Дарья Донцова
Ботфорты божьей коровки

© Донцова Д. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая

– Если человек допился до стадии дрессировки мышей, которые с ним весь день мило беседуют, то не стоит сердиться, что он не хочет читать на ночь труды великого философа Иммануила Канта. – Мужчина, который произнес эту фразу, посмотрел на меня в упор. – Ведь так?

Я молча улыбнулась. А что ответить? У меня диплом вуза средней руки, в котором безуспешно готовят педагогов. Заведение существует и поныне, только обучают там сейчас исключительно за немалые деньги. Некоторое время я работала в школе, потом в разных других местах, но нигде не ощущала радости. Затем случилось чудо, жизнь моя кардинально изменилась. Сейчас я счастлива замужем, у меня лучшая на свете свекровь. Есть и любимая работа, я начальница одной из Особых бригад. Коллеги, Дмитрий Коробков и Егор Нестеров, стали мне лучшими друзьями. Дома у нас живут кот Альберт Кузьмич, два французских бульдога Мози и Роки, в придачу к ним – двортерьер Пафнутий, которого все называют Фин. Он принадлежит Аде Марковне Штольцбаумкухенрайз, она иногда работает вместе с нами. Ада – лучшая подруга моей свекрови Ирины Леонидовны. Я счастлива дома и на службе, у меня все замечательно. Я никогда не напивалась до стадии бесед с белыми мышами, но и Иммануила Канта не читала.

– Уважаемый Владимир Николаевич, – быстро перевел беседу в иное русло Димон, – что привело вас к нам?

– Смерть моей родной сестры Марсельезы Николаевны. Наш дедушка, Иван Александрович Быков, – известный историк, автор книг, лектор общества «Знание», педагог, доктор наук, профессор, академик. Образования и ума у него было на десятерых, но в быту с дедулей порой становилось трудно. Сколько от него жена, наша бабушка, Евгения Петровна, вытерпела! Ее, бедную, следовало бы причислить к лику святых. Спорить с дедом – как против ветра плевать. Если он что решил, то он решил, и точка. В гнев он впадал – как в пропасть прыгал. Накричать на членов семьи за какую-нибудь ерунду? Легко! Но, тем не менее, старший Быков всегда безукоризненно вежливо вел себя с учениками, аспирантами и коллегами. Слушатели лекций по линии общества «Знание», как правило, были полными неофитами в истории. Один раз деда спросили: «Когда в России случилась битва Алой и Белой роз?» Дедушка спокойно ответил: «Серия междоусобных конфликтов в Англии, которую затеяли сторонники двух линий королевской династии Плантагенетов, Ланкастеров и Йорков, продолжалась с середины тысяча четыреста пятидесятых годов до второй половины тысяча четыреста восьмидесятых. Завершилось противостояние основанием династии Тюдоров».

Владимир потер ладонью затылок.

– Понимаете? Дедулю не взбесило, что человек из зала считал, что упомянутый продолжительный конфликт развернулся в России. Но, когда мой отец, его сын Николай, сказал, что Куликовская битва случилась в ноябре тысяча триста восьмидесятого года, дед заорал: «Дурак, ни ума, ни образования у тебя! Запомни, дурачина: восьмого сентября сражение произошло! Теперь иди в угол и стой там!» – и как стукнет кулаком по столу! Я, пятилетний, от страха в коридор убежал. Отец тогда уже не мальчик был, сорок лет ему исполнилось. Но в плохом есть и много хорошего. Дату сражения русских войск, во главе которых стоял Дмитрий Донской, с татарами я с того дня запомнил навсегда.

Владимир смутился.

– Отвлекся от темы, продолжу объяснение, почему дед назвал внучку Марсельезой. Это название песни, которая получила статус гимна Франции. Бабушка и наши родители договорились о другом имени. Первую девочку собирались наречь Еленой, вторую – Ириной. Но события начали развиваться непредсказуемо. За пару дней до торжественного похода семьи к месту регистрации младенца мой счастливый отец был вынужден уехать в командировку. Мама наша, Наталья Петровна, с кровати не вставала – ей сделали кесарево. Бабушке тоже пришлось остаться дома, потому что я тогда сломал руку. Следовало отменить поход в загс, но дед заявил: «Я решил именно девятого числа этого месяца получить свидетельство о рождении внучки». И он не изменил своих планов, пошел один. Результат – получите Марсельезу. Следующей дочке повезло, она Ирина. Дома родители ее называли Ирэн, а вторую сестру – Марси.

Посетитель переменил позу.

– Старшая сестра была адептка здорового образа жизни. Вставала всегда по будильнику в шесть, ложилась ровно в двадцать три часа. Что бы ни случилось, она телефон отключит, – и в кровать. Три раза в неделю ходила в фитнес-зал. Мясо не ела, сахар не употребляла. Никогда не злилась, не завидовала, всегда всем была довольна. Работала, читала лекции. Ежегодно проходила полное обследование. Никаких проблем врачи не видели, давление – как у космонавта. Как-то раз Марси уехала в командировку. Она историк, доктор наук, профессор, преподает в вузе, ездит по стране с лекциями. На самолете ни за какие коврижки не летала, очень боялась полетов. Поезд ей подбирали комфортабельный, вагон СВ, выкупали оба места.

Быков склонил голову к плечу.

– Поймите правильно. В нашей семье не было скандалов. Почему? Бабушка была уникальной, мудрой женщиной. Она спокойно относилась к припадкам гнева супруга, говорила сначала сыну и невестке, потом нам, внукам: «Не следует кричать на окружающих. Давайте с пониманием относиться к не самым хорошим чертам наших характеров. Иван Александрович очень устает, он много работает, благодаря его трудолюбию мы хорошо живем. Ну впал он в гнев, эка беда! У всех свои дурные наклонности. Я вот трапезничаю в кровати перед сном. Сяду в подушках, возьму книгу, – и ем шоколадку, пью кефир. Мужу это не по нраву, но он молчит. А Ирина вот зимой и летом без чулок ходит – это как? А вот так! Я делаю вид, что не вижу, как внучка носки натягивает. Под каждой крышей свои мыши, не занимайся дрессировкой чужих грызунов. Со своими разберись».

Владимир побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Марси вернулась из командировки. Мы ей не трезвонили, не говорили: «Приходи скорее, еда на столе! Расскажешь нам о поездке». Мы все знали, что сестра устала. Отдыхала она, только когда оставалась одна. Два-три дня ей требовалось для восстановления, потом Марсельеза снова была готова общаться. Но прошло четверо суток, а она все в своей квартире сидела. На пятый день мне позвонила Ира, попросила: «Вова, зайди к Марси. Очень волнуюсь, вдруг что случилось». – Владимир почесал шею. – Я испугался. Понимаете почему?

Мы все одновременно молча кивнули. Посетитель поерзал в кресле.

– Поехал к сестре. У Иры ключи от ее квартиры были. Взял их, открыл дверь, заглянул в спальню. – Владимира передернуло. – Издали кровать увидел, но мне хватило, близко не стал подходить. И запах стоял – жуть! Впервые в жизни обрадовался, что родители и бабушка с дедом скончались, они бы с ума сошли, узнав, во что тело превратилось. Стою в оцепенении, аж плохо мне стало. Дальше смутно помню. Вроде, пошел к Ире, та меня за руку схватила, к себе в апартаменты отвела, какое-то лекарство в рюмку накапала, я выпил. Ирина рядом села, сказала: «Лежи. Сама «Скорую помощь» вызову». А мне прямо очень плохо было. Я заснул, проснулся утром. Ирина рассказала, что вызвала «Скорую», врач сообщил в полицию. Итог: Марсельеза Николаевна скончалась от инфаркта. Время смерти – примерно вечер того дня, когда она из командировки вернулась. Ничего подозрительного, дознаватели не удивились. А я прямо на ногах не стоял. Спросите, что о тех днях помню? Почти ничего. Плохо помню события. В крематорий поехать не смог. Ира все сама организовала, урну в могилу наших деда, бабушки и родителей зарыла. Еле-еле я в себя пришел.

Посетитель закашлялся, и я быстро поставила перед ним стакан с водой.

– Спасибо, – поблагодарил меня Быков. – Прошло некоторое время, и тут… Боюсь, не поверите, если расскажу, что произошло. Ира отмечала день рождения, понятно, что меня пригласила. У нее полно приятелей, она всю жизнь обожает шумные компании. Но в тот раз, учитывая смерть Марси, она никого не позвала. Я после работы приехал, уставший, бокал вина выпил и так спать захотел. Я непьющий, у меня плохая переносимость алкоголя, хватит совсем немного, чтобы в сон кинуло. Ира это знает, но обидится, если я не подниму тост за ее здоровье. Плохо помню, как именинница меня в мою детскую комнату отвела. Заснул. Проснулся. Ночь, темно. Услышал шаги. Дверь открылась. Из коридора льется слабый свет. В проеме стоит Марсельеза. Точно она! Ее платье, прическа, лицо… Покойница руки вытянула, говорит: «Володя! Иди ко мне! Жду тебя! Если не выполнишь просьбу, буду постоянно приходить!» Свет погас. Я от ужаса даже пошевелиться не мог, поэтому сейчас приехал к вам.

Посетитель повысил голос.

– Марси незадолго до смерти исполнилось пятьдесят. Да, кое-кто в этом возрасте уже развалина, но большинство людей бодры, работают. Кроме того, сестра выглядела максимум на тридцать пять, здоровье у нее было отменное. И фигура, как у девушки, ни грамма лишнего веса. – Быков вынул из портфеля большой конверт и протянул его мне. – Здесь копии всех меддокументов, Марси их дома хранила.

Я молча передала все Егору, тот вскрыл клапан. Воцарилось молчание. Наконец Нестеров произнес:

– При быстром поверхностном просмотре никаких особых проблем со здоровьем у вашей сестры не видно.

– Вам тоже кажется странным, что активная работающая женщина, фанатка правильного питания и здорового образа жизни, скончалась от проблем с сердечно-сосудистой системой? – отозвался наш гость.

Нестеров показал пальцем на один листок.

– Здесь указано, что все сосуды чистые. Сейчас же, благодаря прогрессу, который почти отучил людей ходить пешком и посадил их за компьютеры, а в придачу дал много сладкой вкусной консервированной еды, уже у подростков мы видим так называемые «бляшки». Но с показателями, как у вашей сестры, можно прожить много лет. И еще момент, который почему-то эксперта не удивил: инфаркт миокарда развивается в результате резкого прекращения кровотока по коронарной артерии, питающей участок сердечной мышцы. При этом кардиомиоциты, специализированные клетки миокарда, оказываются в условиях критической гипоксии. Через двадцать-тридцать минут в клетке прекращается выработка АТФ, нарушается ионный обмен, запускается каскад внутриклеточного повреждения…

– Егор, что удивило тебя в этом анализе? – остановила я Нестерова.

– Там, где анализы в норме, кровь была взята у женщины. А там, где виден инфаркт, – у мужчины, – затараторил наш эксперт. – Сейчас объясню, каким образом это можно понять. Кровь мужчины более насыщена эритроцитами и гемоглобином…

– Спасибо, не надо пока подробностей, – снова остановила я его.

– Хорошо, – согласился Нестеров. – Тогда подобью итог. При изучении документов создается впечатление, что перемешаны бумаги двух пациентов – женщины, полностью здоровой, и мужчины с тяжелым инфарктом, который привел его к смерти. Но везде стоит подпись одного эксперта, Григория Вишнева. Вы свою сестру узнали?

– Где? – растерялся Владимир Николаевич. – Когда?

В обычной жизни Егор не отличается деликатностью, он всегда говорит то, что думает. Недавно наш эксперт сказал в лифте тридцатилетней Люде из бухгалтерии: «Извини, не хочу обидеть, но тебе следует следить за весом. Раньше ты стройняшка была, а сейчас живот торчит, щеки на плечах лежат. Начинай худеть, пока до ста кило не дошло». Людочка молча выслушала «выступление», а когда особо деликатный Егорушка вышел из кабины, попросила меня: «Объясни парню, что я на восьмом месяце». Но в работе Нестеров другой, все у него по полочкам разложено, он ничего не упустит, всегда предельно корректен.

– Вы беседовали с Вишневым?

– Нет, вообще не видел этого человека.

– Я задал вам вопрос: узнали вы свою сестру в день похорон?

– Покойник меняется, – почти прошептал гость. – А Марсельеза… ну… она пролежала в квартире не один день. Тело кремировали, я не присутствовал во время процедуры. Всем Ира занималась, я не мог ничего делать. Бумаги, которые вам показал, мне… э… э… короче…

Я поняла, почему посетитель замешкался.

– Говорите спокойно. Что сказано в этой комнате, то в ней и останется.

– Марси выглядела моложе своих лет, не жаловалась на здоровье. Вот уверен, что ее отравили! – выпалил гость.

Глава вторая

– Почему вы пришли к такому выводу? – вмиг отреагировал Димон.

– Сестра вообще не болела – и умерла, – в очередной раз повторил уже сказанное посетитель. – Разве такое случается? Может, ей яд подсыпали в еду!

– Кто часто приходил к Марсельезе в гости? – осведомилась я.

– Она тусовку не любила.

Коробков вытащил из ящика стола бланки и протянул их Владимиру Николаевичу:

– Давайте составим договор.

А у меня зазвонил телефон. Я посмотрела на экран. Сначала удивилась, потом насторожилась. Ирина Леонидовна, мама Ивана Никифоровича, руководителя и владельца объединения «Особые бригады», никогда не беспокоит меня в рабочее время без серьезного повода.

Рина – так ее зовут все близкие – некогда служила в самой первой бригаде, которую организовал ее муж Никифор, отец Ивана. Там же работала и Надежда Михайловна Бровкина, ее лучшая подруга. Она теперь тоже член нашей семьи, они с Ириной Леонидовной на пару ведут домашнее хозяйство. Если мама мужа решила связаться со мной, значит, случилось нечто из рук вон.

Ответив на звонок, я живо вышла в коридор и быстро поинтересовалась:

– Что произошло?

– Не знаю, что делать с Котиком, – ответила Рина.

– Альберт Кузьмич заболел? – испугалась я. – Надо срочно вызывать нашего ветеринара, Людмилу Юрьевну Ходякову.

– Нет-нет, все животные здоровы, – успокоила меня мама Ивана Никифоровича. – Котик – не кот, он человек, муж Тигры. Фамилия такая у него, Котик.

– А-а-а, – протянула я, ничего не понимая.

– Ой, перезвоню! – воскликнула Рина.

Беседа оборвалась. В ту же секунду из кабинета вышел Быков и, забыв сказать мне «до свидания», направился к лифту. Я вернулась в офис и не стала скрывать удивления.

– Ирина Леонидовна сообщила, что приехал Котик, муж Тигры.

Информация, которую я только что получила по телефону, иссякла, и я замолчала.

– Тигра, значит, – хмыкнул Коробков. – Да еще с Котиком. Веселуха у вас начнется! А что мужику надо?

Пришлось ответить:

– Не знаю.

Димон встал.

– Егор, мы едем домой к Ивану.

– Замечательно! – обрадовался эксперт. – Никто не будет мешать мне работать.

Коробков усмехнулся.

– Я вот не обращаю внимание на чужие беседы, когда сижу в компьютере.

– Надеюсь, у меня тоже когда-нибудь получится обрести дзен, – кивнул Нестеров. – Небось, Бровкина что-то вкусное приготовила…

– Принесем тебе поесть, – пообещала я.

Путь домой не занял много времени.

– Где Котик? – осведомился Коробков, снимая ботинки. – Привет, Фин.

Двортерьер бросился к Димону и попытался облизать его с ног до головы.

– Рина пошла за какой-то особой крупой, забыла, как она называется. Другую Котик не ест, – отрапортовала Бровкина.

– А где сам Котик? – тихо осведомился Димон. – Куда подевался мужик – тысяча несчастий?

В ту же секунду раздались грохот и вопль:

– А-а-а!

Я хотела побежать на звук, но Коробков схватил меня за рукав.

– Не стоит нервничать. Сам справится.

– Крик доносился из библиотеки Ивана Никифоровича, – быстро пояснила я, – а ты знаешь, как он относится к посторонним в его книгохранилище.

– Это Котик, всего лишь Котик. Котик – он такой, другим не станет, – вздохнул Димон. – Тысяча несчастий свалились на нашу голову. Сейчас разразятся ливень неприятностей, гроза бед и ураган нытья. Не стоит нервничать, это всего лишь начало. Придется запастись бескрайним терпением.

Но я уже поспешила туда, где муж бережно хранит свои книги.

Отец моего супруга еще в юности, в советские годы, начал собирать библиотеку, а Иван Никифорович ее старательно пополняет. Я вышла замуж за самого нежадного человека на свете. Если попросите денег, Иван сначала уточнит, зачем они нужны, и, если убедится, что вы не хотите потратить их на глупость, даст необходимую сумму. В большинстве случаев долг ему не возвращают, но супруг не печалится, машет рукой, говорит: «Это просто деньги. Мы все живы, здоровы, а на жизнь себе заработаем». Но в нашем доме есть помещение, куда можно зайти лишь по особому разрешению владельца и руководителя Особых бригад. Это библиотека, основанная Никифором и пополняемая его сыном.

– Ну, началось, – ворчал Коробков, идя по коридору. – Жили мы, горя не знали…

Он резко дернул на себя дверь помещения, в которое следует входить лишь с разрешения главы дома. Мы оказались внутри и увидели чудную картину: на полу лежала гора разных изданий, из нее торчали ноги в джинсах и тапках.

– Эй, Котик, ты жив? – осведомился Димон.

Тома зашевелились, и я увидела дядечку неопределенных лет… Хотя, может, это тетечка?

Глава третья

Думаете, я так плохо разбираюсь в людях, что не способна отличить мужчину от женщины? Нет-нет, обычно я легко справляюсь с подобной задачей. Просто сейчас глаза увидели странного человека. Представьте швабру, которую замотали в спортивный костюм, на котором повсюду стоит надпись «Родригес». На верхнем конце орудия труда поломойки – голова небольшого размера, у нее два уха по размеру как блюдца чайного сервиза, а с макушки свисают кудрявые тряпки. Глаза… их плохо видно, потому что они глубоко посажены. Огромные брови, нос-карандаш, дополняют образ губы. Тут у меня закончились слова. Таких… э… губов… нет, губищ – нет даже у самой преданной фанатки уколов.

Котик попытался подняться, не сумел выполнить задачу и простонал:

– Поставьте меня на ноги!

У меня диплом вуза, в который в советские времена молодые люди поступали, не пройдя по конкурсу в МГУ и другие приличные институты. Думаю, учебное заведение, где я получила диплом, создали для таких, как я, чьи родители не могли или не хотели оплачивать репетиторов. Мой вариант – второй. Отец истово копил на машину, из-за этого нам не хватало денег на нормальную еду. О том, чтобы дать мне высшее образование, речи не шло. Но я мечтала удрать из цитадели семейного уюта. Вчерашняя школьница, я прекрасно понимала, что передо мной без медали и отличных знаний никогда не откроются двери филфака МГУ и педвузов имени В. И. Ленина или Н. К. Крупской. Там другие абитуриенты, их упорно готовили к поступлению. Мне следовало опустить руки и осуществить мечту своей бабки – та спала и видела, как поставит меня за прилавком гастронома. Старуха внушала мне:

– Одному десять граммов колбасы не доложила, второму, третьему… Глядишь – к концу смены у тебя целый батон «Докторской»!

Понятное дело, добычу потом надо отдать бабушке, а та распорядится ею по своему разумению.

От безнадежности я уже собралась идти туда, где готовят работников торговли, но на выпускном вечере ко мне подошла учительница биологии Таисия Максимовна, дала листок бумаги и сказала:

– Это название института. Сразу скажу, он не из лучших, но неси документы туда – определенно поступишь.

– Меня точно не примут, – пробормотала я.

– Нельзя сдаваться! – рассердилась педагог. – Не попробовав пирог, никогда не узнаешь, какая в нем начинка. Завалишь экзамены? Ну и что? Никто тебя жизни не лишит. А вдруг справишься, ответишь хорошо? В жизни всегда есть место этому «а вдруг».

И случилось чудо, меня приняли. А во второсортном вузе неожиданно оказались хорошие умные преподаватели. Мне удалось получить диплом о высшем образовании, я учитель русского языка и литературы.

С чего вдруг я вспомнила о своем вузе? Я услышала слова «поставьте меня на ноги» и почему-то вспомнила фразу Вия «поднимите мне веки». Я защитила диплом по теме «Духовно-этические аспекты в творчестве Николая Васильевича Гоголя на примере повести «Вий»».

Коробков сумел вернуть мужчину в вертикальное положение. Я осведомилась:

– Что вы здесь делаете?

– Здрассти, – пробормотал он. – Вы, наверное, Лена, жена Ивана?

– Насчет «жены» ты не ошибся, – вместо меня ответил Коробков, – а вот с именем немного напутал. Перед тобой Татьяна Сергеева.

– Рад знакомству, – улыбнулся Котик. – У Сергея хороший вкус, он выбрал в супруги красавицу. А где Лена?

– У нас такой нет, – ответила я.

– Куда ж она подевалась? – заморгал гость. – Рина сказала: «Сейчас приедет жена Вани».

Димон невоспитанно показал на меня пальцем.

– Это она, Татьяна Сергеева. Почему ты решил, что Иван женат на Елене?

– У Сергея прекрасный вкус, – проигнорировал Котик вопрос. – Дорогая Лена, вы красавица.

– Перед тобой жена Вани, Татьяна Сергеева, – тоном учителя, который объясняет двоечнику, что в названии города «Москва» в первом слоге стоит гласная «о», а не «а», опять объявил Коробков.

– Я долго добирался, устал, хочется отдохнуть, – забормотал Котик, – поэтому шутка юмора до меня не доходит. Татьяна, жена Сергея, никак не может быть еще и женой Вани.

– «Сергеева» – моя фамилия, – улыбнулась я.

– Вот-вот, – кивнул Котик, – я уже понял.

Димон сделал глубокий вдох и на выдохе повторил:

– Котик, «Сергеева» – это фамилия.

– Не надо считать меня идиотом! – начал сердиться мужчина и показал рукой на кресло. – Вот эта кофта чья?

– Ивана, – ответил Коробков.

– Не по правилам русского языка говоришь, – поморщился наш собеседник. – Чья одежда? Не Ивана, а Ива́нова. Чья жена Татьяна? Серге́ева.

– Безупречная логика, – хмыкнул Коробок.

– Спасибо, знаю, – улыбнулся гость. – У меня отлично работает мозг.

– Ужин готов! – закричала Рина.

Котик, не говоря ни слова, помчался к двери и исчез в коридоре.

– Он нормальный? – спросила я у Димона.

– Вопрос, конечно, интересный, – усмехнулся Коробок. – Это с какой стороны посмотреть. Если с точки зрения психиатра, то да. А для простого человека Ихтиандр – полный и окончательный ку-ку.

– Ихтиандр? – переспросила я. – Так звали главного героя романа Александра Беляева «Человек-амфибия». Мне его произведения в школьные годы посоветовали в районной детской библиотеке. Прочитала с восторгом все книги этого автора. Котика так на самом деле зовут или ты сейчас пошутил?

– Я серьезен как никогда, – заверил меня Коробков. – Ихтиандр Кутузович Котик он, родной брат Ивана.

Я впала в полнейшее изумление.

– Ничего не знаю о дедушках и бабушках мужа, он о них не рассказывает. Один раз спросила Рину, та ответила: «Они все умерли до моего знакомства с мужем». Интересно, почему они ребенка назвали Никифором? Не самое распространенное было в советские годы имя. А теперь еще выясняется, что был какой-то Кутуз! И ведь это прямо эпатаж!

– Да нет, – пожал плечами Димон. – Не знаю, как сейчас, а в прежние годы разрешали придумывать отпрыску любое имечко. Например, Даздраперма – это сокращение от Да здравствует первое мая». Или называли просто «Революция». А у нас сейчас в работе Марсельеза Николаевна. Но родители Никифора ничего этакого не изобретали, а у него самого были сыновья Иван и Михаил.

– То есть наш гость – Михаил Никифорович? – растерялась я.

– Верно, – согласился Димон.

– А откуда взялся Ихтиандр Кутузович? – окончательно запуталась я.

– Иван – первенец, Михаил его намного младше.

Я удивилась. Нежданный гость выглядит старше моего мужа.

– Ваня рано начал работать с отцом, – говорил тем временем Димон, – позднее встал у руля объединения «Особые бригады». Михаил вечно сидел на шее у Рины, женился впервые на ведьме. Не подумай, что говорю про характер (хотя он у тетки оказался на редкость противный), баба ведьмой работала. Ну, всякие заговоры читала, обереги мастерила. Родители у нее – колдун и бабка-шептуха.

– Обалдеть.

– Погоди, еще не все знаешь. Милая невестка и младший сынок, уж не помню, сколько лет назад, приехали в гости к Рине – типа пришла пора всем подружиться. Вечером сели ужинать, Ирина Леонидовна расстаралась, накрыла стол. Свой фирменный компот сварила, а он никому не достался, потому что его Надежда Михайловна обожает, она вмиг три фужера осушила. И так ей плохо стало! Бровкину в больницу увезли, и доктора сразу скумекали: сильное отравление. Рина – прекрасный профессионал, она вмиг затеяла свое тихое расследование. Выяснилось, что жена Михаила решила отравить свекровь, бросила яд в компот, а его выпила Надежда. Хорошо, что Бровкину живо в медцентр увезли. Следующим на очереди в могилу стоял Иван. Кому достанется московская квартира и все-все-все?

– Жуть, – прошептала я, – брат решил лишить жизни брата…

– Совсем не новая история, – усмехнулся Димон, – человечество с нее началось – Каин убил Авеля… Иван рассвирепел, но Рина с ним поговорила, попросила ничего не предпринимать. Михаил же клялся, что понятия не имел о планах супруги, но их двоих попросили уехать. Лично я думаю, что Михаил в самом деле ничего не знал. Когда правда на свет выползла, он на жену смотрел с изумлением и страхом. Это случилось много лет назад. Потом, задолго до того, как мы с тобой встретились, Михаил приехал в гости, сказал: «Я теперь Ихтиандр Кутузович Котик. Имя такое взял, чтобы стать непотопляемым ни при каких обстоятельствах, а отчество придумал из желания победить всех своих врагов. А фамилия Котик говорит о моем нежном, ласковом характере».

– Бред какой-то, – только и сумела сказать я.

Димон развел руками.

– С женой-ведьмой он развелся, поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации, стал работать в НИИ психического воспитания. У него свой метод – погружение в мировую историю. Котик подбирает клиенту личность, например, великого художника. Человек начинает много рисовать, избавляется от комплекса неполноценности, ну и так далее.

– Глупее ничего не слышала, – оценила я. – У Ивана Никифоровича есть приятель Дима Зорин. Он сначала окончил психологический факультет МГУ, пять лет учился на одни пятерки, потом поступил в аспирантуру, три года над кандидатской работал. Сейчас ему сорок пять, он начал думать о докторской, но говорит: «Молод я пока для такого звания. В нашей науке не любят торопливых». А Котик мгновенно по карьерной лестнице психолога вверх помчался.

– Ну ты сравнила МГУ с каким-то институтом психического воспитания, где работает Котик! – рассмеялся Димон. – Вдумайся: красавчик стал доктором психических наук! Такой специальности в ВАК[1] нет. Но Котик успешен, клиентов у него много. Живет в Питере, хочет перебраться в Москву, приехал разведать обстановку. Позвонил Рине, попросился временно пожить у нее. Она согласилась принять гостя, но с условием: тот ведет себя тихо, вежливо, свой образ жизни никому не навязывает. Мужчина начал посыпать голову пеплом, ныть, что в молодости наделал ошибок, но давно изменился, сейчас он серьезный ученый.

Я посмотрела на гору книг, лежащую на полу.

– Удивительно, что у Рины и Никифора получились два полярно разных сына. Глядя на безобразие в библиотеке, плохо верится в исправление Котика. Уверена, Рина ему четко объяснила, что старший брат не любит, когда кто-то роется без спроса на его книжных полках.

Коробков кивнул.

– Целиком с тобой согласен. Будь я на месте Рины, Котик бы и на пушечный выстрел к дому Ивана не приблизился. Но у Ирины Леонидовны яркий комплекс вины. Она не родная мать ученого психических наук.

– Ты же пару минут назад сказал, что Иван Никифорович – старший брат этой странной личности, – перебила я лучшего друга. – И о какой такой вине идет речь?

– У Рины была младшая сестра Антонина, она работала вместе с нами, потом забеременела. От кого? Не знаю. Возможно, Рина владеет этой информацией, но чужие секреты в ней тонут, как в проруби. У Тони родился мальчик. Она с ним несколько лет дома сидела, в три года малыш пошел в детский сад. И тогда его мать вернулась на службу. Но в поле не работала, бумажными делами до четырех часов дня занималась. Затем мальчика домой приводила, по хозяйству хлопотала. Бровкина с нами была, в первой бригаде, мы все тогда были молодые. Как-то раз Рине понадобилось поехать в подмосковное село для беседы с нужным человеком. Зима, гололед. Вечером Ирина Леонидовна понесла к мусорному баку помойное ведро, поскользнулась, упала, ногу сломала. Ее уложили в больницу. Вместо старшей сестры на встречу отправилась младшая, и ее убили. Рина до сих пор не может простить себя за то, что вместо нее погибла Тоня. Михаилу тогда три с половиной года было. Ирина и Никифор усыновили малыша. Правду ему открыли во взрослом возрасте, когда парню перевалило за двадцать. Котика я давно не видел, но он с детства вел себя странно… Пошли ужинать. Книги убирать не надо.

– Не надо, – эхом отозвалась я. – У Ивана Никифоровича все тома стоят в определенном порядке, который мне неизвестен.

– Тоже не в курсе расстановки изданий, – вздохнул Димон. – Останусь у вас ночевать. Лапуля с ребятенком уехала на дачу, мне одному в квартире неуютно.

Глава четвертая

Утром Иван Никифорович спокойно сказал:

– Приеду на работу в полдень. Книги хочу в порядок привести.

– Конечно, – кивнула я. – Когда все сделаешь, закрой дверь на ключ и забери его с собой.

– Неудобно как-то, – пробормотал супруг. – Как будто я не разрешаю никому заходить в комнату.

– Это твое собрание книг! – рассердилась я. – А к чужой собственности следует относиться уважительно! И не надо подпускать к полкам того, кто один раз набезобразничал. Зачем Котик в библиотеку полез?

– Не знаю, – ответил муж, – не спрашивал его.

– У меня в ванной розовые полотенца, у тебя – голубые. Они по размеру и качеству одинаковые, но каждый из нас берет свое. И зубные щетки у нас разные. Хоть муж и жена – одна сатана, кое-что у них не общее. Ты пользуешься моим айпадом, на который Димон скачал игрушки?

– Нет, – рассмеялся Иван Никифорович.

– Почему?

– Потому что один раз я схватил твой планшетник, перепутав его со своим, и случайно стер одну «бродилку», – вздохнул муж. – Ты ни слова упрека не произнесла, но чуть не заплакала, когда узнала, что лишилась любимой забавы вместе со всеми призами и звездами и придется заново проходить игру.

– Димон потерянное вернул, куда-то пальцем потыкал, и игрушка восстановилась.

– Да, но не хочу еще раз тебя расстроить, поэтому теперь мой айпад в чехле другого цвета, не как твой.

– Ну а я не трогаю твои книги, потому что ты их любишь, расставил в нужном порядке, – улыбнулась я. – Есть люди, которые уважительно относятся к вещам другого человека, но есть и те, кто их на пол швыряет… Говорить что-либо Ихтиандру Кутузовичу не стоит, просто спрячь ключи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

ВАК – высшая аттестационная комиссия при Министерстве науки и Высшего образования РФ. Присуждает ученые степени кандидата и доктора наук после успешной защиты диссертации и принимает решение о присвоении званий профессора и доцента.

Вернуться