Параллельно-Ведущий
Далеко от людей

Глава 1

Треск поленьев вернул меня к реальности. «Почти догорел…» – подумал я с тусклым чувством тревоги, наблюдая багровые отблески на снегу. Взгляд скользнул по снегу в поисках хвороста, но внимание приковалось к пустой гильзе револьверного патрона. Я снова почуял лёгкий запах пороха, как от петарды из детства. Он, как крючок, вытянул из памяти ещё свежее воспоминание…

В первый же день, когда она впервые пригласила меня к себе погреться, её дед с гордостью продемонстрировал семейную реликвию – хромированный револьвер. Оружие висело в гостиной на самом видном месте, под ним на полке стояла шкатулка с патронами. Ключ от неё дед прятал за портретом своей покойной жены…

Чувство, словно это было не вчера, а много лет назад. Всё происходило в панике.

– Дед, ты правда думаешь, что он уже… не найдётся? – слышалось на кухне.

– Волки и костей его не оставят, ту флешку не вернуть, – глухо ответил старик.

Дрожащими от волнения руками я достал ключ из-за картины. Сердце колотилось как бешеное. Револьвер удобно лёг в ладонь – холодный, тяжёлый. Засунув его за пазуху под куртку, я насыпал патроны в карман. «Боевой, настоящий!» – всплыли в памяти слова деда, когда я бесшумно преступил порог…

Я повёл взгляд к револьверу. Его ствол переливался багровыми огоньками, рукоятка потемнела от влаги. Он лежит там же, где я его бросил. Бесполезный.

В стороне раздалось глухое рычание. Все они остались здесь, никуда не ушли. Пятнадцать волков. Или двадцать?.. Они бродят по кругу, то исчезая, то вновь возникая в темноте, выдавая себя горящими глазами.

Мокрый хруст послышался справа. Да, похоже, мой последний друг тоже всё ещё был рядом. Впрочем, куда он вообще мог уйти?.. Я посмотрел на него. Он всё это время не упускал из виду ни одного моего движения, жуя колбасу, которую я ему дал, когда кончилось вяленое мясо. Его рана, не дающая ему стоять на лапах, не прекращала кровоточить. Грудная клетка была прострелена насквозь.

Как сейчас помню, как этот несчастный волк пытался убежать, но травма позволила ему лишь барахтаться в снегу до смирения с судьбой. Я вновь взглянул на гильзу… Думаю, я бы уже и сам застрелился… но хвалённый «боевой» револьвер вышел из строя после первого же выстрела.

Хруст прекратился. Похоже, колбаса закончилась.

Я не глядя порылся в рюкзаке, ища ещё что-нибудь съедобное. В руку попалась жестковатая буханка хлеба. Вытянул её сразу без упаковки, но она выпала из ослабших пальцев, оставив липкий след муки, смешанной с ледяным потом страха. Хлеб лежал почти вплотную ко мне…

Я не хотел ничего менять. Хищник с подозрением посмотрел на меня, потом на буханку. «Непривычная еда, да? – спросил я шёпотом, почти про себя. – На безрыбье и рак рыба… Не потому ли вы с друзьями решили мной полакомиться?» Я не понимал, зачем продолжаю кормить его, но это давало чувство какой-то стабильности.

Почему он так просто соглашается есть незнакомую пищу, к тому же от человека? Насколько он уже отчаялся?

А зачем я вообще кормлю его своей едой? Хочу отсрочить его неизбежную мучительную смерть?

Дело ведь не только в потере крови. Волк с такой травмой никогда не сможет бегать. Он уже не сможет присоединиться к своей стае, не сможет охотиться… и не сможет защититься от той же стаи… ведь она почти наверняка захочет его съесть.

Костёр трещал всё реже, всё тише. От его прежнего жара не осталось даже намёка – он угасал на глазах. Кровожадная стая не спешила нападать, будто наслаждалась моей беспомощностью. Я зачерпнул снег в ладонь и сжал его в плотный шарик. Большая часть рассыпалась на мелкие хлопья, но маленький снежок всё же получился. Он был ледяным, колол холодом и не думал таять в отмороженной руке. От него не было ни малейшей пользы, но я продолжал держать его в руке, рассматривая неровности и вспоминая, как такие же бросали в окно приюта для животных…

Снежки хлопали по стеклу, за которым жались друг к другу щенки. Табличка «Не бросать снежки!» висела тут же, но ребятня целилась точно в трещину. Махнул рукой, чтоб прекратили, но они лишь засмеялись. «В их возрасте я бы тоже ржал», – думал я, но зубы не разжались. Меня это выводило из себя: стресс у собак – это болезни, за которыми месяцы лечения. Волонтёрство – это не только кормёжка животных.

– Берегись! – раздался крик, и тут же пёс, будто почувствовав мою злость к детям, вцепился в руку. Не больно, а просто обидно: перчатки порваны, а новых не купить.

– Простите, он, похоже, нервничает из-за шума, – девушка эко-активистка взяла собаку за ошейник, хоть и не была хозяйкой. Взглянула на мою руку. – Есть пластырь?

– Не стоит беспокойства… – я сжал окровавленную ладонь.

– Вот, возьмите. – Она сунула мне варежки с узорами акулы на каждой: одна голубая, другая фиолетовая. – Вам нужнее.

Я хотел было вернуть внезапный подарок, но девушка быстро сменила тему, словно сама забыла, а затем и меня заставила поверить, что варежки всегда были моими. Но вернувшись домой после целого дня с ней, я бережливо повесил их на сушку и долго ещё рассматривал акулы на них. Я понимал тогда: влюбился. Наивно, глупо – но без сомнений…

Снежок выскользнул из ослабшей ладони и, словно невесомый, бесшумно упал. Я посмотрел на свои побелевшие от мороза руки и почувствовал тупую боль в груди: ладони голые. Почему-то вспомнил, что тогда так и не нашёл пластырь.

Внезапно совсем рядом послышалось ворчание, и я обернулся. Это был раненный волк. Он подполз ближе и жадно схватил хлеб. Его уже не пугает даже то, что я могу дотянуться до него рукой. «И что с того, что ты на меня смотришь? Ты ведь не сможешь убежать, если испугаешься», – тихо говорил я ему. Не знаю, понимает ли он, что неизбежно погибнет, и что я – причина его гибели, но он точно очень голоден.

Безысходность. Я долго отрицал её, но теперь, когда костёр, моя единственная защита, вот-вот потухнет, я признал её. Вокруг больше нет ничего, что могло бы гореть.

Моя отчаянная борьба за жизнь… В ней нет ничего человечного.

Выстрел в живое существо, которое всего лишь хотело жить. Просто от испуга быть укушенным?

Сжигание всего, что попалось под руку, от веток и брёвен до шапки и тех самых варежек. Вера во что-то светлое?

Скармливание всех съестных запасов обречённому на смерть волку. Для прощения от его друзей?

А блокнот… я и забыл, что сгорело первым…

Мне редко перепадало что-то из родного дома. Мы никогда не были богаты. Я долго уговаривал маму, чтобы она нашла тот самый блокнот и отправила его мне по почте.

Но вот он у меня. Такой, каким я его запомнил незадолго до отъезда из родного города. Красивая обложка, чистенькие, белоснежные листы, миловидные стикеры со зверушками и наклейки. Она обожала животных. Её блог с пятьюдесятью тысячами подписчиков говорил об этом: одна половина об экологических проблемах, другая о милых животных.

Я думал подготовить блокнот, наклеить стикер с волчонком на обложку. Представлял, как широко раскроются её глаза, как радостно она улыбнётся уже при первом взгляде. Но всё же не хватило смелости. Не хватило уверенности, что так ей понравиться больше.

И вот наступил тот самый день. Всё как обычно: мы сидим на закрытой остановке после изнурительного дня, ждём её маршрутку. Блокнот лежит в рюкзаке, ждёт, пока я наберусь смелости его достать.

– Знаешь, – девушка внезапно перебила шум проезжающей мимо машины, – волонтёры в приюте… Они просто невероятны. Вчера, например, полдня чистили реку – там были горы пластика…

Она замолчала также резко, как и заговорила. Глядела куда-то поверх моего плеча, будто видела нечто прекрасное. Я кивнул, пальцы непроизвольно сжали лямку рюкзака. «Сейчас, – подумал я, – сейчас достану». Но тут она вновь оживилась:

– А щенки! Ты же не видел новых щенков? Их привезли только вчера – у них такие глазки… – её голос дрогнул, и она с секунду собиралась с мыслями. – Я их уже успела потискать… такие лапки у них мягкие, розовенькие…

Я посмеялся. Громко, натянуто. Чувствовал, будто блокнот раскаляется. «Скажи про волчонка, – стучало в висках. – Скажи о подарке, сейчас как раз кстати!» Но её руки – в царапинах от когтей, в зелёнке на ранках – уже рисовали в воздухе круги, объясняя, как щенки спят в коробке, прижавшись друг к другу.

– Может, завтра зайдём вместе? – она внезапно коснулась моей руки, отчего я даже вздрогнул. – Покажу их, если хочешь.

Маршрутка подъехала. Девушка вскочила, поправляя сумку с нашивкой в виде лапы. «Завтра», – повторила он, открывая стеклянную дверь остановки. Как смертный приговор.

Я шёл домой, держась за лямку рюкзака. Блокнот постукивал по спине в такт шагам – ровно, навязчиво. Где-то глубоко, под рёбрами, сердце покрывалось трещинами: её смех, её добрый голос, её блестящие глаза – всё это получал не я. Щенки. Реки. Её мир, в котором нет места ничему и никому… лишнему…

Блокнот давно стал чёрным пеплом, будучи трутом для разведения костра, но рядом с костром в снегу застрял тот самый стикер с волчонком. Рука не поднялась бросить его в огонь, сердце ещё ныло.

«Я животное, действующее по приказу инстинктов, – невольно сказал я себе, гладя в глаза волку. – Прямо как ты…»

«Дружище» – добавил я, почувствовав в этом слове нечто совершенно неожиданное. Волк замер.

Его глаза моргнули, словно готовые заплакать – от боли, от страха. Он всего лишь боялся, как и я.

Его голова нарочно была слегка повёрнута в сторону, скрывая от меня рану – слабое место. Он пытается выжить, как и я.

Его лапа пододвигает хлеб поближе, оставляя на снегу кровавый след. Он будет отчаянно цепляться за любую отсрочку от смерти, как и я.

Мы действовали с одной целью, дышали одним страхом, ели один хлеб, и снег под нами – наша общая могила. Поразительно, насколько близко я оказался к зверю… словно в одно мгновение за моей спиной исчезли города и возникла бескрайняя тайга.

Моя рука сама поднялась над волком. Я осторожно попытался погладить его, но встретил испуг. Волк прижался к земле и постарался отползти, стоная от боли. Всё же природой он далёк от собаки.

Я отвернулся к костру, провожая взглядом последние языки пламени…

Утром следующего дня после приезда и заселения в Магадан я в одиночку гулял по побережью бухты Нагаевой. Встретив скульптуру мамонта в бордовых лучах солнца, выглядывающего из-за горизонта, я хотел сфотографировать его, но вспомнил, что забыл поставить телефон на зарядку. Он отключился в тот же момент.

Быстрым шагом я добрался до ближайшего продуктового. На вопрос о зарядке продавец дал свой пауэрбанк. Я зарядил пару процентов для снимка и хотел поскорее вернуть зарядку.

– Может, возьмёте насовсем? – предложил продавец.

– Простите, я не могу за него заплатить.

– Мы здесь продаём продукты, а не электронику. Возьмите его просто так, вам он нужнее. Вы ведь приезжий.

Я с пару секунд не мог пошевелиться. Пытался понять, что всё это значит и почему оно такое. В руке лежал пауэрбанк с рисунком милого волчонка. Сжав его покрепче, я радостный рванул к мамонту. Тот выглядел даже лучше с позолотевшем от небольшого подъёма солнца…

Вдруг под моей рукой оказалось что-то мягкое. Пальцы ощутили слегка грубую, но всё равно приятную на ощупь шерсть. Волк сам медленно подполз ко мне, как будто нашёл сородича. Он даже позволил себя погладить по голове, прижал ушки – природные локаторы, которые раньше предупреждали об опасности, но теперь мирно лежали. Его дрожь слилась с моей в общий ритм. На мгновение я забыл о десятки глаз хищников, мелькающих вокруг…

Я потерял связь с реальностью в этих поглаживаниях, но скоро она постучалась ко мне в сознание. От костра остались лишь тлеющие угли. Волки медленно приближались. Они знали: мне некуда бежать и нечем защищаться. Это придавало им терпения дождаться, пока угли остынут…

Я ощутил что-то, что терзало душу… но это был не ужас. Это была жалость к волку, лежащему под моей рукой, и стыд за то, что я ему сделал.

Я повёл рукой к его ране. Когда пальцы коснулись её, зверь взвыл от нахлынувшей боли. «Прости!..» – умоляюще прошептал я, резко отдёрнув руку. Его боль передавалась мне – она отзывалась в кончиках дрожащих пальцев.

Я начал рыться в рюкзаке, вызвав волнение у волка. Когда я вытащил из волонтёрской аптечки бинт с резко пахнущим йодом, он вовсе отскочил от меня. Неизвестность вновь пугала его…

Вдруг я понял, что кое-что пропустил. Посмотрев в аптечку, на дне я увидел пауэрбанк с рисунком волка. Я долго не мог найти его, а он всё это время лежал здесь.

Мне внезапно открылось то, насколько добры были ко мне все люди этого города. Не знаю, им ли я хотел отплатить, идя сюда? Или мне это нужно было, чтобы впечатлить её? А может, хотелось денег?..

Я нашёл его. Преступника, сбежавшего из тюрьмы и потерянного в лесах тайги на реке Магаданке. Мне положено крупное денежное вознаграждение и благодарность людей за покой: преступник не бродит в переулках, его нет в живых. Флешка, что он украл у прокурора, у её дяди, служит тому доказательством. Но кто знает, что на ней лежит?..

В моей жизни не цели. Я понял это, отходя от трупа преступника.

Впрочем, до дома живым мне всё равно не добраться.

Я вдохнул поглубже, переводя дух.

Держа перед собой бинт в одной руке и антисептик в другой, я снова обратился к волку, чтобы исполнить свою последнюю цель жизнь. «Я уже не доживу до утра, но у тебя… ещё будет шанс выжить», – сказал я с лёгкой улыбкой, глядя ему в глаза. Показывая ему на раскрытых ладонях средства помощи, я как бы говорил: «Смотри, это не опасно», – и молил не бояться, пока ещё было время.

Но волку сложно было принять мою помощь. Он дрожал, чувствуя резкие запахи из мира людей. Я уже ощущал на себе дыхание одного из волков, дрожал от его рычания. Мою шею словно уже гладили волчьи клыки.

Вдруг вдали послышалось блеяние. «Олени», – понял я…

Глава 2

– Нет, сегодня она не приходила.

– Очень жаль… А когда она в последний раз здесь была?

– Вчера её не было. В последний раз я видела её в пятницу. Она могла быть и после неё, но я в эти дни не работала. Простите, больше ничего сказать не могу. Поспрашивайте кого-нибудь ещё.

– Ничего страшного. Я уже узнал всё, что было нужно. Спасибо за помощь.

– Хорошо, тогда мне пора, – сказала работница и повернулась к выходу. Но вдруг остановилась, вспомнив что-то. – Кстати, взгляните на новых щенков. Они такие милые и ласковые. Может, кто-то из них понравится вам?

– Конечно. Ещё раз спасибо.

Работница приюта попрощалась с улыбкой и оставила Славу наедине с пушистыми питомцами. Присев на корточки у клетки, он встретился взглядом с любопытными глазами щенка. «Где она сейчас, если не здесь? – тихо спросил Слава, обращаясь к маленькому другу. – Не отвечает на сообщения, сбрасывает звонки. Похоже придётся идти к ней домой через весь город». Он уже собирался проверить чат, когда телефон зазвонил. На экране высветилось имя «Весна», и Слава спешно ответил на звонок: «Алло… В смысле, зачем звонил? Ты с утра куда-то пропала! Я даже в приют пришёл тебя искать… Зачем в больницу? Что случилось?.. Он?! А с ним-то что?.. Что, прости? Какие ещё волки?»

Я много раз пожалел о том, что выжил. Но чем дольше лежал на больничной койке, тем больше начинал ценить свою жизнь. Холод ушёл, раны перевязаны, веки опустились, тело расслабляется. В какой-то момент я, кажется, сошёл с ума, но точно слышал, как эта старая подушка шепчет мне тёплые слова…

…Ноги, парализованные болью и льдом, давно не ощущались. Но они продолжали тянуть меня всё дальше из глубин бескрайнего леса. Волчья стая давно оставила меня, но один из них всё хромал за мной. Я не могу представить, что происходит в его примитивном разуме. Но он словно держался за меня, словно вцепился зубами и, плача, не отпускал под страхом смерти. Я, еле переставляя ноги, впустую гадал, куда его деть. Готов был прогнать, но понимал, что не в силах бросить его.

За деревьями во мраке я увидел чёрный силуэт здания. Обвалившаяся кирпичная труба, битые стёкла, ржавые решётки, соляные подтёки на бетонных стенах. Оглушительный скрип старых металлических ворот и пронзительный басовый гул проникшего внутрь ветра. Враждебная тьма в здании и тёплая надежда в груди…

Я ощущаю, как жёсткий матрас обнимает меня, даря уютное и мягкое прикосновение, словно заботливый друг…

…Запах плесени и гнили, словно чья-то смерть. Из-за моей ноги выглянул волк, глухо зарычавший на огромную котельную установку. Высотой до самого потолка и вся в саже, она казалась монстром из ночных кошмаров.

Хруст под ногами – не льда или снега, а стекла. Я шёл, сжимая нерабочий револьвер в руках. Безуспешные попытки пересилить страх темноты. В углу, за старым щитом управления, груда веток, накрытых рваным брезентом. Снизу всё сгнило от сырости, но сверху было сухим и мягким. Всё лучше ледяного бетона, чтобы зверю было где прилечь. Здесь я зарыл револьвер, а позже решил ещё раз обработать и понадёжнее перевязать рану волку…

Липкая, холодная ручка двери, будто в старом масле. На столе, покрытом плесенью, я увидел журнал смен. Среди неразборчивого текста читалось: «23.12.1998», «Темп. в котле: 184°», «Авария. Вызов. Нет ответа».

Часы на стене давно замерли на четырёх часах, но секундная стрелка, казалось, ещё тряслась на месте. Под ними гнил маленький навесной шкафчик, внутри которого было много старой сухой бумаги. Слова на ней теперь бессмысленны, но там я спрятал флэшку…

Я чувствую приятный аромат, исходящий от потрескавшихся стен своей палаты, похожий на тёплый чай с вареньем из смородины…

…Это не просто боль. Я смотрю на свои руки, на дрожащие пальцы. Всё испачкано в моей крови. Я кричу сквозь зубы так, что разрывается горло. Пульс бьёт в ушах и отдаётся в глазах чёрной мутью. Я поднимаю взгляд и вижу его – того волка, которого я привёл сюда, желая спасти. Я смотрю на небрежно, но заботливо наложенные бинты на нём. Я вижу опустошённую склянку антисептика. На смену моему состраданию приходит ненависть и жажда мести. Зверь жмётся в углу, рычит и скалится на меня.

Я вдруг осознаю, что ему страшно, но не от моего гнева. Жалость вновь переполняет меня, сдавливая горло. Я опускаю взгляд на окровавленные руки. Их боль не стала легче, но прекратилась дрожь. Стихает и мой рёв, оставляя лишь прерывистое дыхание…

Белая простыня видится живописной лесной поляной, усыпанной нежными ромашками и ароматной клубникой…

…Тело слабело с каждым шагом. Не мог развидеть его глаза: сначала полные злобы, но в последний миг отчаянно умоляющие: «Не уходи». Я увидел, как боль вспыхнула в них, сквозь щель закрывающихся ворот. Знал, что других выходов нет. Не хотел оставлять его там, но и привести в город не мог.

Я шёл вдоль мёртвых столбов электропередачи, покидая маленький посёлок-призрак. Волк остался в котельной, словно запертый в клетке. Наступало утро, холодное, как и ночь. Из заснеженных зарослей провода вывели меня к грунтовой дороге, еле видной под снегом. В одной стороне она терялась во тьме, но вдали другой едва мерцал электрический огонёк.

Я помню ужас в глазах незнакомки. Увидев меня, она явно хотела убежать, но страх сковал её. Я потерял сознание и рухнул прямо на дорожной разметке, не дойдя до огонька, который оказался лампой на столбе у загородной остановки…

«Я люблю быть живым», – шепчу я себе, чтобы никто не услышал…

– Ты в кого-то стрелял? – спросил дядя Весны, он же начальник полиции.

– Дядя! – возмутилась та, только вернувшись в палату после звонка одногруппнику. – Ты же обещал не донимать его вопросами!

– Мы в приличном месте, не кричи, – спокойно ответил он. – Просто хочу узнать, не натворил ли наш герой глупостей.

– Простите, что украл у вас револьвер… но я выстрелил всего один раз, когда на меня напали волки. Ни в кого не попал, а пистолет заклинило.

– Где он сейчас? – Его лицо оставалось бесстрастным.

– Потерял в снегу, когда один из волков укусил меня за руку, – сказал я, показав раненое запястье. Правда, это случилось не в лесу, а в котельной, когда я пытался наложить волку повязку…

– Главное, ты никого не ранил, – сказал дядя. – Пистолет, так и быть, прощу. В твоём возрасте я тоже совершал необдуманные поступки. А нашёл ли ты то, зачем ушёл?

– Да, преступника нашёл и снял на камеру, – ответил я, указывая на телефон на тумбочке. – Точнее, то, что от него осталось. Но я сфотографировал его вещи, это точно был он.

– Находил у него электронику? Телефон? Флэшку?

– Телефон был, но разбитый. – Вашу флэшку я не мог не найти, особенно в таком привлекательном кейсе… – Но кроме телефона электроники у него не было.

Начальник полиции прищурился.

– Хорошо, я временно заберу твой телефон, чтобы проверить фотографии. За то, что нашёл опасного преступника, закрою глаза на кражу оружия. Но денежного вознаграждения не будет. В базу судимых ты не попадёшь, но ты уже в моей личной.

Взяв мой телефон, полицейский коротко попрощался и вышел. Проводив его взглядом за дверь, Весна тяжело вздохнула и опустила голову. Потом села на стул рядом с моей постелью, осторожно положила руку на мою перевязанную ладонь и смущенно посмотрела в пол. Мы немного помолчали, прежде чем она тихо сказала: «Знаешь, ты и правда герой. Особенно для меня»…

Я вернулся домой, в свою квартиру, которую нашей семье выдало государство. Отец намеренно выбрал Магадан. Иногда мне кажется, что он привязан к этому городу сильнее, чем к нам с мамой. Странно, что он сам не переезжает сюда из Москвы, хотя без колебаний отправил сюда меня, одного на другой конец страны.

Моя милая квартирка… Не ожидал, что снова окажусь здесь. Но я рад. Признаюсь, скучал по тебе. Родные запахи, родной беспорядок…

Я снял обувь и верхнюю одежду, прошёл в свою комнату, подошёл к рабочему столу и рядом бросил пустой рюкзак. Помню, уходил отсюда с полным. Всё лежит ровно так, как я оставил в тот вечер, когда заглянул за револьвером к Весне, а потом сразу ушёл в лес. Только за неделю на вещах появился тонкий слой пыли. Я смахнул его с крышки ноутбука, открыл её и нажал кнопку включения.

Снова обратил внимание на свои руки, чей вид остался, мягко говоря, плачевным. Меня выписали довольно быстро. Я не возражал. На самом деле, я даже настаивал на этом, несмотря на то, что раны ещё не полностью зажили. Речь шла не только о прокушенной руке, но и об обморожении, которое тоже оставило яркие следы. Даже на лице кожа всё ещё выглядит немного пугающе, словно я умывался кислотой…

Главным для меня было выйти из больницы. Это поймёт почти каждый, кто там был. Когда я смог передвигаться без сильной боли, то просто уговорил врача выписать мне мази и дать рекомендации по восстановлению. Я не особо вникал в детали, но в итоге он отпустил меня. Мне нужно вернуться к учёбе, ведь уже почти середина декабря. Как первокурснику, мне особенно нежелательны пропуски.

Учитывая моё состояние, мне легко простили бы ещё несколько пропущенных дней. Однако Весна хочет, чтобы я учился хорошо. Мы с ней на разных направлениях, и она не может контролировать меня, но я всё же хочу порадовать её при следующей встрече.

Ноутбук включился, и я сразу открыл новости. Обычно они меня не интересуют, но сегодня… Ну конечно! На первой же странице заголовки: «Студент выжил после встречи с волками!», «Парень нашёл опасного преступника. Героизм или тщеславие?» и так далее.

Я пролистал несколько статей, но, не найдя ничего важного, быстро закрыл. Похоже, дядя Весны позаботился о моей анонимности: ни лица, ни имени, ни адреса, ни даже номера больницы, где я лежал. При этом обещанной награды в сто тысяч тоже не было… А в университете все, вероятно, верят, что я просто на недельку заболел гриппом… Это даже к лучшему.

На ноутбук, как и на телефон, пришло уведомление. Мама написала, что новые вещи скоро должны приехать. Она почти ничего не знает, но полиция сообщила ей и отцу основные детали. Они не спросили меня ни о чём, связанном с моими делами. Возможно, они не хотели услышать что-то неприятное и для спокойствия им хватало того, что я жив и обвинения с меня сняли. Мама лишь спросила, нужно ли мне что-то, и я упомянул, что мне не помешали бы деньги на новую куртку. Вместо них она по почте отправила мне тёплую одежду, которая должна прийти уже на днях.

Скрыв уведомление, я спешно открыл карты. Нужно понять, где остался волк. Тогда я потерял сознание, прежде чем успел понять, где находился. Есть лишь один ориентир – остановка в какой-то глуши. К счастью, таких маршрутов немного. Прикинув, где я мог быть, исключил все варианты, кроме одного. К сожалению, явных следов заброшенных поселений на картах нет, так что придётся полагаться на память при выборе нужной остановки. В любом случае, лучше поторопиться… а ещё не забыть сходить за покупками.

«Пятьсот рублей! Можно без сдачи!» – выпалил я, протягивая продавщице купюру, за которой пришлось бегать к банкомату. Она вручила мне две рыбы в отдельных пакетах. Я покрепче завязал их, поблагодарил женщину и, уже убегая, убрал покупки в рюкзак. К счастью, в аптеке, в отличие от рынка, обычно можно расплатиться сразу картой.

«Он ведь уже мёртв…» – прошептал я, сидя в почти пустой маршрутке. Выйдя из больницы, я забежал домой всего на пару минут, изучил маршрут и сразу побежал за едой и лекарствами, но… «Я оставил его одного, раненого, голодного, взаперти… На целую неделю. И на что я теперь надеюсь?» – продолжал я рассуждать про себя. Я смотрю на рюкзак, полный разных упаковок, и задаюсь вопросом: «Кем я себя возомнил? Медиком?.. Хотя, скорее уже некромантом». Старый навес, одна лампа на столбе и грунтовая дорога. Похоже, это то место.

Люди не спросили, куда я иду. Всё оказалось куда проще: здесь нет людей. Чтобы попасть в ближайший посёлок, нужно идти в обратную сторону от грунтовой дороги. Сама она уже ведёт в никуда и чудом остаётся видна, хотя давно без единого следа. Сворачиваю в заросли там, где поворачивает электролиния. Около десяти минут я шёл по проводам и наконец добрался до посёлка. В дневном свете он выглядел не так мрачно: трёхэтажное общежитие без окон и дверей; семь кирпичных гаражей, из которых уцелело только пять; котельная высотой в два этажа общежития; и рядом трансформаторная будка.

Ворота котельной остались надёжно заперты. За неделю следы открытия совсем стёрлись. Я осторожно положил руку на заслонку, но тут же остановился. «Что я там увижу? Я правда хочу иметь с этим дело? Может, лучше забыть об этом всём и уйти?.. Нет, я не могу! Вдруг он ещё жив?.. И опять… Кто я такой, чтобы лечить его? Может, лучше позвонить в какие-нибудь организации по защите диких зверей? Серьёзно!? А раньше я об этом подумать не мог?! Хотя… Что бы я им сказал? Во-первых, как указал бы, где искать волка, если я сам наверняка знаю только сейчас? Во-вторых, как бы я им объяснил, откуда у него пулевое ранение и зачем я запер бедное животное?.. Я неадекватный!.. А может, позвонить сейчас анонимно, объяснить, как найти это место, и просто сбросить?.. Ладно, в любом случае сначала нужно узнать, есть ли кого спасать». Я неуверенно, но резко откинул заслонку…

С внутренней стороны ворот я сразу увидел следы когтей. В разные стороны тянулись тонкие дорожки засохшей крови. Как я и думал, дикому зверю не очень понравилось сидеть взаперти. В глубине царила непроглядная тьма, лишь изредка прерывающаяся узкими полосами света из окон. В прошлый раз я уже был привыкшим к темноте, но теперь пришёл светлым днем, зато с рабочим телефоном, у которого есть хоть и тусклый, но фонарик.

Я, прикрыв ворота, медленно направился к углу, где лежал хворост. Пройдя мимо котельной установки, я всё ещё не видел его. От ожидания росло напряжение, дыхание сбивалось, но я продолжал идти. Я тихо скользил по полу, не поднимая ног, осторожно избегая осколков стекла. Вдруг замечаю кусок брезента, свисающий с кучи веток. Присмотревшись, я также вижу и тело волка. Я сглотнул и сделал ещё шаг вперёд, чтобы фонарик дотянулся до зверя.

Он не двигался. Повязка слегка сползла, вокруг виднелись неприятные выделения, но я смотрел не на них. Я следил за грудью в ожидании признаков дыхания, но их не было. Я взглянул на его голову и увидел расслабленную морду. Глаза закрыты, ни малейшего движения. Внутри меня стало тяжело, горло сжалось, а глаза закололо от наступающих слёз. Я ненавидел себя…

Сделав ещё шаг к волку, я содрогнулся от увиденного. Он резко открыл глаза, мгновенно устремив их на меня, и глубоко вздохнул, заметно расширяя грудь. Почти сразу он успокоился, прикрыл глаза, но не до конца, чтобы видеть меня, и стал дышать мелкими глотками. Я почувствовал, что он узнал меня. Выступающие сквозь шкуру рёбра выглядели не менее жутко, чем то, как он не мог пошевелиться и лишь безнадёжно смотрел мне в глаза… Но он был жив!

Очнувшись от испуга, я подошёл ближе и встал на колени, чтобы осмотреть рану. Из-под повязки сочилась густая желтоватая жидкость с отвратительным кислым запахом, которая вызвала у меня приступ тошноты. Шерсть вокруг раны слиплась от засохшей крови. Осторожно коснувшись рядом с ней, я почувствовал жар даже через шерсть. Бинт плотно прилип к ране и не хотел отходить. Мой опыт работы с больными животными в приюте в подобных случаях был почти нулевым. Хорошо, что от бессилия волк не сопротивлялся… но он всё ещё волк, а не котёнок!

«Ладно… Давай успокоимся… Что у нас есть? Незажившее пулевое ранение, которое ожидаемо загноилось, истощённый волк при смерти и… информационное образование, которому я бы сейчас предпочёл медицинское!.. Всё-таки вызвать специалистов?.. Мне кажется, пока они найдут это место, будет слишком поздно. Даже если и успеют, он уже одной лапой на том свете – его скорее усыпят. Нет! Надо что-то делать самому. Надо вспомнить всё, что я слышал от ветеринаров приюта… Успокойся! Всё, что тебе нужно, уже есть. Ты всё предугадал – действуй!»

Сняв рюкзак, я поставил его рядом и достал ножницы. Осторожно разрезал повязку там, где это было возможно. Вспомнив, что перед работой с раной нужно помыл руки антисептиком, я, не мешкая, сделал это. Затем взял вату, смочил её перекисью и осторожно приложил к бинту. Слегка тянул за край, но не срывал. Дал время размягчиться, чтобы он отошёл сам.

Теперь передо мной зияет рваная рана, наполненная гноем. Но сперва нужно убрать шерсть вокруг. Специальных инструментов у меня нет, но, проявив осторожность, я смог убрать основную густоту теми же ножницами. Пришло время вычистить всю эту жуть, но перекись в сторону. Для работы с кожей нужно кое-что менее грубое.

Я открыл упаковку бинта, отрезал небольшой кусочек и скатал его в шарик, смочив хлоргексидином. Базовый инструмент для отчистки. Помню: от центра к краю… Волк слегка вздрагивает от прикосновений к ране, но на большее не хватает сил. Продолжим: от центра к краю… Для уверенности я несколько раз менял самодельные шарики и внимательно следил за их стерильностью.

Основная часть уже убрана, но без промывки всё равно не обойтись. Я вскрыл упаковку со шприцем, убрал иглу подальше и набрал воды из покупной бутылки воды, которую тоже открыл только сейчас. «Лучше, чем ничего. Потерпи», – шепчу я волку и начинаю… Открытая рана выглядит неприятно, но без гноя уже не так пугающе. Настало время магии маркетинга. «Эта штука обладает целебными свойствами», – говорю я тихо, нанося тонким слоем мазь с Левомеколем на рану, и одновременно успокаиваю зверя мягким голосом. «Противовоспалительное, антибактериальное, очищающее, заживляющее…»

«А в остальном – дешманский антибиотик без рецепта и гарантий», – добавляю я, когда мазь уже нанесена, а края раны обработаны йодом. Последние штрихи – знакомая процедура: стерильная салфетка на рану, бинт для фиксации… «Готово!»

Я, довольный собой, смотрю на белоснежный бинт, аккуратно наложенный на рану, и творческий хаос из остриженной шерсти и разнообразных упаковок… Вдруг замечаю жалобный взгляд волка. «Ой, прости! Я так с твоей раной возился, что совсем забыл», – я снова полез в рюкзак. Пластиковый контейнер в качестве миски, вода из бутылки и рыба с рынка: «Приятного аппетита!»

Разрывая пакет, я уже заметил, что зверь чуть оживился. Явно учуял еду. Я положил всё рядом с хворостом и немного отошёл. Волк несколько минут смотрел на подарок, словно собираясь с духом. Затем он осторожно подполз к краю кучи хвороста. Оттуда он смог дотянуться до воды. «Не стесняйся. У меня есть вторая рыбка, когда съешь эту», – я заглянул в рюкзак, чтобы удостовериться в её наличии, но тогда же увидел ноутбук. Я вспомнил про ещё одно дело. «Подожди, я сейчас вернусь», – сказал я, направляясь к комнате дежурного.

Вернулся я уже с флэшкой, которая осталась в том же шкафчике нетронутой. Сев на брезент подальше от волка, я запустил ноутбук у себя на коленях и приготовился. В новостях о кражах не упоминалось, но об одной я точно знал…

– …Волки и костей его не оставят, ту флэшку не вернуть. Он украл её и тем лучше.  Если её никто не найдёт, я как-нибудь выживу. Но если то, что на ней лежит, попадёт в неправильные руки!..

«…Тогда все ваши планы переломаются в шестнадцати местах, да?» – хочу я сейчас спросить, рассматривая блеск металлического корпуса. Найдя его в загадочном чёрном кейсе у преступника, я сразу понял, что дядя недоговорил что-то важное в тот вечер. «Раз выплачивать награду вы мне отказались, давайте же узнаем, сколько я смогу получить с информации на этой флэшке!.. Что за?.. Что случилось?» – ноутбук выключился прямо у меня в руках, как только я подключил флешку. Более того, он не захотел включаться даже после отключения злополучного устройства… «Что ж, вы не так просты, как казались. Ну ничего, мы с вами ещё повоюем, это я вам обещаю!.. Только сначала починю ноутбук».

Волк тем временем уже вовсю грыз рыбу. Он жадно впивался в филе, вновь чувствуя надежду, жизнь. Это очень быстро порождало в нём силы, что, честно говоря, слегка пугало. Навредить он может не только мне, но и себе, если сорвёт повязку…

Я решил откопать револьвер, пока волк не лежал на нём. Это не стоило особого труда, но, когда я достал оружие, за моей спиной раздалось глухое, но очень злобное рычание. По спине пробежался холод. Я медленно повернул голову и посмотрел на волка. Его глаза горели ненавистью, оскал был испачкан в крови. Он точно помнил, что эта вещь сделала ему однажды. Я не стал робеть, но и не провоцировал: медленно понёс револьвер, держа его за дуло. Волк, не теряя ярости, не сводил с него глаз. Когда оружие оказалось над рюкзаком, я аккуратно опустил его внутрь и достал пакет со второй рыбой. Зверь фокуса не оценил, но спрятал зубы, продолжая грозно смотреть на меня.

«Всё хорошо, – мой голос звучал мягко. – Я больше не буду в тебя стрелять. Давай мы с тобой забудем всё плохое и насладимся этой вкуснейшей треской». Я аккуратно открыл пакет и, держа рыбу за хвост, медленно поднёс её к носу, изображая, как аппетитно она пахнет и как сильно мне хочется её съесть. Посмеявшись вдоволь, я начал осторожно подносить её волку. Он перестал рычать, но отполз, когда я подошёл слишком близко. Однако стоило мне оставить треску рядом с костями первой рыбы и отойти, как хищник тут же принялся её есть. «Может, однажды мы и подружимся… Экзит. Буду звать тебя так».

– Ты как будто жалеешь, что поступил не в медицинский.

– Может и жалею. Должен сказать, дело тут не только в тебе, Весна.

– Удивительно, как ты, с такой любовью к животным, выбрал техническое направление. Оно тебе хоть нравится?

– Конечно, нравится. А биология мне тем и интересна, что я её не понимаю. Всё кажется волшебством… Надеюсь, мне это не пригодится, но как понять, какой антибиотик нужен?

– Если бы я знала. Ты всё время обращаешься ко мне, как к доктору наук. Я же ещё только на первом курсе… Хотя, если честно, это я немного понимаю. Выбор антибиотика зависит от типа бактерии, вызвавшей инфекцию. А тип бактерии можно определить по цвету гноя, хотя это упрощённый метод. Ты бы лучше в интернете такое спрашивал.

– Читать сухой текст – одно, а слушать подругу – совсем другое.

– А ты умеешь льстить!

– Я правда так думаю…

Можно сказать, что я частично добился своего. Весна действительно стала уделять мне больше внимания, и это ещё скромно сказано. Хотя это была моя первая прогулка с ней после выписки, она приходила ко мне в больницу почти каждый день. Сегодня я заметил, как горели её глаза, когда мы говорили о следующей встрече.

Весне понравился мой новый стиль. Правда, это не новая одежда от мамы – она пока не приехала. Я просто начал носить чёрные хлопковые перчатки и маску. В первую очередь, это помогало скрыть травмы кожи, чтобы люди меньше пугались. Это сработало особенно в университете, куда я вчера ходил. Я легко оправдался тем, что ещё не до конца оправился от гриппа. Мне поверили и больше не спрашивали, даже про перчатки.

К сожалению, не всё так радужно. Сегодня, как и вчера, сразу после занятий, я навестил волка. Его состояние ухудшилось. В первый раз он почувствовал надежду, что придало сил, но они быстро исчезли. Рана продолжает гноиться, отёк увеличивается, температура не спадает. Я узнал его температуру, потрогав сухой и горячий нос. Он позволил мне это… К сожалению, это не доверие, а опять бессилие. Я ясно видел его недовольство и неспособность что-либо изменить. Вчера он съел только одну рыбу, а сегодня вовсе отказался есть, лишь немного попил. Ему нужны уколы правильных антибиотиков, иначе состояние будет только ухудшаться. Я понимаю это… Но где их взять?

Осмысляя и сопоставляя с жизнью всё сказанное Весной, я скоро вернулся домой. Потянувшись к ручке входной двери, я заметил записку, вложенную в щель рядом с ней. «Позвоните нам, чтобы избежать проблем», – гласила верхняя строка, сразу под которой оставлен телефонный номер.

«Похоже, это не романтический сюрприз от Весны, но всё равно интересно», – я улыбнулся, пряча записку в карман. Повернув ключ в замке, я достал револьвер из внутреннего кармана куртки и покрутил его на пальце. Трудно представить, чтобы я достал его на улице, но носить его у груди приносит особое удовольствие. Невероятная мощь и тяжелейший компромат в одном предмете – сладковатый привкус бунтарства. Сняв пуховик с порванным рукавом, я направился в свою комнату. Бросил записку на стол. Продолжая крутить револьвер в правой руке, сел в кресло и левой набрал номер, оставленный на записке. Когда пошли гудки, я развернул кресло и посмотрел в окно, где уже царила тьма.

– Добрый вечер. Спасибо, что позвонили нам. Я представляю общество поддержки людей, пострадавших от нападения диких животных. Нам показалось, что вы не так давно выписались из больницы. Скажите, довольны ли вы предоставленными вам бесплатными услугами?

– Да, вполне. А… – как вы узнали, что я недавно выписался? – Что вам нужно?

– Мы понимаем, что бесплатное лечение может быть неполноценным, поэтому предлагаем вам материальную помощь, в том числе для оплаты качественного лечения. Вам только нужно будет предъявить доказательства того, что вы пострадали от волков.

– И как же это можно доказать?

– Сначала просто понадобится ваше словесное подтверждение. Перед выплатой наши специалисты поговорят с вами для определения суммы денег, а также уточнения доказательств. Подойдут видеоматериалы, ваши вещи со следами диких животных, травмы на теле и тому подобное. Итак, вы подтверждаете, что на вас нападали дикие животные в последние две недели?

– Я… – не думаю, что вы тут, чтобы помочь. Почему вы оставили записку с таким провокационным содержанием прямо в двери? Почему просто не положили визитку вашего общества в почтовый ящик? – Нет, на меня не нападали дикие звери. Вы что-то перепутали.

– Может быть, у вас есть знакомые, пострадавшие от нападения диких зверей?

– Нет, простите, но таких знакомых у меня либо нет, либо они мне не рассказали.

– Хорошо, я вас поняла. Извините за беспокойство.

Я так и знал: такого общества не существует. В интернете нет ни единого упоминания. Те, кто оставил эту записку, ищут того, кто нашёл преступника. За последний месяц не было сообщений о нападениях волков на людей. Вероятно, они не учли это, когда уточняли информацию именно о волках. Возможно, это просто журналисты, жаждущие высоких рейтингов. Но откуда они всё это узнали? Дядя Весны скрыл и тот факт, что на меня нападали. Даже в больнице я числился как пациент, тяжело больной гриппом.

Всё намного серьёзнее. На меня охотятся люди, которые знают о флэшке. Полиция? Нет. Тогда бы они точно знали обо мне куда больше. Тем не менее, они знают, что начальник полиции в день обнаружения преступника посещал больницу. Более того, они наверняка знают, что покинул он её без флэшки. Отстанут ли они от меня после этого звонка? Сомневаюсь. Я лишь выиграл себе немного времени, пока они ищут другие источники доказательств.

Флэшку я пока прячу в котельной. Об этом никто знать не может. Сейчас, даже если они обыщут меня и всю мою квартиру, они ничего не найдут. Но если они узнают про котельную, то… с волком церемониться не станут. Надо что-то предпринять…

– Ноутбук я ваш посмотрел, с ним в целом всё в порядке. Батарея рабочая, контакты все на месте, ничего не сгорело. Были подозрения на серьёзные вирусы, но вылечить не получилось. Последний вариант – переустановить систему под ноль.

– То есть, удалить все данные?

– Да. Если просто переустановить всё, то ничего не сохранится. Это бесплатно, как и диагностика, которую я провёл. Если хотите попробовать что-то восстановить, то это будет платно.

– Сомневаюсь, что там что-то уцелело. Там и не было ничего особо важного. Просто переустановите.

– Как скажете. За ноутбуком можете вернуться уже завтра.

Я отпустил защёлку на раме револьвера, и барабан легко откинулся вперёд. Открылись шесть пустых камор, но патронов у меня осталось только пять. Кавалерийский револьвер Schofield выглядел внушительно. В целом, он боеспособен, но, по ощущениям, пригоден лишь для коллекции. Шарнир двигается неровно, конструкция слегка расшатана. При первом же выстреле стопор барабана заклинило – застрял, намертво заблокировав всю систему. Позже я легко устранил проблему, сдвинув стопор карандашом. Однако главными преимуществами оставались внешний вид и приятные тактильные ощущения. Резким движением я сложил раму обратно и прицелился в воображаемую мишень.

Весил револьвер почти как полуторалитровая бутылка воды, при этом удобно лежал в руке. Все детали сделаны из прочной стали с популярным никелевым покрытием, которое сияет, как серебро. Рукоять, судя по светлому оттенку и тонким жилкам, сделана из клёна. На ней сложный узор в виде одинокого цветка – тюльпана, судя по сходству с бокалом. В общем, револьвер сам по себе пахнет как что-то коллекционное.

Я медленно взвёл курок до второго щелчка, и барабан сам повернулся на одну камору по часовой стрелке. Нажав на крючок, я услышал приглушенный звон металла и представил оглушительный выстрел, который сбивает мишень. Попытался обратно взвести курок, но он застрял: стопор снова заклинило. Да уж, для нормальной перестрелки пришлось бы полностью пересобрать всю конструкцию…

– Посмотри, какой вид, – говорю я, любуясь морем, которое мерцает в свете городских огней. – Давай сделаем фото на память.

– Давай! Я люблю собирать такие моменты. Только по одному, чтобы Слава не подумал лишнего.

– Знаю, как ты это любишь… – Какой Слава? Артислав, с которым я часто видел тебя в приюте? Почему тебя волнует, что он подумает о твоих фотографиях?.. Ладно, сейчас не до этого. – Давай сразу снимем тебя на твой телефон. Там камера лучше.

– Конечно, держи, – она отдала мне разблокированный телефон, а сама принялась позировать на фоне морского пейзажа.

Всё шло гладко. Я быстро открыл настройки и нашёл там время. «А где тут камера?.. Ага, вот она. В обычном режиме снимать или в портретном? В портретном получается лучше». Я отключил мобильный интернет и включил Wi-Fi. Вернувшись в настройки, перевёл время на час вперёд, сохранив синхронизацию с сетью. Затем открыл камеру и сделал несколько снимков с разными позами Весны. «Посмотрю, что получилось».

– Ну как? Нормально получилось? Дай-ка я взгляну.

– Вроде да. – Я уже закончил… – Смотри.

– Отлично! Сфоткать тебя?

– Конечно, – я протянул ей свой телефон с включенной камерой.

Весна подбирала ракурс, одновременно подсказывая мне, как лучше позировать. Вскоре снимки были готовы.

– Всё! Выглядит отлично! Хочешь посмотреть?

– Верю тебе, ты в этом лучше разбираешься, – ответил я, не подходя за телефоном. Вместо этого повернулся к морю. – Сколько там времени, кстати?

– Уже поздновато, полдевятого… Пора по домам.

– Похоже на то… Половина девятого? – нарочно уточнил я.

– Да, и на моем телефоне так же. Думаю, завтра снова в шесть?

– И снова до половины девятого. Может, даже больше. Время так летит незаметно… Ты иди, а я ещё пару минут постою.

– Как хочешь. Всё равно нам в разные стороны.

Обнявшись с Весной на прощание и забрав свой телефон, я дождался, пока она покинет набережную. Включив у себя мобильный интернет, я увидел, что время на экране вернулось к половине восьмого. То же должно произойти с её телефоном, когда он подключится к домашнему интернету. «Как хорошо, что ты редко смотришь на часы… Но это время ты, надеюсь, запомнишь. Оно может спасти меня, если что-то пойдёт не так».

До закрытия остаётся полчаса. В это время охранник, как обычно, проверит помещения и закроет выходы. К этому моменту меня здесь уже не должно быть. Лучше, чтобы меня не увидел никто из знакомых, но в такой поздний час они, вероятно, уже разошлись по домам.

Чёрный вход, как всегда, погружён в полумрак. Коридоры пустуют. В некоторых местах уже выключен свет. Я иду быстро, но бесшумно. Последние сотрудники приюта, занятые сбором вещей, не замечают меня. Металлическая дверь складского помещения. «Посторонним вход запрещён». Но есть один секрет, о котором я узнал в первые же дни: аварийный ключ висит за планом эвакуации…

Тихо закрыл массивную дверь. В ряду пронумерованных стеллажей и шкафов тускло светят светодиодные ленты. На стене висят запоминающие приборы: они зафиксируют перепады температуры и давления, но хотя бы никого не вызовут. Рядом карта препаратов: «С-3: β‑лактам. АБ» – то, что нужно. На тумбочке журнал учёта с записями: названия, количество, даты поступления и списания, сроки годности. Всё распределено по видам препаратов, способам применения и условиям хранения.

«В-6, С-1, С-2… Вот и антибиотики. Вспоминай, что тебе нужно!.. Бледно-жёлтый гной – это стафилококк. От такой бактерии подходят цефалоспорины. Самым подходящим будет цефтриаксон… Где же ты лежишь?» – я стал бегать глазами по пронумерованным полкам, разделяющим подносам и упаковкам с самыми разными названиями. Заметил то самое: «Цефтриаксон – 1 г./50 шт.». Я потянулся к ручке стеклянного шкафа и вдруг осознал, что он закрыт на навесной четырёхзначный замок. Попытался открыть, но безуспешно – заперт. «Нет… Зачем? Почему?!»

«1-2-3-4? Нет… 1-1-1-1? Нет… 2-8-5-4? Нет!.. 8-8-8-8? Тоже нет! Я не могу вечно подбирать пароль! И где он может быть?» – я огляделся. Рядом со шкафами не было ничего, что могло бы содержать код. На карте и в учётной книге я тоже ничего подобного не видел – это было бы слишком странно. В голове пусто, никаких идей. Оставалось всего десять минут. Если сторож не заметит, что кто-то есть на складе, он точно закроет все выходы – уйти бесследно не получится…

Я расслабил руку и посмотрел на замок. «Что я делаю?» – спросил я себя. «Было столько шансов передать всё правильным людям. Хотя бы другим волонтёрам. Так было бы лучше». Вдалеке завыла полицейская сирена. Я отвернулся от полок, залитых бледным светом, к окну, за металлическую решётку. Там виднелся высокий бетонный забор, над которым светил одинокий жёлтый фонарь в тёмно-синем небе. Вдали горела красная точка на телебашне. «Может, уйти, пока не поздно? Они заметят, что кто-то заходил, но, возможно, не станут разбираться, если ничего не пропало. Совесть хоть немного успокоится». За дверью послышались шаги. Я замер от испуга. «Похоже, не успел…»

В руке что-то дёрнулось. Замок щёлкнул, открывшись на комбинации «2-4-1-6», которую я набрал, нервно перебирая пальцами.

«Тише, Экзит, всё будет хорошо. Понимаю, приятного мало», – я медленно ввёл иглу в заднюю лапу волка. Тот дёрнулся и тихо заскулил. Оттянул поршень. Крови нет, значит, в вену не попал – можно вводить. «Всё, закончил», – я аккуратно вытащил иглу и провёл рукой по лапе, приглаживая шерсть. Волк продолжал тихо стонать: место укола может болеть довольно долго.

Я спрятал шприц в рюкзак вместе с другим мусором от очередной перевязки раны и опустился на колени рядом с Экзитом. Его взгляд был одновременно ненавидящим и любящим. До этого его состояние ухудшалось, и теперь он едва дышал. Медленно протянув к нему руку, я встретил его слабый оскал, но всё же осторожно положил ладонь ему на голову. Экзит замер, но остался напряжённым. «Не волнуйся, Экзит. Теперь всё будет хорошо. Я ранил тебя – я и вылечу. Обещаю», – я успокаивал волка добрыми словами и медленными поглаживаниями. Хотя его бездействие было результатом бессилия, в нём всё же чувствовалось что-то вроде доверия. По крайней мере, он уже привык ко мне в хорошем смысле.

Экзит перестал ворчать, закрыл глаза и расслабился. Я завершил все дела, но спешить не было смысла: встреча с Весной назначена только через два часа. Чтобы не скучать, я достал из рюкзака тетрадь по матанализу и ручку. Сначала я хотел подготовиться к контрольной, но что-то заставило меня открыть последнюю страницу и начать рисовать…

Я никогда не был художником. Разве что в детстве мне нравилось рисовать карандашом на всём, что попадалось под руку. Конечно, это не сделало меня мастером, но мой последний рисунок выглядел… приемлемо? Более-менее нормально. Я изобразил то, что видел: лежащего волка. Рядом добавил флакон цефтриаксона, который мне чудом удалось достать. Тогда я взял семь флаконов из примерно сорока, что лежали в общей коробке. Этого должно хватить на неделю инъекций, а то и дольше, ведь суточная доза – чуть меньше грамма. Я с таким трепетом подсчитывал и смешивал её почти на глаз. Если взять чуть меньше – бактерия продолжит развиваться. Если больше – волк может умереть от побочных эффектов. До сих пор не уверен. Доза рассчитывается в миллиграммах на килограмм веса Экзита, которого я не могу взвесить.

Мне кажется, что кто-то свыше помогает мне. Полицейская сирена тогда не имела ко мне никакого отношения. Пусть шаги за дверью и не принадлежали охраннику, но то, что я случайно подобрал код к замку… Разве это не чудо? Мой путь тернист, но, мне кажется, верен. Возможно, это можно назвать искуплением…

Я добавил на рисунок руку, гладящую Экзита, и вдруг заметил, как он улыбнулся. На бумаге его морда приобрела радостное выражение, хотя я не дорисовывал её. В жизни, в полумраке, он выглядел более нейтрально. «Но всё же… Наверное, это мне кажется. Который сейчас час?.. Ого, я уже опаздываю!» – я в последний раз взглянул на рисунок и, не желая получить лишних вопросов, вырвал его из тетради.

Я оставил Экзиту рыбу и большой кусок говядины, чтобы он поел, когда болезнь ослабнет. Сам ушёл, пообещав вернуться завтра.

Я сдержал слово и вернулся. К счастью, Экзиту стало легче. Он частично съел оставленное мясо и выпил воды. Хотя он казался более бодрым, ему всё ещё было трудно передвигаться. Состояние раны улучшилось: гноя стало меньше, отёк уменьшился, кожа вокруг уже не была такой горячей. Дыхание стало редким и глубоким. Антибиотик помог справиться с инфекцией, но пока не до конца: он вытащил волка из отчаяния, но до полного выздоровления ещё далеко. Было страшновато делать инъекцию зверю, который снова мог прокусить мне руку. Но кое-что помогло справиться с этим. Экзит привык к моей руке и знал, что она не опасна, даже когда я клал её на его голову. С помощью добрых слов и ласковых поглаживаний я убедил его не дёргаться от укола. Я хотел показать ему связь боли с улучшением состояния и, кажется, у меня получилось. Последующие инъекции он переносил легче.

На третий день я увидел, как он поднимается на лапы и делает первые шаги. Он опирался на всё, что было рядом, и двигался с трудом, но это вселяло надежду. Инфекция отступила, и рана начала постепенно заживать.

На четвёртый день Экзит уже встретил меня на лапах. Он будто знал, что я пришёл помочь, и подошёл уверенно. Ел с аппетитом, терпеливо ждал перевязки и без возражений принял ещё один укол.

На пятый день рана покрылась розовой кожей. Она всё ещё оставалась уязвимой, но уже не требовала ежедневной смены бинтов. Волк передвигался осторожно, почти без боли, и его температура снизилась. Однако нужно было продолжать инъекции антибиотика ещё хотя бы пару дней, чтобы избежать возвращения болезни.

Учёба и уход за волком не мешали друг другу. Я даже сдал один зачёт во время этого. Было не так уж сложно, и я верю в дальнейший успех. Никто из одногруппников не вспомнил о моём недельном отсутствии. К перчаткам и маске все оставались лояльны, а я взялся за своё лечение. Оно намного проще, чем у волка: я лишь следую рекомендациям врача, используя восстанавливающие кремы и избегая негативных воздействий на кожу. Она стала выглядеть чуть менее устрашающе. Кажется, прежней она уже не будет никогда.

Весну особенно радовали мои успехи, будто ей это больше всех нужно. Помню, как однажды я пропустил пару, чтобы встретиться с ней. Она так разозлилась, что две недели припоминала мне этот случай. Мне казалось, что у нас с ней что-то получается, но оставалось слишком много сомнений. Об Артиславе больше не упоминали, и я не решался заводить разговор о нём. Мне хотелось верить, что он для неё просто друг. Возможно, она относится ко мне как к котёнку, которого покусала собака… Когда я поправлюсь, она найдёт другого. Не знаю, кто я для неё на самом деле, но мне всё равно. Честно говоря, даже если это так, мне нравится быть для неё раненым котёнком.

Деньги утекали быстрее, чем затягивались раны. Страшно представить, сколько ушло на волка, а ведь и мне нужно что-то есть. Тут мне всё-таки помогли родители, отправив приличную для студента сумму денег. Это временно решит мои финансовые проблемы, но, если так продолжится, мне придётся искать другие источники дохода. Одежда, которую мама отправила мне, всё ещё задерживалась. Я уже надеялся, что она хотя бы просто дойдёт до меня однажды.

Есть кое-что, что действительно меня беспокоит: охотники за флэшкой, как я их называю. Они перестали напрямую обращаться ко мне, но я всё равно постоянно чувствую их присутствие. Обычно мне не свойственна паранойя, но я почти уверен, что они обыскивали мою квартиру, пока я был на учёбе. У меня нет конкретных доказательств, только смутные ощущения: замок двери повёрнут чуть сильнее обычного, одежда лежит небрежно, вещи на столе расставлены немного иначе. Надеюсь, я просто себя накручиваю.

Попытки узнать содержимое флэшки безуспешны. Я искал информацию в интернете, спрашивал преподавателей, обращался в различные центры ремонта техники – всё безрезультатно. Никто не знает о таких флэшках, которые повреждают систему при попытке чтения. Должен быть способ безопасного взаимодействия с ней, но я уже не знаю, где его искать.

– Две тысячи сто.

Я не без внутренней борьбы приложил карту к терминалу. Хорошее мясо в магазине значительно дороже рыбы на рынке, это очевидно. Хотя эти покупки сильно ударяли по карману, Экзиту нужно было такое питание для быстрого восстановления. Надеюсь, он скоро восстановится и сможет охотиться сам. Иначе мне придётся искать подработку, потому что долго я так не протяну.

Я специально выбрал мясной магазин рядом с остановкой нужного мне автобуса. Вряд ли это имеет смысл в попытке скрываться от охотников. Если они захотят меня выследить, то в любом случае сделают это и найдут котельную. Я долго думал, как скрыться от них, но все эти мысли бесполезны. Я не могу избежать наблюдения, не зная, откуда и как оно ведётся. Из-за этого каждая новая поездка становится всё более нервозной.

Ещё на остановке я ощутил тревогу. Казалось, кто-то наблюдает за мной. Хотя вокруг не было ничего подозрительного, да и позже никто в автобус не садился. Я успокаивал себя, даже когда приехал на место. На моей остановке снова вышел только я, но этого было мало. Я отошёл от неё чуть подальше и минут десять стоял, ожидая, не пойдёт ли кто за мной.

Зайдя в тёмную котельную, я устало потёр глаза, чтобы быстрее привыкнуть к полумраку. Экзит стоял на том же месте, где и вчера, ожидая меня. Он не вилял хвостом, как собака, но его уши слегка дрогнули, когда я произнёс его имя. Я подошёл ближе и присел, чтобы осмотреть его. Волк сидел спокойно. Он почти сам подставил мне рану: явно привык к таким осмотрам. Заживление такой травмы – процесс небыстрый, но я замечал минимальный прогресс, и это меня радовало. Лёгкое поглаживание стало сигналом, что всё хорошо.

Сегодня я не менял бинты – они были чистыми. Только обработал рану. Инъекция прошла успешно. Как обычно, выбрал новое место для неё: каждый раз новая крупная мышца. Экзит принял боль спокойно. В его глазах, устремлённых на мой рюкзак, я видел несдержанное желание. Хоть раз попробовав жить на одноразовом питании, любой бы понял его. Отдав Экзиту большой кусок белого мяса, я сел чуть подальше и достал блокнот для рисования.

Все рисунки я делал ручкой. Их содержание почти не менялось: каждый раз я изображал Экзита таким, каким он был в тот момент. Получилась своего рода галерея истории выздоровления. На первой странице он лежал, едва живой, покорно принимая ласки. Я восстановил по памяти этот рисунок. Дальше волк стоял: сначала опираясь, потом без поддержки. Позже он шёл, но с прихрамыванием, а затем уверенно. Вчера он встретил меня сидя, в нём ощущалась сила.

Сегодняшний рисунок напоминал вчерашний, но тело было спокойнее. Экзит бесшумно подкрался ко мне сзади. Он сел рядом, почти вплотную, и с любопытством уставился на то, чем я занимался. От неожиданности рука дрогнула, и одна из линий пошла под углом. Я уже решил, что рисунок испорчен, как вдруг заметил потенциал. После нескольких правок рисунок начал приобретать новый смысл…

Я с улыбкой смотрел на готовый результат. Волк на нём спокойно сидел, смотря прямо на меня. Спина уже не строго прямая, как вчера. Уши тоже слегка опустились, расслабились. Деталь, что случайно внёс Экзит, – положение головы. Она была слегка наклонена, и это придавало его взгляду оттенок любопытства. Я посмотрел на него в жизни и не смог сдержать усмешки. Он рассматривал мой рисунок, склонив голову, будто пародировал его. «Да, Экзит, это ты. Теперь ещё больше похож, спасибо», – сказал я тихо и погладил зверя, к которому, честно говоря, уже сильно привязался.

Внезапно громко заскрипели входные ворота. В помещение ворвался мужчина с пистолетом, целясь в угол, где я сидел: «Выходи с поднятыми руками, парень! Я знаю, что ты здесь и у тебя флэшка. У меня есть полномочия забрать её любым способом, и, поверь, я их использую». «Экзит, успокойся! Не шуми, он же убьёт тебя!» – тихо, но резко сказал я волку, положив руку на его гриву, чтобы успокоить.

Охотник за флэшкой не мог видеть меня в темноте после яркого света на улице. Он целился наугад туда, откуда, вероятно, слышал мой голос. Мой единственный путь отступления – нараспашку открытые ворота – заблокирован агентом…

– Даю пять секунд. Если не выйдешь, мне придётся применить оружие.

– В этом нет необходимости. – Я с поднятыми руками вышел в свет окна.

– Где флэшка?

– Она не у меня, но она в этом здании. Я могу достать её и отдать вам.

– Просто скажи, где она.

– Справа от вас помещение дежурного. В нём под часами есть шкафчик. Внутри бумаг лежит флэшка.

– Не ври мне, – охотник не опускал пистолет, но пошел в указанном мной направлении. – И без глупостей! Одно неверное движение, и ты мертв!

– Ничего такого. Но вы ведь не из полиции, правда?

– Я из ЧВК «Арес». Остальное тебе знать не нужно.

Агент резко распахнул дверь в комнату дежурного. Он быстро осмотрел углы, убедился, что засады нет, и поднял оружие вверх. Затем осторожно двинулся вглубь комнаты. Внутри сразу заметил часы и шкафчик. Резко открыл дверцу, грубо перебрал бумаги и легко нашёл флешку. Агент уже потянулся к рации в кармане, как вдруг услышал два металлических щелчка за спиной. «Бросьте оружие!» – приказал парень.

Охотник подчинился мне и отпустил пистолет из рук, медленно подняв их. Он не ожидал, что у обычного студента окажется что-то столь опасное, но звук взведения курка стал хорошим аргументом.

– Что на этой флэшке?

– Ты действительно готов на такое, не зная, ради чего?

– Что на ней?

– Мне не сказали, что на ней: я просто солдат.

– Снаружи есть кто-то ещё?

– Я здесь один.

– Как скоро за тобой придут?

– Я не успел сообщить, где нахожусь. Пока другие агенты исследуют территорию, может пройти целый день.

– Передайте мне флешку.

– Послушай, парень, – охотник медленно повернулся ко мне. – Я-то отдам её, но ты не справишься с армией, которую рано или поздно пришлют за тобой. Мы знаем, что с этой флэшкой ты не можешь пойти в полицию. И ты даже не понимаешь, за что борешься. Отдай флэшку нам, и мы оставим тебя в покое.

– Я вам не верю.

– Ты мне не нужен. Мне нужна только флэшка. Если не будешь мешать, я уйду. Обещаю, даже не скажу, где ты скрываешься. Ты ведь не знаешь, что там, так что не мог её скопировать. У тебя нет опасной информации. Подумай. Мне не нужны эти сложности. А тебе?

Агент говорил мне очевидные вещи. Если частные военные компании охотятся за флэшкой в моих руках и уже уверены, что она у меня, сопротивление бессмысленно. Скоро они найдут меня. Но обещание оставить меня в покое звучит убедительно…

– Хорошо, пусть будет по-вашему.

– Я безоружен. Мы же договорились. Может, ты тоже спрячешь пистолет?

– Не волнуйтесь, стрелять не стану, если сдержите слово, – я протянул флэшку агенту и отвёл пистолет.

– Ты угрожал старшему убийством, – он не опускал рук и не спешил брать устройство. – Если слишком горд, чтобы извиниться, хотя бы убрал бы оружие.

– Вы не в том положении, чтобы читать мне мораль. Но для успешной сделки… пусть будет так.

Я снял защёлку с рамы револьвера – барабан с пятью патронами откинулся. Перевернув оружие, я встряхнул его – на пол высыпались четыре патрона… Я сложил револьвер и, нажав на крючок для демонстрации безопасности, вернул его во внутренний карман, чтобы убедить агента.

Забрав у меня флэшку, охотник тут же схватил рацию: «Он в…»

Он солгал. Я тоже важен. Он расскажет – нас с волком убьют.

Опасность. Он тянется к поясу. У него есть второй пистолет.

Я предвидел. Задержал один патрон. Взведу – встанет к стволу.

Действуй! Выхватить – взвести. Целик – мушка – агент…

Охотник упал на пол с простреленной головой, не успев сказать ни слова больше. Я услышал, как лапы быстро стучат по бетону, а затем по снегу. Пуля также пробила рацию, и та отлетела в сторону. В обратную сторону пытались что-то сообщить, но из-за повреждений доносились лишь шипение и визг. Некоторые индикаторы продолжали ярко светиться. Я ударил рацию ногой с такой силой, что от неё осталось одно лишь название. Обломки разлетелись по сторонам.

Сердце билось так быстро и сильно, что казалось, будто шейные артерии сдавливают горло. Дыхание участилось: я отчаянно нуждался в воздухе. Я стал необычайно хорошо видеть в темноте, поэтому быстро нашёл флэшку и выбежал из комнаты. Свет ослепил меня, словно иглы пронзили глаза. Он был даже не прямым, а лишь отражённым от бетонного пола. Быстро привыкнув, я вышел наружу. Сначала прикрыл глаза, видя лишь белую бездну, но через мгновение уже ясно различал волчьи следы, ведущие в лес. Экзит испугался выстрела и убежал…

Во мне возникли разные чувства: от шока и паники до ненависти и обиды. Но внезапно всё исчезло. Голова словно опустела, в прямом и в переносном смысле. Чувствительность к свету исчезла, и всё вокруг потемнело, начало плыть перед глазами. Силы в миг покинули меня, и я рухнул на колени. Я взглянул на свои руки: кожа была белоснежной, как снег вокруг, и резко контрастировала с засохшей кровью. Сердце билось всё громче, но реже. Я рухнул на землю лицом в снег. «Что со мной?» – последняя мысль, мелькнувшая в голове…

Я не знаю, сколько времени пролежал, пытаясь отдышаться и не уснуть. Наконец, я почувствовал, что могу подняться. Шатаясь на каждом шагу, почти вслепую я вернулся в котельную за вещами. Волка там уже не было, зато труп агента никуда не исчез. Я шёл напрямик через лес, не боясь заблудиться. Я ничего не боялся. Я ничего не чувствовал.

«Что это вообще было? Я убил человека? Конечно, я с перепугу выстрелил в дикое животное, которое чуть не сгрызло меня заживо, но в живого человека… Разве я способен на такое? У него наверняка была семья, своя история жизни и, скорее всего, мечта. Была ли у него мечта?.. Он ведь просто выполнял приказ, а я убил его. Может, он был преступником? Ведь наёмничество вне закона. Но я не в праве его судить!

А что произошло со мной?.. Я за мгновение выхватил револьвер, взвёл его, прицелился и попал точно в рацию… и голову в том числе. Думаю, он даже физически не успел испугаться. Как и вряд ли что-то услышали по рации, ведь пуля летит быстрее звука… Важно ли это? Меня всё равно найдут. Возможно, это моя последняя поездка на автобусе. Зная, что у меня есть оружие, в меня могут стрелять без предупреждения. Меня могут убить в любой момент.

Впрочем, умирать у меня и у самого пока получается… Сколько я там лежал? Солнце хотя бы ещё не село. На телефоне… семнадцать часов. Значит, я пробыл там два часа. И скоро встреча с Весной. Поеду прямо к ней и признаюсь во всём, пока не поздно… И всё же, что это было? Всплеск адреналина? Не похоже. Я не уверен, но вряд ли адреналин может вызвать такое состояние. И вряд ли после него час лежат на грани обморока…»

Я стоял, опершись на забор на набережной, когда ко мне подошла Весна. Её взгляд, не замечая меня, был нейтральным, но тут же стал злым, когда она увидела меня.

– Ты что, с ума сошёл?! Ты чем думал вообще?! – начала она без приветствий.

– Прости…?

– Сегодня утром в приюте проводили инвентаризацию на складе. Пропали семь флаконов антибиотика. И первым делом спросили меня! Ничего мне не хочешь рассказать?

Я с трудом подбирал слова, но она, не дав мне времени на размышления, со своего телефона показала мне видео с камер в приюте. Лица не было видно, одежда скрывала личность, но… Себя я, кончено, узнал сразу.

– Ты рассказала им? Мы ведь гуляли в тот день…

– Нет, конечно! С тобой позже поговорит мой дядя, но пока я просто промолчала. Да, мы гуляли. Фотки были сделаны как раз во время кражи, но думаешь, я ничего не поняла? Когда увидела запись, всё сразу стало ясно: как ты меня обманывал! А теперь говори, зачем тебе антибиотики?

– Мне… Я пытался…

– Что пытался? Снова впечатлить меня? Ограблением? Ты совсем с ума сошел в этом своем лесу с волками?

– Я объясню… – сказал я Весне, что немного успокоилась и дала мне время собраться с мыслями. – Когда я был в лесу, я выстрелил в волка, который пытался на меня напасть. Я тяжело ранил его и не мог бросить… Мне нужны были антибиотики для его лечения. Он уже почти здоров сейчас, обещаю…

– Ты, похоже, бредишь или что-то вроде того. Или ты просто неадекватный. Слава говорил мне, что не стоит с тобой нянчиться.

– Кто он?..

– Слава? Ну, если ты не знал, он мой парень и довольно давно. Мы учимся в одной группе.

– И ты столько со мной гуляла?..

– Я хотела помочь тебе восстановиться. Я много общаюсь с разными людьми. Ты думал, что ты особенный? Извини, но нет. До сегодняшнего дня мне было тебя просто жаль. Пока ты всё не испортил… – произнесла она с раздражением и стала быстро уходить.

– Стой!.. Пожалуйста!..

Предала. Я был раненным котёнком. Меня жалели.

Умолчала. Ошибался, что я парень. Я даже не друг.

Ранила. Была последней радостью. Нож в спине.

Действуй!.. Револьвер… Я что, поехавший?!!…

Я не посмел схватиться за оружие. Но это повторилось… На этот раз сил осталось совсем мало: я рухнул на колени почти мгновенно. Сквозь затуманенное зрение я заметил, как она исчезала за углом, не оглядываясь на меня…

Уходит. Ничего не спросила. «Ты неадекватный».

Не знает. Я не рассказал правду. Много не успел.

Поздно. Уже нет шансов признаться. Меня убьют.

Действуй!.. Спаси себя как-нибудь!.. КАК?!…

Я отключился, не успев даже коснуться льда на бетонной набережной…

– Здравствуйте. Меня зовут Александр Иванович, я врач. Вы меня слышите? Можете кивнуть, если да.

Я с трудом различал обстановку, будто только проснулся. Постепенно до меня дошло, что я в больничной палате, лежу на мягкой кушетке. Освещение было теплое, уютное. Я увидел врача: лицо доброе, внимательное, средних лет. Он сидел рядом, держа в руках планшет с бумагами и ручку. Вспомнив его просьбу, я с трудом кивнул.

– Хорошо. Не торопитесь, лежите спокойно. Вы почувствовали слабость и потеряли сознание. Сейчас вы в безопасности, в медицинском центре. Как вы себя чувствуете? Можете сказать парой слов?

– Голова… кружится. Во рту сухо…

– Это нормально после обморока. Сейчас вам дадут воды. Пока просто дышите ровно. Помните, как сюда попали?

– Не совсем… я был на набережной… кажется…

– Понятно. Давайте пока не будем напрягаться. Я задам вам несколько вопросов, когда вы будете готовы. Сначала восстановим силы.

В палату вошла медсестра с одноразовым стаканчиком воды. Она помогла мне сделать несколько глотков, оставила стакан и вышла. Врач продолжал наблюдать за моими движениями. Записав что-то в планшете, он спросил:

– Лучше? Сможете ответить на вопрос? В бреду вы вспоминали о бросившей вас девушке. Это так?

– Да… я натворил всякого…

– Понимаю. Все мы допускаем ошибки. Вы хотели бы рассказать об этом? Не обязательно сейчас – когда будете готовы.

– Мне… нужно прийти в себя…

– Если вам комфортнее одному, я могу ненадолго выйти и попросить не беспокоить вас. Или я могу остаться с вами.

– Останьтесь…

– Хорошо. Если вам понадобиться больше воды или что-то ещё, просто попросите. Вам не откажут.

Я расслабился, сосредоточившись на дыхании. Мысли прояснялись, и я начал вспоминать. Перед падением я успел выбросить револьвер в снег под скамью. Одновременно всплывало и моё отчаянное положение. Убийство оставило мои руки в крови. Охотники скоро найдут меня. Меня ждёт суд за кражу или расправа от дяди Весны. Волк, не успев до конца выздороветь, куда-то убежал…

Я спокоен. Я совершил множество ужасных поступков и знаю, что меня ждет расплата. Я готов к ней.

– Скажите, – обратился ко мне врач через время. – Не вы ли тот самый человек, который выжил после нападение волков?

– Откуда вы знаете?..

– Вы в той больнице, куда попали раньше. Я, как психотерапевт, должен был провести обследование на наличие скрытых травм. К сожалению, мой коллега выписал вас до того, как я успел это сделать. По официальной версии, вас госпитализировали из-за обострения гриппа, поэтому меня не попросили подтвердить ваше выздоровление.

– Скрытые травмы?..

– Встреча с дикими хищниками – сильное потрясение. Видимые раны – не самое страшное. Внутри тоже могут остаться травмы. Если это так, возможно, вы заметили в себе изменения.

– Со мной происходят странные вещи… мне даже страшно…

– Вы можете рассказать об этом мне.

Я не стал говорить об убийствах и своих мыслях, лишь рассказал об ощущениях в тех случаях, когда меня обманул охотник и когда уходила Весна.

– …И как раз после этого я потерял сознание на набережной.

– Если я вас правильно понимаю, вы не могли предвидеть эти приступы?

– Не знаю, что это вызывает. Но каждый раз меня охватывает что-то вроде паники и… потребности действовать срочно. Это похоже на адреналин?

– Действительно, сила и концентрация резко возрастают от адреналина. Но под его воздействием люди не могут замедлять время или выполнять сложные действия в десятки раз быстрее. Вы правы: после него здоровые люди не теряют сознание.

– Что же со мной происходило?..

– Это редкий вид травмы мозга. Из-за неё ваш организм вырабатывает адреналин в гораздо больших количествах, чем обычно. Кроме того, ваши органы слишком остро реагируют на него. Это состояние называется гиперадреналиновой уязвимостью Тленьева, или ГАУТ.

– Я реагирую на адреналин сильнее обычного?..

– Похоже, это и есть причина ваших ощущений. Сначала это может показаться сверхспособностью, но сильная реакция быстро истощает ресурсы тела. Вы тратите все силы за считанные секунды. Кроме того, такие приступы тяжело переносятся организмом. Если они продолжатся, это может привести к отказу внутренних органов. Первым под прямым ударом сердце…

«Конрад Тханович Тленьев… спасибо вам за описание болезни, которую до сих пор не научились лечить ни вы, ни кто-либо другой. Под прицелом охотников за флэшкой и следствием суда о таком можно только мечтать». Я наблюдал за воронами, парящими над морем. Локти упирались в забор набережной, в правой руке был револьвер, левая придерживала голову.

«Где сейчас Экзит? Выживет ли он? Его рана всё ещё может открыться, сепсис может вернуться и развиться сильнее прежнего. Шансы его выживания близки к нулю. Мои тем временем нулю уже равны… Прости меня, Экзит… Я не смог спасти тебя». Я приставил пистолет к виску и дважды щёлкнул курком. Стрелять не хотелось: я не заслуживал такой лёгкой смерти. Нажал на спуск – раздался лишь глухой звон пустого барабана.

Расслабил руку – та повисла над морскими волнами, еле держа оружие. «Я бы хотел быть вороной в небе или котёнком в приюте. Можно даже волком в диком лесу: подойдёт любое существо, не способное держать револьвер… не способное совершить столько ошибок за две недели своей жизни». Опустив взгляд, я увидел тюльпан на кленовой рукояти. Его изящество приносило спокойствие.

Я нажал на защёлку, и барабан откинулся. Внезапно я услышал щелчок, и от него отлетело что-то, похожее на звёздочку. Я инстинктивно дёрнулся, чтобы поймать её, но в тот же миг револьвер выпал из моей руки, направившись прямиком в объятия морских волн…