, этот район представляется нашему фигуранту самым ценным! – отвечал он полковнику. – И наша задача срочно объяснить себе его главный интерес. Пока что выяснено, что имя его подлинное, отец был известным специалистом филологом, перенявшим фамильную страсть к филологии от своего отца, давшего ему имя, родственное слову «семантика», Семантий.

– Семантика – это распределение слов по значению и языковым группам, товарищ генерал, – решила уточнить, быстро встав, старший лейтенант Комарова. – Если принять за версию, что фигурант Сальский составляет список характеристик и биографий людей, так сказать, по значению, кто на что сгодится, то нетрудно прийти к заключению, что его исполнители представляют из себя пары, в области семантики называемые «паронимами».

– Поясните, Ева Вадимовна.

– Ну, например, можно поставить в одну колонку или в один ряд слова «абонент», «абонемент»…

– Это похоже на правду, ей-богу! – воскликнул майор Сбарский. – Посудите сами, товарищ генерал! Ведь анализ экспертов определил, что главарь – чистый псих! И я прошу прямо сейчас же отправиться к нему, чтобы как следует побеседовать. Товарищ полковник! – обратился он уже к Халтурину, – наша оперативно-розыскная служба «Сократ», надеюсь, имеет право рассчитывать на санкцию проведения незамедлительного реагирования. Ей-богу, уже засиделись на аналитической работе!

II

– Не кипятись, Борислав Юрьевич! – отвечал Халтурин под легкую усмешку генерала, опять отправившегося к окну с видом на Кремль. – И говори за себя! Не все сидят в кабинетах, но и выполняют оперативные мероприятия. Разве не далее как на днях Георгий Иванович не рисковал жизнью, когда ловили беглых заключенных, совершивших преступления?

– Прошу не перехваливать! – донесся из глубины кабинета голос Бреева, отраженный от стекол двух огромных окон, занявших едва ли не всю стену, к которым он мягко ступал по ковровой дорожке.

– Виноват, товарищ генерал!

– Ничего, ничего, иногда можно и потерпеть. – Бреев встал у окна, повернулся к нему спиной и в полной тишине сказал: – Предложение майора Сбарского очень разумно. Но высшим руководством уже решено: срочно и под различными предлогами обеспечить проникновение в дом опытных специалистов и оценить «синдром Монте Кристо» нашего фигуранта. Первое, что требуется выяснить, – это то, является ли он тем, за кого себя выдает, или под видом щедрой расточительности, благотворительности и распространения флюидов дружбы готовит в области еще более страшные преступные деяния.

– Если вы, товарищ генерал, сравниваете его со всемогущим героем Дюма, – сказала лейтенант Грибоедова, – то не надо забывать, что мотивом его поступков служила убежденность, что он выполняет роль провидения, то есть вершителя судеб!

– А что, важное замечание! – тут же ухватился за мысль Халтурин. – Но что мы тут можем сказать нового? Капитан Гримеркин!

Комарова прилежно и ровно села, положив кулачки на стол, а капитан, подняв свою высокую и несколько нескладную фигуру, еще не выпрямив осанку, не мешкая, бросил:

– И думать особо нечего. Ищите женщину! – С этими словами он сел.

– И все? – спросил Сбарский.

– Нет, не все! – прозвучал голос Сорочкиной.

– Что же еще, Анфиса Петровна?

– Можно искать ответ как в женщине, так и в девушке! Во-первых, в молодой жене губернатора и, во-вторых, в его дочери.

– Так, так, так! – подхватил Халтурин. – В дочери, которую Утробин, несомненно, мечтает отдать за какого-нибудь влиятельного красивого молодца!.. Кто бы это мог быть?

– Он известен, Михаил Александрович, – сказал Бреев подойдя и спокойно усаживаясь за стол в своем, как всегда, безупречном костюме, в строгой рубашке и шикарном галстуке. Он широко расставил руки, положив их на подлокотники своего массивного вращающегося кресла. Все с любопытством ждали пояснений. Оглядев всех слегка исподлобья открытыми серыми глазами, всегда хранящими в себе строгость и долг, Бреев не ответил, а спросил:

– Ну, любители французских приключений, кто готов попасть в яблочко?

– Все готовы, но вы лучше сами поясните, товарищ генерал, – сказал со вздохом Халтурин. – Французские приключения! Когда все это было?!..

– Это курьер из Москвы, из администрации президента, доставивший секретные предписания. И он – родной сын нашего фигуранта «купца» Даниила Сальского. Зовут его Юлием.

– Невероятно!

– Но факт! Я лично имел удовольствие встречаться с ним. Это замечательный образованный молодой человек. Он учился вместе с дочерью Утробина в Санкт-Петербурге, правда, на разных курсах. Она на четыре года младше его. У них едва не завязался роман, но, как свидетельствовали их однокурсники, что-то разладилось в их отношениях. Но что – никому не известно.

– Это уже мелочи! – радостно заключил Халтурин.

– Однако, тут есть свой немаловажный нюанс, товарищ полковник! – заметил Гримеркин, – пролистывая страницы в смартфоне. – В одном из состязаний по намывке золотых песков участниками были также дочь губернатора Христина Алексеевна Утробина и также и Юлий Даниилович Сальский! И они, работая в паре, получили особый приз с двойным смыслом: «За находчивость». Они как будто бы заметили признаки присутствия рудного золота, начали там копать, и на самом деле там оказалась небольшая золотая жила, в несколько метров, вероятно древний оторвавшийся кусок от неизвестного коренного месторождения. Анализ осколка указывает на его богатейшую полиметаллическую сущность. И если персонифицировать, то основная жила, в таком случае, товарищ генерал, это настоящий монстр!

– Да, мне это уже известно.

– А что это за учебное заведение, которое дает такие знания тонкостей геологии, позвольте узнать? – спросила капитан Златопанская. – Не то ли, которое занимается проверками содержания заключенных в местах исполнения наказаний, общих и психиатрических госпиталей закрытых учреждений и сизо? Но, насколько мне известно, там не преподают курс ни геологии, ни даже географии.

– Да, это именно так, Аделия Ивановна! Вы, как всегда, попадаете в самую точку, – ответил Бреев. – С этой минуты считаем основной своей задачей поиск коренного месторождения в означенном районе проведения состязаний под руководством Сальского. Ну, а сейчас мы прервемся, – сказал он. – У меня срочные дела, все остаемся на связи. Лейтенант Сорочкина!

– Я, товарищ генерал!

– Поработайте и дальше с документами, связанными с жизнеописанием первого золотодобытчика России Ивана Протасова. Ваши предыдущие отчеты очень помогли нам в проведении аналитико-розыскной работы! Может, и в них сыщутся какие-либо следы этого месторождения.

– Слушаюсь! И всегда рада стараться!..

– Я это знаю, Анфиса Петровна. Желаю удачи!

«Это очень мило, с вашей стороны пожелать мне удачи! Но, может, лучше было бы пожелать успеха?.. Впрочем, генерал зря на ветер слов не бросает. Он не хочет зря обнадеживать, чтобы затем не разочаровываться? Что ж! Это меня устраивает! И я быстренько удаляюсь!» – говорила про себя Сорочкина, направляясь к своему отделу. Оказавшись за своим персональным рабочим столом, она вернулась к прерванной главе в кипе старинных документов. Все просмотренные главы прошли обработку программой видеореконструкции событий «Скиф», и, подключаясь к новым частям, их письменные данные можно было просмотреть, при желании, просто как занимательный кинофильм.

III

Прежде, чем приступить к дальнейшему изучению исторических документов, Сорочкина подытожила уже прочитанное. Итак, в город Сибирская крепость приезжает молодой поручик из Санкт-Петербурга с вестью от двора Елизаветы о юном престолонаследнике Петре III. Губернатор хватает и везет в острог того, кто в этот торжественный момент дерзает назвать себя истинным наследником трона. Генерал-воевода Александр Михеич Уткин с его молодой женой Марьей Романовной вместо того, чтобы наслаждаться думами о выдаче замуж дочери Хириты за поручика Юрия Икончева и приготовлениями к свадьбе, теперь обеспокоены могущими последовать сильными переменами в их спокойной размеренной жизни… Марья Романовна, заподозрившая падчерицу в связях с какими-то колдуньями, которых приваживает купец Данила Семенович Саломатин, учиняет по всему дому свой строгий допрос…

«…Доев у Таисьи свои холодные щи, конюх Степан почувствовал сначала невесть от чего угрызения совести, а потом скуку и пошел на улицу. Тут он видит: подъезжает тот вчерашний нездешний господин с седой бородкой, похожий на моряка, и заглядывает во двор. Степка ему:

– Чего вам тут!.. Хотите господина воеводу? – спрашивает его Степка. А он Степке и скажи:

– Э-е, да это опять ты! – А встречались они надысь в городе. – Хочешь опять заработать? Покажи еще раз дорогу к купцу, лошадь моя заблудилась.

– И возьми я, да, кажется, в оплох побеги за ним на Печерскую, до Данилы Семеновича. А как воротился, вы меня уже кликали… и я, как услышал, а ну, к вам бегом!..

– Так что Данила Семенович и впрямь флигель военным сдает? – еще раз недоверчиво спросила Марья Романовна, зная, что этому купцу такие деньги, за содержание квартирантов и за постой, не нужны. И вдруг, словно сраженная какой-то мыслью, она закусила фалангу белого красивого указательного пальца. И медленно подняла глаза. Большие и широкие голубые глаза еще достаточно молодой женщины на ухоженном лице метали черные молнии.

– А ты откуда прежде его знал?!

Но Степка тут с важностью:

– То-то, что знал! Вчера у нас тут шарил плешивый Хрящ-мыловарщик, ну, что собак обдирает: «Господи, фу!» – и сообщил: купец своих дворняг с цепи снял и отпустил совсем. Там! – Показал неопределенно за городские кварталы Степка, – Где им отныне совсем одичать…

– Да то ж варварство, собак без хозяев оставлять!

– Видать, говорит, купец из города опять съезжать собирается. Ну, вот, возьми я незнакомцу тому да покажи обратно дорогу до Данилы Семеныча. А господин этот мне еще в руку сунул: на, говорит, выпей иди под присягу наследнику.

– Тебе бы, дурак, только повод!..

Марья Романовна задумалась, потом сказала, вставая:

– Если узнаешь чего, помни – и я с деньгами!

– Ой, это ли мне не ведать. Вот еще! – И вдруг заговорщически добавил: – Хоть теперь же побожусь, – завертел он головой, шаря глазами по углам, ища икону, – купец-то свой дом не то что сдавать, а уже совсем продавать собирается.

Марья Романовна ахнула.

– И еще, – сказал Степка, на секунду пресекся, как бы в сомнении, и поглядел на свою пустую ладонь. Но услыхав грозное, – «Ну?!» – со вздохом перекрестился: «Прости меня, господи!» и решительно добавил:

– Недаром слышно, барыня, что в купеческом доме завелась нечистая сила. В последний-то раз – в образе распущенной девки. Хрящ сказывал: третьего дня ночью собаку ловил и увидел, как во дворе купца выходила со свечой в руке из флигелька до бани простоволосая и голая… ну, точно, фигура. И знаете, барыня!.. – все более смелел и вместе с тем трезвел Степка. Притом что сама Марья Романовна со страху – «Вдруг да услышишь ужасную новость!» – бледнела. – От гадалки с Печерской сведения и вовсе жуткие. Девка-то эта, – Степка придвинулся ближе к ставшему похожим на белое полотно лицу генеральши, готовой принять уже все, во что никак не хотелось поверить, – в образе вашей падчерицы, свет Хириты Александровны! И стояла она напротив одетого в вывернутый тулуп человека…

При этих словах вытерпевшее перегар мужика лицо женщины, уже будто ледяное, отпрянуло от вонючего помощника по конюшне, и на него повеяло жутким холодом. Глядя на застывший в гневе взгляд хозяйки, на ее близкие пленительные и вместе с тем острые зубы, он с испугу троекратно искренне перекрестился: «Свят, свят, свят!..»

– Ну, брешешь же! – процедила она сквозь задрожавшие губы.

– Вот еще крест! – на всю высоту и ширину своей стати, медленно и искренне вновь окрестил себя, ото лба и ниже по всей сильной груди, барский холоп. – Что слыхал, то докладываю!

– А бабка-то сама кому про это докладывала? – покрываясь испариной, со стоном продолжала допрос хозяйка. – И от кого ты сам-то слыхал? Говори без утайки, толком!.. Погоди! На тебе денег… – Она быстро высыпала ему несколько зажатых в ладонь монет.

Степка принял подарок и показал пальцем на забито скукожившегося в углу на рассыпанном овсе человека: «Вот от него».

– Аль впредь будешь брехать?! – вновь вернулась к мальчугану и жестко пригрозила ему новым неведомым будущим хозяйка. Затем она быстро встала и, чтобы никто не вошел и не подслушал, изнутри закрыв плотно дверь, погрузила всех в полумрак конюшни, чем заставила задрожать самих лошадей и еще пуще расхныкаться Никишку. Без свидетелей она уже рукой замахнулась на Степку, но, услыхав раздавшийся рев Никишки, тут же обратилась одновременно и к нему: -Аль нацедки не жалко? Говорите оба! Ироды! Хочу всей правды!

– Да как можно неправды! – вскричал звонко Никишка и быстро закрыл свою «нацедку» – рот – грязной ручонкой. Марья Романовна прошипела: «Закрой хрюкальце!» – Затем уже мягче, суше и обреченнее вновь простонала:

– Господи, каких дураков только нет! Ну ты, давай, сказывай, что ли?

Никишка стоял на коленях.

– Гадалка грозилась мне: стерегись, говорит, искать генеральской ласки. Не бывай на ихнем дворе. Худое у них замышляется! Знай, говорит: дам тебе пять копеек денег и ангелом станешь. И служи мне, а не тем, у кого и так слуг достаточно. А я, говорит, одна. Христородица должна под молитву на землю сойти, а я должна ее встретить, и нет теперича у меня помощника-ангела…

– А потом-то, потом? Негодный мальчишка! Беда с вами!

– Говорит: иди от них. У злой «Натальи» все люди канальи. Я: не-ет! Не хочу, говорю, терпеть колдовских щипков, страшно, поди, с тобой. Вместо крыльев хвост вырастет. У тебя, поди, не ангелы – домовые…

– Кто еще такие, по-твоему? – Спросив, Марья Романовна закрыла было рот, чтобы совсем не выругаться.

– А домовые, – небрежно отгреб воздух подле себя Никишка, став криво улыбаться. Видя такое удивительное внимание к своей ничтожной личности, он тоже начинал важничать и присочинять, что на ум взойдет. – Да такие-то домовые, что шевелятся по ночам в той купеческой бане и по закутьям рыщут, сипло орут и так в полуночье заходятся, что натощак уж и слушать жутко.

Никишка встал без спроса, стал отряхиваться от шелухи.

– Вот! Я говорю бабке, что совсем это не ангелы, а наоборот, нечистая сила рождается, что я сам все подглядел и подслушал и много некошных видел с хвостами. Так что теперь, говорю, хоть за пять, хоть за десять копеек к ней, старухе-колдунье, ни почто не пойду!

– Боже мой, боже! – застонала тут в третий раз Марья Романовна. – Можно ли верить таким выродкам?!

– Побожусь, не брешу. Говорю я ей…

– Да вы что языками-то плетете! Сказывай мне, заговорщик, в самом деле, что видел и слышал? – Глаза генеральши, казалось, готовы были полыхнуть настоящей селитрой, а вслед и огнем.

Втянув голову в плечи, мальчуган ойкнул, поняв, что все бы ему теперь надо повернуть по-другому.

– Не-е-е! Это я так, понарошку. Не хочу я к старухе в помощники, вот и врал ей. А я к вам хочу, барыня. Посуду мыть, птицу кормить – это вот мне по душе. И кашу, и щи у вашей Таисьи, и птиц я жуть как люблю. И по-птичьи я научен, послушайте. – Он, облизнув вкруг языком, сложил губы в трубочку. Марья Романовна с отвращением отвернувшись, ожгла взглядом и Степку, за то, что кривил рожу и молил Никишку: «Умолкни хоть наконец!» Но Никишка, опившись, видимо, пивом, уже весело свистал по-дроздовьи. И все же силы его были на исходе да вдруг совсем иссякли. Голова мальчугана пошла, видно, коромыслом: обронилась на хрупкое детское плечо, потянула его в сторону; и тело скатилось вниз на солому с просыпанным овсом.

– Не гневайтесь, барыня, – заломил шапку Степка. – Отслужу преданно, матушка воеводина…

– Ну, полно! Дурак! Дважды, трижды дурак!

– Это как вам захочется! – промычал слуга.

Она хмуро еще раз поглядела на него. Он же видел исказившийся морщинками ее белый высокий лоб, под ним строгий взгляд, погружающийся, казалось, в самые затаенные его мысли; затем полезла к себе в карман и подала ему уже целый кулак медных денег.

– Стереги свою конюшню! Кто бы куда ехать ни хотел, проследи! Возьмешь мою Ласку, если понадобится. Последний раз слова мои в утлый мех, понял? – властно погрозила генеральша.

Степка опять перекрестился и замер в позе покорности: «Как же! Не с полгоря потужишь, как ослушаешься, а уж теперь в полную меру!» Это понять соображения ему еще хватало. К тому же, он чуял: что-то загадочное и пугающее происходит теперь в воеводином доме. Он, поколебавшись, пал в ноги хозяйке и замер, примечая глазами самый низ богатого платья, выбивавшегося из-под лисьей шубы, и лаковые алые ботинки.

Она величаво приняла заверения в преданности от конюха, еще брезгливо взглянула на зашевелившегося рядом мальчишку. Порки бы ему; да счастье, что сирота!

– Пшел вон со двора, щенок! «Смерд! Смерд! Зла на вас не наямишься!»

Степка потащил мальчугана до двери. Тот жалостно вскричал:

– Барыня! Не велите отдать меня бабке. Грозилась бабка. Говорит, ежели разболтаешь, что видел и слышал, за тем убью и косточек не отыщут. Жуть, как боюсь ее! Не отдайте, барыня!..»

IV

Прозвучал мелодичный сигнал прихода очередной сводки, рассылаемой по отделам. Сообщалось, что в тюрьмах, где вину за преступления взяли на себя некие современные воровские масоны «Князья и смерды», были проведены десятки допросов и душещипательных бесед с заключенными. Многие симулировали отсутствие памяти, юродство и даже сумасшествие. Кто-то говорил о явлении каких-то не то колдунов, не то шаманов, не то нечистых сил, снежных людей и являющихся в тулупах шерстью наружу странниках.

Сообщалось и о событиях, предшествующих массе совершенных в районе преступлений. Начальники тюрем Кузьма Извозжиков и Степан Мерлушкин – и те будто впали в помешательство! Их обоих в разное время видели на приеме в камерах заключенных у мастеров-накольщиков, делающих татуировки; оба, не имеющие на груди волос, заставили их художественно запечатлеть на себе навсегда жирной черной краской витки, спирали и кудряшки мужских волос. Тут же выяснилось, что одна местная пошивочная фабрика принялась массово шить костюмы, стилизованные под неких «снежных людей», да к тому же всяких офицерских фасонов и гусарских нарядов с эполетами и аксельбантами. Было объявлено, что в следующем сезоне все наденут только волосатые костюмы. Фабрика шуб и дубленок отныне стала выпускать дубленки также шерстью наружу. В местных больницах и банях мужского рода пациенты и клиенты заявляли, и в бане это фиксировалось также видеозаписями, что желают представать перед женщинами не иначе как только имея волосатые груди, руки, ляжки и ноги. Были раскуплены мочалки и прочая банная ветошь в самих банях и клей в магазинах канцтоваров. В торговой сети появились всякие виды дешевой одежды из шкур и шерсти животных, о которых никто не имел никакого представления, хотя на товарах означались марки китайских, южноафриканских и южноамериканских брендов, о которых также, как говорится, никто прежде ни слухом, ни духом. Местные охотники наперебой утверждали, что такового даже в журналах «Охотник и рыболов» отродясь не встречали. Правда, признали шкуры бобров, да и то только будто бы соседских сибирских. Все это продолжалось целую неделю, но вдруг прекратилось в одночасье. В местной газете «У нас в Присибирье» это явление сравнили с тем, что случается у колоний морских кораллов, которые, на каком бы континенте ни произрастали, начинают метать икру одновременно по всему свету, то есть на каких бы расстояниях ни находились друг от друга. В то же время появились разнообразные товары с напылением золотой пыли под брендом «Икра золотых присибирских дистанций», что совпало с убийством нескольких членов частных золотодобывающих артелей. Наконец, все это было объяснено поветрием вирусов, для порядка был объявлен карантин, но на другой день сообщили, что повсюду опасность миновала ввиду оперативных мер губернатора района Утробина, подключившего для полного погашения вспышки пандемии всю доблестную полицию и прокуратуру и курсантов различных училищ. Полицейскому наряду удалось взять старого бандита, бывшего в розыске Михая Сатановича, а два курсанта поймали двух подозреваемых в краже партии легких сковородок на хозяйственном рынке Сибирской крепости, Ваньку Кривого и Шурика Кособокого, которых вычислили по волосатым рукам и лицам, выделенных жирно на фотороботах; их сначала отправили в городское поселение Смерш-Дзержинск во временный изолятор, да потом переправили в Тобольск, а оттуда самолетом на Лубянку в Москву. Наряду с фамилией Утробина, упоминалась всемерная помощь, оказываемая курсантам в доставке партии кальсон и сменного постельного белья из хлопчатобумажной ткани, бизнесменом Сальским.

– Чушь какая-то! – прокомментировала Сорочкина, хотя задним умом понимала, что из этой информации обязательно будут выделены свои «зерна» и сделаны новые важные выводы.

«…Ой, ой, думает Марья Романовна, отчего и не быть ему тут, колдовству и таинству, когда весь город на перепутье всех частей света. И откуда какой вор ни идет, непременно в Сибирскую крепость заходит.

Слышно, да, может, и не врут, недавно в Тобольске был представлен властям юродивый Василий Косой. Выслушав расспросные речи, губернатор велел отдать его Сибирскому приказу, а тот долго не думая, да в столицу его – Синоду. Синод приговорил отослать его в Юстиц-коллегию, ибо юродивый показал, что юродство притворно. Вот таков, вот каков! Мерзавец! И всюду такие притворщики и злыдни, воры и мерзавцы! Вот в суде же сам показал, что в Белеве городе убил священника. Зачем убил? Затем, что тот не желал исповедовать. Разве это причина? Еще, говорят, прежде того в Белеве городе этот юродивый, когда был там царь Петр, вызвал капитаншу, жену офицера Рюрикова, да наслал на императора чары ее, и он с нею пребыл. И она родила ему сына и нарекла Иваном – царевым наследником. И этот наследник, Иван VII – царь будущий, не антихрист, а подлинный. А нынче по городу распространяются слухи, что здесь оказались сразу два наследника, и оба Ивана – к Ивану VII еще и Иван VIII. И что они – братья.

Зачем врал, зачем мутил народ, злыдня такая! Зачем в Орле столкнул с моста младенца за то, что тот дразнил его. Разве младенец в уме? Говорил – младенец волосатый. Так ведь врет!.. В вотчине Ромодановских, в селе Просвияркове, волшебством разлучил, мерзавец, крестьянина с женой. Нашептал крестьянину, что она с волосатым водится, а тот был нормальный, только в тулупе шерстью наружу. Наврал ведь и это!.. А ходя по селам, в девичий пол мужиков волшебством превратил на растление. Объяснил, что те сами, волосатые, принимают то один пол, то другой, и как хотят, так и множатся. У-у, как врет! Мало ему казни одной! Да не одну-две дал в пример, каковых везде сыщешь, с постоянным зудом в своем месте, а сразу двадцать девок, то есть этих, мужиков! Зачем ему такие враки? Чем они, те двадцать-то, ему виноваты? Будучи в Калуге, мерзавец, волшебству научил десять человек, из них пять – староверов. Чтоб вовсе не чувствовать холода, ходя зимой в одной рубашке и босиком. Но зато по коже и даже на ступнях волос им навыращивал! Потом выяснилось, что клеил мочалки. Весной же рвал малую крапиву, а потом в горшке выжимал сок и тем мазался. Зачем мазался? Да затем, что, видать, сам в волосатого превращался, надевая по два тулупа! И две казни мало такому! Водяным волосатым демонам давал всякий скот и бобров по их требованию, а те ему за то золотую пыль с шерсти стряхивали. Так до того алчным стал, когда погонят скот поить, в то время отдавал тем демонам в ондатровом и бобровом обличье скот прямо в воду. А воздушные бесы так ему безо всякого прекословия послушны стали, не уговариваясь, летали, похожие на миски, влетали в какие-то перевернутые чугунные котлы, где, сказывают, и в стужу тепло, как летом, да только кто был волосат, становился, наоборот, безволосым.

Но вот отчего это – то так, то эдак! Почему, в отличие от воздушных, водяные бесы без уговору и подачки ничего не делают? То вор на допросе умалчивает, зная за тем свою неизвестную вину! А главный над всеми бесами, – хоть в этом под пыткой, наконец, признался – сатана Миха. Из Калуги в Киев он, юродивый, был принесен воздушной демонской силой в семь часов. Еще говорил, – и вот что страшно, – летал сам в Америку и возвращался, и видел остров безымянный с карликовым деревом, а на острове волосатых людей сохранившихся. И подлетев до людей, узнал в гробу Беринга капитан-командора, как гроб его в яму спустили, и там засыпали его, без зубов и чуть ли не без волос. Отчего без зубов? Отчего без волос? У-у, врет! И три казни такому мало!

У-у, все такие, воры дерзкие, врут!.. Зачем нигде не хотят жить спокойно!..

Давно покинув вонючую конюшню, Марья Романовна взошла по крыльцу в дом, передохнула и, собравшись с духом и мыслями, вызвала еще нескольких слуг, ожидавших кто мыльни, а кто и пытки. Продержав каждого по несколько минут и наслушавшись всякой чепухи, совершенно ее расстроившей, – «Не-ет, не надуть дырявого меха, хоть что им толки, а ума нету!» – она отпустила всех, а затем, решив положиться на собственную энергию, заперлась у себя и непрестанно о чем-то думала, быстро ходя по комнате и стуча каблуками. Так продолжалось не менее часа…

V

Тому, кто знал эту женщину в пору ее первой любви, в пору начала ее расцвета, как одну из первых красавиц Астрахани, особенно же в дни, связавшие ее любовью с молодым моряком Эполетовым, когда она готова была отказаться от родного дома и бежать с ним в любые заморские страны, тот теперь никак не смог бы признать, что Марья Романовна Уткина и та девушка из Астрахани одно и то же лицо.

Но если о той юной красавице все давно позабыли и невинной она могла оставаться в воспоминаниях лишь этого молодого лейтенанта, поскольку теперь не смогла бы никого из людей своего круга ввести в заблуждение относительно истинных черт своего характера, то, будучи генеральшей, в этом доме она тем более не могла скрыть истинной своей сути от своих внимательных до каждого ее вздоха, ужасно проницательных слуг.

Да, в тот час и впрямь немало всякого можно было услышать от них относительно их хозяйки. Той, которая могла утром поменяться на глазах в зависимости от того, с какой ноги встала. Той, которая вот и сегодня, к примеру, утром не побрезговала передником кухарки, укоряя иных за нерасторопность, на языке простых людей: «Без меры согряшаете!»; или пугая виновного: «Ой, гляди, спеку!».

Конечно, она не могла бы освоить этого языка в совершенстве, для этого надо было жить среди слуг.

Не-ет, напуская на себя вид этакой, простой души барыни, будучи хоть и из мелкопоместных, а все же барыни, и красоты нездешней, и нрава неровного, как у вельмож и богатых, Марья Романовна никому из подомушных, конечно, не могла застить глаз касательно своей истинной натуры!..

– А поди попробуй-ка сказать ей такое!..

– Вот, вот… Занимается по хозяйству не больно толково, а только все и везде ей проверить!

За правило у нее, как водится, и такое: в праздничный день поутру оказаться на кухне, придираясь ко всем мелким погрешностям кухарки. С одной стороны, это правильно – доверяй, но проверяй, а с другой, сильно усложняет дело, поднимает уж слишком много лишних хлопот!

Одно тут разумно: вся эта суета, в конечном счете, – забудем издержки, – делает завтрак генерала чуть ли не священным!

– В такие дни недаром все как в праздник! И он очень ласковый с ней!

– А что не быть ласковым? Подробности ее привлекательны, – как-то сказал даже конюх Степка.

– Что, женщина всего сорока с чем-то лет, кто точно вспомнит?.. Ну, и чуть в полноту пошла?.. Но, однако, не коровой ходит, а ступает как кошка. Еще и гибкость, и сила при ней!

– Вот, вот! А, бывает, как уединится, так – просто царица!..

Слуги могли бы еще раз поведать друг другу о том, что Марья Романовна имела обыкновение, затворяясь – и это тоже было подсмотрено, – облачаться в очень дорогие, правда, уже старомодные, приобретенные ею еще в Москве, платья и драгоценности. И по часу, а то и по два пребывать в том затворничестве, любуясь собою у большого комодного зеркала…

– У нее, когда свой клубок волос с головы размотает, враз десяток годков можно вычеркнуть.

– Прямо девица и только!

– А лицо, гляди, без морщин, белое, и с совсем ровным, как у греков, носом.

– Глаза от переносицы стоят далеко…

– Вот и видит вокруг все, что и не надо бы нам!

– Главное, синие, синие. А кожа-то матовая, белесая, как молоко у Майки.

– А иной раз стоит в нижнем белье, задумчивая, словно царица, и ждет-пождет своего мужа-воеводу…

– Он зайдет, а она улыбается, а зубы как жемчуг.

– Александр Михеич, я слыхала, называл ее «Моя кисонька!»

– Хи-хи-хи!

– И ей это нравится. И тут она преобразится прямо в дикую кошку. И наверняка знает, что такой она ему больше по нраву. А он, взявши такую кисоньку, не может пожаловаться.

– А на что? Все при ней!

– Хи-хи!

– Ой, он очень, очень крепко ее любит, разлюбезную!

– Он сразу полюбил ее, как встретил в Кронштадте…

– А еще говорят, что в Архангельске?

– Да не-ет, сколько раз вспоминать! В Астрахани они встретились!

– Она там и овдовела…

– Да что ты, опять! Она была незамужняя. А один лейтенант ее бросил.

– Ну, да ладно!.. Так вот, Александр Михеич был уже вдов и высматривал себе новую партию, и увидел, что у Марьи Романовны сильные и стройные руки, которым очень бы шли дорогие каменья. Он делал ей подарки. Оттого теперь ее руки и унизаны перстнями!

– А одним из них она любуется особенно подолгу, когда о чем-то особенно грустно задумается. А подарил ей этот перстень тот самый флота лейтенант, который, тайно полюбив ее на всю жизнь, за дуэль был выслан из Астрахани служить в Кронштадт, там что-то замешкался, и Александр Михеич взял ее уже с дочерью.

– И потому не дочь она ей, а падчерица! Оттого она к ней так настроена!

– Все вы напутали, прямо как сегодня родились! Он сам до их встречи удочерил Хириту!

– Ой!

– Поживешь у нас больше, больше прознаешь!..»

VI

Сорочкина на минутку призадумалась, хотела отвлечься и заняться другими делами, пробежала глазами по сводке, но женское любопытство взяло верх, и она дальше прочитала следующее:

«…Говоря о достоинствах Марьи Романовны, уместно было бы перейти к некоторым весьма щепетильным обстоятельствам, имевшим свой исток еще в Астрахани, где случилось у нее два романа с двумя молодыми военными, а только потом уж и с полковником Уткиным. Одним был весьма замечательный дворянин, Иван Рюриков, но неудачливый в морской службе, которого она оставила, а другой, хотя тоже дворянского рода и тоже на тот момент был разжалован из капитана в лейтенанты, хотя и чувствительно задел ее сердце, в глубоких отношениях с нею не был, и, может, поэтому о нем она вспоминала как о большой несостоявшейся любви, «ее лейтенанте», Эдуарде Эполетовом.

Мало кто тогда мог знать, мало что точно знала и сама Марья Романовна о своей падчерице Хирите, считавшейся по своим трагическим обстоятельствам разделенной со своей матерью, женой умершего барона Осетрова, и своей старшей сестрой Наталкой интригами племянника помощника протоинквизитора Санкт-Петербурга Василия Широкова Юрия Бецкого, питавшего надежду сделать из Наталки свою любовницу.

Сам Широков никогда не выпускал из внимания эту семью. В пору ссылки Осетровых в Астрахань, а потом в Челябинскую крепость, он, по косвенным обстоятельствам, хотел передать вначале девочку этому лейтенанту Эполетову, направлявшемуся на Камчатку, дабы тот отдал ее в детский приют подальше от Санкт-Петербурга, но девочка оказалась удочеренной вдовцом полковником Уткиным. Далее Широков выхлопотал для него чин и должность генерал-воеводы Сибирской крепости. Сюда же Широков послал служить и священника, протоиерея Памвона Икончева, который единственный, кроме двух-трех человек на свете, был свидетелем рождения двух сыновей Петра от жены капитана Рюрикова, ставшего майором примерно в 1702 году, и держал это в строгом секрете.

Не знала и не могла знать и Хирита, достигнув девятнадцати лет от роду, что если Марья Романовна не была ее родной матерью, то не был ее родным отцом и тот, которого она обожала больше всех на свете. Правда, только до последнего времени. Все чаще чудилось ей, Хирите, что зовет ее из какой-то дали очень близкий ей человек, и она поневоле думала о матери. Но не знала того, что звала ее содержащаяся в одном из казематов Сибирской крепости очень странная женщина, при виде которой Хирита сразу бы устрашилась. Это была покрытая густой золотистой шерстью и с длинными, ниспадающими на плечи тугими, но мягкими космами волос тридцатидевятилетнее человекоподобное существо. Ровно девятнадцать лет тому назад оно в результате сложных обстоятельств, когда рожало, утеряло своего ребенка, девочку, или же детеныша женского пола. Он прожил всего несколько дней, и однажды, когда мать задремала, его выхватила из ее рук быстрая сильная рысь и исчезла в лесных глухих уймищах. Потом бедная мать, или самка, нашла окровавленные пеленки. И всю жизнь эти ужасные свидетельства трагедии хранились с нею, матерью, пока однажды пришедший в эти края военный человек не заманил в капкан все ее племя из двенадцать «снежных людей» и не сдал местному воеводе на строгое и безвременное содержание.

Когда Хирита слышала этот, пронизывающий до мозга костей далекий печальный зов, Златовласка, сидящая в камере, заводила свою тягучую, не улавливаемую человеческим ухом, песню. Для слуха ее сородичей это было диким воем сирены, и истоки его уходили в глубь неведомых веков. Это была песня члена царской династии параллельного мира дома Романовых, и она, Златовласка, точно знала свое место в той иерархии. Она была дочерью Петра Великого, умершего в крепости совсем недавно и похороненного по-человечески, в гробу, и с прочтением над ним молитвы служителя культа из семейства «снежных людей». Златовласка знала, что «крестница» ее умершей дочери жила в этом городе, и она даже могла видеть каждое движение, которое совершалось в доме у генерал-воеводы. И она страдала, понимая, что Хирита может никогда не прийти к ней в тюрьму, чтобы утешить ее своей дочерней лаской. Златовласка не желала, чтобы Хирита увидела ее и услышала, что она ее дитя, тем более уже умершее, и не помышляла ничего менять в судьбе Хириты. Но она со все большим страхом начинала чувствовать в себе поднимавшееся чувство злости и жажды ненависти против ее мачехи, жены генерал-воеводы Уткина.

Златовласка видела Уткина не раз. И она могла бы заставить его открыть камеры и выпустить всех на волю. Но до сих пор никто из ее сидевших в каземате семи сородичей не помышлял об этом, потому что среди них находился, болея долгими годами, их царь Петр Великий. Природа принимала только здоровые особи, а больные не могли скрыться в толщах недр, и участь больного решилась бы за одну ночь – его бы съели дикие звери. Теперь, когда в Санкт-Петербурге был совершен государственный переворот, и Елизавета заняла царский трон, Златовласка тоже заняла место царицы, и должна была принять решение – выйти ее сородичам на волю или нет. На воле люди стали всюду копать землю и извлекать драгоценные металлы, помогающие «снежным людям» оставаться вне поля зрения людей. И это могло кончиться тем, что однажды она, Златовласка, могла бы вновь проснуться в плену. И участь ее могла бы стать гораздо печальней. Но столь осторожные мысли были естественной частью ее существования до тех пор, пока она, помимо ревности к Марье Романовне Уткиной, не почувствовала и ревность к тому, кого накануне привели и бросили в одну из соседних камер.

Это был следовавший во вторую Камчатскую экспедицию через Сибирскую крепость один из сыновей Петра Великого, которого известие о манифесте в честь следующего престолонаследника, минуя его, застало именно здесь. Значит, при благоприятном развитии событий он мог претендовать на трон или свое место у трона. И тогда бы ей, Златовласке, вновь пришлось бы уступить власть кому-то другому. Этого «другого» среди ее семерых сородичей не было, он был где-то в других племенах, и корона однажды могла бы быть надета на него, с которым она пока была не знакома.

Лейтенант Рюриков, который теперь должен был отправиться прямиком сначала до Москвы, а затем в Санкт-Петербург в канцелярию розыскных тайных дел, мог быть как помилован, так и лишиться головы. Правда, императрица, заняв трон силой, поклялась не казнить ни одного человека, и, значит, прозябание в монастыре объявившемуся самозванному братцу будет обеспечено.

И тут у Златовласки родилась совершенно чудесная мысль: проследовать в столицу вместе с Рюриковым, а там попробовать занять место императрицы Елизаветы. Для этой цели можно было бы использовать самые честолюбивые мечты генерал-воеводы Уткина, мечтающего о службе в столице, и особенно его молодой жены Марьи Романовны, которая, несомненно, не отказалась бы стать ее фрейлиной. А золотые волосы можно и сбрить.

Златовласка вдруг представила себя обнаженной без волос, на мгновение залюбовалась своей необыкновенной красотой, превосходящей красоту действующей императрицы, но тут же сокрушенно мысленно отвернулась от зеркала, не желая видеть, как каждое утро свита женских брадобреев будет сбривать ее золотую щетину со всех частей ее тела – с лица и лба, с шеи и плеч, с груди и спины, с живота и всех других ее мягких частей, с рук и ног, и на это будет уходить по часу или два. Да у нее попросту не останется времени на ведение государственных дел!..

Вот если бы она, Златовласка, смогла обменяться телами и местами с Марьей Романовной! И это, учитывая схожесть их комплекций, цвет кожи, сходство лица и качество волос, было бы возможно. Это возможно и потому, что она, Златовласка, знала наизусть каждую черточку ее тела, как и каждую черточку ее души. Она понимала, что по своим устремлениям и чертам характера чем-то очень и очень близка Марье Романовне. Значит, для такой чудесной перемены мест не было слишком уж больших препятствий!.. Кроме того, Марья Романовна бесконечно далеко отставала от нее, Златовласки, в возможностях достижения своих целей. Потому что Марья Романовна не знала, а она, Златовласка, знала, что тот же купец Данила Семенович – родной брат-двойняшка лейтенанта Рюрикова и, следовательно, тоже имеет право претендовать на трон, хотя сам об этом даже не подозревает, и что тот же капитан Эполетов, товарищ Рюрикова, – и есть несостоявшийся мужчина Марьи Романовны, которого она потеряла из виду двадцать лет тому назад и о котором, как сказано, в тайне вздыхала. Она, Златовласка, может все устроить так, что Марья Романовна ради своей старой любви сама согласится выполнить все, что ей только не прикажут, даже, возможно, предать своего мужа генерал-воеводу Александра Уткина. А откажется, так Эполетов может достаться ей, Златовласке, самой. Тем более что это, может быть, окажется для превращения в человека даже и необходимо!..»

VII

Читая, а вернее, и слушая, и наблюдая все это, вплоть до мыслей своих персонажей, лейтенант Сорочкина, погрузившись словно в сон, уже не удивлялась всему тому, что видела и перед мысленным взором, и на экране монитора тогда, когда этого хотела и подключалась к программе видеореконструкции изучаемых событий «Скиф». Она уже знала о феномене существования поколений неких лесных или же горных «снежных людей, но более живших в долинах», имеющих способность быть сокрытыми от глаз, пока они защищены энергией силы, заключенной в крупных залежах драгоценных металлов, например, в Сибирской крепости – самородной платины.

«… Как у ее любимого лейтенанта Эполетова оказалась его приемная дочь, – изучала далее свой документ Сорочкина, – Марья Романовна дознаться не успела. Слишком неожиданным оказалось его признание, что у него есть дочь трех лет отроду, без матери. Он тогда бежал из Астрахани, за дуэль, и следы его потерялись. Говорили, что он был в первой Камчатской экспедиции с Витусом Берингом. С тех пор, как заслышит она что-либо об экспедиции или о морских офицерах, всегда надеется, что однажды отец Хириты постучит в ворота, и они опять встретятся. Как именно все это должно произойти, Марья Романовна рисовала себе сотни раз. Сотни раз с тех пор, как, сойдясь в архангелогородской глухомани, где она родилась и росла, а затем и астраханской глуши, куда точные новости из столицы доходили не чаще двух-трех раз в два-три месяца, они с ее генералом получили службу в Сибирской крепости. Но все же она не могла себе представить, как же теперь разрешится ее любовь между двумя мужчинами: одним бывшим блестящим кавалером, запавшим ей в душу на всю жизнь, и другим – почтенным милым ухажером, ставшим дорогим сердцу мужем.

С недавних пор, когда решались намерения относительно помолвки Хириты с сыном архиерея Памвона, поручиком Юрием Икончевым, она, как заботливая мать, думала о том, какой великолепной предстанет перед ее родным отцом некогда маленькое, зачатое, казалось, невесть кем и наспех дитя. А теперь она взрослая, ладная, красивая девушка, хотя и с капризами княжны… Княжны! Да, с распущенными золотистыми волосами, ночью в колдовской бане!.. Нет, нет, если кто и был в этой бане, то это не она!..

А что случится потом, когда после встречи с лейтенантом утихнут их охи и ахи? Этого Марья Александровна никогда не знала. Но она всегда чувствовала, что, если бы он позвал ее как-нибудь так, чтобы она не смогла отказаться, она могла бы вновь согласиться бежать за ним хоть на край света. Но это если бы в ее жизни не было генерал-воеводы Александра Михеича! – останавливала она себя. – И только, если бы тот, ее бывший лейтенант, тоже имел какой-нибудь достойный ее амбиций военный или придворный чин!..

– Знать бы, куда ты приведешь меня, «Скиф»! – сказала тихонько лейтенант Сорочкина. – Только, ради бога, не упрячь Хириту в каменную крепость, сделав ее сородичем «снежных людей», чтобы затем выдать замуж за идентичного волосатого мужа!

…Что касалось воспитания Хириты, то девушка, разумеется, переняла от той, кого по незнанию почитала мачехой, многое и в первую очередь целеустремленность, а также те же капризы и своенравность, умение запросто общаться со слугами и, конечно, любовь к Александру Михеичу. Но она была еще более скрытной, чем мачеха. Теперь же, когда у девушки появились тайные планы сношения с человеком, который стал ей, и был пока еще другом, но все же был и мужчиной, эти сношения в тайне от родителей, эта скрытность стали сродни постоянно крепнущему и развивающемуся в своих подробностях заговору. Этот заговор сводился к выполнению пока еще неясных действий, предлагаемых купцом Данилой Семеновичем, чтобы открыть ей дорогу к какому-то счастью. Именно это обещал он девушке, начав с нею тайные сношения, минуя родителей, но сношения, пока еще, возможно, не коснувшиеся ее девичьей чести.

Данила Семенович был вхож в генеральский дом. Он всегда был здесь желанным гостем, с тех пор как выручил снабжением, продовольствием и теплой одеждой терпящего нужду в далеком походе военного отряда генерал-воеводы. Отряд был отправлен далеко на восток для усмирения непокорных северных, то ли хакасских, то ли якутских племен. Сердце хозяина дома было сражено и поразительными рассказами о многочисленных путешествиях и встречах Данилы Семеновича с другими различными диковинными народностями и его умением водить дружбу и налаживать связи с местными королями и князьями. Даже и теми, которые в светском человеческом обществе далеко не всеми признавались, как правомерные носить те наряды, звания, чины, родословные и гербы, во что безо всякого на то дозволения царского двора облекали себя свободно и непринужденно, как звери носили свои шкуры.

Был купец и хорошим сотрапезником, будучи большим знатоком и любителем хорошего вина. А хозяйка с самого начала их знакомства была очарована его подарками и выполнением ее самых разных заказов, просьб и прихотей. И ничто из всего этого не было оставлено им без надлежащего и часто превосходящего обещанное исполнения. Можно добавить, что этим вниманием купца Марья Романовна была уже давно избалована.

Хирита, как сказано, почти не сомневалась в том, что он обеспечит ей счастье, поскольку ей им это было обещано. Слов на ветер он не бросал. Но какое, какое именно счастье?!..

Ей было велено только ждать и строго выполнять его предписания. Насколько они оказались странными и даже в чем-то ужасными, но, слава богу, не связанными с непоправимым бесчестием, она поняла уже тогда, когда все пути назад, казалось, были отрезаны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.