Ксения Амирова
Магия, печеньки и три экземпляра отчета

Глава 1. Экзамен, или Как я призвала дух бюрократии

Если бы мне сказали год назад, что я буду стоять в мраморном зале Академии Высшего Света с важным видом и пытаться заставить магический шар сменить цвет с уныло-серого на хоть что-нибудь презентабельное, я бы расхохоталась. И попросила ещё пряника.

Но вот я здесь. Вокруг – толпа таких же взволнованных и слегка потных кандидатов. Воздух пахнет ладаном, волшебством и… подгоревшим печеньем. Откуда взялся последний запах – загадка.

– Следующая! Виктория Лерановна Викс! – проскрипел голос с возвышения.

Сердце у меня не екнуло. Оно просто устало вздохнуло и пошло за мной.

Подойдя к шару на пьедестале, я увидела троих магистров. Седовласый мужчина с бородой, в которой, мне показалось, свили гнездо какие-то мелкие светящиеся птички. Женщина в строгих синих одеждах, смотревшая на меня так, будто я только что растоптала её любимую розу. И третий – молодой, с видом вечно страдающего от несварения, уткнувшийся носом в толстый фолиант.

– Дитя, – начала женщина. – Продемонстрируй свою связь с магическим потоком. Заставь шар воссиять цветом твоей души!

«Цвет моей души, – подумала я, – в данный момент – оттенок «невыспавшийся цикламен». Или «зачем я здесь».

Я воздела руки, как учили на бесплатных подготовительных курсах при городском магистрате. Сделала пасс в воздухе, старательно выговаривая: «О, сфера мироздания, яви суть мою в сиянии твоём!»

Шар флегматично побулькал и испустил слабый серый дымок. Птички в бороде старшего магистра встревоженно запищали.

– Слабая связь, – констатировала синяя дама, делая пометку на пергаменте. – Очень слабая.

«Всё, – мелькнуло у меня. – Вернусь в лавку к отцу, буду сортировать сушёные жабьи лапки и слушать, как он ноет о подорожании глаз тритона».

И тут взгляд мой упал на мой собственный, припасённый на всякий случай, свёрток. Там были бутерброды, фляга с чаем и… пачка бланков. Бланков отцовской лавки «Викс и сыновья: магические компоненты и сопутствующие товары». На бланках было отцовское любимое заклятье малой печати – «Нерушимый Контракт». Оно использовалось для гарантии, что клиент не вернёт купленный хвост василиска обратно, потому что «он ему разонравился».

Идея, глупая, отчаянная и блестящая, оформилась в голове за секунду.

– Уважаемые магистры! – возопила я, не опуская рук. – Я чувствую… помеху! Необходима формальная фиксация момента!

Достав бланк и перо (которое я, по привычке, носила за ухом), я быстрыми движениями заполнила графы.

«Договор о намерениях

Между Стороной А (Магический шар, модель «Прозрение-3») и Стороной Б (Лера Викс).

Сторона А обязуется явить истинный цвет потенциала Стороны Б.

Сторона Б обязуется не разбивать Сторону А в течение 5 (пяти) лет с момента подписания.

Нарушение влечёт санкции в виде административного выговора и/или порчи репутации.»

Я подписала его, подсунула под шар и громко произнесла заклинание с печати, тыча пальцем в строчку: «Скрепы печати, дух бюрократии, да будет воля твоя нерушимой! Да воссияет истина в предписанных графах!»

Зазвучал не звон магии, а скорее сухой щелчок, будто захлопнулась печать. Шар дрогнул. Магистры замерли.

И шар… не засиял. Он просто, нехотя, сменил цвет с серого на официально-бежевый, цвет казённой бумаги. В его глубине проплыли строчки: «Потенциал: удовлетворительно. Связь с магическим потоком: опосредованная, через регламентированные интерфейсы. Заключение: принять условно».

В зале повисла тишина. Молодой магистр наконец оторвался от книги и уставился на шар с неподдельным интересом. Женщина в синем открыла рот. Старший магистр погладил бороду, выгоняя перепуганную птичку.

– Это… – начала синяя дама. – Это что это было?

– Официальное запросно-ответное взаимодействие с артефактом, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – В соответствии с параграфом… э-э… духом закона.

Старший магистр вдруг фыркнул. Потом рассмеялся – густым, дымным смехом.

– Бюрократическая некромантия! Практически! Заставить дух регламента вселиться в диагностический шар! Дитя, ты или гений, или опасный маньяк!

– Я очень мирная, – поспешно заверила я. – И аккуратная.

– Принять! – кашлянув, сказал старший. – На испытательный срок. На факультет… хм… Прикладной Теургии и Межмагического Взаимодействия. Посмотрим, что из этой ереси выйдет.

Синяя дама что-то яростно нацарапала на моём личном деле. Молодой магистр кивнул мне, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

Я поклонилась, подобрала свой бежевый, теперь официальный, магический шар (он оказался на удивление тёплым и слегка шуршал) и пошла к выходу, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги.

Гил, мой будущий домовой, как выяснится позже, присутствовал на том экзамене. Он потом признается: «Я тогда подумал – вот это хозяйка. Не магию, а систему ломает. И печенье у неё в сумке пахло отменно».

А я в тот момент думала лишь одно: «Чёрт. А что, если на факультете Межмагического Взаимодействия тоже нужно будет заполнять формы? Надо было договор про срок обучения приписать».

Но было поздно. Путь в мир магии, абсурда и канцелярской магии был открыт. И запечатан официальной печатью.

Глава 2. Канцелярия чудес, или Соседка по несчастью

Меня приняли. Фраза «условно, на испытательный срок» висела над головой невидимой, но отчетливо пахнущей чернилами табличкой. Мое имущество состояло из: одного официально-бежевого шара (он теперь иногда тихо поскрипывал, когда я нервничала), котомки с пожитками и чувства глубокого сомнения в собственном здравомыслии.

Дорогу в общежитие для «Подающих Слабые, Но Интересные Надежды» мне указал суровый гоблин в ливрее. Его звали Борк, и он, кажется, ненавидел все живое, особенно студентов-первокурсников.

– Флигель «Умеренные Ожидания», – процедил он, указывая когтем на полуразвалившееся, но горделивое здание с колоннами, одна из которых явно нуждалась в поцелуе хорошего плотника. – Третий этаж. Комната 303. Не шуметь после отбоя. Не колдовать в коридорах. Не призывать элементалей в умывальниках. Особенно водных. У нас с сантехникой и так проблемы.

Комната 303 оказалась каморкой с двумя кроватями, одним письменным столом и окном, выходящим на задний двор, где, судя по запаху, располагалась академическая компостная куча просветления.

На одной кровати уже сидела девушка. Очень прямая спина, аккуратно убранные в тугой пучок светлые волосы, перед ней на одеяле лежал раскрытый том толщиной с хорошую подушку. Она подняла на меня глаза через очки в строгой оправе.

– Лера Викс? – спросила она. Голос был четким, как удар гонга. – Я Элоди Терн. Ваша соседка по комнате на ближайший учебный цикл. Я уже ознакомилась с вашим делом.

Она ткнула пальцем в страницу книги. Я присмотрелась. Это был не учебник, а «Полный свод правил и регламентов Академии Высшего Света для учащихся, издание 157-е, с дополнениями».

– Цитата, – сказала Элоди, не отрываясь от текста. – «Учащиеся, принятые на испытательный срок (статья 7, пункт 4 «г»), обязаны еженедельно являться с отчетом к куратору отдела академического соответствия. Неявка влечет за собой выговор, повторная неявка – отчисление». Вы должны будете явиться к магистру Оберону завтра, к девяти утра. Он, как указано в приложении 3Б, ненавидит опоздания.

Я молча поставила свою котомку на вторую кровать.

– Также, – продолжила Элоди, – согласно параграфу 12 «О совместном проживании», мы должны составить график уборки, утвердить время «тихого часа» для индивидуальных занятий и подписать соглашение о неприкосновенности личных магических материалов. Я подготовила черновик.

Она протянула мне листок, испещренный аккуратным почерком. Пункт 5 гласил: «Стороны обязуются не использовать ароматизированные магические свечи со вкусом «клубничный торт» после 20:00, во избежание привлечения полтергейстов-сладкоежек (инцидент 1568 года, том «ЧП», страница 457)».

Я посмотрела на Элоди. Она смотрела на меня с ожиданием честного бюрократа.

– Элоди, – сказала я осторожно. – Ты… всегда так?

– Так – это как? – она нахмурилась.

– Так… основательно подготовленной.

– Правила существуют для порядка, Лера. Хаос – враг эффективности. Я намерена стать лучшей ученицей на факультете Прикладной Теургии, и для этого необходимо следовать предписаниям. Как и вам, – она снова ткнула в книгу, – если вы не хотите, чтобы ваш испытательный срок закончился раньше, чем вы узнаете, где находится библиотека.

В её тоне не было злобы. Только холодная, неумолимая логика часового механизма. Я вздохнула.

– Хорошо. График уборки я подпишу. Но насчет «тихого часа»… Я иногда читаю вслух. Чтобы лучше понять текст.

Элоди замерла, её мозг, видимо, лихорадочно прокручивал свод правил в поисках упоминания о чтении вслух.

– В правилах нет прямого запрета, – наконец вынесла она вердикт. – Но есть рекомендация о «соблюдении акустического комфорта сожителя» (приложение 12В). Мы можем установить экспериментальный период с допустимым уровнем децибел.

Мы пожали руки. Её рукопожатие было сухим и твердым, как будто ты сжимал корешок старой книги.

Распаковывая вещи, я достала свою смену одежды, беруши (привычка с детства, отец храпел, как раненый тролль) и пачку отцовских бланков «Нерушимый Контракт». Элоди наблюдала за этим с научным интересом.

– Это ваша специализация? – спросила она, указывая на бланки. – Заклинания малой канцелярской магии?

– Можно и так сказать, – ответила я, пряча бланки в тумбочку. – Своего рода семейная традиция.

– Любопытно, – проговорила Элоди, делая пометку в своем блокноте. – В истории академии не зафиксировано ни одного выпускника с подобной… специализацией. Вы – уникальный случай. Это либо даст вам преимущество, либо приведет к катастрофе статистических масштабов.

– Надеюсь, на первое, – пробормотала я.

Вечером, когда Элоди погрузилась в изучение «Основ магической этики (том 1: Взаимодействие с неразумными артефактами)», а я пыталась понять, как разжечь магическую лампу, не сжегв при этом брови (инструкция была написана витиеватым стихом), раздался стук в дверь.

На пороге стоял высокий парень с героическим подбородком и легкой паникой в глазах. На нем был слегка помятый, но явно дорогой парадный камзол с вышитой молнией на груди.

– Приветствую! – возгласил он так, будто обращался не к двум девушкам в комнате с запахом компоста, а к войску на поле брани. – Я Финниан Светлоручь, но все зовут Финн! Я с факультета Героических Инициатив и Славных Деяний! Мне сказали, здесь живут новички с факультета Теургии? Мне нужна помощь! Срочно! Вопрос жизни и смерти!

Элоди отложила книгу.

– По какому вопросу? Если это нарушение устава, следует обращаться к дежурному префекту, согласно…

– Нет, нет! – перебил её Финн, врываясь в комнату. – Это… это катастрофа гастрономического характера! Я, пытаясь произвести впечатление на даму с факультета Иллюзий, хотел призвать для неё вилку особой формы… из серебра фей! Но что-то пошло не так!

Он разжал кулак. На его ладони лежала маленькая, грустная, совершенно обычная жестяная вилка. Она тихо всхлипывала.

– Она плачет, – сокрушенно сказал Финн. – И пахнет жженым. Я не знаю, как это исправить! В учебниках нет глав «Как утешить неудачно призванную столовую принадлежность»!

Я посмотрела на вилку. На Элоди, которая уже листала свод правил в поисках «Протокола действий с эмоционально нестабильными артефактами». На Финна с его героическим отчаянием.

В животе урчало. Пахнуло компостом. Из-под кровати донеслось легкое шуршание – возможно, мыши, а возможно, что-то более… магическое.

«Так, – подумала я, беря вилку с ладони Финна. – Началось».

Глава 3. Рыдающая вилка и терпкий вкус чая

Вилка на моей ладони всхлипывала тонко, словно комар с приступом меланхолии. Элоди уставилась на неё, как на неожиданную химическую реакцию, грозящую нарушить pH-баланс комнаты.

– Протокол 17-Г, – проговорила она, водя пальцем по строчкам. – «При непреднамеренной анимации бытового предмета, в первую очередь, необходимо установить с ним визуальный контакт и заверить его в отсутствии злого умысла».

– Эй, – неуверенно сказал Финн, наклоняясь к вилке. – Не плачь. Ты… ты хорошая вилка.

Вилка заголосила пуще.

– Неверный тон, – отчеканила Элоди. – Вы говорите с ней, как с испуганной лошадью. Это предмет кухонной утвари. Требуется формальный, но уважительный подход.

Она выпрямилась и произнесла четко: «О, волею магии пробуждённый артефакт! Сия Академия гарантирует тебе безопасность и отсутствие намерения утилизировать тебя в ближайшие двадцать четыре часа, в соответствии с пунктом 8 «Права временно одушевлённых объектов»».

Вилка не унималась. Казалось, она сейчас расплавится от горя.

Мой желудок издал ещё один красноречивый урчащий звук. Черт возьми. Я устала, была голодна, а теперь ещё и вилка рыдает на моей руке. Вздохнув, я дотянулась до своей котомки, вытащила небольшой жестяной чайничек, пакетик с чаем и крошечную походную горелку – не магическую, а самую обычную, на спирту. Отец говорил: «Магия – это хорошо, но чай должен закипать от огня, а не от твоих нервов. Экономичнее».

Я поставила чайничек на тумбочку, зажгла горелку. Пока вода грелась, я покрутила плачущую вилку в пальцах.

– Слушай, – сказала я ей тихо, не пафосно. – Тебя неправильно вызвали. Это бывает. Но теперь ты здесь. Плакать – энергозатратно и непродуктивно. Вот что: давай договоримся. Ты успокаиваешься, а я… а я дам тебе цель.

Вилка притихла, будто прислушиваясь. Из её зубцов перестали капать магические слёзы.

– Видишь вон того? – я кивнула на Финна. – Он виноват. Он тебя в это втянул. Его и накажем. Твоя новая, временная миссия – быть его личной вилкой. Каждый раз, когда он будет есть, ты будешь рядом. Напоминанием о поспешности и важности точности в магии. Согласна?

Вилка тихо щёлкнула. Я истолковала это как «да».

– Вот и славно, – я протянула её Финну. – Держи. Не теряй. Корми аккуратно.

Финн взял вилку с благоговейным ужасом. Та больше не плакала. Она просто смотрела на него всеми своими четырьмя зубцами с немым укором.

– Как ты это сделала? – прошептал он.

– Поговорила, – пожала я плечами. Вода в чайничке начала шуметь. – Без протоколов. Чаю хотите?

Элоди наблюдала за мной с возрастающим интересом, как биолог за новым видом плесени.

– Ваш метод противоречит установленным процедурам, но… эффективен. Вы использовали принцип перенаправления ответственности и предоставления объекту простой, понятной функции.

– Я просто дала ей работу, – сказала я, разливая чай по трём простым глиняным кружкам (магических, меняющих вкус, у меня не было). – Всем спокойнее, когда есть понятная задача.

Мы сидели втроем: я на своей кровати, Элоди на своей, Финн на единственном стуле, осторожно держа свою новую вилку-совесть. Чай был крепким, горьковатым и пах дымком. После первого глотка в комнате повисло мирное молчание, нарушаемое лишь тихим поскрипыванием моего шара в углу.

– Так вы… с факультета Героических Инициатив? – спросила я Финна, чтобы разрядить обстановку.

– Да! – он оживился, но сразу понизил голос, помня о вилке. – Моя семья… все герои. Бабушка усмирила Лавового Кракена. Дядя остановил нашествие Бумажных Драконов (это очень коварные твари, они душат бюрократией). От меня ждут Великих Дел. А я… – он взглянул на вилку, – я пока что могу анимировать только столовые приборы. И то неудачно.

– Бумажные Драконы? – переспросила Элоди, заинтересованно подняв бровь. – Это же метафора. Имеются в виду чиновники с гипертрофированной любовью к отчётности. Их не останавливают, с ними согласовывают график подачи форм в трёх экземплярах.

– У вас очень практичный взгляд на вещи, – заметил Финн, глядя на неё.

– Это не взгляд, это факты, изложенные в «Энциклопедии магических угроз, том 4: Административные».

Я отхлебнула чаю. За окном сгущались сумерки, компостная куча просветления теперь была лишь тёмным пятном, источающим терпкий аромат.

– А ты почему сюда поступила? – спросил Финн, обращаясь ко мне. – С твоим… методом.

Мой метод. Бежевый шар. Бланки. Я посмотрела на свои руки.

– Чтобы не работать в лавке отца, – честно сказала я. – Сортировать сушёные глаза тритона и слушать, как клиенты ругаются, что любовные зелья не работают на их тёщ. Академия давала отсрочку. И… это казалось интереснее.

«Интереснее» сейчас пахло чаем, рыдающей вилкой и правилами. Было странно. Но не скучно.

Внезапно из-под моей кровати донеслось отчётливое: «А печеньки будут?»

Все трое вздрогнули. Финн чуть не уронил кружку. Элоди резко встала, готовясь зачитать протокол о несанкционированных голосах в жилых помещениях.

Из-под кровати выползло… нечто. Примерно по колено высотой, цилиндрической формы, покрытое слоем пыли и паутины. У него были две короткие ручки и пара блестящих, как пуговицы, глаз.

– Я сказал, – повторило существо, – печеньки будут? Я запах чувствую. Имбирные. С корицей.

Я медленно опустила руку в котомку и достала небольшой мешочек. Действительно, имбирное печенье. Мамин припас.

– Вот, – сказала я, протягивая печенье.

Существо схватило его ловко, сунуло куда-то в середину своего цилиндрического тела. Раздался довольный хруст.

– Ну вот, – сказало оно, сметая крошки. – Вежливость – всё. Я – Гил. Домовой. Точнее, общежитовой. Заселился сюда лет пятьдесят назад. Скучно. Студенты нынче неинтересные – всё по правилам, ничего не нарушают. А ты, – оно ткнуло в мою сторону пухлой ручкой, – ты обещаешь повеселить. С бежевым шаром. С чаем без магии. Я остаюсь.

– Вы не можете «остаться»! – всплеснула руками Элоди. – В правилах чётко сказано: «Самочинное вселение магических сущностей в жилые помещения учащихся запрещено без письменного разрешения деканата и справки от санитарного инспектора!»

Гил флегматично посмотрел на неё.

– Правила, – произнёс он с презрением, – это для вас. Я – атмосфера. Я – местный колорит. Попробуйте выселить – все ваши носки будут вечно теряться, а книги открываться не на тех страницах.

Он обернулся ко мне.

– Ты – хозяйка. Буду помогать. За печенье. И за интересные истории. Ты как с вилкой договорилась – это я оценил. Ладно, мне спать. В пыли под кроватью. Не шумите.

И он скользнул обратно в своё убежище.

В комнате снова воцарилась тишина. Финн осторожно потрогал свою вилку. Элоди медленно села на кровать, её мозг, судя по лицу, пытался найти лазейку в правилах, позволяющую узаконить домового.

Я допила чай. На душе было странно спокойно. За один день я обзавелась: официальным статусом, соседкой-ходячим уставом, героем, страдающим от столовых приборов, и домовым-вымогателем. И это только первый день.

«Интереснее, чем сортировать глаза тритона», – повторила я про себя, ложась на жестковатую кровать. Из-под неё донёсся довольный храп. Гил уже осваивался.

Засыпая, я услышала, как Элоди шепчет в темноту:

– Статья 44, пункт 12… «В случае спонтанной манифестации сущностей низшего порядка, не несущих прямой угрозы…» Хм. Кажется, тут есть неоднозначность…

Я улыбнулась в подушку. Завтра предстояла встреча с магистром Обероном. А пока что мир состоял из трёх глотков холодного чая и тёплого храпа под кроватью. Было неплохо.

Глава 4. Чистый лист и скрипучие перья

Утро в академии началось с гонга. Не метафорического, а самого настоящего, медного, который бил прямо в барабанные перепонки с силой, достаточной чтобы поднять мёртвого. Или очень уставшего студента.

– Побудка в шесть утра, – проговорила Элоди голосом, в котором не было и тени сна. Она уже сидела за столом, одетая в идеально отглаженную форму, и делала пометки в своём дневнике. – Согласно расписанию, завтрак с 6:30 до 7:15. Первая пара – «Теория магических жестов и их калибровка» – начинается ровно в восемь. У нас есть ровно двадцать две минуты на утренние процедуры.

Из-под кровати донесся недовольный булькающий звук.

– Ещё рано… – проворчал Гил. – Солнце ещё не встало как следует. Им негде спешить? В мое время пары начинались в полдень, и то если профессор просыпался.

Я с трудом отлепила голову от подушки. Бежевый шар на тумбочке мирно поскрипывал, излучая тусклый свет – магический будильник. В комнате пахло мылом, пылью и чем-то кисловатым – возможно, это был запах академической жизни в чистом виде.

Завтрак в общей столовой был событием. Огромный зал с высокими потолками, расписанными фресками, изображавшими эпические битвы и торжественные чаепития великих магов. В воздухе витал запах подгоревшей каши, жареного хлеба и… озоном? Да, определённо, где-то рядом били магические разряды.

Мы с Элоди заняли место за длинным дубовым столом. Финн вскоре присоединился к нам, осторожно положив перед собой свою вилку. Та лежала смирно, но, казалось, следила за ним боком.

– Смотрите, – кивнул Финн через стол. – Это магистр Зориан, наш лектор по «Теории жестов». Говорят, он может жестом открыть портал в другую реальность, но постоянно забывает, куда положил очки.

К нашему столу приближался пожилой мужчина в расшитых звёздами ризах. Он шаркающей походкой, что-то бормоча себе под нос, и действительно нащупывал воздух перед собой, будто искал невидимые очки. Проходя мимо, он нечаянно ткнул пальцем в сторону нашего графина с водой. Графин вздрогнул, и из его горлышка вырвалась маленькая, яркая радуга, которая зависла над столом, медленно испаряясь.

– Простите, – пробормотал магистр, не останавливаясь. – Побочный эффект. Не обращайте внимания.

– Параграф 3 «Безопасность на общих территориях», – шепнула Элоди, записывая. – «Неконтролируемые манифестации элементалей погоды выше 3-го порядка должны немедленно ликвидироваться…» Хм, но это радуга 1-го порядка, и она уже исчезла. Ладно.

После завтрака мы двинулись на первую пару. Аудитория «Теории жестов» напоминала гимнастический зал, увешанный зеркалами и схематичными изображениями рук в сложных позициях. Магистр Зориан, нашедший-таки очки (они были у него на лбу), стоял перед группой из двадцати студентов.

– Так, молодые дарования! – начал он, и его голос, тихий и скрипучий минуту назад, внезапно приобрёл объём и звонкость, заполнив зал. – Магия – это язык! А жесты – его алфавит! Малейшая неточность – и вместо того, чтобы призвать освежающий бриз, вы вызовете ураган в своей спальне! Или, что хуже, неправильно оформите магическую расписку!

Он щёлкнул пальцами. В воздухе перед ним вспыхнули светящиеся линии, сложившиеся в схему: рука с отставленным под определённым углом большим пальцем.

– Базовый жест «Открытие». Угол между большим и указательным пальцем – ровно 47,3 градуса. Не 47,2! Не 47,4! На 47,2 вы получите не открытие, а лёгкое пошатывание пространства. На 47,4 – щекотку в районе локтя у всех в радиусе пяти метров. Проверено.

Я попыталась повторить. Мои пальцы никогда не отличались грацией. Угол, на глаз, получался «где-то около сорока семи, плюс-минус градус».

– Вы! Новенькая! – магистр Зориан внезапно оказался рядом. Его глаза за стёклами очков увеличились до размеров чайных блюдец. – Покажите-ка ещё раз.

Я показала. Он скривился, будто увидел не жест, а воплощение хаоса.

– Ужас! Абсолютный ужас! Это не 47,3! Это… это 46,8! Вы рискуете не открыть дверь, а вызвать у неё приступ ностальгии! Повторяйте за мной!

Следующие сорок минут я, потея, пыталась зафиксировать пальцы в этой противоестественной позиции. Рядом Финн старательно выводил жесты, его лицо было искажено гримасой концентрации. Он выглядел так, будто пытался удержать на кончиках пальцев сразу пять хрустальных ваз. Элоди, конечно, выполняла всё с механической точностью, её пальцы двигались, как части хорошо смазанного механизма.

– Нет, нет и ещё раз нет! – магистр ходил между нами, как раздражённый флюгер. – Магия – это не сила, это точность! Точность, которую можно измерить, описать и занести в таблицы! Запомните: сомневаетесь в угле – не делайте жест! Лучше заполните форму запроса на справку о невозможности жестикуляции в данный момент!

К концу пары у меня болели не только пальцы, но и душа. Я поймала себя на мысли, что рисую в уме схему жеста на отцовском бланке, с полями для подписи и печати. Может, так будет проще? Оформить жест как официальный запрос…

Когда прозвенел звонок (маленький серебряный колокольчик, который самолично пролетел над нашими головами), магистр Зориан подозвал меня.

– Вы… Викс, да? С бежевым шаром.

– Да, магистр.

– У вас уникальный… подход. Точности ноль. Но есть какая-то настырная изобретательность. Я буду за вами наблюдать. И, пожалуйста, не практикуйте жесты в общежитии без присмотра. Мне не хочется объяснять декану, почему в флигеле «Умеренные Ожидания» все двери вдруг затосковали по родине и плачут смолой.

Я вышла из аудитории с ощущением, что прошла через мясорубку, которая пыталась перемолоть меня в идеально выверенные цифры. Финн вытер со лба пот.

– Ничего, – сказал он, пытаясь ободрить. – У меня на первом курсе было хуже. Я жестом «Призыв» случайно призвал не меч, а… огромную пушистую домашнюю тапочку. Она ещё и урчала.

Элоди шла рядом, листая конспект.

– Интересно. В справочнике «Углы и последствия» нет упоминания о ностальгии дверей. Возможно, это гипербола. Но внесу пометку на всякий случай.

Пока мы шли по коридору к следующей паре, из-за панелей на стене вдруг вынырнул Гил, весь в пыли.

– Скукотища, – заявил он, плывя рядом с нами в воздухе, как цилиндрический дирижабль. – Жесты, углы… В наше время махали руками как придётся, и всё работало. А знаете, что интересно? – Он понизил голос, хотя вокруг и так было шумно. – Ваш магистр Зориан в молодости жестом «Открытие» случайно открыл не дверь, а… собственное досье в архиве. Узнал, что должен библиотеке за триста лет просроченных книг. С тех пор зациклился на точности. Травма.

И, бросив эту бомбу, он нырнул обратно в стену, оставив нас в раздумьях.

Следующей парой была «Основы магического материаловедения». Но мысли мои были далеко. Я смотрела на свои непослушные пальцы, на идеальные углы Элоди, на сосредоточенное лицо Финна.

«Мир, который работает на точности до десятой градуса, – подумала я. – А что, если найти способ… обойти необходимость быть точным? Не нарушить, а… перенаправить?»

Бежевый шар в моей сумке тихо скрипнул, будто одобряя ход мыслей. Впереди был целый день. И, чёрт возьми, я уже начинала понимать правила этой абсурдной игры. Оставалось найти в них лазейки. И, возможно, запастись печеньем для местных информаторов.

Глава 5. Зельеварение, или Ложка дёгтя в бочке с правилами

Аудитория для зельеварения пахла так, будто здесь десятилетиями варили, взрывали и снова варили всё, что только можно вообразить. Запах серы, мёда, гниющих водорослей и чего-то сладковато-химического висел в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Столы были покрыты толстыми свинцовыми плитами, испещрёнными ожогами и загадочными пятнами, светившимися в полумраке.

Нашу группу встретила магистр Верда – женщина с взрывом седых волос, в очках с треснувшей линзой и в переднике, на котором уживались следы от кислоты, ягодного сиропа и чего-то фиолетового и пульсирующего.

– Не трогайте ничего, пока не скажу! – рявкнула она, и её голос пробился даже сквозь гул вентиляции, пытавшейся вытянуть ядовитые пары. – Один неверный ингредиент, одна лишняя капля – и вместо зелья бодрости вы получите эликсир вечной икоты! Или, что ещё хуже, несертифицированный субпродукт магической реакции, на утилизацию которого понадобятся формы в семи экземплярах!

Она подошла к доске, которая была не просто доской, а живой, древесной массой, на которой слова проявлялись сами, будто проступающий грибковый налёт.

– Сегодня, – проскрипела Верда, – базовое зелье ясности ума. Для тех, у кого его от природы не хватает. Рецепт! Записывайте!

Доска зашевелилась, и на ней проступили строки:

Роса, собранная с паутины лунным пауком в полнолуние (3 капли).

Пепел от сожжённого свитка с написанной, но не отправленной любовной запиской (щепотка).

Корень мандрагоры, выкопанный левшой в час рассвета (2 дольки, тонко нарезанные).

Слеза феникса (1 капля, НЕ ПОДМЕНЯТЬ СЛЕЗОЙ ВАСИЛИСКА, ПРОВЕРЕНО, ПОСЛЕДСТВИЯ ПЛАЧЕВНЫ).

Я уставилась на список. У меня в котомке была аптечка первой помощи, нитки, иголка, запас чая и печенья. Лунных пауков, неотправленные любовные записи и фениксы в ней не водились.

– Ингредиенты есть на полках! – махнула рукой Верда. – Подписаны, пронумерованы, взвешены. Ваша задача – СТРОГО следовать процедуре. Техника безопасности – на столах. Начинаем!

Все бросились к полкам. Финн немедленно перепутал флаконы со «Слюной горного тролля» и «Нектаром полевой нимфы», но его вовремя остановила Элоди, уже надевшая защитные очки и перчатки, сверяющая каждый флакон с рецептом, как с секретным шифром.

Я подошла к полке. Флакон с росой лунного паука стоил ровно три капли – в специальной пипетке. Пепел от записки был запаян в крошечный конвертик. Всё было стерильно, точно, бездушно. Как на конвейере.

И тут меня осенило. Я вспомнила отцовскую лавку. Клиенты вечно жаловались, что «канонические» ингредиенты дороги и недоступны. А папа вечно ворчал: «Им главное – принцип, а не результат. Чай из подорожника и ромашки успокаивает не хуже, чем зелье из слёз единорога, только дешевле в десять раз».

Я посмотрела на рецепт. «Роса с паутины лунного паука». Для чего? Освежающий, чистый, собранный ночью компонент. «Пепел неотправленной записки» – метафора несбывшихся надежд, лёгкой горечи. «Корень мандрагоры» – классический стимулятор. «Слеза феникса» – мощный катализатор, символ обновления.

На полках с «общедоступными и дешёвыми заменителями» (эта табличка висела в углу, и на неё никто не смотрел) я нашла: дистиллированная ночная роса (сбор с крыш академии), щепотка пепла от сожжённой академической бюллетеня о правилах поведения (их было полно), высушенный и измельчённый корень женьшеня и… слезу, вызванную от резки лука (специально подготовленная, стабилизированная). В скобках было мелко написано: «Эффективность: 70% от оригинала. Побочные эффекты: возможна лёгкая сонливость или философские размышления о тщетности бытия. Одобрено комитетом по бюджету».

Рискну. Мысленно представила себе бланк «Нерушимый Контракт»: «Сторона А (заменители) обязуется выполнить функции Стороны Б (канонические ингредиенты) в рамках рецепта «Зелье ясности ума» с понижением эффективности, но без критических отклонений».

Я собрала свои «неканонические» компоненты и вернулась к столу. Элоди уже аккуратно капала росу паука в медный тигель, её движения были отточены, как у хирурга. Финн пытался нарезать мандрагору специальным серебряным ножом, но корень дёргался и пищал.

– Ты что это взяла? – спросила Элоди, заметив мои флаконы. – Это же раздел «З». Заменители. Их использование разрешено только в случае форс-мажора и с письменного разрешения магистра!

– У меня как раз форс-мажор, – честно сказала я. – Финансовый. И каноническая слеза феникса у меня вызывает этическое неприятие. Фениксы и так страдают.

Я начала работать. Дистиллированная роса зашипела в тигле. Пепел от бюллетеня дал едкий, но знакомый запах канцелярии. Женьшень я бросила вместо мандрагоры. И, наконец, капнула стабилизированную луковую слезу.

На соседнем столе что-то громко булькнуло и выпустило облако розового дыма, пахнущего леденцами. Студентка закашлялась.

Магистр Верда носилась между столами, как ястреб.

– Не так! По часовой стрелке! Размешивать ровно семь раз, не шесть и не восемь! Вы что, правила не читали?!

Она налетела на наш стол, её взгляд скользнул по тиглям Элоди (идеально прозрачная жидкость с перламутровым отливом) и Финна (что-то мутно-коричневое, в котором плавали нерастворённые кусочки мандрагоры).

А потом её глаза упали на мой тигель. Там кипела жидкость приятного янтарного цвета, пахнущая… травяным чаем с лёгкой ноткой ностальгии.

– Что… это? – спросила Верда, пригнувшись.

– Зелье ясности ума. По рецепту. С допущениями.

– С какими ещё допущениями?! – её голос стал опасным шёпотом.

– Я использовала утверждённые заменители из раздела «З», – сказала я, пытаясь звучать уверенно. – Дистиллированную росу, пепел бюллетеня, женьшень и луковую слезу. Эффективность должна составить 70%.

Верда выпрямилась. Её лицо было непостижимым. Потом она схватила чистую ложку, зачерпнула немного из моего тигля и… капнула на язык.

Все замерли. Даже Финн перестал мучить свой корень.

Магистр моргнула. Потом ещё раз.

– Любопытно, – произнесла она наконец. – Ясность ума… присутствует. Лёгкая, без надрыва. Без той избыточной остроты, которую даёт слеза феникса. И… на секунду мне стало жаль все те бюллетени, что я сжигала. – Она посмотрела на меня. – Вы пошли по пути наименьшего сопротивления и максимальной прагматичности.

– Это плохо? – спросила я.

– Это… еретично! – рявкнула она, и я вздрогнула. – Но, чёрт побери, экономично и разумно! 70% эффективности при 10% стоимости! Вы знаете, сколько бюджет тратит на слезы феникса? Они ещё и привередливые, фениксы, их фильмами про возрождение нужно развлекать, чтобы заплакали!

Она глубоко вздохнула.

– Но! Вы нарушили дух рецепта! Дух! В следующий раз – письменное ходатайство на использование заменителей. Заполните форму 7-Г «О нетривиальном подходе». И подпишите. И поставьте печать. Поняли?

– Да, магистр Верда.

– А теперь – всем пробовать! Сравнить каноническое зелье и… это. Элоди, вы первая.

Элоди, с лицом человека, идущего на эшафот, попробовала своё зелье. Её глаза заблестели, осанка стала ещё прямой.

– Мысленные процессы ускорились на 15%, эмоциональный фон стабилизирован. Эффект соответствует ожиданиям.

Потом она попробовала моё. Помолчала.

– Мыслительные процессы… текут плавно. Появилась… лёгкая отстранённость. Но ясность присутствует. Более… философская.

Финн выпил своё коричневое варево, поморщился и сказал, что теперь он точно знает, как победить зелёного дракона из сна, который ему снился. От моего зелья он просто расслабился и сказал: «А, может, и не нужно дракона побеждать? Пусть живёт».

Магистр Верда покачала головой.

– Прагматик. Вы либо сломаете систему, либо она сломает вас. В любом случае, будет интересно наблюдать. Теперь все – убирайте рабочие места! А вы, Викс, – форму 7-Г мне на стол к концу дня!

Когда мы выходили, Элоди шла рядом, что-то вычисляя в уме.

– Ваш метод противоречит догматам, но… он рационален. Это заставляет задуматься о самой структуре наших знаний. Возможно, в приложении к уставу о зельеваровании есть неучтённые лазейки для оптимизации…

Финн шёл, мечтательно улыбаясь, его вилка мирно дремала в кармане.

– Знаешь, Лера, – сказал он. – Мне кажется, ты не будешь усмирять драконов. Ты будешь… предлагать им выгодные контракты на аренду пещер.

Из вентиляционной решётки над нами высунулся Гил.

– Слышал, – булькнул он. – Луковые слёзы вместо фениксовых. Гениально и дёшево. Я одобряю. Кстати, насчёт печенья… тот имбирный скоро закончится.

Я вздохнула. День только начался, а я уже успела: 1) создать еретическое, но рабочее зелье, 2) получить задание заполнить форму, 3) заставить магистра задуматься о бюджете и 4) посеять семя сомнения в душе ходячего свода правил.

Не так уж и плохо для второго дня. Главное – найти, где тут выдают бланки формы 7-Г. И купить ещё печенья.

Глава 6. Архив драконьего педантства

«Устное распоряжение магистра Верды не является достаточным основанием для выдачи бланка формы 7-Г, – отчеканил гоблин в окошке канцелярии. Его имя было Гнэрт, и он, кажется, был родным братом Борка из общежития. Та же вечная неудовлетворённость жизнью. – Требуется письменный запрос по форме 3-А, заверенный вашим куратором, магистром Обероном. Следующий!»

Я отступила от окошка, чувствуя, как во рту появляется знакомый привкус абсурда. Чтобы получить бланк, нужно заполнить запрос. Чтобы заполнить запрос, нужно получить бланк запроса. И всё это – чтобы узаконить использование дешёвых ингредиентов, которые уже и так разрешены «в случае форс-мажора».

– Это классическая петля бюрократической причинности, – констатировала Элоди, которая шла со мной из чистого академического интереса. – Для её разрыва требуется внешнее вмешательство авторитетной инстанции или… находчивость.

Находчивость моя в данный момент пахла луком и женьшенем. Но идея пришла откуда не ждали.

– Слыхал про твои зелья, – сказал Гил, внезапно материализовавшись из тени книжного шкафа в коридоре. – И про твою проблему с бумажками. Знаешь, где водятся все бланки? И где можно узнать всё, что не написано в правилах, а написано между строк?

– Где? – спросила я, уже догадываясь.

– В архиве, дитя. В главном архиве академии. Туда даже домовые боятся соваться. Там правит дракон.

Я замерла.

– Настоящий дракон?

– Настоящий. Зовут Игнаций. Он – хранитель знаний. И педант. Больший, чем Элоди, Финн и все магистры вместе взятые. Он следит за тем, чтобы каждая книга стояла на своём месте, каждая формула была верна, а каждый бланк… – Гил сделал драматическую паузу, – был заполнен в строгом соответствии с регламентом заполнения бланков.

Элоди заинтересованно приподняла бровь.

– Дракон Игнаций упомянут в приложении к уставу библиотеки как «Высшая инстанция архивного порядка». Доступ к нему ограничен. Но… если речь идёт о получении документа, необходимого для соблюдения другого правила…

– Он может помочь? – спросила я.

– Он может либо выдать бланк, либо сжечь тебя за неправильно сформулированный запрос, – флегматично заметил Гил. – Но с твоей… манерой общения, может, и прокатит. Он ценит точность. И ненавидит суету.

Решение было безумным. Идти к дракону-архивариусу за бланком на зелье. Но что-то внутри меня настойчиво шептало, что это именно та нестандартная ситуация, где мои «нестандартные методы» могут сработать. Или привести к моментальному и эффектному провалу.

Архив располагался в самом сердце главного здания академии, за дверью из черного дерева с надписью: «Здесь покоятся знания. Шуметь, есть, пить, дышать слишком громко – запрещено».

Я глубоко вдохнула (тихо) и толкнула дверь.

То, что я увидела, заставило меня замереть. Зал был огромен, уходя ввысь куда-то в сумрак, где терялись своды. Бесконечные стеллажи, полки, шкафы и ящики уходили вдаль, теряясь в перспективе. Воздух пах старым пергаментом, пылью и… чем-то пряным, как корица и тлеющий уголь.

И там, среди этого моря знаний, на возвышении из аккуратно сложенных фолиантов, лежал Он.

Дракон Игнаций был не гигантским чудовищем из сказок, а существом размером с хорошего быка, но невероятно длинным и гибким. Его чешуя была цвета тёмного малахита, с золотыми прожилками, которые мерцали в свете плавающих магических шаров. На морде красовались очки в тонкой золотой оправе, закреплённые за рогами. Передними лапами, заканчивающимися не когтями, а удивительно ловкими пальцами с короткими аккуратными ногтями, он листал огромный фолиант. Рядом стояла чашка с дымящимся чаем.

Он поднял глаза. Глаза были жёлтыми, вертикально-зрачковыми и невероятно умными.

– Ммм, – произнёс он. Голос был низким, ворчливым, но чётким, как у диктора, объявляющего расписание поездов. – Посетитель. Вне расписания. Нарушение. Но новичок. Следовательно, незнание правил может быть оправдано, но не прощено. Говорите быстро. У меня каталогизация новых поступлений по теме «Магическая ихтиология XIV века: спорные классификации».

Я сделала шаг вперёд, стараясь не шаркать ногами.

– Уважаемый хранитель Игнаций. Меня зовут Лера Викс. Мне необходим бланк формы 7-Г «О нетривиальном подходе». Для его запроса требуется форма 3-А, заверенная куратором. Но для получения аудиенции у куратора требуется заполнить форму 1-В «О намерении запросить аудиенцию». Это создаёт логический парадокс.

Дракон медленно прикрыл книгу. Золотые прожилки на его чешуе вспыхнули ярче.

– Парадокс. Ммм. Любопытно. Вы пришли не с просьбой, а с констатацией системной ошибки. Продолжайте.

Я рассказала. О зелье. О заменителях. О требовании магистра Верды и о тупике в канцелярии. Я говорила чётко, без пафоса, просто излагая факты, как если бы составляла отчёт о недостаче сушёных лягушачьих лапок в лавке отца.

Игнаций слушал, изредка попивая чай. Когда я закончила, он откинулся на груде книг.

– Ммм. Верда всегда была склонна к эмоциональным, но экономически обоснованным решениям. А гоблины из канцелярии… слепо следуют букве, игнорируя дух. Вы же, юная Викс, пытаетесь действовать в духе, минуя букву. Опасный путь.

Он протянул лапу, и с одной из бесчисленных полок к нему плавно подплыл, плывя по воздуху, стопка бланков. Дракон быстрым движением вытащил один.

– Форма 7-Г. Вот. Но.

Он посмотрел на меня поверх очков.

– Вы получили её, минуя процедуру. Это создаёт прецедент. Я, как хранитель порядка, не могу допустить, чтобы прецедент остался незафиксированным. Следовательно, вы должны заполнить этот бланк здесь и сейчас. В моём присутствии. И указать в графе «Основание для выдачи»: «Выдано хранителем Игнацием в порядке исключения для разрешения парадоксальной административной ситуации, порождённой противоречием между требованием магистра Верды (устным) и регламентом канцелярии (письменным)». Точно так. Без сокращений.

Я взяла перо, которое он мне любезно протянул (оно было тёплым), и принялась выводить аккуратные буквы. Дракон наблюдал за каждым движением пера, временами делая замечания: «Запятая здесь лишняя. Это нарушает пункт 4 «О пунктуации в официальных документах». Сотрите. Аккуратнее. Вы не на заборе пишете».

Когда бланк был заполнен, Игнаций взял его, внимательно прочитал и… чихнул. Из его ноздрей вырвалось два маленьких, изящных колечка дыма, которые сложились в знак «одобрено».

– Принимается. Теперь у вас есть законное основание. Ммм. И любопытный опыт взаимодействия с системой. Запомните: система сильна своей неповоротливостью. Но в каждой неповоротливой системе есть щели. Для тех, кто достаточно тонок, чтобы их заметить, и достаточно упрям, чтобы в них протиснуться.

Он вернулся к своей книге, явно давая понять, что аудиенция окончена.

– И, юная Викс… попробуйте чай с мятой и звёздной пылью. Хорошо прочищает мыслительные каналы после общения с бюрократией. Рецепт в отделе «Кулинарная магия», полка 304, третий том слева.

Я поклонилась (как именно кланяться дракону-архивариусу, в правилах не было указано, поэтому я просто слегка наклонила голову) и вышла, держа в руках заветный, дымящийся одобрением бланк.

Элоди ждала меня снаружи с лицом человека, присутствовавшего при историческом событии.

– Вы… вы вышли целая. И с бланком. Это беспрецедентно. Я должна внести запись в дневник наблюдений. «Случай Викс: прямое взаимодействие с высшей архивной инстанцией для разрешения низкоуровневого административного конфликта. Успех».

Гил вылез из вазы с высохшими цветами.

– Ну что? Живёшь? Рассказывай!

Я рассказала. Про дракона, про чай, про звёздную пыль. И про щели в системе.

– Видишь? – Гил самодовольно надулся (насколько это может сделать цилиндр). – Я же говорил. Ты ему понравилась. Ты не стала лебезить или требовать. Ты изложила проблему как уравнение. Драконы это ценят. Они сами по себе ходячие системы.

Когда я сдала заполненный бланк магистру Верде, та посмотрела на дымящуюся печать дракона и рассмеялась – коротким, хриплым смехом.

– Игнаций? Серьёзно? Ну, девочка, ты меня удивляешь. Ладно. Зелье ваше легализовано. Можете варить дальше. Но помните – за каждое отклонение от канона – отдельный бланк. И дракону вы, я смотрю, понравились. Так что не надейтесь, что он будет всегда ставить печати просто так.

Я вышла с практикума с ощущением странной победы. Я не обманула систему. Я… нашла в ней союзника. Очень старого, очень умного и пахнущего корицей союзника. И, кажется, открыла для себя новый ресурс: Главный архив. И чай со звёздной пылью.

Остаток дня прошёл в попытках освоить «Тактику ведения переговоров с иллюзиями» (предмет оказался скучнее, чем звучал), но мысли мои были в архиве, среди бесконечных стеллажей и мудрых жёлтых глаз.

«Щели в системе, – думала я, направляясь в столовую. – Интересно, а есть ли щель, чтобы избежать утреннего гимна?»

Но это, я чувствовала, была уже задача для другого дня. Сегодняшняя щель была достаточно широка.

Глава 7. Невыносимая героичность бытия

Финн стоял перед зеркалом в коридоре общежития, отрабатывая «Позу Непоколебимой Решимости». Он выпрямил спину, поднял подбородок, сдвинул брови, создав на лбе благородные морщины, и напряг бицепс, на который небрежно накинул мантию.

– Враг не пройдёт! – провозгласил он зеркалу. Голос должен был звучать громово и проникновенно. На деле получилось чуть громче обычного, с лёгкой хрипотцой от утренней простуды.

Его вилка, лежавшая на комоде, тихо щёлкнула – судя по всему, критически.

– Не так? – обернулся к ней Финн. – А как? В учебнике сказано: «Тело – инструмент воли, поза – манифест намерения». Я что, недостаточно манифестирую?

Вилка безмолвствовала.

В этот момент из-под кровати выкатился Гил, весь в пыли и паутине.

– Отрабатываешь героику? – поинтересовался он, устроившись на полу, как пуфик. – Скучно. В моё время герои просто шли и делали. Без поз. Хотя, один парень, помню, так лихо тряхнул плащом, что запутал в него самого себя и упал с драконом в овраг. Смешно было.

– Это не смешно, это трагедия! – воскликнул Финн, но тут же спохватился и понизил голос, вспомнив про соседей. – Речь идёт о подавлении воли противника ещё до начала конфликта!

– Подавление, говоришь? – Гил флегматично почесал бочок. – А я видел, как ты вчера в столовой пять минут уговаривал котлету не разваливаться на части. Не очень-то подавил.

Финн покраснел.

– Это… стратегическая мягкость! Котлета – не враг. Она… союзник, которого нужно правильно мотивировать!

В дверь постучали. Вошла я, неся три кружки с чаем (обычным, без звёздной пыли – она была дороговата). Элоди шла следом, с томиком «Тактика ближнего боя с применением малых иллюзий».

– Опять позы? – спросила я, ставя кружку перед Финном.

– Не «опять», а «постоянно»! – вздохнул он, с облегчением откидываясь на стул и превращаясь из монумента в уставшего парня. – У нас завтра практикум по «Героической риторике и харизматическому воздействию». Нужно произнести вдохновляющую речь перед… – он сделал паузу, – перед зеркалом, записанным на магический кристалл. А потом его будет разбирать магистр Борей. Он разбирает каждую запятую! Говорит, что неверная интонация на втором слове может вдохновить не на подвиг, а на послеобеденный сон.

Элоди села, открыла книгу и отметила что-то закладкой.

– Риторика – это строгая система, Финн. Существует 14 базовых паттернов вдохновляющей речи, от «Призыва к единению перед лицом внешней угрозы» до «Обещания личного превосходства через коллективное усилие». Вам нужно выбрать подходящий паттерн и наполнить его личным содержанием.

– Я пробовал! – пожаловался Финн. – «О соратники! Взмывающие орлы духа!» – это паттерн номер 5, кажется. Но когда я это говорю, у меня лицо дергается. И «орлы духа» выходят какими-то… мокрыми курицами.

Я присела на свою кровать, сжимая тёплую кружку в ладонях.

– А зачем так сложно? Почему нельзя просто сказать: «Ребята, там проблема. Давайте вместе её решим, а потом выпьем чаю»?

Финн и Элоди уставились на меня, как будто я только что предложила сражаться мечом, держа его за лезвие.

– Это… не героично, – с сожалением сказал Финн. – В этом нет… пафоса. Величия.

– Зато понятно, – заметил Гил, допивая свой чай, который я поставила ему в блюдце. – И про чай – хорошее предложение. Всегда работает.

Элоди задумчиво нахмурилась.

– Паттерн номер 12… «Обращение к общему благу через призму личной выгоды и последующего чаепития». Такого в списке нет. Но, теоретически, он мог бы быть эффективен в маломасштабных конфликтах низкой интенсивности.

– Вот видишь! – оживился Финн. – Может, мне попробовать что-то… попроще? Более человеческое?

– Рискуешь получить «неуд» за недостаток эпического размаха, – предупредила Элоди. – Магистр Борей ценит традицию.

– А если… оформить это как эксперимент? – неожиданно для себя предложила я. – «Апробация упрощённой риторической модели в контролируемых условиях». Заполнить форму…

– Нет! – в один голос воскликнули Финн и Элоди. Даже вилка щёлкнула.

– Прости, Лера, – смягчился Финн. – Но после истории с драконом и бланком я неделю не могу видеть пергамент без содрогания. Давай без форм.

На следующее утро в аудитории «Героических Наук» было торжественно и тихо. Магистр Борей, человек с голосом, похожим на раскаты грома (и внешностью вальяжного быка), восседал за столом. Перед ним лежали магические кристаллы, каждый с именем студента.

– Светлоручь! – прогремел он. – Вперед! Покажи, на что способен дух твоих предков!

Финн вышел в центр зала, где стоял пюпитр и висело большое зеркало. Он глубоко вдохнул, посмотрел на своё отражение, и я увидела, как в его глазах мелькает привычная паника. Он открыл рот, чтобы начать заученную тираду про орлов и дух…

И вдруг остановился. Взгляд его упал на меня, сидящую в первом ряду. Я незаметно подняла свою кружку (сейчас в ней был холодный чай) и сделала вид, что отхлёбываю.

Финн медленно выдохнул. Плечи его опустились. Исчезла неестественная стойка. Он просто встал, как стоял бы перед друзьями.

– Слушайте, – сказал он. Негромко, но чётко. Зеркало перед ним не дрогнуло. – Я… не очень люблю громкие слова. Но мне кажется, мы все тут оказались не просто так. Кто-то – чтобы стать героем. Кто-то – чтобы понять, как всё устроено. Кто-то – чтобы просто… найти своё место.

Он сделал паузу, сглотнул.

– И иногда всё это кажется таким огромным и сложным. Эти правила, позы, паттерны. И кажется, что если ошибешься на градус или на запятую – всё, провал. Но… – он посмотрел на свои руки, – но мы же люди. И маги. Мы можем ошибаться. Можем пробовать по-другому. И, может, героизм – это не в том, чтобы идеально произнести речь. А в том, чтобы, даже когда страшно, не разбежаться, а посмотреть друг другу в глаза и сказать: «Ладно. Давайте разберёмся с этой ерундой. А потом, может, чаю?»

В зале повисла тишина. Не та, что перед бурей, а удивлённая, размороженная.

Магистр Борей сидел, подперев щёку рукой. Его бровь медленно поползла вверх.

– Интересно, – произнёс он наконец, и его громовой голос звучал скорее задумчиво, чем грозно. – Ни одного эпитета. Ни одного призыва к древним богам. Никакого пафоса. Чистая… бытовая прагматика с элементами чайной церемонии.

Он взял кристалл Финна, покрутил его в пальцах.

– Это, молодой Светлоручь, не героическая риторика. Это… антириторика. Подрыв основ. Рискованно. – Он посмотрел на Финна. – Но, чёрт побери, в этом есть искренность. Которая, между прочим, по мнению некоторых древних трактатов, ценится выше отточенной лжи. «Неуд» я тебе за это не поставлю. Но и «отлично» – тоже. Получай «удовлетворительно» с пометкой «за нетривиальный подход, граничащий с дерзостью». И да… чай, упомянутый в заключительной части, должен быть качественным. Это важно.

Когда Финн вернулся на место, он был бледен, но глаза его горели.

– Я это сделал? – прошептал он. – Я не провалился?

– Ты сделал что-то лучше, – тихо сказала я. – Ты был собой.

Элоди что-то быстро писала в своём блокноте, её лицо было озарено внутренним светом открытия.

– Паттерн номер 15, – бормотала она. – «Искреннее признание собственной уязвимости и предложение коллективного решения с последующей необязательной, но желательной социальной активностью». Это… революционно. Нужно проанализировать потенциальные области применения.

По дороге обратно Финн шагал с необычной лёгкостью. Его вилка, засунутая в карман, мирно позвякивала.

– Знаешь, – сказал он, – я, кажется, понял. Героизм – это не про то, чтобы быть идеальным. Это про то, чтобы быть… достаточно. Достаточно смелым, чтобы быть собой. Даже перед зеркалом магистра Борея.

Гил, плещущийся в луже (он обнаружил, что ему нравится звук), прокомментировал:

– Ну наконец-то до тебя дошло. А то ходил, надувался, как индюк перед грозой. Теперь ты хоть человеком выглядишь, а не памятником самому себе.

Это был не самый эпичный день в академии. Но для Финна, я чувствовала, он стал поворотным. Он сбросил часть того тяжеленного плаща ожиданий, что висел на его плечах. И, возможно, открыл для себя новый паттерн. Паттерн №15: быть человеком.

А я тем временем думала о том, что если героизм можно свести к «давайте разберёмся и выпьем чаю», то, может, и все остальные великие магические дисциплины не так уж неприступны? Может, и их можно… упростить? Не нарушая сути, конечно. Просто сняв лишний пафос.

Но это были мысли на будущее. Сейчас же мы шли в столовую, где Финн пообещал угостить нас тем самым «качественным чаем». И, для разнообразия, без единого громкого слова.

Глава 8. Протоколы и полтергейст

Тот самый «качественный чай» оказался крепким чёрным, пахнущим дымком и ягодами, и стоил Финну половину его недельной стипендии. Мы сидели в углу столовой, заваренный в настоящем, не магическом, фарфоровом чайничке напиток казался тихим оазисом посреди привычного хаоса – звонка посуды, споров о магических теориях и периодических хлопков, когда у кого-то взрывалось очередное нестабильное зелье.

– Значит, паттерн номер пятнадцать, – размышляла вслух Элоди, помешивая ложечкой в своей чашке. – Его можно применить не только в риторике. Например, в межличностных конфликтах низкой интенсивности. «Я признаю, что была неправа, задев твоё чувство собственного достоинства неосторожной репликой о твоём умении обращаться с кристаллами скорби. Предлагаю совместно разработать план по исправлению ситуации, а затем разделить порцию мороженого в столовой №2».

– Это гениально, – сказал Финн с искренним восхищением. – Ты превращаешь человеческие эмоции в управляемые процессы.

– Всё в этом мире – процессы, – кивнула Элоди. – Главное – правильно их описать и регламентировать.

В этот момент на наш стол с тихим стуком упал… кусок мела. Мы подняли глаза. Потолок был чист. Никто вокруг не обращал на нас внимания.

– Странно, – проговорил Финн.

Едва он произнёс эти слова, как на середину стола плюхнулся второй кусок мела. Потом третий. Они выстраивались в аккуратную линию.

– Это не странно, – поправила Элоди, её взгляд стал острым, аналитическим. – Это целенаправленное действие. Неживая материя не перемещается сама по себе без внешнего воздействия. Вероятность случайного падения трёх идентичных объектов в одну точку с таким интервалом стремится к нулю.

Четвёртый кусок мела приземлился, завершив квадрат. И тут из-под нашего стола раздался тихий, но отчётливый смешок.

– Полтергейст, – без тени сомнения констатировала я. Отец рассказывал о таких случаях в городе. Мелкие пакостники из тонкого мира, питающиеся вниманием и лёгким страхом.

– По протоколу 44-В, – немедленно отреагировала Элоди, доставая из сумки «Краткий справочник по чрезвычайным ситуациям в общественных местах», – при обнаружении признаков активности нестабильных сущностей низшего порядка, не несущих прямой физической угрозы, необходимо: а) сохранять спокойствие, б) не вступать в визуальный контакт, в) немедленно сообщить дежурному префекту.

– Дежурный префект, – флегматично заметил Финн, – сейчас, скорее всего, разбирает драку на факультете Преобразования Стихий из-за того, кто первым получит доступ к атому древнего урагана. Он будет не рад.

Пятый кусок мела упал прямо в чашку Финна. Чай брызнул во все стороны. Полтергейст под столом хихикнул громче.

– Я считаю, протокол неадекватен ситуации, – заявила я. – Он написан для пассивного ожидания. А этот… шутник явно хочет взаимодействия.

– Но вступать в контакт без должной подготовки и санкции опасно! – возразила Элоди, хотя в её глазах читался профессиональный интерес. – Мы не знаем его мотивации, классификацию по шкале «озорство-зловредность»…

– Он бросает мел, – сказал я. – Не ножи. Не отравленные стрелы. Мел. Это либо очень безобидно, либо очень креативно.

Под столом что-то зашуршало. И тут я вспомнила историю отца о городском писце, которого замучил полтергейст, переставлявший все его бумаги. Писец не стал вызывать экзорцистов. Он… назначил полтергейста своим младшим помощником. Оформил трудовой договор на полставки, с обязанностью «поддерживать лёгкий творческий беспорядок, но не терять важные документы». Полтергейст, польщённый официальным статусом, не только перестал пакостить, но и начал подшивать дела по ночам.

У меня не было при себе бланков «Нерушимый Контракт». Но был блокнот для записей и перо. И идея.

Я оторвала листок и быстро написала:

УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЗАИМОДЕЙСТВИИ

Для: Сущности, проявляющей активность в районе стола 14 столовой №1.

От: Леры Викс, учащейся факультета Прикладной Теургии.

Текст: Ваши действия замечены. Предлагаем перейти от бессистемного пакостничества к структурированной деятельности. Имеется вакансия «Создатель лёгких неудобств и поставщик сюжетных поворотов» в нашей учебной группе. Оплата – внимание и периодические крошки печенья. В случае согласия постучите по ножке стола два раза.

Я сунула листок под стол. Шуршание прекратилось. Наступила тишина, натянутая, как струна.

И тогда раздалось: Тук. Тук.

Финн выдохнул. Элоди быстро что-то записала в блокнот, вероятно, отмечая новую тактику.

– Хорошо, – сказала я в пространство под столом. – Ты принят на испытательный срок. Первое задание: убери мел со стола. Аккуратно.

Мы замерли. И тут куски мела… затрепетали. Медленно, по одному, они поднялись в воздух и плавно переместились на соседний пустой стол, где сложились в аккуратную пирамидку.

– Эффективно, – прошептала Элоди. – Минимизация ущерба и чёткое исполнение.

– Второе задание, – продолжила я, чувствуя, как нарастает азарт. – Найди и принеси мне… потерянную пуговицу. Синюю.

Шуршание, затем тихий свист. Через десять секунд из-под стола выплыла… пуговица. Не синяя, а перламутровая, но пуговица.

– Принято, – сказала я. – Не совсем то, но старание засчитывается. Печенье получишь позже.

Из-под стола донёсся довольный, похожий на кошачье мурлыканье звук. Затем шуршание стихло. Сущность, видимо, удалилась, получив свою порцию внимания и задание.

Мы отсидели ещё минут пять в полной тишине. Никакого мела. Никаких движений.

– Вы… наняли его, – сказал наконец Финн. – Наняли полтергейста.

– Я предложила взаимовыгодное сотрудничество, – поправила я. – Он хотел внимания и развлечения. Мы дали ему социально приемлемый способ это получить. С минимальным ущербом для окружающих.

Элоди закрыла справочник.

– Это выходит за рамки всех протоколов. Но, если анализировать результат… конфликт исчерпан, активность сущности перенаправлена в конструктивное (условно) русло, имуществу нанесён минимальный ущерб (одна чашка чая). Эффективность вашего метода… поразительна. Я должна буду написать докладную для комитета по магической безопасности. С предложением внести изменения в протокол 44-В. Добавить пункт «Г»: «Попытка трудоустройства».

– Только без моего имени, пожалуйста, – попросила я. – А то меня или объявят гением, или сошлют куда подальше за «неуважение к устоявшимся парадигмам взаимодействия с тонким миром».

– Я укажу «анонимный источник», – пообещала Элоди.

Когда мы уже собирались уходить, на наш стол с лёгким стуком упала… сушёная вишня из компота. Видимо, аванс.

Финн поднял вишню, улыбнулся.

– Знаешь, Лера, я начинаю думать, что ты не поступила в академию. Ты её… нанимаешь на работу. По одному протоколу за раз.

– Мы все здесь на работе, – пожала я плечами. – Просто у кого-то должность «будущий великий маг», а у кого-то – «специалист по устранению мелких неудобств нетривиальными методами». И то, и другое важно.

По пути обратно в общежитие нас обогнал студент с факультета Иллюзий, весь в сияющих блёстках. Он нёс стопку книг, и вдруг верхняя книга плавно съехала и упала на пол. Он нахмурился, поднял её. И тут же у него с головы слетела, сама по себе, заколка в виде бабочки.

Из-за угла донёсся знакомый довольный шуршащий звук. Наш новый «сотрудник» осваивал территорию. И, кажется, расширял клиентскую базу.

Элоди сделала ещё одну пометку в блокноте.

– Надо будет уточнить в трудовом соглашении зону ответственности. Чтобы не возникало конфликтов с другими сущностями или студентами. Возможно, составить график дежурств.

Я смотрела, как бабочка-заколка, подхваченная невидимым вихрем, весело запорхала за смущённым иллюзионистом.

«Мир полон проблем, – думала я. – Но, возможно, большинство из них – не враги. А просто… безработные духи, скучающие полтергейсты и вилки с кризисом идентичности. И всем им нужно не изгнание, а просто чёткое техническое задание».

Эта мысль была одновременно утешительной и пугающей. Потому что если это правда, то самая большая магия – не в заклинаниях, а в умении правильно составить должностную инструкцию. А это, как я уже знала, было делом тонким. И часто требовало печенья.

Глава 9. Теория и практика рукопожатия с иллюзией

Аудитория для «Тактики ведения переговоров с иллюзиями» пахла пылью и воском. На стенах висели портреты великих иллюзионистов прошлого, все с одинаково загадочными и немного уставшими улыбками. Преподавал этот предмет магистр Фантомиус – человек, который, казалось, сам вот-вот распадётся на пиксели. Он был полупрозрачным в плохом освещении и имел привычку исчезать в середине фразы, чтобы материализоваться в другом конце зала.

– Иллюзия, – начал он, и его голос звучал то близко, то далеко, будто доносился из пустой банки, – это не просто обман чувств. Это консенсус реальности, достигнутый между творцом и наблюдателем. Ваша задача – не разрушить иллюзию силой (это грубо и энергозатратно), а… вежливо указать ей на дверь.

Он щёлкнул пальцами. В центре зала возникла иллюзия роскошного кресла с золотой отделкой.

– Представьте, это – иллюзия комфорта, навязанная вам оппонентом, чтобы усыпить бдительность. Как вы поступите?

Студент с факультета Разрушения (такой был) выступил вперёд и ударил по креслу магическим разрядом. Кресло исчезло с громким хлопком, оставив после себя запах озона и чувство неловкости.

– Прямолинейно, – вздохнул Фантомиус, появившись у него за спиной. – Эффективно. Но представьте, что вместо кресла была иллюзия вашей бабушки с пирогом. Вы ведь не станете бить бабушку молнией?

– Моя бабушка была боевым магом, – мрачно ответил студент. – Она бы первая ударила.

– Частный случай, – отмахнулся Фантомиус. – Иллюзии чаще всего безобидны. Они, как настырные коммивояжеры, пытаются вам что-то продать: ложную безопасность, мнимую угрозу, несбыточную мечту. Ваша задача – вежливо, но твёрдо отказаться от покупки.

Он создал новую иллюзию: передо мной возник стол, ломящийся от яств – жареные павлины в перьях, сверкающие фрукты, фонтанчики из шоколада.

– Мисс Викс. Ваши действия?

Я посмотрела на этот пир. Пахло… ничем. Совершенно ничем. Иллюзия была чисто визуальной.

– Я бы спросила, есть ли у этой еды санитарный сертификат, – сказала я. – И справку о том, что павлины были выращены в экологически чистых условиях. Без документов я не могу принять угощение.

Иллюзия дрогнула. Фантомиус улыбнулся (его улыбка расплылась, как масло на сковороде).

– Хорошо! Вы апеллируете к бюрократической реальности, которая для иллюзии часто непосильна! Иллюзии – плохие документоведы. Но что, если иллюзия… эмоциональна? Неосязаема?

Он махнул рукой. Зал погрузился во тьму, и перед каждым из нас возникла своя, личная иллюзия. Передо мной… появилась иллюзия спокойствия. Тихая комната, кресло у камина, книга на коленях, за окном – дождь. Всё то, чего мне так не хватало в этой вечно гудящей, яркой академии. И она пахла – старым деревом, воском и… реальностью. Эта была хитрая иллюзия. Она не давила, не пугала. Она соблазняла.

«Отказаться от покупки», – вспомнила я слова Фантомиуса.

Я сделала шаг вперёд, к иллюзорному камину.

– Спасибо за предложение, – сказала я тихо, но чётко. – Условия привлекательные. Но, к сожалению, я не могу принять. У меня есть невыполненные обязательства. Незаконченный конспект. Нанятый полтергейст, требующий инструкций. И соседка, которая в 22:00 по расписанию ложится спать. Ваша реальность конфликтует с моим графиком. Предлагаю отложить сотрудничество на неопределённый срок.

Иллюзия спокойствия вздохнула (да, вздохнула!) и начала таять, как сахар в воде, оставляя после себя лёгкое чувство… досады? Или уважения?

Свет вернулся. Фантомиус смотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Вы отказываетесь не силой воли, а… приоритетами. Интересная тактика. Вы не говорите иллюзии «ты не настоящая». Вы говорите «ты не вписана в мой ежедневник». Для многих иллюзий это смертный приговор.

После лекции Фантомиус подозвал меня.

– Мисс Викс, у вас нетипичный подход. Большинство либо поддаются иллюзиям, либо ломают их. Вы же… ведёте с ними переговоры. Как с живыми. И, что поразительно, часто выигрываете. Это заставляет задуматься. Может, иллюзии и правда больше, чем просто картинки? Может, у них есть некое подобие… служебного сознания, реагирующего на ясные правила и условия?

– Вы хотите сказать, что с иллюзией можно заключить контракт? – спросила я.

– Почему нет? – он развёл полупрозрачными руками. – Мы заключаем договоры с элементалями, духами, даже с некоторыми видами нежити. Иллюзия – такая же сущность, порожденная магией. Просто её природа иная. Менее стабильная. Но если найти правильный язык… кто знает? Возможно, вы откроете новую главу в иллюзионистике: «Дипломатический метод». Вместо того чтобы рассеивать иллюзию страха, вы можете предложить ей сменить специализацию на, скажем, иллюзию умеренного оптимизма. С пониженной ставкой энергопотребления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.