Артур Сунгуров
Война меча и сковородки-2

Глава 1

День приезда королевы выдался ясным и радостным. Все жители Дарема, да и окрестных деревень, стояли вдоль дороги, напирая на стражников с длинными алебардами, которые не подпускали зевак слишком близко. Чтобы создать праздничное настроение, вилланам раздали красные и белые ленты. И хотя эскорт королевы еще не показался, люди размахивали лентами, заранее приветствуя правительницу.

В самом замке заканчивались последние приготовления. Леди Фледа носилась от кухни к спальням, как пчела. За ней бегали благородные дамы в услуженье, одна несла поднос с лмтиками хлеба и намазанным на него паштетом, и уговаривала госпожу съесть хоть кусочек, чтобы не упасть при встрече в голодный обморок. Острюд после нескольких дней «поправки здоровья» соизволила выйти из своей спальни. Наряжена она была, как на свадьбу. Эмер не сомневалась, что золовка просто отлынивала от работы.

Сама молодая хозяйка Дарема тоже не любила слишком перерабатываться, но последний день выдался особенно тяжелым, и теперь хотелось только поваляться где-нибудь в тени на травке, и чтобы рядом стояла тарелка с куском пирога или куском жаркого.

Для встречи Эмер надела желтое платье, подаренное Айфой, и убрала волосы в сетку, отговорившись, что генин на её кудрях все равно долго не сидит, а сегодня некогда будет заниматься собственной красотой.

Три женщины из Дарема встали у ворот – леди Фледа посредине, невестка и дочь по обе стороны от нее. Годрик должен был встретить королеву перед мостом.

– Сейчас они отдохнут с дороги, – говорила леди Фледа, сверяясь с расписанием праздника, – потом ужин. Завтра с утра охота, потом обед, потом турнир, потом ужин. На ужин должен быть готов пирог, – напомнила она Эмер.

– Все будет сделано к сроку, дорогая матушка.

– Не забудьте зайти на кухню, пока королева будет на турнире, проверьте лишний раз.

– Обязательно, дорогая матушка, – заверила Эмер, думая иначе.

Предпочесть кухню, пропустив турнир? Ну нет, ищите других дурочек.

Приветственные крики стали громче, и на мост въехала блистательная кавалькада – всадники и всадницы на прекрасных лошадях. Годрик вёл в поводу мышастую кобылицу, на которой сидела её величество.

Три женщины склонились в низком поклоне, пока королева не оказалась рядом.

Годрик помог королеве спуститься с седла, и она сердечно обняла сначала леди Фледу, а потом и Эмер, ограничившись кивком Острюд.

– Надеюсь, путешествие было приятным? – спросила леди Фледа.

– Чрезвычайно, – согласилась королева. Ее тонкое лицо разрумянилось от лесного воздуха и верховой езды, и сейчас выглядело особенно мило.

– Я покажу вам комнаты, ваше величество…

Острюд не отставала ни на шаг, но Эмер не пошла за королевой, увидев в ее свите кое-кого другого, гораздо более приятного. Лорд Бритмар, брат короля, сидел на огромном мышастом коне, ничуть не смущаясь, что выглядит нелепо, как ребенок, взобравшийся без разрешения на боевого жеребца.

– Здравствуйте, ваше высочество! – сказала она с улыбкой. – Как же я рада видеть вас!

Годрик, уводивший королевскую кобылицу, покосился на жену, но задерживаться не стал.

– И я рад встрече, рыжая графиня! – брат короля, лихо спрыгивая на землю без посторонней помощи, чем заставил зрителей ахнуть от страха. – Позвольте предложить вам руку, – сказал он церемонно.

– Почту за честь, – ответила Эмер.

Опираться на человека, который ниже тебя – не слишком удобно, но Эмер приноровилась. Впрочем, лорд Бритмар избавил ее от этой обязанности, едва они оказались под сводами замка.

– Королева поступила неразумно, отправляясь так далеко и почти сразу после покушения, – сказала Эмер.

– И я так считаю, – согласился лорд Бритмар. – Но вы же знаете, что невестка прислушивается только к милорду Саби. Насколько мне известно, эта поездка – его предложение.

Эмер споткнулась, услышав такое. Какие интриги опять плетет тайный лорд? Неужели поездка королевы в Дарем – это не простое увеселение? А какова же тогда истинная цель?..

– Можете возомнить о себе что угодно, но я согласился сопровождать невестку только из-за вас, – продолжал брат короля. – Хотел посмотреть, как вы устроились, как складывается ваша семейная жизнь. Всем ли вы довольны? Ведь вы получили всё, чего так страстно желали.

Они поднялись на замковую стену и медленно пошли вдоль бойниц. Здесь их могли услышать только стражники, стоявшие в карауле, но и стражников не было поблизости.

– О! Я очень счастлива! – заверила герцога Эмер. – Дарем – чудесное место. Свекровь относится ко мне, как к дочери, слуги приветливы и учтивы. Ещё тут кузнечные деревни – это так увлекательно! Я даже держала молоток в руках и ковала. Да-да! Чистая правда! – она еще сколько-то расписывала прелести житья в Дареме, а герцог слушал очень внимательно.

– Всё нравится, – сказал он, когда девушка замолчала. – Но про мужа не сказали ни слова.

– И муж тоже хорош, – ответила Эмер с излишней горячностью.

– У вас были с ним некие разногласия…

– Это в прошлом! Теперь живём душа в душу.

– Хорошо, если так. Ваша подруга – леди Леоффа, кажется? – вышла замуж за Ишема и уже на сносях.

– Да, сестра писала мне. Очень рада за неё, хотя и удивлена.

– Не жалеете?

– О чём? – Эмер взглянула на герцога с искренним удивлением.

– Что упустили Ишема, – сказал он прямо.

– Нет, – ответила Эмер с усмешкой.

– Простите, мне надо оставить вас, – сказал вдруг лорд Бритмар.

Оглянувшись, девушка увидела возле лестницы долговязую фигуру епископа Ларгеля. Он хмуро смотрел в сторону беседовавших и как будто чего-то ждал.

– Лорд Саби попросил меня передать его преосвященству важное письмо, – шепнул брат короля, сделав страшные глаза.

Прихрамывая, он поспешил к епископу, на ходу доставая из поясной сумки письмо и бархатный мешочек.

– Не здесь, – сказал Ларгель Азо ледяным тоном, бросив взгляд на Эмер. – Пройдемте в церковь.

Подозрения утроились. Какие важные сведения? Почему именно епископу?

Мужчины зашли в собор, и Эмер, оглянувшись по сторонам, проскользнула следом, остановившись у самой двери, в тени. Лорд Бритмар и епископ Ларгель остановились у окна, здесь было светло, и Ларгель сломал печать на письме. Пока он читал, лорд Бритмар терпеливо стоял рядом, рассматривая двор.

– Благодарю, – сказал Ларгель, дочитав, и свернул письмо в тугую трубочку. – Что-то ещё?

– Да, милорд просил передать вам вот это, – брат короля протянул бархатный мешочек, в котором что-то глухо стукнуло, когда епископ взял подарок.

Он развязал вязки и вынул изумруд величиной с перепелиное яйцо. Держа его двумя пальцами, епископ поднял камень против света. Солнечные лучи, преломившись на гранях, заплясали на стенах и полу зеленоватыми радостными пятнами.

Ларгель смотрел на камень так долго, что лорд Бритмар кашлянул, напоминая о себе.

– Они подойдут, – сказал епископ пряча камень и рассеянно благословляя герцога.

Эмер удалилась, пятясь, как рак. Что это за камни? Подарок? К чему такая щедрость? Взятка? Но за что?

– Миледи! Вы молились?! Нашли время! – окликнула ее леди Мурроу. – Королева хочет пить, и леди Фледа приказала принести льда и родниковой воды.

– Ну так несите, – буркнула Эмер, но пошла следом.

Леди Мурроу будет ходить за льдом и водой так долго, что и осёл умрёт от жажды.

Остаток дня и вечер прошли суматошно, и ночью пришлось делить постель опять с Острюд, потому что в спальне молодоженов расположилась королева с придворными дамами и девицами. Острюд отвернулась к стене и не разговаривала, строила из себя обиженную, вздыхала и всхлипывала. А Эмер, несмотря на волнения, проспала ночь без сновидений. Она почти убедила себя, что надо поговорить с Годриком, надо рассказать про подозрительное поведение епископа. Нельзя просто выжидать, откуда нанесут следующий удар.

Но дневные дела закружили и закрутили, как водовороты горной речки. Не прошла, а промелькнула охота, на которую Эмер не привелось попасть, потому что надо было следить за подготовкой ристалища. Потом так же быстро пролетел обед, где выпили и съели столько, сколько в Дареме могли бы есть и пить месяц. И было ещё кое-что, о чем Эмер до поры умолчала.

После обеда и отдыха гости, хозяева и простые жители устремились на поле для рыцарских турниров. Большого состязания не предвиделось, но восемь рыцарей пожелали показать силу и умение. Ворота и барьеры были украшены цветами и лентами, и герольд трубил в рог, объявляя, что состязание вот-вот начнется.

Годрик не участвовал в турнире. Как хозяин праздника, он обязан был находиться рядом с королевой. Зато сэр Шаттле и сэр Ламорак с удовольствием отправились на поле, готовясь заслужить первый приз. Они безудержно хвастали один перед другим всё утро, и Годрик был доволен, когда друзья его, наконец-то, убрались.

Королеве отвели центральную ложу, где поставили мягкие кресла для её величества, герцога и для приближенных дам. Остальные довольствовались лавками и подушками.

Сначала рыцари сделали круг почёта – выехали попарно, без шлемов, чтобы зрители могли хорошо разглядеть их лица. Каждый участник держал на сгибе локтя щит с гербовым рисунком, некоторые похвалялись лентами и рукавами, подаренными прекрасными дамами.

– Прекрасное зрелище, Фламбар! – обернулась королева к Годрику. – Но где ваша очаровательная жена?

Годрик и сам был бы не прочь узнать, где его жена, но ответил королеве иное:

– Она следит за кухней, ваше величество.

– Похвальное усердие, – похвалила королева. – Вы обрели настоящее сокровище, а не жену.

– Вы необыкновенно правы, – пробормотал Годрик, но королева уже отвернулась к турнирному полю.

Рыцари удалились с ристалища, и зрители ждали, когда будет объявлен первый поединок, согласно жеребьевке. Но к герольду подбежал оруженосец и что-то прошептал. Герольд выслушал его и замешкался, прежде чем снова протрубить в рог.

– Как интересно! – воскликнула королева. – Наверное, прибыл еще какой-нибудь неизвестный рыцарь! Объявляйте же! – она махнула платком, и герольд не посмел ослушаться.

– Рыцари, которым покровительствует леди Фламбар! – выкрикнул он.

– Ваша супруга? – живо переспросила королева, оборачиваясь к Годрику. – Она не теряет даром время.

– Это точно, Ваше Величество, – ответил он с таким выражением лица, будто болели разом все зубы.

– Что ж, посмотрим, кого нам представят, – королева была весела и любопытна, как девочка на майском празднике.

Она поставила локти на перила ложи и приготовилась смотреть.

– Что это твоя леди собралась делать, Годрик? – спросил юный сэр Олдвин вполголоса.

– Мне заранее страшно, – признался тот. – Что бы она ни задумала – добра не жди.

Тем временем ворота на ристалище снова распахнулись, и на поле выехала вторая кавалькада, сияющая богатыми доспехами. Но кто участвовал в ней!

– Это же моя жена! – завопил седой лорд Бернар, указывая на стройного всадника в сияющем доспехе, который держал древко с красно-золотым штандартом.

Из под шлема с коротким наносником виднелось миловидное личико, расточающее улыбки направо и налево, которое просто не могло принадлежать мужчине. Да и длинные золотистые кудри, перевитые золотым шнурком, ниспадавшие на круп лошади, ясно указывали, что всадник со штандартом был женщиной.

Трубы и барабан заглушили крик лорда Бернара, но изумленные возгласы послышались с трибун повсеместно. То один, то другой достопочтенный дворянин узнавали в новых участниках турнира своих жён, дочерей или сестёр.

Восемь хорошеньких женщин, пышущих юной силой и задором, с гордостью совершали круг приветствия по ристалищу.

– Немыслимо, – простонал Годрик и накрыл лицо платком, чтобы не видеть, потому что замыкающей колонну ехала его законная супруга.

И можно было не сомневаться, что идея с рыцарями-женщинами принадлежала именно ей.

Эмер сидела на гнедом жеребце, заранее предвкушая гнев мужа и ужас свекрови, которая считала неприличным даже жареных петухов на дамском трапезном столе.

Как и все рыцари, кроме знаменосца, Эмер ехала с непокрытой головой, и ее рыжая грива сверкала на солнце начищенной медью.

Девушка не утерпела и скосила глаза в сторону королевской ложи, где сидел Годрик. Высокомерный сопляк даже не пожелал видеть её великолепного выезда – прикрылся платком, изображая покойника. Ну и пусть его. Эмер вздернула нос и улыбнулась трибунам, где теснились простолюдины.

Зато зрители бедных трибун были в восторге. Блестящий выезд дам – особенно изящных в доспехах, сделанных точно по фигуре, в ярких рубашках, с роскошными косами, перевитыми жемчужными нитями, казался простолюдинам парадом волшебных существ, явившихся из страны Вечного Лета.

Купаясь в этих приветственных криках, в улыбках и цветах, которые полетели под копыта лошадей, Эмер вспомнила, сколько трудов стоило ей уговорить благородных подруг выйти из тени и заявить о себе.

– Боюсь даже представить, что скажет милорд Бернар, – сказала леди Кас, когда она с пылом рассказала им об удовольствии проехать по ристалищу и продемонстрировала блестящие нагрудники и наплечники – маленькие, как раз на женское тело.

– Если королева будет довольна, вашему супругу только и останется, что похвалить вас, – заверила Эмер.

– А королева останется довольна? – осторожно спросила леди Изабелла.

– А вы сами не остались бы довольны подобным зрелищем?

Щёки леди Изабеллы порозовели, глаза затуманились, словно она уже видела турнир и выезд дам-рыцарей.

– Что касается меня, – сказала Эмер как будто невзначай, – то я намереваюсь сделать приветственный круг, даже если буду одна. И повяжу на копьё цвета Годрика – красный и золотой. Пусть ему станет стыдно!

Благородные леди сдержанно засмеялись – и смущённые, и взволнованные.

И вот теперь Эмер была уверена, что никто из них не пожалел о том, что решился на подобный выходуц.

Женщины-рыцари проехали мимо королевской ложи, вскинув приветственно щиты. Королева в восторге захлопала в ладоши. К ней тут же присоединились придворные дамы, во всем поддерживавшие свою повелительницу, а потом и благородные господа, хотя лица у некоторых были не совсем не восторженные. Сам Годрик пару раз хлопнул в ладоши, зато сэр Олдвин, у которого не было ни сестры, ни жены, даже вскочил, чтобы приветствовать красавиц.

– Они великолепны! Великолепны!!– орал он.

– Безмозглый дурак, – сказал Годрик, но его никто не услышал.

Платок он уже сдернул и теперь хмуро смотрел на жену.

Прекрасная кавалькада закончила круг и выехала за поле, но Эмер придержала коня, и трибуны, увидев это, зашумели.

Нет, Эмер не удалось уговорить боязливых подруг устроить хотя бы шуточное соревнование перед лицом королевы, но сама она уже всё для себя решила.

Герольд только крякнул, увидев, как леди Фламбар пристроила свой щит на стенд, где висели щиты участников. А потом леди достала притороченный к седлу меч, и все зрители ахнули, как один.

– Святые небеса! – простонал Годрик, пряча лицо в ладони и склоняясь почти к коленям.

– Что это? – спросила королева. – Фламбар! У нее в руках сковородка?

Годрику пришлось принять подобающее положение, чтобы ответить.

Королева указывала пальцем в сторону всадницы, хотя это было неописуемым нарушением придворного этикета.

– Сковородка?!

– Но вы же сами дали ей титул графини Поэль, – ответил Годрик, стараясь говорить невозмутимо. – И вы знаете, как моя жена ловка с этим предметом.

Он не мог заставить себя посмотреть на мачеху, но чувствовал её возмущенный взгляд.

– Она собирается сражаться? – спрашивала королева. – Сражаться с мужчинами… вот этим?

– Думаю, это просто невинная шутка, – нашелся Годрик. – Моя жена ведь не участвовала в жеребьевке, значит, у неё нет и соперника. Сейчас она уедет…

– Она бросила перчатку! Это вызов! – завопил сэр Олдвин.

Трибуны разразились новыми криками – такого Дарем не знал со времен леди Бельфлёр. Чтобы женщина бросала вызов мужчинам? Да ещё и публично, на турнире? На такое не осмелилась даже легендарная защитница Дарема.

Всадница сдерживала коня, который гарцевал, нетерпеливо дергая головой. На посыпанном песком поле серебрилась кожаная перчатка, обшитая металлическими кольцами. Вызов был брошен, и кто-то из участников турнира должен был его принять. Но рыцари не торопились выезжать на ристалище.

– Они боятся женщины! Это великолепно! – засмеялась королева.

– Они боятся покалечить её, – сказал Годрик. – Никто не станет сражаться с существом, заведомо слабее тебя. Это не по-рыцарски.

Подозвав слугу, он сказал:

– Передай герольду, чтобы объявил, что вызов леди не был принят, поэтому она отстраняется от участия в турнире.

Слуга кивнул и побежал в обход поля, до ворот на ристалище.

– И все же было бы занятно, прими они бой, – посетовала её величество.

Годрик только поджал губы, показывая, как он к этому относится. Глупая женщина! Мало того, что выставила себя на посмешище, ещё и не понимает, какой опасности подвергается, ввязываясь в бой с рыцарем. Думает, если научилась сидеть в седле, то может сражаться с мужчиной на равных. Он сто раз пожалел о своей шутке с мечом-сковородкой. Если королева дознается, кто сделал это оригинальное оружие…

Посыльный добрался, наконец, до герольда, тот закивал с явным облегчением, протрубил в рог, призывая к тишине. Зрители затаили дыхание, слушая, что оглашает распорядитель турнира.

– Что значит – отстраняется?! – крикнула Эмер, но её голос потонул в разочарованном многоголосом гуле. – Вы трусы, что ли? – она обернулась к рыцарям, которые согласно кивали, удовлетворенные решением.

– Ах, как жаль, – королева поставила подбородок на скрещенные пальцы. – Что ж, проводите леди Фламбар и дайте команду, чтобы начинали состязание. Кто там идет первой парой?..

– Перчатку подняли! – заорал сэр Олдвин так оглушительно, что Годрик заткнул ухо.

И только потом до его сознания дошел смысл услышанного. Он вскочил, готовый прибить любого, кто посмел обнажить меч против его жены. А увидев, сел на место, но легче от этого не стало. Он даже закрыл глаза, чтобы сохранить спокойствие и здравость мысли. Потому что сейчас мог бы убить, не задумываясь о последствиях. Но никому не надо было знать об этом.

– Вызов принят! – возвестил герольд. – Бой начинается!

Глава 2

Слишком много впечатлений за столь короткий срок – волнение перед выездом на поле, гордость, что получилось, как задумано, и радость от исполнения мечты. А потом – разочарование, и злость, и обида. Эмер успела испытать всё это, и теперь гнев застил ей глаза, и лица на трибунах казались смазанными белыми пятнами.

Поэтому она не сразу поняла, почему кто-то встал сбоку коня и, держась за стремя, настойчиво протягивает брошенную ею перчатку. А когда поняла, чуть не вывалилась из седла:

– Тиль!

– Я принимаю вызов, – сказал он просто. – Возьми перчатку.

– Вызов принят! Бой начинается! – прокричал герольд.

Эмер взяла перчатку, чувствуя, как пальцы свело судорогой, а глаза предательски защипало.

– Только не плачь, рыцари не плачут, – сказал Тилвин. – Помнишь наш бой возле старого граба?

– До последнего выпада!

– Так давай повторим его. Пусть Годрик умрет от зависти, – сказал начальник стражи с усмешкой.

Вздохнув полной грудью, Эмер оглядела зрителей. Не этого ли она желала? Не это ли видела в колдовском зеркале Айфы?

Она перекинула ногу через луку седла и спрыгнула на землю. Надела подшлемник и шлем, застегнув ремешок под подбородком – все торопливо, будто боялась, что Тилвин передумает.

– Пеший бой! – объявил герольд. – Уведите коня!

Двое мальчишек из числа оруженосцев выскочили на поле и подхватили гнедого под уздцы.

– Грозное оружие, – сказал Тилвин, указывая на меч-сковородку.

– Подарок, – ответила Эмер ему в тон.

– Не боишься?

– Ещё чего! Только посмей поддаться!..

Они поклонились королеве, потом друг другу, следуя ритуалу поединка, разошлись на четыре шага и замерли, ожидая знака.

Её величество взмахнула платком, разрешая бой, и Тилвин напал молниеносно, сразу потеснив Эмер. Постепенно она начала распознавать его удары, но поединок шёл не совсем так, как тогда, на поляне в саду Дарема. Тогда Тилвин лишь оборонялся, сейчас он нападал почти по-настоящему. Почти – потому что Эмер чувствовала: вздумай он сражаться в полную силу своего умения, долго продержаться ей бы не удалось.

Но сковородка сделала свое дело – иногда Эмер ловила меч противника на край чаши, и клинок соскальзывал до крестовины, а его владелец терял равновесие. Когда же она изловчилась и после обманного выпада ударила рыцаря чашей плашмя – зрители едва не визжали от восторга. Такого зрелища они никогда еще не видели.

– А она совсем неплоха с мечом, твоя леди, – сказал сэр Олдвин, тряся Годрика за плечо. – То есть не с мечом, а…

Тот сбросил его руку и украдкой взглянул на поле, превозмогая страх и стыд. Больше всего он боялся увидеть жену в нелепом и жалком виде, неуклюже обороняющуюся, которую умелый противник гоняет, как котёнка. Увидеть же пришлось совсем иное, и Годрик нахмурился – уже по другой причине. С каких это пор благородные девицы преуспели во владении оружием? Да, носы она разбивала знатно, но меч?.. Или это Тюдда научил её?..

Поединщики подходили друг другу идеально, и поединок выглядел смертоносным и… прекрасным. Рыжие кудри Эмер, ниспадавшие из-под шлема, блестели сильнее золотых нитей, отражались в зеркальной поверхности доспехов, и от этого казалось, что девушка со сковородкой объята пламенем. «В настоящем бою её бы сто раз схватили за волосы», – желчно подумал Годрик, испытывая восхищение и… зависть. Уж он-то видел, как мягко начальник стражи поддаётся своему очаровательному противнику, как постепенно отступает, как наносит удар прямо, без коварства. Нет сомнений, что после этого Эмер будет благодарна доброму сэру Тюдде. А если она может быть столь же щедрой в благодарности, сколь щедра в раздаче оплеух…

– Ваше величество, – обратился он к королеве, – лучше бы прекратить этот поединок…

– Почему? Мы находим это привлекательным!

Годрику ничего не оставалось, как замолчать. Он не раз видел Тилвина в схватке, и за полвзмаха угадал его удар. Меч пошел неловко, плашмя, и Эмер, разгорячённая боем, без труда перехватила его. Металл звякнул о металл, и меч улетел в сторону на добрых двадцать шагов. Тилвин поднял руки, подтверждая поражение, и снял шлем.

– Победа леди Фламбар! – огласил герольд.

Зрители были довольны и не скрывали этого, хлопая от души. Эмер, хохоча, скинула шлем и вытерла ладонью мокрый лоб.

– Ты поддался, Тиль! – крикнула она, пытаясь перекричать рев трибун.

– Совсем нет, – Тилвин подобрал меч и подал ей руку. – Пора превратиться в благородную даму, леди Фламбар.

Эмер приняла его руку, и он повел победительницу к королевской ложе.

– Проиграл женщине!.. – сказал кто-то из рыцарей, ждущих участия в состязании.

– После такого позора постыдно называться мужчиной, – поддержал его другой участник.

Тилвин предусмотрительно сжал ладонь Эмер, призывая её к спокойствию.

– Пусть болтают, – сказал он.

– Ты подставил себя под удар, подыграв мне, – она закусила губу, и радость от победы испарилась, словно и не было.

– Не волнуйся, – утешил её Тилвин. – Мне достаточно того, что хорошо тебе. К тому же, я не мог ослушаться приказа…

– Приказа? – Эмер вскинула на него глаза. – Это Год…

– Милорд Бритмар приказал принять вызов. И мне очень стыдно, что я не додумался до этого.

– Брат короля?

– Он вышел бы сам, но опасался, что ты не станешь сражаться с увечным.

Эмер нашла взглядом герцога, тот смотрел на них не отрываясь и хлопал вместе со всеми.

– Тиль, я говорила, что люблю тебя безумно?

Тилвин покачал головой:

– Нет.

– Вот, говорю. Люблю, обожаю тебя!

Она взбежала по ступеням и преклонила колено перед королевой.

– Вы поразили меня, графиня! – сказала её величество. – Ваш супруг сказал, что вы заняты кухней, и мы не смогли понять этого тонкого намека. Мы ещё поговорим об этом, и вы покажете мне свое необыкновенное оружие, а пока садитесь рядом. Поглядим, не оплошают ли мужчины после вашего боя! Надеюсь, он вдохновит их, а не повергнет в уныние!

Парные поединки и общий финальный бой Эмер не запомнила, хотя добросовестно таращилась на поле. Сердцу её было тесно в груди, и порой девушке казалось, что не будь на ней доспехов, оно улетело бы в синюю высь – воспарив над обыденностью. Мысленно она снова и снова переживала свой триумфальный выезд и не менее триумфальный поединок. И тогда вертелась ужом, выглядывая позади Тилвина и лучезарно ему улыбаясь, и слышать не слышала бормотания свекрови, которая объясняла, насколько неразумной была игра в рыцарей.

Правда, один раз Эмер снизошла до разговора со свекровью – приобняла её за плечи, сдавив так, что у бедной женщины занялось дыханье, и зашептала:

– Потом, потом, дорогая матушка! Потом вы всё мне выскажете! А пока давайте наслаждаться праздником!

Годрик сидел по другую сторону, и Эмер была довольна, что можно отложить разговор по непреодолимым причинам. А то, что муж выразит недовольство ещё похлеще мачехи, она не сомневалась. Наверняка, скрежещет от злости зубами.

– Победил сэр Ламорак! – объявил в конце состязаний герольд. – Подойдите получить награду из рук её величества, доблестный сэр, и вручите золотой венец прекраснейшей даме этого турнира!

Сэр Ламорак, преисполненный гордости, выехал вперед, к королевской ложе, склоняя копьё. Трибуны зашумели, приветствуя победителя, но королева медлила. Она пошепталась о чем-то с герцогом и вскинула руку, призывая к тишине. Голос королевы был слишком слаб и нежен, чтобы его услышали на трибунах, но герольд мигом подбежал к правительнице Эстландии и повторил её слова так, что услышали даже в последних рядах:

– Её королевское величество, милостью яркого пламени владычица Эстландии и Северных островов признает сэра Ламорака победителем турнира и за его силу и ловкость дарует ему ленту с правого рукава!

Зрители, почуявшие, что конец турнира обещает быть едва ли не интереснее начала, с восторгом приветствовали это решение. Только благородные дамы и девицы остались недовольны, гадая, кому же из рыцарей достанется – и достанется ли? – золотой венец, и на чью головку он будет водружен.

Королева протянула руку, и приближённая дама развязала золотистую ленту, стягивавшую рукав на запястье. Эту ленту её величество повязала на древко копья сэра Ламорака. Тот склонил голову в знак благодарности и отъехал к месту победителя – арке, украшенной цветами.

А герольд продолжал:

– За смелость и подвиг во имя дамы её королевское величество дарует ленту с левого рукава сэру Тюдде.

Эмер закричала чуть ли не раньше толпы на трибунах. Леди Фледе пришлось толкнуть её локтем, показывая, что так вопить на публике неприлично. Но невестка даже не заметила тычка, а благородная леди больно ушибла локоть о доспех. Тилвин, стоявший позади королевской ложи, вынужден был выйти вперед. Зрители приветствовали его ещё громче, чем сэра Ламорака.

– Мы умеем ценить не только силу, но и отвагу, – с улыбкой произнесла королева, повязывая на руку рыцаря ленту. – А для того, чтобы выйти и проиграть женщине, нужна особая смелость, – и она тут же осадила герольда, который открыл рот, чтобы повторить эти слова: – Помолчите, любезнейший. Не обо всём надо кричать на весь мир.

– Благодарю вас, – сказал Тилвин, кланяясь низко и очень учтиво.

Когда он удалился, королева обратилась к герольду, разрешая говорить, и он прокричал звучно и с воодушевлением:

– Золотой венец и титул главного победителя её величество за необыкновенную отвагу присуждает леди Фламбар, графине Поэль!

Продолжить ему не дали, потому что на трибунах произошло что-то сродни массовому помешательству – с воплями и топотом. Эмер взвилась с места, как пружина, вскидывая кулаки к небу.

– Ведите себя прилично! – шептала леди Фледа, но тщетно.

Невестка прыгала и вопила, не обращая внимания на призывы вспомнить о долге и статусе, а потом выскочила из ложи и побежала вокруг ристалища, махая зрителям. Ей махали в ответ и бросали цветы, но не в благородных рядах. Дамы, осознавшие, что главной награды турнира им не видать, не выказывали особой радости – похлопали в ладоши и сложили руки на коленях с постными лицами. Пожалуй, только самые юные пришли в восторг и обступили счастливиц, причастных к особе, объявленной победительницей турнира. Леди Кас и леди Изабелла хвалились доспехами и разрешали прикоснуться к сверкающей броне. Можно было не сомневаться, что в ближайшее время у леди Фламбар прибавится подруг, желающих примериться к мечу.

Пробежав круг, Эмер подошла к её величеству, чтобы получить награду.

– Мы были покорены зрелищем, – сказала королева величественно, но в глазах так и плескалась улыбка. – За доставленное нам удовольствие награждаем вас этим украшением, – она взяла с бархатной подушки венец тонкой ковки, но не надела на голову Эмер, а вложила в руки.

Герольд прочистил горло и провозгласил королевскую волю:

– А сейчас леди Фламбар подарит венец самому прекрасному и благородному мужчине, и он будет провозглашен королем турнира!

На трибунах засмеялись, но идея показалась заманчивой. Что же касается Эмер, она прищурилась, обводя взглядом мужчин, сидевших и стоявших поблизости.

– Главное – не ошибитесь, дорогая графиня, – посоветовала королева, поводя взглядом в сторону Годрика. – Случай, достойный быть воспетым в балладах. Барды только и ждут, чтобы ударить по струнам своих арф.

Эмер посмотрела на мужа. Он сидел, скрестив на груди руки и глядя в землю. За ним стоял Тилвин, смотрел на Эмер и еле заметно улыбался.

– Самый достойный это… – она покрутила в руках подарок.

Золотые длинные листы лавра сплетались в причудливый узор. Даже не будучи сделанным из драгоценного металла, этот подарок имеет огромную ценность – как знак отличия, как знак признания. До сих пор мужчины решали, кому им распорядиться, сегодня же решение – привилегия женщины. Её, Эмер, личная привилегия.

– Самый достойный на сегодняшнем турнире – лорд Бритмар! – провозгласила она и возложила венец на герцога.

– Лорд Бритмар – король турнира! – тут же прокричал герольд и затрубил в рог, объявляя конец праздника.

– Какой удивительный день, мы помолодели душой, – сказала королева, поднимаясь, чтобы отправиться в замок.

– Вы и лицом необыкновенно свежи, дорогая невестка, – ответил лорд Бритмар, подавая ей руку. – Графиня Поэль подготовила удивительное развлечение, мы должны быть благодарны ей за это. Я – особенно, – он подмигнул Эмер, и она, не удержавшись, мигнула в ответ.

– Скорее умывайтесь, снимайте личину воина, снова становитесь женщиной и украсьте собой пир в честь Солнцестояния, – сказала королева, обращаясь к ней.

– Слушаюсь, ваше величество, – ответила Эмер, кланяясь на мужской манер, чем вызвала веселый переполох среди придворных.

– Надеюсь, вы уделите мне время на пиру, – сказал лорд Бритмар. – Я ещё не поблагодарил вас за оказанную честь.

– За благодарность не благодарят, – ответила Эмер со счастливым смехом.

Он как-то странно поглядел на неё и ушёл вместе с королевой, в сопровождении придворных.

– Торжествуешь? – спросил Тилвин. На его руке красовалась королевская лента, и рыцари, раньше говорившие о поступке начальника стражи с пренебрежением, завистливо посматривали на этот знак отличия.

– Это лучший день в моей жизни, – сказала Эмер.

– Этот день не закончился. Кто знает, что припасено для тебя ещё? Мне надо идти, я должен проверить посты и расставить стражу в главном зале, – Тилвин махнул ей на прощанье, совсем как она раньше.

– Да, иди, – сказала Эмер запоздало.

Только теперь она почувствовала, как устала. Больше душою, чем телом. Хотелось завернуться в одеяло и подремать часок.

Трибуны редели, для простых зрителей приготовили бесплатное угощение на лужайке перед замком, и оттуда уже доносился вой волынок – музыканты приглашали танцевать. Эмер осталась одна. Она прислонилась к барьеру спиной, выстукивая ногтями по нагруднику. Годрик не подошёл поздравить ее. Даже просто не подошёл. Понятно, что он должен сопровождать королеву, как хозяин Дарема, но всё-таки…

– Как скоротечна слава, не так ли? – совсем рядом раздался знакомый голос. – Вот вы купаетесь во всеобщем внимании, и вот вы – одна. Совсем одна, хрупкая и беззащитная.

Не меняя позы, Эмер повернула голову, продолжая выстукивать замысловатую дробь по доспеху.

– Задержались, чтобы прочитать мне нравоучение, господин епископ? – спросила она.

– Нет, чтобы пожалеть вас, – сказал Ларгель Азо, приваливаясь плечом к барьеру.

– Разве вам известно это чувство?

– А вас бы это удивило?

– Приятно было поболтать, но мне пора. Королева ждёт…

– Но не муж?

– А вот это вас не касается, – медленно сказала она.

– Меня касаются все разводы в Дареме.

– Не понимаю, о чем вы.

– Тогда вас ждет неприятный сюрприз.

– С чего это вы взяли?

– На мой взгляд, вы сделали всё, чтобы ваш муж имел основания требовать расторжения брака.

– Королеве понравился турнир!

– Но день-то ещё не закончился.

– Мне пора, – повторила Эмер и пошла к замку, ускоряя шаг.

Она не оглядывалась, но чувствовала, что епископ смотрит ей вслед. «А может и правда – согласиться на развод?..» – мелькнула мысль, от которой сердце сжалось, будто клещами.

Охваченная невесёлыми думами, Эмер не успела ступить под своды замка, как к ней подскочили главный повар и мастер Брюн. Главный повар никогда не беспокоил её, и теперь его появление Эмер сразу не понравилось.

– Чего тебе? – спросила она ворчливо.

– На кухне страшная беда, миледи, – сказал главный повар дрожащим голосом, а мастер Брюн благоразумно спрятался за его спину.

– Беда? – переспросила Эмер, и взгляд её не предвещал ничего хорошего. – Это после того, как мы так прекрасно друг друга поняли?

– Нет, миледи, мы здесь ни при чем! – воскликнул мастер Брюн. – Это Муго, безрукий идиот! Это он тащил корзину с яйцами и свалился с лестницы! И всё перебил!

– Он упал прямо на корзину, миледи, – торопливо поддакнул помощнику главный повар. – Ни одного не оставил целого. Я уже распорядился выпороть его, но как же быть с «Сюзереном»?.. Тесто для него без яиц не сделать, если вы понимаете, о чем я. А пирог надо уже подбивать!

– Во всем Даремском курятнике не нашлось свежих яиц? Какую ещё сказку вы придумаете? – отрезала Эмер.

Но повара рухнули на колени, заламывая руки:

– Мы смогли собрать только тридцать! – завопил мастер Брюн, прикрывая голову. – А для теста требуется две сотни, не меньше!

– Пошли, – коротко приказала Эмер, направляясь в сторону кухни, воинственно звеня доспехом.

Её появление привело кухонных слуг в замешательство, но только на секунду.

– Рады видеть, дорогая хозяйка! – крикнули все хором.

Эмер сделала знак, чтобы расступились и показали ей уничтожителя яиц.

Преступник Муго оказался тщедушным парнишкой лет пятнадцати, его уже разложили на лавке и приготовили розгу, но Эмер приказала остановить наказание.

Парнишка поднялся, судорожно подтягивая штаны и хлюпая носом. Всколоченные волосы, в которых застряла скорлупа, царапины на лице, перемазанном битыми яйцами, и проступающие на руках синяки придавали ему совсем жалкий вид. Эмер разглядывала его, склонив к плечу голову.

– Простите, простите, – всхлипывал нарушитель. – Он толкнул меня, я ничего не мог сделать…

Выяснение причин падения Эмер решила устроить тут же.

– Кто его толкнул?

Ответом ей было могильное молчание, а Муго тихо поскуливал, размазывая слёзы по грязному лицу.

– Покажите корзину, – последовал новый приказ.

Принесли огромный и плоский короб, сплетенный из ивовых ветвей.

– Умом тронулись, если послали этого дохляка нести такую тяжесть, – сказала Эмер. – Дохляка не наказывать. Отведите его к лекарю, пусть посмотрит, не переломал ли чего. Теперь вы, – она обернулась к главному повару и помощникам, не обращая внимания на лепет бедняги Муго, который пытался поблагодарить добрую госпожу и облобызать подол её платья. – Вижу, урок не пошел вам на пользу. Управлять кухней вы не умеете. Пусть выйдут поварята и младшие подмастерья, хочу поглядеть на них.

Двадцать мальчишек и подростков выстроились в шеренгу, боясь моргнуть. Эмер прошлась мимо них, рассматривая так пристально, словно искала демона в человечьем обличье.

– Они все дохлые, – сказала она по окончании осмотра. – Тощие, дохлые, слабые. А теперь – подмастерья и старшие подмастерья.

Осмотром она опять осталась недовольна.

– А вы – разжирели, как перекормленные петухи. Но вами я займусь позже. Теперь надо решить, из чего готовить пирог. Главный повар!

Старший распорядитель кухни услужливо выступил вперед.

– Пусть отправят посыльных в ближайшие деревни, чтобы скупили все свежие яйца, какие найдут.

– Миледи! – пискнул мастер Брюн, – до ближайших деревень – час пути.

– На лошади?! – поразилась Эмер. Она была не сильна в расположении даремских деревушек и подумать не могла, что второй по величине город в Эстландии находится в такой глуши.

Но ответ главного повара вернул надежду:

– Пешком, миледи.

– Час пешком, – быстро подсчитала она, – одна десятая часа на лошади. Быстро снарядите туда повозку. Пусть обойдут все птичники и заплатят не скупясь.

– Дорога горная, лошадь там не пройдет, только осёл, – сказал главный повар умирающим голосом. – А там, где можно добраться на лошади, дорога в три раза длиннее.

– Сам ты осёл, – парировала Эмер.

Она колебалась лишь несколько мгновений.

– Подбивайте тесто, – велела она, – Через полчаса у нас всё будет.

– Но как, миледи… – начал мастер Брюн.

– Я разрешила тебе возражать? – оборвала его Эмер. – Делайте, что вам говорят, остальное – не ваша забота.

На ходу развязывая шнурки доспеха, она велела срочно позвать начальника стражи и поднялась в башню, запретив сопровождать её.

Когда через пару минут Тилвин постучал в покои хозяйки Дарема и услышал нежный, но энергичный голос юной госпожи, разрешающей войти, он вошел и остолбенел, потеряв дар речи.

Вместо красивой леди перед ним стоял долговязый парень в мешковатых штанах, полинялой рубашке и войлочной шляпе, надвинутой на глаза. Но вот парень сдвинул шляпу на затылок, и показалось румяное личико Эмер. Сейчас брови её хмурились, и настроена она была решительно.

– Мне нужна твоя помощь, Тиль, – заговорила она резко, короткими фразами. – Пойдёшь со мной. Покажешь дорогу в ближайшую деревню. Встретимся у ворот. Я выйду черным ходом. Возьми две корзины, чтобы поместились две сотни яиц.

– Две сотни?

– Ты же осилишь такую ношу? – спросила Эмер мимоходом, затягивая вязки на сапогах и засовывая за пазуху кошелёк с золотом. – Только никому ни слова. Ты и я. На всё у нас чуть больше половины часа.

– Ты решила сделать это сама? Но…

– Тиль!

Эмер подбежала и положила руку ему на плечо. Тилвин уставился на её руку, словно она прижгла его каленым железом сквозь одежду.

– Прошу, помоги мне ещё раз, – сказала Эмер. – Мне больше не на кого положиться. Королева должна получить свой пирог в день солнцестояния. Это важно для меня.

– Буду ждать у ворот, – сказал он и помчался вниз по лестнице.

– Вот и славно, – пробормотала Эмер, открывая потайную дверь. В коридоре было тихо и темно, и она потрусила под каменными сводами, прижимаясь к стене.

Никто не заметил её, и даже служанки, спешившие в кухню с птичьего двора, гомонили так, что Эмер успела спрятаться в нишу, чтобы не столкнуться с ними. Ей повезло миновать и конюшню, а возле самых ворот, выбегая во внутренний двор, она столкнулась с мужчиной преградившим ей путь. Вскинув голову, Эмер чуть не застонала от отчаянья. Это был Сибба.

– Смотри, куда лезешь, деревенщина! – сказал он, отряхивая камзол.

– Прошу прощения, господин, – пробормотала Эмер, отступая с поклоном.

Оруженосец уже прошёл мимо, но вдруг остановился, и сердце Эмер рухнуло в печёнки.

– Я тебя знаю? – спросил Сибба.

– Нет-нет, благородный господин.

– Ты из свиты королевы? – продолжал он допрос.

– Да-а… – Эмер уже не чаяла избавиться от него.

Вот ведь привело столкнуться!

– Тогда что делаешь здесь? Во внутренний двор разрешено входить только своим. Куда смотрит начальник стражи?

Эмер не стала ждать, пока он позовет охранников, и рванула, очертя голову. Но Сибба оказался куда как проворен и сцапал её возле самого выхода.

– А ну, стой! – пропыхтел он, схватив её за шиворот. – Долой шапку, вор!

Помощь подоспела неожиданно, в лице Тилвина. Он так толкнул в грудь Сиббу, что тот покатился кувырком, собирая на новенький камзол солому пополам с лошадиным помётом. Однако падая, он успел ухватиться за войлочную шапку и сдернул её с Эмер вместе с головным платком. Рыжие кудри распались по плечам, а Сибба, ловко перекатившись через голову, вскочил – и забыл, зачем вскочил, уставившись на хозяйку в столь неподобающем виде.

– Что уставился? – сказал ему Тилвин, делая шаг вперед и вырывая из руки оруженосца шапку и подбирая оброненный платок. – Если об этом кто-то узнает, отрежу тебе язык.

Сибба едва ли слышал хоть слово. В полной растерянности подергав себя за ухо, он только и смог, что выговорить:

– Это вы, миледи?

– Ты никого не видел, – сказал ему Тилвин.

Эмер торопливо подобрала волосы, перетянула шевелюру платком и снова нахлобучила шапку.

– А-а… э-э… – продолжал тянуть Сибба, и вдруг очень внятно спросил: – Милорд знает?

– Милорду – ни слова, – твердо произнесла Эмер. – Мне нужно принести две сотни яиц в Дарем. И так, чтобы об этом не разнюхала ни одна живая душа. Понял?

– Понял, – тут же кивнул оруженосец. – Миледи понадобились яйца.

– Они понадобились на кухне, – поправила его Эмер и взяла за руку Тилвина: – Идём, нам нельзя медлить. Пирог должен быть приготовлен вовремя.

Сибба проводил их взглядом, всё так же дергая себя за ухо.

Возле ворот Эмер и Тилвина встретили четверо рыцарей, и каждый держал по корзине.

– Это ещё зачем? – пробормотала Эмер, невольно отступая.

– Не бойся, – успокоил ее Тилвин. – Это верные люди, они не выдадут ни тебя, ни меня. А яйца лучше не складывать в одну корзину, – уголки его губ лукаво задергались. – Тебе бы лучше не покидать Дарем, я сделаю всё сам.

– Я не останусь в стороне. Это дело моей чести, – помотала головой Эмер. – Но мы не успеем. Вот эти – слишком тяжелы, бежать они будут медленно. А у этого натужное дыхание. Верю, что он верный и хороший воин, но едва ли хороший бегун. Задохнётся сразу же.

Рыцари удивленно переглянулись, а Эмер отобрала у двоих корзины и одну передала Тилвину, а вторую надела за плечи, как котомку, просунув руки в ручки.

– Показывай дорогу, Тиль, – приказала она, – и поспешим, с милостью яркого пламени.

Трое выбежали из Дарема и свернули на гористую тропку, идущую сначала рощей, потом ущельем, а потом забираясь выше и выше на скалистые холмы, расположенные по окоему Даремской равнины.

Эмер бежала посредине и ни на шаг не отставала от Тилвина, который по её примеру забросил корзину за спину. Несколько раз он пытался замедлить шаг, опасаясь, что Эмер выдохнется, но всякий раз она понукала его с шутливым негодованием.

– Миледи быстрая, как горная коза, – сказал сопровождавший их рыцарь, вытирая пот со лба, когда они устроили у ручья короткий привал.

– Береги силы, – посоветовал Тилвин, – обратно нам нести груз.

Эмер не слышала их разговоров. Усталость после турнира прошла, едва она увидела горы и ощутила запах травы, разогретой солнцем. Тело радовалось движению, и ветру, дувшему навстречу. Когда Тилвин оборачивался, чтобы посмотреть на неё, девушка улыбалась и показывала, что всё в порядке. Она не знала, каким милым было сейчас её разрумяненное от свежего воздуха и воли лицо. И начальник стражи раз за разом оглядывался, рискуя споткнуться, и уговаривая себя, что смотрит на молодую госпожу только чтобы убедиться, что всё хорошо.

Она оказалась на удивление сильной. И выносливой. И знала секрет ровного, быстрого бега.

– В деревне не разговаривай со мной, – сказала Эмер, когда впереди показались крыши вилланских домов. – И не дергайся всякий раз, когда я оступаюсь, относись ко мне, как к одному из оруженосцев. На ближайший час я не леди из Дарема, я такая же, как твои люди.

– Это сложно сделать, но я постараюсь, – заверил её Тилвин.

– Шутник, – буркнула Эмер, надвигая шляпу на глаза.

Они ворвались в деревню, перепугав местных жителей. Никто из них не видел раньше хозяйку Дарема, и тем более её не могли узнать в поношенном платье, обряженную мужчиной. А вот начальник стражи был хорошо знаком, и вилланы сразу послали за старостой.

Вскоре со всех домов несли куриные яйца – в мисках, в плошках и кувшинах. За всё платилось золотом, и это была неслыханная щедрость. Когда яиц набралось полторы сотни, подношения кончились.

– Нужны ещё пять десятков, – сказал Тилвин.

– Больше нет ни яичка, добрый господин, – развел руками староста. – Мы бы не посмели обмануть вашу милость.

Эмер кусала губы.

– Возвращаемся, – сказала она тихо, чтобы слышал только Тилвин. – Пусть добавят в тесто, что есть. Это лучше, чем ничего.

Яйца были уложены в корзины, пересыпаны сенной трухой, а сверху натянули полотно, крепко привязав концы к ручкам.

– Тебе будет тяжело, – сказал Тилвин, – мы с Рено понесем корзину попеременно.

– Ещё чего, – Эмер деловито проверила вязки на ручках и осторожно покачала, чтобы проверить, надежно ли закреплен груз, – сама понесу. Я же не какой-то слабосильный воробышек.

Она легко подняла корзину и поставила себе на голову. рубашка на груди натянулась, и внимательный глаз сразу бы определил, что рослый парень – никакой и не парень, а обладательница крепких соблазнительных грудок. Эмер не поняла, почему Тилвин шагнул вперёд, заслоняя от вилланов, но зато заметила гневный взгляд, который тот бросил на Рено. Рыцарю достало этого взгляда, чтобы присмиреть и поспешно отвернуться.

– Иди первым, – велел ему Тилвин.

Водрузив корзины на головы, носильщики устремились в обратный путь.

Теперь Эмер шла посередине, и Тилвин мог любоваться ею не оглядываясь через каждые пять шагов. Она уже запомнила дорогу и смело прыгала с камня на камень, придерживая корзину за края.

– Ты и правда, как горная коза, – сказал Тилвин, когда они опять остановились передохнуть у ручья.

– Да и вы неплохи – два горных козлика, – засмеялась девушка.

Тилвин улыбнулся её шутке и сказал:

– Странно видеть благородную девушку, которая вынослива, как заправский воин. В твоих краях все такие?

– Сказать по правде, не все.

– Ты – единственная, – сказал Тилвин.

Эмер просияла:

– И ты – единственный. Тиль, ты даже представить не можешь, как я благодарна тебе. Но поторопимся!

Кухня Дарема встретила их запахом свежевыпеченной сдобы.

– Уже поставили?! – закричала Эмер, спуская с головы корзину и устремляясь к печи. Заслонка была закрыта, но через щель она рассмотрела пухлую корку пирога. – Что вы наделали?! Тесто будет недостаточно сдобным! Я же сказала подождать!

– Не волнуйтесь, миледи, – залебезил вокруг нее мастер Брюн. – В тесте достаточно яиц, будьте уверены!

– Достаточно? – Эмер рывком повернулась к нему. – Откуда?

– Милорд самолично отправился в кузнечные деревни и привёз нужное количество.

– Милорд?..

– Милорд Годрик.

– Самолично?

– Вместе с оруженосцем.

Эмер некоторое время осмысливала услышанное.

– Как он узнал? – спросила она, обвиняюще. – Вы сказали ему?

– Нет, миледи! – перепугался главный повар. – Он просто пришёл и принес яйца! Я не обмолвился ни словом, клянусь!

– Оруженосец… Болтун, – пробормотала Эмер. – Хорошо. Мне надо переодеться, а вы готовьте пирог.

– Через четверть часа можно будет подавать, миледи.

Никогда ещё Эмер не переодевалась так быстро и не была столь равнодушна к собственной внешности. Мысли её были заняты совсем другим. Годрик… Вот так узнал и помог? Просто помог? Или побоялся не угодить тетушке?

Она спустилась как раз, когда выносили пирог «Сюзерен». Он был, поистине, королевским – его несли четыре повара на деревянных носилках, и его румяная корка, проколотая в нескольких местах, источала умопомрачительные ароматы мяса и пряных трав.

– Идём! – велела Эмер и распахнула двери в зал, где стояли накрытые столы.

В лицо ей ударили смех и песни, разгорячённые вином придворные веселились вовсю. «Сюзерен» был встречен рукоплесканиями и поставлен на середину стола, с которого в мгновение ока убрали остальные блюда.

– Первый кусок – её величеству! – объявил распорядитель пира и выкроил громадный кусище, которого хватило бы на трёх королев.

Его положили на серебряное блюдо и передали Эмер, расточавшей улыбки направо и налево.

– Прошу вас, отведайте, – сказала она, ставя блюдо с пирогом перед королевой.

По правую руку от её величества сидел Годрик, по левую кресло пустовало.

– Благодарю, – сказала королева, вооружившись серебряными вилкой и ножом и отрезая маленький кусочек. – Присядьте рядом со мной, госпожа графиня.

Эмер послушно села. Пока пробовали пирог, она чуть наклонилась вперед, пытаясь поймать взгляд Годрика, но он смотрел прямо перед собой. «Сюзерен», казавшийся прежде румяной горой, сейчас напоминал щербатую пасть, зияя разрытым боком.

– Отличный пирог, – сказала королева сухо и отложила столовые приборы. – Никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее.

– Мы все старались угодить вашему величеству, – сказала Эмер.

– И угодили, в этом нет сомнений, графиня. У меня нет слов, как вы мне угодили.

Барды грянули новую песню, смешную и залихватскую, но Эмер было не до смеха.

– Ваше величество, кажется, недовольны?.. – спросила она.

– Какая проницательность! – королева оперлась локтем на стол и посмотрела ей прямо в глаза: – Вы решили развестись, как мне сообщил ваш супруг? Что за новости?

Глава 3

То, что королева позабыла говорить о себе «мы» и «нам», было признаком сильного гнева, об этом Эмер уже знала не понаслышке. Но вслед за волной страха пришел гнев, который девушка попыталась скрыть. Проклятый Годрик! Не мог повременить с неприятным разговором! Столько трудов было вложено в этот дурацкий пирог, а королева уже отставила тарелку. Эмер разгладила платье на коленях и спросила:

– О чем вы, ваше величество? Я ничего не понимаю…

– Не понимаете?! Что тут может быть непонятного? Вы ходатайствуете о разводе?

– О каком разводе речь?

– Я схожу с ума? – королева обернулась к племяннику. – Или ты вздумал пошутить таким жестоким способом?

Тот отрицательно покачал головой.

– Или это вы разыгрываете меня, графиня Поэль? Мой племянник заявил, что вы хотите развода на том основании, что супруг вас не устраивает. Чем это он вам плох, позвольте спросить? Или вы уже восплакали об Ишеме? Так он навсегда потерян для вас!

– Я даже не вспоминала о милорде Ишеме, – ответила Эмер, стараясь не слишком горячиться. – А милорд Фламбар придумывает то, чего нет. И причина его выдумок мне не известна.

– Вы обвиняете его во лжи?

– Графиня не хочет вас волновать, тетушка, – сказал Годрик. – Но вопрос с разводом – дело решенное.

– Решенное тобой?! – вспылила-таки Эмер.

– Я опять что-то упустила, – сказала королева ледяным тоном. – Пойдемте-ка со мной, молодые люди. Нам надо уединиться и поговорить.

– Может, хотя бы дождемся конца пира? – предложила Эмер, уже понимая, что все бесполезно.

И точно – королева решительно встала и взяла её за руку, как будто для дружеской беседы:

– Мы выясним всё сейчас и ни минутой позже.

Придворные дамы оказались неприятно удивлены, когда им предложили не покидать пира, но следовать за юной четой и королевой не посмели. Беседовать решили в спальне молодоженов, где временно расположилась её величество.

Королева уселась в кресло, приготовившись слушать, и жестом приказала Годрику закрыть двери, что он и сделал. Эмер встала у стола с письменными принадлежностями, подобравшись, как для боя, а Годрик отошёл к окну, рассеянно глядя сквозь деревянную решетку, будто всё происходящее в комнате не имело к нему никакого отношения.

– Подойдите ближе, графиня Поэль, – велела королева. – Хочу пошептаться.

Эмер приблизилась, но её величеству этого показалось недостаточно, и она схватила девушку за рукав, а потом за ворот платья, заставляя наклониться.

– О чём был договор между нами? – прошипела королева, чтобы не слышал Годрик. – Вы распознаете мятежника в моём племяннике или оправдываете его. Вы сообщили, что он не мятежник. А теперь при малейшем затруднении решили сбежать? Как же ваша клятва? Вы готовы были воспользоваться его состоянием, кричали, что вам нужен молодой и красивый муж. Обнимались с ним по тёмным углам, наконец! И вдруг – такое!

– Я не желаю развода, – сказала Эмер.

Королева сразу отпустила её.

– Хорошо, с вами все ясно. Годрик? К чему были эти стенания о разводе? Ты говорил, графиня Поэль недовольна тобой.

– Всем довольна, – быстро вставила Эмер.

Если муж ждет, что она станет жаловаться, то ждет напрасно.

– Почему молчишь? – настаивала королева. – Она довольна, а ты утверждал…

– Хотел соблюсти приличия, чтобы графиня не была опозорена. Но развод необходим, и это легко устроить. Ведь мы до сих пор не муж и жена.

– Что?!

– Мы так и не стали настоящими супругами, – повторил Годрик громко и внятно. – По-моему, это лучше всего доказывает, что ваша затея с идеальным браком провалилась, – он подумал и добавил: – Тётушка.

– Почему не муж и жена? – королева повернулась к Эмер. – Вы отказываете мужу?!

– Это он пренебрегает мной, – сказала Эмер угрюмо.

– Годрик?!

– В свете последних событий я рад, что смог удержаться от скоропалительных и ошибочных действий, и, следовательно…

– Другими словами, он отказался со мной спать, – встряла Эмер. – Но у него всё в порядке, ваше величество. Всё действует, если вы об этом волнуетесь. Я видела.

– Графиня Поэль!

Эмер недоуменно воззрилась на королеву:

– Что это вы так испугались? Страшиться нечего, с вашим племянником все в порядке. Бояться надо было бы в другом случае.

– А ваш супруг как раз и боится. За вас. Он утверждает, что вам небезопасно тут находиться. Я была изумлена, услышав историю о вашем ранении и о змее.

– Дело в том, что супруг забыл спросить, боюсь ли я.

– Дело в том, тетушка, – перебил её Годрик, – что мы с графиней очень разные люди. И жить вместе для нас – сущая мука.

– Говори за себя, – буркнула Эмер.

– Хочешь сказать, что спустя столько времени между вами нет и намёка на супружеские чувства? А как же ваши поцелуи?..

– Минутная слабость. Вы слишком поторопились увидеть то, чего не было.

– Поторопилась? Графиня Поэль? Я была уверена, что мой племянник вам нравится.

Эмер стояла перед ней, опустив голову.

– Нравится? – настаивала королева. – Отвечайте прямо! Здесь нет сторонних людей, вам нечего стесняться. Ну? Почему молчите?

– Я люблю его, – сказала Эмер.

– О! – королева откинулась на спинку кресла. – Не ожидала такого откровенного ответа. Но это очаровательно.

– Это неправда, – сказал Годрик, не поворачивая головы. – Она просто упрямится.

– Откуда уверенность? – спросила Эмер, и голос её зазвенел. – Женское прямодушие не в чести, я знаю. Но не могу молчать, если заговорили об этом. Сердце моё сразу потянулось к тебе. И теперь чувства сильнее, чем были в день нашей свадьбы. Я не лгу, и признаюсь, что полюбила тебя, Годрик Фламбар. А Роренброки любят раз и навсегда. И это не упрямство, не прихоть, не желание обладать твоим состоянием. Мне нужен ты, и только ты. Не спрашивай, почему так получилось. Половину я не смогу тебе объяснить, а половину не смогу рассказать. Но сейчас в моих мыслях и в моей душе только ты. Ради тебя я готова пойти под стрелы разбойников, встретить кинжалы убийц, выпить яд и пройти по Млечному пути от края неба до края. И это не громкие слова. Ты считаешь, я недостойна тебя, но спроси, что важнее: внешний лоск или преданное сердце? Тем более, когда рядом с тобой должны находиться верные люди. Просто прими мою любовь. О большем пока не прошу.

Она замолчала, в волнении накручивая на палец конец пояска.

Но Годрик не торопился говорить, хмурился и барабанил пальцами по оконной решетке.

– А речь-то не лишена смысла, Годрик, – сказала королева. – Девушка оказалась смелее сотни рыцарей и призналась тебе. Что ответишь? Не испугаешься?

– Не испугаюсь, – промолвил он спокойно и четко. – Я ценю смелость и прямодушие Эмер из Роренброка, но не скажу того, чего она ждет. Прости, я не могу принять твою любовь. Время такое, что надо думать о долге, а не о чувствах.

Эмер побледнела, как полотно, но сохранила присутствие духа:

– Про долг мне известно побольше твоего. Сказала же: не прошу многого. Я твоя жена. Я знаю, жён не всегда любят. Но ты бы мог проявить немного больше уважения, и относиться ко мне, как к супруге, а не легкомысленной девчонке.

– Только дело в том, что ты именно такая. Легкомысленная девчонка, которая не видит дальше своего носа. Ее величество говорит правильно – наступили непростые времена. И ты говоришь правильно, что нам нужны верные люди. Но кто сказал, что ты – верна?

– Обвиняешь в измене?! – Эмер задохнулась от такой несправедливости.

– Нет, не в измене. Но иногда предатель не так опасен, как верный… дурак.

– Годрик! – воскликнула королева упреждающе.

– Прошу прощения, тётушка, – он церемонно поклонился. – Больше я не оскорблю твоего слуха грубыми словами.

– Проси прощения у жены!

– У жены? – он перевел взгляд на Эмер.

«Во взгляде дохлой рыбы больше чувств!», – подумала она, испытывая желание что-нибудь грохнуть об пол.

– Уверяю вас, моя жена знает и более крепкие словечки. Она не так утончённа, как вы, тетушка. И это – одна из причин, почему я отказываюсь от нее. Мне не нужна жена-кузнец. Мне не нужна жена-рыцарь. Мне не нужна жена, с которой всегда чувствуешь себя, как на острие кинжала, гадая, что она выкинет в следующий момент.

– О чём ты?! – крикнула Эмер.

– Я устал от твоих выходок.

– Каких выходок?! – Эмер обернулась к королеве, ища поддержки. – Всего-то трижды расквасила ему нос, ткнула вилкой в ляжку, заставила пробежаться голым по саду, притворилась, что утонула. Разве же это повод, чтобы разводиться?!

– Ткнули вилкой?! – взвизгнула королева.

– Я не больно, – утешила её Эмер.

– Вот видите, тетушка, что мне приходилось терпеть? – спросил Годрик устало.

– А ты помолчи, – осадила его королева. – Надо было выбирать, с кем обниматься по углам!

Годрик возвел глаза к потолку и отвернулся.

– Ваше величество! – Эмер сплела пальцы, словно в молитвенном жесте. – Пусть я не такая утонченная, как ваш племянник, но я люблю его и не стыжусь в этом признаться. И я не страшусь никаких опасностей рядом с ним.

– Тот, кто пренебрегает опасностью, гоняясь за любовью – дважды дурак, – сказал Годрик резко. – Остаюсь при своём мнении. Лучше нам развестись, потому что я не смогу отвечать за твою жизнь и не смогу ответить на твои чувства.

– Годрик! – запоздало воскликнула королева.

Но Эмер уже услышала главное.

– Не сможешь ответить? – спросила она.

Муж наконец-то соизволил посмотреть на нее. И взгляд был безразличным, как если бы Годрик смотрел на муху, пролетающую мимо.

– Не смогу. Никогда.

– Какие жестокие слова… – с трудом произнесла девушка.

– Я тоже умею быть прямодушным.

– И жестоким, – Эмер попятилась, глядя на мужа, как будто видела впервые.

– Могу быть и таким.

– Я вижу! – всхлипнув, она повернулась и выбежала вон из комнаты, не спросив у королевы разрешения удалиться.

– Может, объяснишь, что происходит? – спросила королева. – Ты начал со сказок про опасности, а закончил оскорблением. Зачем ты так с бедной девушкой?

– Ее надо убрать отсюда. Но вы видите, какая она упрямая? Мне пришлось проявить жесткость. Зато теперь поплачет, сочтёт меня чудовищем, согласится на развод и уедет, – Годрик говорил глухо, открывая и закрывая ставни.

Монотонный скрип петель напоминал завывание расстроенной вьели, на которой музыкант не может взять ни одной верной ноты.

– Прекрати скрипеть! – рассердилась её величество, и Годрик тут же оставил ставни в покое. – Что значит – уедет? Ты понимаешь, чем чреват развод? Мне придется забрать у тебя мастерские и передать… кому передать? Снова твоей мачехе?

– Так будет лучше.

– Нет, не лучше! Мне нужны эти мастерские, мне нужно оружие, коль скоро муж решил убить меня!

– Боитесь умереть, а её жизнью спокойно играете? – спросил Годрик, и его тон королеве совсем не понравился.

– А разве её жизни что-то угрожает? Пока убить пытаются тебя, так ты утверждал. Причем тут графиня Поэль? Она всего лишь пронырливая простушка.

– Она уже пострадала из-за меня.

– Сам виноват. Не надо было тащить её в лес.

– Моя жена не спрашивает разрешения, отправиться ли ей в лес или вмешаться в другое опасное приключение.

– Так запри её. Что ты за муж, если не можешь справиться с женой?

– Легче запереть ветер, чем Эмер из Роренброка.

Королева запрокинула голову и потерла виски пальцами.

– Постараемся успокоиться, – она призвала к спокойствию себя в первую очередь, потому что Годрик и так был спокоен, как скала. – Пойми. Мне нужно, чтобы мастерские были под твоей рукой. Мне некому больше довериться, кроме как родной крови. Может произойти всякое. Если муж решит убить меня или заточить в монастырь, ты должен быть рядом. С рыцарями, которые вооружены.

– Вы хотите свергнуть супруга? А что думает церковь по этому поводу?

– Как ты смеешь! – гневно крикнула королева, .

Но в следующее мгновение она обуздала чувства:

– Пока не время для развода. Повремени, даже если она так неприятна тебе. Потом – я обещаю – ты получишь развод и всё, что угодно.

– Заберите её, – повторил Годрик. – Пока она рядом со мной, ей угрожает опасность. И вы совсем не поняли меня, тетушка. Она дорога мне. Не хочу, чтобы что-то с ней случилось.

Королева помолчала, глядя на племянника немного удивлённо и очень внимательно.

– И правда, я ошиблась в тебе. Но не ошибаешься ли ты? Для женщины главное – находиться в минуту опасности рядом с тем, кого она любит. Ты сомневаешься в этой девочке даже сейчас? Когда она с таким пылом призналась, что рискнёт жизнью ради тебя?

– Венец она отдала герцогу, – криво усмехнулся Годрик.

– Да, но назло тебе. Почему ты отталкиваешь её, если она дорога? Она сказала, что любит.

– Это всего лишь слова. Вы знаете, я не верю словам.

– Чему же ты поверишь, племянник? Сделаем так. Я пробуду здесь ещё несколько дней, поговори с женой. Приласкай, не стесняйся быть нежным. В конце концов, мы просто женщины, почему вы обращаетесь с нами, как с врагами? Убеди её уехать без развода. Ты удивишься, но упрямицы становятся покладистыми, если не пытаться их сломить.

– Хорошо, тетушка. Разговор окончен? Разрешите проводить вас к столу? Придворные дамы, наверняка, волнуются.

– Разрешаю, провожай, – сказала королева. – А ты подумай. Нечасто встретишь такую искренность, что мы наблюдали сегодня.

– Нечасто, – согласился Годрик. – Такие, как Эмер из Роренброка, рождаются раз в сто лет. Помните историю южных сражений? Наверняка, в то время в тех краях как раз родилась ее прабабка. Может статься, именно поэтому война и началась.

– Ты невозможен! – вздохнула королева.

Эмер сидела за статуей вестника, уткнувшись в колени, и чувствовала, как платье намокло от слёз. Там ее и застал Тилвин, невесть как заглянувший в нишу.

– Пойдем со мной, – сказал он, взяв Эмер за руку. – Не надо, чтобы хозяйку Дарема в таком виде застали гости.

Она подчинилась, плохо понимая, куда он её ведет. Обойдя сторонними коридорами комнаты гостей, Тилвин провел Эмер по лестнице для слуг, через внутренний двор в башню возле ворот. Они поднялись в его комнату, и там он усадил Эмер на кровать и налил воды в кружку, предложив выпить.

Сделав несколько глотков, Эмер почувствовала, как спазмы, сдавливавшие горло, ослабли. Слёзы всё ещё лились из глаз, и она забывала их утирать, комкая платок. Тилвин взял платок и бережно отер её щеки.

– Если не хочешь, ничего не говори, – сказал он. – Здесь тебя никто не станет искать, оставайся, сколько хочешь. Вот ключ, можешь запереть дверь. А я скажу, что ты уехала в деревню кузнецов.

Он хотел уйти, но Эмер поймала его за край камзола.

– Не оставляй меня, – попросила она шёпотом. – Хотя бы еще четверть часа.

– Как скажешь, – он сел на кровать рядом с ней, осторожно и немного неуверенно обняв девушку и притянув к себе на плечо.

Эмер прижалась лицом к его груди и дала волю горю и обидам. Она никогда не думала, что у нее столько слёз. Они лились и лились бесконечно, и стоило ей припомнить разговор у королевы, как новые и новые рыданья разрывали грудь.

Тилвин поглаживал её по голове и ни о чём не спрашивал. За это Эмер была ему благодарна. Рассказывать о позоре не хотелось, но сердце от молчания болело ещё сильнее.

Она плакала так долго, что совсем обессилила, и уснула, съехав Тилвину на колени. Он сидел не шевелясь, боясь её потревожить, а когда убедился, что сон крепок, подсунул под голову Эмер подушку, устроив девушку на постели.

И прежде чем уйти, позволил себе несколько минут смотреть на спящую. И погладил её по голове, чтобы ощутить ладонью мягкость и шелковистость рыжих кудрей, выбившихся из золотой сетки.

Глава 4

Проснувшись с головной болью, Эмер не сразу поняла, где находится. Она лежала на чем-то мягком и волосатом, уткнувшись лицом в эту самую волосатость. Собственно, и проснуться пришлось оттого, что в носу неимоверно защекотало. Чихнув три раза, девушка села, протирая глаза и оглядываясь. Сон всегда стирает боль. Эмер зевнула и удивилась, что она делает в комнате Тилвина, на его постели, застланной медвежьей шкурой. Потянулась, ещё раз чихнула и… вспомнила.

Нет, сегодня сердце заныло не так болезненно, как вчера. Но все равно появилась тяжесть в груди.

В комнате она была одна, в окошко струился жемчужный предрассветный свет, и тянуло холодком, какой бывает утром даже в тёплые летние месяцы. Получается, она проспала здесь весь вечер и всю ночь? Вот так. Жена не пришла в спальню, и муж даже не озаботился, где это она пропадает. В чьей постели.

Эмер грустно усмехнулась и погладила медвежью шкуру. В чужой постели. Это и звучит-то смешно. Ведь разумеется, благородный и почтительный Тиль провел ночь в другом месте.

Сунув ладони под мышки, девушка вспомнила вчерашнюю беседу с королевой и её племянником. Яркое пламя! Зачем она была такой дурой? Зачем было настолько раскрывать душу? Посчитала, что Годрик восплачет из-за речей, достойных рыцаря? Годрик – восплачет. Даже смешно.

Снова переживая вчерашний позор, Эмер услышала тихие голоса снаружи. Говорил Тилвин, и тон у него был сдержанным и учтивым, как всегда, когда он разговаривал с Годриком. От мысли, что Годрик застанет её утром в комнате другого мужчины, Эмер бросило в жар и в холод. Только сейчас она осознала, как выглядит её поступок. Клялась в верной любви, а потом побежала искать утешения на груди у начальника стражи. И объясни твердолобому мужу, что это был всего лишь дружеский жест.

«Она здесь», – сказал Тилвин.

Эмер прикусила костяшки пальцев, не зная, чего ждать – или Годрик полезет драться с Тилвином, или ворвется и объявит о разводе уже на законных основаниях.

Дверь скрипнула, и Эмер вскочила с кровати, готовая отстаивать собственную невиновность. Но вместо Годрика вошел лорд Бритмар, брат короля.

– Вот как! Вы не спите? – сказал он. – Когда вы проснулись? Наверное, это мы с сэром Тюддой разбудили вас… Мне жаль.

– Нет-нет, – возразила Эмер, – вы ни при чем. Я даже не услышала вас. Просто проснулась, вот и всё. Вы искали меня? – она густо покраснела, представляя, что подумает о ней герцог, и чем может закончиться эта щекотливая ситуация, но лорд Бритмар поспешил ее успокоить.

– Я искал вас, но не смущайтесь. В отличие от вашего супруга я всё понимаю правильно. Вчера вы ушли вместе с милордом Годриком и королевой, а потом на пир вернулись только милорд и её величество. Не составило труда сообразить, что разговор был весьма неприятным, и что вы поспешили скрыться в какой-нибудь тихой норке, чтобы поплакать всласть.

– От вас ничего не утаишь, – призналась Эмер. – Вы были правы, мы с Годриком очень разные. И огонь с землей просто не могут сосуществовать без разрушений.

– Он недоволен вашим выступлением на турнире?

– Он всем недоволен, – промолвила с досадой Эмер. – Что бы я ни сделала, ему не по нраву. Только и говорит о разводе… – она прикусила язык, но было поздно.

– Развод? – переспросил лорд Бритмар. – Он зашёл так далеко?

– Не будем об этом, – Эмер усилием воли отогнала от себя уныние. – Ах, у меня, наверное, такой вид, что от одного взгляда страшно становится.

– Заплаканные глаза не красят женщину, – согласился лорд Бритмар, – но вас это ничуть не портит.

– Будто бы, – улыбнулась Эмер и тут же тревожно посмотрела на герцога: – Только не поймите неправильно, что я здесь нахожусь. Тилвин – брат Годрика и мой друг, он провел ночь вне этой комнаты, я могу поклясться.

– Не надо оправдываться, не надо клятв. Я вам верю. Право же, я не похож на вашего грозного и неуступчивого супруга и не упрекнул вас даже в мыслях. Но лучше покинуть эту комнату и сохранить ваше здесь пребывание в тайне. На моё молчание можете положиться, а сэру Тюдде…

– Тилвин никому ничего не скажет, – заверила его Эмер. Заверила, пожалуй, слишком горячо. – Несмотря на бедность, он – истинный рыцарь.

– После ваших слов я уверен, что со стороны сэра Тюдды нам не следует ждать предательства, – важно сказал герцог и подмигнул.

– Вы – чудесны, – сказала Эмер.

– Рядом с вами все становятся чудесными, – герцог открыл двери, пропуская Эмер вперед.

У лестницы ждал Тилвин, а на полу возле стены лежал расстеленный плащ. Эмер сразу все поняла и бросилась извиняться:

– Из-за меня тебе пришлось ночевать здесь!.. Прости, пожалуйста. Тебе следовало разбудить меня.

– Не беспокойтесь за меня, миледи, – ответил Тилвин с поклоном. – Я привык спать и на более неудобной постели. А вы выглядели такой измученной, что я побоялся нарушить ваш сон.

– И зря это сделал, – сказала Эмер с притворной суровостью. – Потом поговорю с тобой. И ещё. Забыл, что мы с тобой на «ты»? Лорд Бритмар не станет упрекать тебя за несоблюдение этикета. Понятно?

– Да, – ответил Тилвин и наклонился, подбирая плащ.

– А я как следует не поблагодарил вас за титул короля турнира, – сказал брат короля, когда они с Эмер спускались по лестнице.

– Это я не поблагодарила вас за поддержку. Тилвин рассказал мне, благодаря кому он вышел принять мой вызов.

– Болтливый слуга, – покачал головой герцог, но в голосе его не было недовольства.

– Он не слуга, – поправила Эмер, – он – друг. Верный друг.

– Ну да, верность его неизменна, как скалы Дувра, – засмеялся лорд Бритмар. – Мир погибнет, а они останутся стоять.

Эмер промолчала, хотя пренебрежительные слова о Тилвине задели её.

Брат короля поспешил исправить оплошность:

– Я сказал, не подумав, и обидел не только вашего друга, но и вас. Простите меня.

– Да, конечно, – пробормотала Эмер, чувствуя неловкость.

Она не смотрела на герцога и поэтому заметила одного из поваров, который решил облегчиться на рассвете, и теперь возвращался в комнаты слуг, ёжась от утренней прохлады.

– Простите, я оставлю вас, – сказала она лорду Бритмару и окликнула повара: – Эй! Кухонный человек! Подойди!

– Добрый день, дорогая хозяйка! – отчеканил повар и подошел, чуть не виляя задом.

– Подними мастеров, подмастерьев и поварят, – велела Эмер, закатывая рукава. – Через четверть часа все должны стоять передо мной. И скажи, чтобы не брали ни плащей, ни курток.

Повар не осмелился спрашивать, для какого наказания их собирают, и помчался поднимать людей по приказу.

– Несмотря на вчерашний разговор, вы решили не оставлять обязанностей хозяйки Дарема? – спросил герцог.

– Что толку лить слёзы над тем, что случилось, а может и никогда не случится? – ответила Эмер. – Живём здесь и сейчас, а я давно хотела заняться этими лентяями.

– Тогда не стану мешать, – брат короля раскланялся, но далеко не ушел, а уселся на скамейке у стены, находясь в стороне и в то же время наблюдая за тем, что затеяла рыжая графиня.

Работники кухни выходили во двор, позевывая и вполголоса спрашивая друг у друга, что происходит. Но при виде хозяйки, вопросы были оставлены на потом, и любопытные опасливо замолчали.

– Становитесь в три ряда, – последовала новая команда. – Первая – поварята и младшие подмастерья, вторая – старшие подмастерья, третья – повара.

Началась сутолока, пока слуги занимали места сообразно рангу.

– Доброе утро, дорогие мои! – провозгласила Эмер, когда повара, подмастерья и поварята выстроились.

– Рады видеть, дорогая хозяйка! – крикнули они в ответ, да так крикнули, что спугнули птиц с ближайших деревьев.

– Молодцы! – Эмер с воодушевлением вскинула кулаки над головой. – Кричите вы отлично, как настоящие рыцари на поле боя.

Работники кухни, и так встававшие раньше всех, теперь все гадали, зачем их собрали еще раньше и почему на улице, и почему приказали выйти в одних рубашках и коттах. Но хозяйка быстро просветила их.

– Не думайте, что я забыла про то, как мы чуть не оплошали, готовя пирог. Все помнят эту историю?

Ответом ей было нестройное «да-а».

– Кто был тому виной?

На этот раз ответил только мастер Брюн:

– Негодник Муго был виноват, миледи. Он уронил корзину!

– А почему? – продолжала допытываться хозяйка.

– Потому что его толкнули.

– Потому что он был дохлый, как протухшая рыба! – Эмер подняла указательный палец в знак того, что говорит очень важные речи. – Потому что половина из вас – тощие и слабосильные, а половина разжирела, подъедая у хозяйских столов! Но с сегодняшнего дня всё будет иначе. Каждое утро вы выходите на улицу – и в дождь, и в снег, и в ураган – и обегаете Дарем по солнцу. Пока с вас хватит и одного раза.

– Зачем нам бегать вокруг замка, миледи? Разве недостаточно, что мы усердно трудимся на кухне? – спросил мастер Брюн, которого мысль о забеге на двадцать шагов приводила в ужас – куда там обежать Дарем!

– Потому что невозможно хорошо выполнять свои обязанности, если у тебя мускулы похожи на очищенных устриц в мешке. И если ты настолько тощий, что душу удерживает лишь рубашка – тоже невозможно. Посмотрите на меня! Я всегда бодра и полна сил, чтобы быть достойной хозяйкой Дарема, – Эмер многозначительно хрустнула пальцами. – Итак, по моей команде все бегут вокруг замка, а тот, кто прибежит последним… получит наказание. Вперёд!..

Повара, подмастерья и поварята сорвались с места, как будто за ними погналась стая демонов из подземного мира. Старшие повара, отяжелевшие от службы, тут же отстали, но бежали во все лопатки, боясь даже оглянуться.

– Быстрее! Быстрее! Гусеницы вы эдакие! – крикнула им вслед Эмер, сложив ладони у рта. – Последнего накажу со всей строгостью!

Лорд Бритмар хохотал от души, наблюдая эту картину.

– Поражён в самое сердце вашей заботой о слугах! – сказал он. – И вправду, многие настолько зажирели, что скоро будут не ходить возле печей, а перекатываться.

– Хозяйка Дарема должна заботиться обо всех, – скромно сказала Эмер. – Даже о толстяках.

Поговорить дольше им не удалось, потому что на верху лестницы, ведущей на замковую стену, появилась высокая широкоплечая фигура – Годрик Фламбар собственной персоной. Эмер тут же отвернулась, делая вид, что никого не заметила. Она смотрела в ту сторону, откуда должны были появиться бегуны.

– Милорд Фламбар идет сюда, – сказал брат короля, – теперь я здесь не нужен.

Он скрылся в саду, а Эмер осталась стоять, всем своим существом чувствуя приближение мужа.

– Ты вчера не вернулась на пир, – сказал Годрик, останавливаясь за её спиной и нарушая неловкое молчание.

– Не было настроения.

– Мне надо с тобой поговорить, Эмер.

Она потупилась, хотя подобная скромность была ей не свойственна. Тон мужа указывал, что беседа ожидается серьёзная. И хотя Годрик назвал жену по имени, Эмер поняла, что речь пойдет не о супружеских нежностях.

– Мы поговорим, но чуть позже. Сейчас я должна закончить свои обязанности.

– Обязанности?..

Из-за замка показались первые бегуны – поварята и подмастерья. Они разрумянились и, добежав до хозяйки, принялись ходить вокруг, размахивая руками, потому что Эмер строго-настрого запретила падать на землю, чтобы отдохнуть.

– Что это ты затеяла? – спросил Годрик, и в его голосе Эмер уловила прежние недовольно-настороженные нотки.

– Приучаю слуг к рыцарским тренировкам, – сказала она безо всякого выражения.

– Э-э… – Годрик промычал что-то, но спрашивать не стал.

– Не бойся, на ристалище я их не погоню, – угадала его опасения Эмер. – Но утренние пробежки пойдут им на пользу.

Последним притащился мастер Брюн. Он был красный и потный, и заранее трусил, ожидая наказания.

– Последний, – подытожила хозяйка. – Ничуть в этом не сомневалась. Получишь обещанное наказание. И вот оно: сегодня будешь таскать воду из колодца вместе с водоносами. Двадцать ведер. И не вздумай отлынивать, иначе завтра побежишь два круга.

Теперь мастер Брюн был красный ещё и от злости, но возражать не посмел.

– Готова говорить, – Эмер повернулась к мужу. – Слушаю тебя.

– Пойдем подальше, где не помешают, – сказал Годрик и указал на статую вестника на замковой стене.

Они отошли к статуе, Годрик облокотился о постамент, Эмер теребила пояс. На неё накатила безмерная усталость и опустошение. Как будто струна, натянутая от сердца к голове, и раньше звеневшая – только затронь! – лопнула от напряжения.

– Тётя настаивает, чтобы мы помирились.

– Да, – ответила девушка машинально.

– Но ты же знаешь… Тебе лучше уехать из Дарема.

– Да.

– Не думай, я не гоню, – было видно, что подобные речи дались ему с трудом. – И я уважаю твои чувства, и твой выбор. Но здесь опасно. Вдруг случится, что я не смогу тебя защитить?

– Понимаю.

– Тебе надо принять решение, пока королева здесь. Потом может быть слишком поздно. Вчера ты была слишком расстроена, я хотел, чтобы ты немного поостыла. Что скажешь сегодня?

Эмер перевела взгляд на Даремскую равнину. По зелёному полю бежали тени от облаков. Горы на самом краю земли находились в тени и казались синими.

– Я устала, Годрик, – сказала девушка. – Решай сам. Что бы я ни делала, ты всем недоволен. Ты слышал, что я сказала тогда, при королеве. Я не отрекусь ни от одного слова, но повторять не стану.

– Ты говорила сгоряча.

– Нет. Я из Роренброков, – сказала она. – Мы не бросаемся словами. Но и не навязываемся, если нет надежды. Я не прошу многого. Просто скажи: у меня есть хотя бы маленькая, совсем крохотная возможность, что однажды ты изменишься ко мне?

Годрик долго молчал, а потом глухо ответил:

– Не могу обещать тебе этого.

– Поняла, – Эмер поежилась от озноба, хотя солнце так и припекало. – Тогда смотри сам. В этот раз я не стану спорить и при королеве соглашусь с любым твоим решением.

– Хорошо, – тихо ответил Годрик.

Худенький паж в красно-желтом берете несмело приблизился и передал Годрику записку.

– Королева просит прийти в собор, помолиться, – сказал Годрик, прочитав послание. – Просит, чтобы я был один.

– Это предлог, – ответила Эмер. – Будет спрашивать о разводе.

– Тоже так думаю.

– Иди, не заставляй её величество ждать.

Годрик пошел, но почти сразу же вернулся.

– Мне, правда, жаль, – сказал он.

– Мне тоже, – кивнула Эмер.

– Господин! Господин! – крики Сиббы заставили их оглянуться.

Верный оруженосец совсем запыхался, бегом одолев лестницу, и стоял, уперев ладони в колени, и пытался отдышаться.

– Зачем кричишь? Пожар случился, что ли? – недовольно спросил Годрик.

– Господин… – Сибба смог, наконец, говорить ровно: – В кузне взорвалась плавильная печь…

– Кто-нибудь пострадал? – Годрик схватил его за плечо и встряхнул. – Все живы? Ну же, не тяни!

– Все живы, но двоих хорошо обожгло… Пожар тушат, надо привезти нашего лекаря, тамошний не справится…

– Едем! – Годрик стремительно направился к лестнице, но остановился, оглядываясь на Эмер. – Королева ждёт меня…

– Езжай в деревню, – сказала Эмер, – ты нужен сейчас там. Я скажу её величеству, что ты задержался неумышленно.

– Благодарю, – Годрик коротко кивнул и исчез в сумраке коридора.

Сибба, так и не успевший отдышаться, со стонами поспешил за ним.

Эмер развернулась совсем в другую сторону и побрела в церковь. Сейчас королева опять устроит допрос, снова будет упрекать в легкомыслии и предательстве… Странно, но теперь Эмер не чувствовала страха или раздражения перед этим разговором. Он совсем ничего не чувствовала. Слова Годрика окончательно опустошили её.

Она шла медленно, останавливаясь у каждой бойницы, чтобы посмотреть вдаль. Вот и закончились её дни хозяйкой в Дареме. Собственно, закончились, так толком и не начавшись.

В церкви было темно, только две свечи горели у алтаря. Не было видно и обычной королевской свиты, и это ещё раз подтвердило, что королева задумала вовсе не молиться. Эмер подошла к алтарю и осмотрелась.

Никого.

Может, королева передумала и удалилась? Или зашла в исповедальню? Кается в грехах Ларгелю Азо, а он презрительно кривит губы, выслушивая о королевских проступках. Но из исповедальной не доносилось ни шепотка. Значит, епископа тоже нет в соборе?

Поглаживая крышку саркофага, Эмер припомнила последнюю встречу с епископом. Тогда тоже был полумрак. И камень скрежетал о камень.

Тут сердце застучало быстрее, и безразличие исчезло, как по колдовскому заклинанию. А чем же скрежетал его преосвященство? Возможно, есть тайник? Неплохо было бы на прощанье раскрыть епископские тайны.

Эмер ощупала саркофаг, но потайных ящиков не обнаружила. Подумав и оглянувшись, она уперлась ладонями в край. Крышка подалась, хотя и с трудом, и раздался знакомый скрежет. А ведь святые мощи должны покоиться в запертом гробу, это всем известно.

– Да простит меня святая Медана… – пробормотала Эмер, заранее извиняясь перед святой.

Она сдвинула крышку на три ладони, заглянула внутрь и тут же отпрянула, осеняя себя священным знамением.

– Яркое пламя! – вырвалось у нее.

Пытаясь унять бешено застучавшее сердце, Эмер взяла свечу и снова заглянула внутрь. В каменном гробу лежала мертвая женщина. Красивая, золотоволосая, в бархатном платье, сплошь расшитым золотой нитью. На голове, шее и сложенных крестом руках сверкали золотые украшения. Эмер наклонилась, рассматривая покойницу.

Неужели это – тайна Ларгеля Азо?

Убил ту, которая не ответила его греховной страсти и спрятал среди мощей? Знал, что здесь никто не станет искать труп?

Лицо красавицы было белым, как первый снег, губы страдальчески приоткрыты, а из-под полуопущенных век поблескивали глаза – совсем как живые. Этот блеск напугал Эмер. Она даже прикоснулась к щеке женщины, проверяя – правда ли умерла. Но кожа была холодной и твердой. Свеча в руке Эмер дрогнула, и под ресницами покойницы снова вспыхнули искры, словно она исподтишка наблюдала за происходящим.

– Я не боюсь, совсем не боюсь, – бормотала Эмер, касаясь холодного века и приподнимая его.

Второй раз она уже не поминала яркое пламя, хотя снова отшатнулась и выронила свечу. Пламя погасло, и стало совсем темно, только еще один огонек теплился в подсвечнике.

Несколько раз глубоко вздохнув, Эмер нашарила на полу оброненную свечу, зажгла ее и опять склонилась над саркофагом. То, что она приняла за блеск глаз, было блеском драгоценных камней. Два изумруда были вставлены в пустые глазницы.

– Так ты и есть Медана, – прошептала Эмер, совсем по-другому вглядываясь в лицо мученицы, жившей сто лет назад. – Да простят меня небеса, а я ведь заподозрила его преосвященство в убийстве. Вот зачем герцог привез ему изумруды…

Теперь она видела, как ошиблась. Женщина в саркофаге просто не могла умереть недавно. От тела её не исходил запах разложившейся плоти, наоборот, оно пахло приятно и сладко, как восточные благовония, но не так резко. Кожа туго обтягивала кости, но сохранилась на удивление хорошо. Видны были даже морщинки в углах рта.

– Я не хотела тебя тревожить, – покаялась Эмер. – Не сердись за любопытство.

Надо было поскорее закрыть крышку, пока не застали на месте преступления и не обвинили в осквернении святыни, но Эмер не могла заставить себя сделать это. Лицо Меданы, пришедшее из глубины времен, притягивало взгляд.

– Муж не любит меня, – сказала вдруг Эмер неожиданно для себя самой. – И никогда не полюбит. Он считает, что я недостаточно утончённа для него. Какая нелепость, верно? Я бы любила его, будь он простым рыцарем, а не лордом. Даже если бы он стал кузнецом, я бы его любила. Говорят, ты помогаешь в любви. Я поставила тебе десять свечей и поклонилась сто раз… – она поколебалась и исправилась: – Нет, не сто. По-правде, всего пятьдесят. Даже, двадцать, наверное… Но разве это важно? Главное – не поклоны, а вера. Правильно? Вот я попросила от всего сердца, а он меня не полюбил. Может ты и не помогала, а может, просто долго думаешь. Вобщем, не надо помогать. Он все равно меня не хочет. Пусть разводится и выбирает утонченную, нежную, которая играет на тридцати музыкальных инструментах и крутит веретено день и ночь. Если ему так будет лучше – пусть. Не стану препятствовать. Хватит унижений, – она помолчала и пожаловалась: – Но он так хорошо целует!

Тут она вспомнила, кому изливает душу и поспешила исправиться:

– Тебе не понять про поцелуи, ты ведь выбрала целомудрие. Подобное мне не понятно, но каждый выбирает дело по душе.

Обойдя алтарь, она толкнула крышку, чтобы поставить её на место, и почувствовала легкое прикосновение к щеке – как будто летучая мышь пронеслась мимо, коснувшись крылом. Щёку захолодило, и Эмер утерлась рукавом. Какая странная летучая мышь – мокрая, что ли?

Девушка с подозрением осмотрелась и прислушалась, но в церкви было тихо. Никаких мышей. Неужели показалось? Она снова наклонилась к каменному гробу, занявшись крышкой, и краем глаза заметила движение затаившегося в темноте существа.

В полумраке собора блеснула сталь. Только навыки, полученные на тренировках, спасли Эмер от удара длинным кинжалом в живот. Она успела повернуться на пятках, пропуская оружие мимо. Клинок глухо звякнул, ударившись о каменный саркофаг, а человек, державший кинжал, отскочил, изготовившись для нового нападения. Одет он был во все черное, и лицо скрывала черная маска, а сам он оказался невысокого роста и худощавый, как юноша, только что вышедший из детского возраста. И на руках – перчатки. К чему перчатки, если лето?

Эмер не стала ждать, когда он снова бросится на неё, и пнула человека в маске в голень. Он зашипел от боли, но бежать не собирался, а грозно выставил оружие – тонкий клинок, трехгранный, оружие тайных убийц.

– Неверное место ты выбрал для убийства! – сказала Эмер, отвлекая нападавшего и тихонько отступая за саркофаг Меданы, прикидывая, что бы схватить вместо оружия. – Ты такой маленький и слабый, что я скручу тебя за пару секунд, и засуну твой ножичек тебе в…

Человек в маске сорвался с места, перескочив в прыжке алтарь – неслыханное святотатство! Эмер успела перехватить руку с кинжалом и приласкала убийцу ударом кулака в печень. Несостоявшийся убийца упал на колени и отполз прочь.

– Кто тебя послал сюда, маленький? – продолжала Эмер, пятясь к выходу. Она была не настолько глупа, чтобы ввязываться в драку безоружной. Один клинок – это полбеды. Но не скрываются ли здесь подельники убийцы?

– Молчишь? А зря, – она сделала ещё два шага назад, одновременно прислушиваясь к любому шороху и оглядывая церковь, – заговори ты, я бы ещё и пожалела, и заступилась за тебя. Знаешь, что делают с теми, кто нападает на благородных господ? Их четвертуют. Не слишком приятная смерть.

Её противник поднялся и поправил съехавшую маску. Голова его была перетянута чёрным платком, скрывая волосы – вот и попробуй, узнай при встрече. Нападать снова он почему-то не собирался, и Эмер бросила быстрый взгляд за спину – нет ли позади ловушки. Но выход из собора никто не преграждал, и девушка продолжала пятиться, не сводя взгляда с убийцы. Не метнет ли он кинжал вдогонку, если она побежит?

– Задумался? Молодец, думай. Лучше тебе поскорее убраться отсюда. Тот, кто послал тебя на верную смерть – он ведь не рассчитывает увидеть тебя живым. И скажи-ка ещё… – но слова вдруг застряли в гортани, и язык онемел.

Эмер сморгнула, потому что перед глазами поплыли радужные пятна, и только сейчас почувствовала, как жжет щеку.

«Яд! Опять яд! – поняла она. – И какой сильный – подействовал даже через кожу».

Колени её подломились, и она споткнулась. Человек в маске заметил это и пошел вперед – неспешно, точно зная, что яд уже начал действовать.

«Надо было сразу звать на помощь! Сразу же! – Эмер неимоверным усилием переставляла непослушные ноги. – И смыть скорее это проклятое зелье!»

Убийца был всё ближе и ближе, а Эмер всё больше слабела. Скоро она просто потеряет сознание, и её прикончат либо яд, либо убийца. Ему даже не понадобится слишком напрягаться – достаточно будет сбросить с лестницы, чтобы сломала шею, и смерть списали на несчастный случай. Или проткнёт кинжалом. Вот Годрик обрадуется… Разом станет вдовцом. И ни тебе противной жены, ни тебе угрызений совести.

Годрик. Его имя придало сил, и девушка сделала несколько шагов, умудрившись добраться до чаши со святой водой у выхода. Полагалось осенить себя знаком яркого пламени и прочесть молитву, прежде, чем прикасаться к святыне, но Эмер презрела все условности, глубоко убежденная, что небеса не могут покарать за такую мелкую оплошность. Она окунулась лицом прямо в чашу, успокаивая огненный зуд на щеке. Холодная вода сразу оживила, и Эмер живо потерла щеку рукавом – ладонью разумно не воспользовалась.

Когда убийца приблизился, жертва уже была готова его встретить. Острие кинжала метнулось вперёд, но Эмер снова увернулась и бросилась на убийцу, повалив его на пол. Изловчившись, она вцепилась зубами в правую его руку, в мякоть между локтем и запястьем, а вторую схватила, прижав намертво к груди. Убийца вскрикнул, но кинжала не выпустил, хотел оттолкнуть Эмер, уперевшись ногой, но жертва так тесно сплелась с ним, что у него только и получилось, что ткнуть её коленом. Покатившись по полу, они сбили напольный подсвечник, и он с грохотом рухнул на камни.

– По… мо… гите… – выдавила Эмер, уже не надеясь, что кто-то услышит.

Отравленное тело хотело только одного – спокойствия. Только сдаться. Пустить жизнь на самотек судьбы. Зачем противиться, если все уже предрешено?

Чей-то силуэт появился в дверях собора.

– Кто здесь? – послышался голос, и Эмер воскресла.

– Тиль! – крикнула она, но крика не получилось – лишь невнятное поскуливание, потому что губы онемели, как и язык.

На её счастье, начальник стражи шагнул в темноту и увидел два сплетенных в борьбе тела. Ему хватило мгновения, чтобы прийти на помощь. Схватив нападавшего в маске за шиворот, он швырнул его в сторону, как котенка. Несостоявшийся убийца проехал по каменному полу, но тут же вскочил и сделал бросок вперёд, пытаясь достать Эмер кинжалом.

– Стража! Сюда! – крикнул Тилвин, отталкивая человека в маске.

Тот отмахнулся, и кинжал зацепил камзол на плече начальника стражи, разорвав ткань и оцарапав руку.

Тилвин не заметил ранения и встал между Эмер и убийцей, медленно доставая из ножен меч.

– Сначала попробуй убить меня, – сказал он грозно.

Человек в маске не стал испытывать судьбу и метнулся к окну, через которое в свое время забиралась в собор Эмер. Схватившись за ветки плюща, человек перепрыгнул через подоконник.

Тилвин бросил меч и подхватил Эмер под мышки, пытаясь поднять.

– Как ты? Жива?

Она висела мешком, но постепенно приходила в себя и даже кивнула, показывая, что ничего ужасного не произошло, но подниматься отказалась. Вернее, не смогла.

В собор ворвались гвардейцы во главе с Ларгелем Азо и лордом Бритмаром. Перед их взорами открылась пугающая картина – бездыханная леди Фламбар, склонившийся над ней начальник стражи и кровь, страшно пятнающая пол. Герцог держал короткий меч наголо, но разглядев Эмер, лежавшую на полу, испустил истошный вопль, уронив оружие.

– Лекаря! Лекаря! – закричал он, бросаясь вперед и отталкивая Тилвина с неожиданной силой. – Откройте глаза, Эмер! Скажите, что живы!

– Угу, – промычала она.

– Цела, благодарение яркому пламени! – герцог поудобнее устроил её у себя головой на коленях. – Епископ, что с ней? Да позовите лекаря, тупоголовые!

Кто-то из гвардейцев побежал за лекарем, а Ларгель Азо встал на колено, рассматривая непутевую графиню, которая вновь оказалась втянутой в опасные события.

Он двумя пальцами взял её за подбородок и велел подать свечу, чтобы посмотреть на щеку, через которую вспухла красная полоса. Тилвин вынул из уцелевшего подсвечника свечку и посветил.

– Что случилось, начальник стражи? – призвал его к ответу герцог. – Как получилось, что миледи пострадала?

Тилвин скупо поведал о нападении неизвестного, чем привел герцога в еще большую ярость.

– А ты куда смотрел? – закричал он. – Считал ворон, когда по замку разгуливают убийцы?!

– У него кровь, – прошептала Эмер, язык которой начал понемногу оживать. – Вдруг… тоже… яд…

– Клинок чистый, я посмотрел, – успокоил её Тилвин. – Подобрал вот, возле окна.

– Отойди немедленно и замолчи! – приказал герцог. – Тебе надо на коленях молить миледи о прощении! О твоём недостойном поведении я обязательно доложу королеве!

– Помогите ему, – взмолилась Эмер, которая только и видела, что кровь на рукаве Тилвина. – Он ранен…

– Не волнуйтесь, миледи. Со мной все хорошо, – ответил Тилвин, но лорд Бритмар перебил его.

– Да кого ты интересуешь, бездарный слуга! – напустился он на начальника стражи. – И как смеешь улыбаться госпоже графине? После того, как она чуть не погибла из-за твоей халатности? Пропади вон, иначе я собственноручно тебя зарежу!

– Он не виноват, – попыталась утихомирить разгневанного герцога Эмер, но тот не хотел ничего слышать, глядя на начальника стражи с ненавистью.

– Ленивый слуга – хуже вора, – сказал он. – Ты ничего не можешь выполнить толком. Из-за тебя жизнь графини подверглась опасности. Убирайся! Убирайся, пока я не прибил тебя!

– Не надо повышать голос в святом месте, – ровно сказал Ларгель.

– Простите, ваше преосвященство, – покаянно ответил герцог и ткнул пальцем в начальника стражи: – С тобой, слуга, разберусь позже. Вон!

Тилвин поклонился и пошел прочь.

Епископ внимательно осмотрел щёку Эмер, всем своим видом показывая, что мирская суета не имеет к нему никакого отношения.

– Как она? – спросил лорд Бритмар и почти с ужасом взглянул на Эмер, боясь обнаружить признаки смерти.

– Это ядовитая жаба, – сказал Ларгель, поднимаясь и вытирая пальцы о сутану. – Вернее, слизь с её кожи. Любого другого парализовало бы сразу и надолго, а леди Фламбар достаточно будет часок поваляться в постели.

– Ядовитая жаба? – переспросила Эмер слабым голосом. Ей совсем не хотелось подниматься, но она сползла с колен лорда Бритмара и очень уютно устроилась у стены, привалившись к ней спиной. – Разве они у нас водятся?

– Нет, – ответил епископ. – Они водятся в южных лесах. Совсем в южных, таких нет в Эстландии. Интересно, как эта жаба сюда попала. Сдается мне, милорд Годрик недавно ездил на юг? И даже понабрался тамошней мудрости?

– Вы обвиняете милорда Фламбара, что он решил избавиться от жены? – спросила Эмер насмешливо, хотя ей было вовсе не до смеха.

– От неугодной жены, – поправил её Ларгель.

– А вдруг кто-то намеревался избавиться от неугодного свидетеля? Того, кто увидел больше, чем следовало? – Эмер пристально следила за епископом. – Например, изумрудные глаза…

Епископ понял её с полфразы.

– Опять ваше кошачье любопытство, – прошипел он. – Для вас нет ничего святого, леди Проныра.

– Ваше преосвященство, следите за словами, – осадил его лорд Бритмар.

Ларгель Азо посмотрел на него с наигранным изумлением:

– Вы указываете, что мне говорить, а о чём молчать? Кто уполномочил вас на такую вольность, милорд?

– Справедливость и такт, – ответил тот твёрдо. – Перед вами женщина, пострадавшая от нападения, а вы намекаете, что муж хотел отправить её на тот свет. Да и ещё и оскорбляете. Так сейчас поступают милосердные служители яркого пламени?

– Эта женщина сама кого угодно отправит на тот свет, – буркнул Ларгель, но продолжать свои измышления вслух не стал. – Надо провести службу для очищения. Какая мерзость – устроить погром в соборе, – не глядя благословив герцога и девушку, лежащую на полу, епископ поднял поваленные подсвечники, смахнул невидимые пылинки с саркофага и скрылся за алтарными дверями, куда запрещался вход непосвящённым.

– Неприятный человек, – сказал лорд Бритмар и велел гвардейцам: – Чего стоите? Помогите подняться леди Фламбар.

– Проводите меня в комнату золовки, – попросила Эмер, для которой такая помощь оказалась весьма кстати. – Моя спальня отдана её величеству, а мне и вправду хочется полежать. И отправьте лекаря к Тилвину, милорд. Он ранен, о нём надо позаботиться.

Но герцог пропустил ее слова мимо ушей, и по его лицу было видно, что он не считает начальника стражи заслужившим снисхождение.

– Проводите миледи, – приказал он гвардейцам. – А я доложу о случившемся королеве.

Опираясь на руки гвардейцев, Эмер ковыляла по коридору, снова и снова вспоминая события этого утра. Оказавшись в спальне Острюд, на попечении служанок и благородных дам, Эмер позволила уложить себя в постель, согласилась приложить к пяткам разогретые в жаровне камни, и выпила тёплого молока с пряностями, чтобы кровь быстрее очистилась от яда.

Глаза слипались, но до самого последнего борясь с дремотой, Эмер с пугающей ясностью осознала: «Это не меня хотели убить в церкви. Это Годрик должен был оказаться там один, без охраны, по королевскому приглашению. Паж, который принес записку, и сама записка… Их необходимо срочно найти, они не должны пропасть… И сказать Годрику, сказать, что…» – но сон оказался сильнее тревог, и Эмер уснула под взволнованный шёпот благородных дам, как под колыбельную.

Проспала она почти до вечера и пробудилась отдохнувшей и свежей. Щека немного саднила, но руки-ноги и язык двигались, как им и полагается.

Ужин ей подали в постель – прекрасный раковый суп с клецками и белым вином. Эмер съела всё до последней капли, после чего пожелала прогуляться, чем вызвала ужас среди благородных сиделок.

– Оставьте ахи-охи для себя, – сказала она резко, самостоятельно натягивая платье и завязывая на талии пояс. – Сидите здесь и переживайте, если угодно. А моему настроению извольте не мешать.

Она категорично отклонила предложение сопровождать её на прогулке и около получаса болталась на замковой стене, а дамы стояли поодаль, боясь подойти ближе, чтобы не рассердить хозяйку Дарема, и боясь уйти, чтобы не рассердить леди Фледу и её величество.

Когда перед закатом стражники повернули медные сигнальные щиты в стороны пограничных крепостей, Эмер окликнула одного из рыцарей:

– Где сэр Тюдда?

Ей ответили, что он ещё днем отправился к лекарю, оставив вместо себя замену.

У лекаря Эмер начальника замковой стражи не застала. Ей сказали, что сэру Тюдде перевязали рану, и он ушел к себе.

– Встретите доблестного сэра, напомните, чтобы пришел сменить повязку, – сказал лекарь. – Он всё время забывает о времени перевязки.

Прежде чем отправиться в башню возле ворот, Эмер совершила набег на лекарский сундук леди Фледы и запаслась всем, необходимым для перевязки. Заперевшись в своих покоях, она оставила благородных дам скучать у порога, и преспокойно скрылась через запасный выход.

Преодолев на едином дыханье винтовую лестницу, девушка постучала в двери каморки Тилвина.

Он открыл и сразу встревожился, увидев на пороге хозяйку Дарема:

– Что-то случилось?

– Случилось, – сердито сказала Эмер, проходя в комнату и выкладывая на кровать корпию, бинты и бутылочку жгучей настойки. – Кое-кто решил погеройствовать и оказался раненым.

– Ты пришла, потому что волновалась за меня? – спросил он, помолчав.

– Конечно, – Эмер насильно усадила Тилвина, и хрустнула пальцами, разминая кисти. – Раздевайся, буду тебя лечить. Лекарь сказал, надо поменять повязку. Я принесла целебную мазь, от неё все заживет, как на мне, – она похлопала себя по плечу, когда-то раненному стрелой.

Но Тилвин лишь плотнее запахнул рубашку.

– Не надо тебе ухаживать за мной, – ответил он, глядя в сторону.

– И много ты сделаешь левой рукой? А ну, изволь подчиняться.

Она потянула рубашку, и Тилвин нехотя разжал пальцы. Эмер мигом стащила с него одежду, обнажив торс. Тело у рыцаря было загорелым, и мышцы так и бугрились под кожей. Несколько шрамов прочертили грудь, два тянулись по рёбрам, и теперь будет ещё один – от локтя до плеча.

Невольно девушка заговорила тише, чувствуя смущение. Одно дело – любоваться полуголым мужчиной, когда он вертит вокруг себя мечи, прыгая под старым грабом, и совсем другое – оказаться с ним в полумраке комнаты, наедине. Похоже, Тилвин тоже чувствовал нечто подобное, потому что от его обычной приветливости не осталось и следа. Он был похож на натянутую струну и вздрогнул, когда Эмер коснулась его, чтобы ослабить узел на повязке.

Девушка постаралась скрыть возникшую неловкость

– Ты рисковал жизнью из-за меня, – сказала она, окуная тряпицу в целебное снадобье. – Помочь перевязать рану – это так мало по сравнению с тем, что я тебе должна.

Она распустила повязку, заскорузлую от крови, намочила присохшую корпию и стала осторожно промывать рану, которая только-только запеклась.

– Ты ничего мне не должна, – сказал Тилвин. – Ты единственная здесь, кто говорит со мной, как с человеком.

– Если ты о Годрике, то и со мной он разговаривает не лучше, – засмеялась Эмер, чтобы скрыть смущение.

На самом деле, она не раз задавалась мыслью, прочему Годрик столь несправедлив к брату. Пусть и далекому брату, но всё же в Тилвине течет его кровь.

– Ты слишком добра к нему.

– Как же иначе, – притворно вздохнула Эмер, – он ведь мой муж.

Тилвин дёрнулся, и девушка подалась назад:

– Прости, Тиль. Я задела?

– Н-нет, – сказал он сквозь зубы.

– Сиди смирно, и ничего не случится, – ласково пообещала Эмер. – Позволь сегодня быть для тебя нежной матушкой и любящей сестрицей. Уверяю, что и то, и другое у меня прекрасно получится.

– Не сомневаюсь, – промолвил Тилвин, и вдруг как будто выдохнул её имя: – Эмер…

– Что? Опять задела? Придётся потерпеть. Сейчас перевяжу. Я умею перевязывать, не волнуйся. В Роренброке часто кого-нибудь ранили, и я помогала лекарю.

– Ты всё делаешь прекрасно. За что бы ты ни бралась – у тебя всё получается.

«Куда там, – горько подумала Эмер. – Бедняга Тиль, ты даже не представляешь, насколько неправ».

– Что это ты делаешь? – раздалось от порога.

Эмер медленно оглянулась, узнав голос мужа. А Тилвин поспешно натянул рубашку, пачкая ткань кровью.

Годрик стоял в дверях, загораживая закатный свет. Солнце било ему в спину, и Эмер видела только чёрный силуэт, но недовольство уловила, даже не разглядев лица.

– Отойди от него.

– Тиля нужно перевязать, – сказала Эмер, стараясь говорить спокойно, хотя злость уже поднималась из сердца.

Притащился без приглашения, не спросил брата о самочувствии и тут же раскомандовался – в этом весь Годрик.

– Он прекрасно справится сам. Или сходит к лекарю.

Годрик решительно зашёл в комнату, взял у Эмер корпию и бинты и швырнул их на стол.

– Идём, – железные пальцы сомкнулись на её запястье.

Эмер попробовала освободиться, но тщетно.

– Он был ранен из-за меня! – воскликнула она. – Сначала я помогу ему, а потом пойду с тобой!

– Это его обязанность – защищать жителей Дарема, – сказал Годрик, даже не взглянув на Тилвина. – А ты не спорь со мной, если не хочешь получить еще порцию поросячьих пирожков.

Тилвин не понял, о чём шла речь, но Эмер стала красной, как варёная креветка.

– Если не замолчишь… – зашипела она, но муж не стал выслушивать угроз.

Подхватил на руки и понёс к выходу.

– Сейчас же отпусти! – возмутилась девушка, болтая ногами и пытаясь вывернуться.

Только рука сама собой обняла крепкую шею мужа. «Ах, если бы ты нес меня так не прочь от комнаты Тиля, а по направлению к супружескому ложу… – подумала Эмер. – И если бы всё это было искренне…»

Годрик спустился по лестнице до второго этажа и только там, на площадке возле бойницы, поставил жену на ноги.

– Не заговаривай с ним, – сказал он. – И не ходи к нему в комнату.

В ответ Эмер упрямо проворчала:

– Ты не смеешь мне приказывать.

– Пока я твой муж – приказываю, а ты исполняешь мои приказания.

– Да определись уже в своих желаниях, Годрик Фламбар! – крикнула она в бешенстве. – Вчера ты настаиваешь на разводе, а сегодня изображаешь ревнивого мужа! Решил развестись – так забудь, что существует Эмер из Роренброка! Я сама выбираю, с кем дружить, а кого ненавидеть!

– Будешь выбирать сама. Когда станешь свободной. Но к нему я тебя не подпущу, хоть ты кусайся.

– Как раз это и собираюсь сделать! – Эмер прыгнула на него и вцепилась зубами в незащищенную шею.

Он вздрогнул, но даже не попытался уклониться. Стоял неподвижно, пока жена не отступила, смущенная.

– Довольна? – спросил Годрик.

На шее справа у него краснел шрам – два ровных полукруга.

– Даже не сопротивляешься? – Эмер вытерла рот рукавом.

– Я уже привык быть битым женой.

Она на секунду замолчала, застигнутая врасплох его кротким ответом, а потом спросила:

– Затем и пришел? Чтобы я побила тебя напоследок?

– Нет, не за этим, – он открыл поясную сумку. – Скоро мы расстанемся и скорее всего никогда не увидимся. Прими мой прощальный подарок.

– Ты мне уже подарил сковородку, – фыркнула Эмер, – теперь упаси яркое пламя от твоих подарков.

– Если не захочешь брать, я пойму.

Он вынул из сумки и протянул металлическую брошь в виде розы, сработанную так тонко, что цветок казался живым. Эмер оторопело смотрела на металл, изобразивший нежность лепестков. Колдовство! Но колдовства в этом не было и в помине, только мастерство и талант.

– Сделал для тебя, – сказал Годрик.

Но подарок её не обрадовал, это было видно по лицу.

– Роза… – она нахмурилась, разглядывая брошь. – Лучше бы ты сделал для меня брошь в виде меча, как носят горцы. Ты же знаешь, я мечтала о настоящем мече.

– Знаю. А я посмеялся над твоей мечтой.

– Так оставь брошь себе, – сказала Эмер. – Приколи к камзолу и любуйся, вспоминая, как издевался надо мной.

– Нет, если не возьмешь, я не стану её носить, – ответил Годрик. – Потому что она и в самом деле будет напоминать о тебе. Ты похожа на неё. На розу из металла. Когда пылаешь, только что выкованная – мягкая, как настоящий цветок, можно смять пальцами, но горячая – обожжёшься до костей, если прикоснешься. А когда остынешь, то становишься тверже камня, хотя с виду – лепестковая нежность.

– Заговорил, как поэт, – Эмер пренебрежительно выпятила нижнюю губу, стараясь за бравадой скрыть замешательство. – Конечно, зачем меня вспоминать – досадную мелочь в твоей великой жизни.

– Ты не мелочь. Ты занимаешь очень важное место в моей жизни. Именно поэтому воспоминания будут мучительными. А сейчас мне важно сохранять хладнокровие и здравость мысли

– Прости, я ослышалась? – Эмер коснулась мизинцем своего уха. – Это говорит человек, который при королеве позорил меня за правдивость и вопил, что никогда не полюбит? Позорил при королеве, а просить прощения явился наедине?

– Я не говорил ничего подобного.

– Не говорил?! Я глухая, что ли?

Годрик встал к ней вплотную и медленно пристегнул брошь-цветок на платье Эмер. Она не воспротивилась, ожидая ответа.

– Я сказал, что не смогу ответить на твои чувства, но не сказал, что ничего к тебе не чувствую. И ещё я сказал, что мои чувства к тебе неизменны. Потому что мне мало что нравится, но если нравится, то на всю жизнь. Ты сразу мне приглянулась, Эмер из Роренброка. С того самого дня, когда я впервые тебя увидел. Там, под лестницей в королевском замке. Но мы встретились в неудачное время. Произойди наша встреча иначе, и наши отношения сложились бы по-другому.

– Ты о чем? – потребовала ответа Эмер. – О том, что королева расторгла твою помолвку или о том, что тебя пытаются убить по три раза за день?

– О том, что пытаются убить, – сказал он, сдержанно улыбнувшись. – Помолвка с леди Дезире ничего для меня не значила. Это был брак, выгодный для Эстландии. А с тобой всё получилось по велению сердца. Я потерял голову и злился на тебя. Напрасно злился. Несправедливо.

«Знал бы, что наш брак тоже объявлялся выгодным для Эстландии, – Эмер опустила голову, пытаясь скрыть предательский румянец. – И узнай ты всю правду о нашем браке, то злился бы уже справедливо. И не напрасно».

– Не заговаривай меня, – отрезала она, отчаянно храбрясь. – Лучше подумай, кому так хочется отправить тебя на тот свет.

– Подумаю.

– Подумай вслух, – посоветовала она. – И я тоже выскажу свои соображения.

– К чему это? Ты не только рыцарь, но еще и королевский шпион?

Он не понял, почему жена при этих словах залилась краской.

– Надо найти того пажа, который передал записку от королевы, – заговорила она торопливо, – и посмотреть саму записку. Готова поклясться, там не почерк её величества.

– Её величество уже лет десять не пишет сама. Не королевское это дело. А паж… он пропал. Я не смог найти его.

– Пропал?! – Эмер ударила кулаком о ладонь. – Так я и знала! Маленький негодяй! Заманил тебя в ловушку… Эй! Ты же не будешь отрицать, что это тебя ждал убийца в соборе?

– Не буду, – ответил Годрик медленно.

– И что намерен делать дальше?

– Ничего.

– Ничего?! – Эмер схватилась за голову. – Да ты в уме ли?! Надо вычислить убийцу как можно скорее! Сначала разбойники, потом змея, потом жабий яд! Кто знает, что они предпримут завтра?! Зарежут тебя прилюдно, когда будешь прохаживаться по саду с королевой!

– Нет, прилюдно не зарежут, – Годрик был спокоен, и это возмущало Эмер ещё больше. – Разве ты не видишь, что они хотят убрать меня тихо, чтобы смерть больше походила на несчастный случай?

– Кинжал в спину в соборе – это несчастный случай?!

– Там был жабий яд, – напомнил Годрик. – Думаю, они хотели незаметно вытащить меня из замка и прикопать где-нибудь между камней на равнине. А потом бы сказали, что я сбежал от сварливой жены, – он покосился насмешливо, но Эмер предпочла не заметить.

Она задумалась, приставив палец к носу, и спросила:

– Тогда зачем надо было убивать меня? Этот, в маске, хотел убить, это точно. Бросался с кинжалом, как полоумный.

– Ты не узнала его?

– Маленький, щуплый… – Эмер повертела рукой, подыскивая нужные слова. – Признаться, больше похож на бабу. Я ударила его в живот – а он мягкий, как подушка. Никаких мускулов.

– Любой из оруженосцев, – процедил Годрик сквозь зубы.

– Ты постоянно говоришь «они»? О ком это? О Тисовой ветке?

– Тебе-то откуда известно? – Годрик посмотрел в бойницу, словно там их мог подслушивать шпион.

– Знаю уж, – ответила Эмер небрежно.

– Меня пугает, сколько ты знаешь.

– Мне ещё и не то известно, – она понизила голос. – По-моему, всем руководит епископ!

– Вот теперь ты точно говоришь бред.

– Ничего не бред! Он странный и опасный. Даже в его преданности святой Медане есть что-то ужасное. Он украшает её труп золотом и драгоценными камнями.

Но Годрик отказался признавать украшение святых мощей, как странность, и Эмер решилась открыть очередную тайну:

– Мне кажется, он убивает всех, на кого падет малейшее подозрение. Он – фанатик! Я уверена, что он убил женщину из столицы, Кютерейю, только потому что заподозрил её в черном колдовстве…

– Кютерейю? – Годрик подался вперед. – Откуда тебе известно о ней?

– Сестра написала. Кютерейю пытали два дня, а потом убили. И в этом может быть замешан епископ…

– Нет, – отмахнулся Годрик. – В конце концов, может, мы говорим о разных женщинах. Мало ли их в столице с таким именем.

– Не знаю сколько, – сказала Эмер обиженно, – но куртизанка Кютерейя из Нижнего города – одна.

– Куртизанка! – не удержался от возгласа Годрик. – С чего ты взяла про епископа и черное колдовство?!

Помявшись, Эмер рассказала ему о разговоре на смертном одре, когда Ларгель допытывался, кто колдовал в столице.

– Я правда не предполагала, что он убьет её за это, – сказала она, запинаясь. – Я не виновата в её смерти.

– Конечно, не виновата, – согласился Годрик, и было видно, что рассказ произвел впечатление. – Но и епископ тут ни при чем. Не воображай глупости и не вмешивайся ни во что, очень прошу. Веди себя спокойно хотя бы до отъезда.

– Неужели ты хочешь, чтобы я уехала? После всего, что тут мне наговорил? – возмутилась Эмер.

– Именно поэтому желание моё усилилось. Раньше я не очень хорошо относился к тебе, но теперь хочу, чтобы ты была в безопасности. А это случится, только когда ты будешь далеко от меня. Потому что здесь творятся страшные дела.

– Позаботься о своей безопасности! – она помчалась вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки.

Теребя подаренную брошь, она запоздало подумала: «А откуда ты знаешь Кютерейю?..»

Глава 5

Перед прощальным ночным пиром дамы уединились в женских комнатах, чтобы отдохнуть от шума и празднующих мужчин.

Уютно потрескивал огонь в камине, куда бросали кусочки сандалового дерева, чтобы шёл ароматный дым. В бокалы разливалось только лёгкое белое вино, и вместо жареного мяса подавали сладости, орешки и полупрозрачные ломтики хлеба с маслом и вываренными в меду фруктами.

– Завтра королева уезжает, – сказала леди Фледа за общим дамским столом.

Невинная фраза прозвучала для Эмер, как гром гремящий. Перед отъездом королева захочет узнать у Годрика, что решили с разводом, и все будет кончено. Навсегда.

Эмер сидела возле леди Фледы, показывая хозяйственное рвение – пряла. На этом настояла свекровь, которая была уверена, что все дамы пожелают убедиться, что новобрачная предпочитает работу на благо замку всем развлечениям, и женские работы ей не чужды. Это особенно важно после кое-какой выходки на турнире, намекнула леди Фледа, и Эмер пришлось согласиться.

Она нетерпеливо пристукивала прялкой, но больше путала нитки, чем пряла. Потому что мысли её были заняты последним разговором с Годриком.

Зато Острюд смотрела безмятежно и старалась вовсю. «Не замечала у тебя такой прыти, когда мы жили при королеве в столице», – желчно подумала Эмер, наблюдая, как золовка откладывает в сторону уже второе пузатое веретёнышко.

Конечно же, дамы сразу обратили внимание на брошь-розу и хвалили наперебой красоту и мастерство, намекая, что сами не прочь бы получить подобное украшение и готовы заплатить любые деньги, но Эмер отделывалась вежливыми фразами.

«Откуда это он знает Кютерейю? Развлекался с ней? Благородный и правильный – проводил время с дамочками из Нижнего города?» – и, вопреки всему, ревность так и всколыхнулась в душе.

Не было ли волнение Годрика связано с потерей возлюбленной? Нет, так не переживают смерть близкого человека. Эмер снова и снова воскрешала в памяти события той ночи, когда после выигрыша на тараканьих бегах ей пришлось прятаться от грабителей возле дома с фонтаном. Кютерейя как раз ворковала с любовником. Мог ли Годрик оказаться им? Скрепя сердце, Эмер признала, что вполне мог. Тогда она была так взволнована бегством и перепугалась при появлении пса, что совсем не запомнила голос мужчины. Но что-то не давало покоя, что-то нужно было припомнить.

От размышлений её отвлек переливчатый смех Острюд. Эмер с раздражением крутанула веретенце, спустив нитки. Она поспешно сделала поверх несколько витков, чтобы свекровь не заметила и не заставила распутывать нить.

– Миледи Острюд смеётся, как будто звенит хрустальный колокольчик, – сказала с умилением одна из дам.

Хрустальный колокольчик!..

И Эмер с пугающей ясностью услышала: «Ты говоришь, будто звенит хрустальный колокольчик, милая Кютерейя… Меня интересует всё, что связано с этим…» А женский голос – и вправду такой звонкий и нежный – ответил: «Тисовая ветвь? О, это так опасно, милорд…»

Тисовая ветвь. И лорд Саби в королевском замке упоминал Кютерейю и Тисовую ветвь. Не случайно, совсем не случайно. Не была ли Кютерейя тоже шпионом? И пострадала вовсе не от болтовни Эмер, а от того, что слишком много знала…

– Королева уезжает, – повторила леди Фледа, касаясь колена невестки, чтобы привлечь внимание. – Надо устроить такой прощальный пир, чтобы о нём вспоминали десять лет.

Эмер кивнула, благоразумно промолчав, но Острюд не преминула отпустить шпильку:

– Ты намеренно не обращаешь внимания на слова матушки? Что за неуважение!

– Просто увлеклась работой и не услышала, милая Острюдочка, – ответила Эмер, улыбаясь так сладко, что даже самой стало приторно.

– Ничуть не сомневаюсь в вашем усердии, – сказала леди Фледа. – Вы организовали всё наилучшим образом. Тем более важно не совершить ошибок в конце.

– Не беспокойтесь, никаких ошибок не будет, – заверила её Эмер. – И этот пир запомнят на десять… нет, на двадцать лет.

– Так же, как и Даремский турнир, – в тон ей пропела Острюд, но мать бросила на неё строгий взгляд, и продолжения острот не последовало.

– Мне надо выйти, – сказала Эмер, откладывая веретено.

– Только возвращайтесь поскорее, – попросила леди Фледа.

– Да, мы заскучаем без вас, леди Фламбар, – сказала леди Изабелла.

– Но ещё больше мы скучаем по нашим тренировкам, – поддержала леди Кас. – Когда её величество уедет, мы сразу же продолжим занятия, правда? Я мечтаю выступить на следующем турнире!

Дамы заговорили о турнирах, и Острюд поджала губы.

«После того, как королева уедет, вряд ли я останусь в Дареме», – про себя посетовала Эмер, продвигаясь к выходу между стульчиков, кресел и скамеек, на которых сидели гостьи.

Оказавшись за дверями, она первым делом стянула с головы сетку и взъерошила волосы. Ей с детства так думалось лучше.

«Найти Годрика и спросить, не он ли расспрашивал Кютерейю о мятежниках, – размышляла она, медленно шагая вдоль замковой стены. – Но тогда он узнает, что я слышала разговор и была в Нижнем городе… Что же? Как же?..»

От размышлений её отвлек Тилвин, появившийся из сумерек бесшумно, как призрак.

– Эмер? Почему ты не в покоях леди Фледы?

– Там душно, – ответила девушка первое, что пришло в голову. – Хотела глотнуть свежего воздуха.

– Пройтись с тобой? Или хочешь побыть одна?

Она не смогла ему отказать.

– Я волновался, – сказал Тилвин. – Годрик тебя не обидел?

– Цела. Что со мной сделается?

– Это моя вина, что так получилось.

– Нет, вовсе не твоя, – Эмер смотрела на Даремскую равнину, с жадностью вдыхая свежий горный ветер.

Как же хорошо здесь, в этом краю. Она чувствовала, что за столь короткое время прикипела к здешним местам всем сердцем. Даже Вудшир, по которому она скучала в Тансталле, помнился уже не таким манящим.

– Тилвин, – сказала она, – я буду вспоминать о тебе. Хочу, чтобы ты знал об этом. Вряд ли я ещё приеду сюда, а ты едва ли завернёшь в Вудшир.

– Уезжаешь? – насторожился он.

– Годрик настаивает на этом. И королева с ним согласна.

– Значит, развод?

– Не вижу смысла противиться дальше, – призналась Эмер. – Не могу понять этого человека. Сначала он такой, потом резко меняется, как ветер с гор, – она замолчала, вспомнив вчерашний разговор, и невольно коснулась броши-розы. – Но одно ясно – он не желает, чтобы я оставалась его женой.

Собственно, вчера Годрик сказал нечто совсем иное, но суть от этого не изменилась, и Эмер переживала досаду вдвойне, про себя называя мужа и трусом, и снобом, и бесчувственным болваном.

«Годрик, ты мог хотя бы спросить, чего хочу я, – обратилась она к нему мысленно. – Хочу ли оставлять тебя. Так нет, мои желания тебя не волнуют. Ты уверен, что поступаешь правильно. Но уверенность и истинная правильность – не одно и то же».

– Страдаешь из-за этого? – спросил Тилвин.

– Неприятно, признаю, – ответила она с деланным смешком. – Но не смертельно. Не хуже ядовитой жабы. Ничего, я молода, почти богата, ещё и королевскими милостями обласкана – мне недолго ходить развёденной женой.

Тилвин скрипнул зубами:

– Ненавижу Годрика, – сказал он. – Он не имел права так поступать с тобой.

– Да, не имел, – кивнула Эмер. – Надеюсь, я никогда больше не встречу такого мужчину.

«Который во имя своих рыцарских убеждений не услышит моего голоса. Или ему безразлично, чего я хочу?».

Она благодарно пожала Тилвину руку:

– Спасибо, что ты был рядом, – почти прошептала она, потому что боялась расплакаться. – Ты мой единственный…

Горло перехватило, и слово «друг» не было произнесено.

– Если уедешь, у меня не останется радости в жизни, – сказал Тилвин, в ответ стискивая её пальцы до боли. – У меня ничего не останется в память о тебе. Только моя постель, на которой ты однажды уснула.

– Вот, будешь спать на ней и вспоминать меня, – грустно пошутила Эмер.

– Спать на ней? Невозможно, – сказал он. – Постель все ещё хранит твой запах. Я ни разу не осмелился лечь туда, где спала ты. Простая кровать стала для меня святыней. Каждую ночь я стою перед ней на коленях.

– Какие страхи ты рассказываешь, – ответила Эмер со смешком, но голос дрогнул. – Сейчас мне снова будет стыдно, поэтому прошу – не продолжай.

– За что тебе будет стыдно? – Тилвин пристально взглянул ей в глаза. – Это мне должно быть стыдно. За те мысли, что посещали меня, когда я вспоминал ту ночь. Волшебную ночь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.