Елена Шаркова
Старые леди и убийство накануне венчания

Как и в прошлый раз, автор

заверяет читателей, что

эта стилизация выполнена с

большой любовью и уважением к

жанру и его королеве. Конечно же,

всё выдумано, а любые возможные

совпадения – случайность.

А. К.

Нам никогда не следует стыдиться своих слёз.

Чарлз Диккенс. Большие ожидания

Действующие лица:

МИСС ВОРДСИ, МИССИС ГРЭМ, МИССИС РЕДЛИ – три старые леди, умеющие слушать и наблюдать

ИНСПЕКТОР РЕДЛИ – полицейский, получивший желанное назначение

КОНСТЕБЛЬ ГРИТИНГ – новичок в деревне

ОЛИВИЯ ХОПКИНС – невеста, потерявшая сознание

БЕАТРИС ХОПКИНС – еë слишком нервная мачеха

БЕЛИНДА ФОГГЕРТ – подружка невесты, не очень подходящая на эту роль

МЭТТЬЮ ФОГГЕРТ – еë брат, зоркий инвалид

МИССИС ФОГГЕРТ – их мудрая мать

ШАРЛОТТ КОРН – беспринципная красавица

ПИТЕР МЕЙТОН – молчаливый садовник

ДЭВИД БРЭДДИНГ – мясник, не привыкший к трупам знакомых людей

НЭНСИ БРЭДДИНГ – его любящая жена

МИСТЕР БЛЕЙК – партнёр в процветающей фирме

ДЕЙЗИ ЛЭМ – его опечаленная секретарша

ДОКТОР ХОМНИ – заботливый врач

СИДЕЛКА СМИТ – очень тихая женщина

МИСТЕР ТЕЙЛОР – скромный пасечник

МИССИС ТЕЙЛОР – его неделикатная супруга

МИСТЕР ЛОУТОН – её весёлый брат

МИССИС ЛОУТОН – его незаметная супруга

ЖИТЕЛИ ДЕРЕВНИ АЙРИС-ФИЛДЗ-ОН-СИ

Глава I. ПРАЗДНИКА НЕ БУДЕТ

1

Солнце сияло, море блестело, собака весело бежала вдоль линии прибоя, а еë хозяин не торопясь шëл следом.

Мистеру Брэддингу, деревенскому мяснику, редко удавалось погулять утром со своей обожаемой Притти – работа в лавке начинается задолго до открытия. Обычно бульдожиху выгуливали дети или жена. Но сегодня в Айрис-Филдз-он-Си особенный день, сегодня вся деревня будет на венчании, так что у мистера Брэддинга в кои-то веки образовался выходной.

Приятно было шагать по мокрому песку, вдыхать солëный запах, слушать крики чаек и наслаждаться тем, что некуда спешить. Венчание назначено на полдень, в запасе есть ещё несколько часов – можно поблаженствовать у моря в утренней прохладе, потом спокойно вернуться домой, перекусить и приодеться для похода в церковь.

Криволапая Притти не любила много ходить, но она знала, в каком месте хозяин всегда даëт ей отдохнуть и сам усаживается на большой гладкий камень. Она прямиком туда и направлялась – под Проклятый утëс.

Мистер Брэддинг в это время остановился и засмотрелся на водную гладь. Море было удивительно спокойным, на небе ни облачка – чудесный день для венчания, молодым повезло. Мистер Брэддинг смотрел вдаль, в тысячный раз думал о том, как хорошо жить на берегу моря, бессмысленно улыбался, щурился и счастливо вздыхал. Краем глаза он видел, как Притти устремилась к Проклятому утëсу, краем уха уловил слишком яростный галдëж чаек, краем мозга осознал какую-то странность… но тут собака залаяла, кинулась обратно к хозяину, мистер Брэддинг отвернулся от волшебного морского пейзажа, и день в одно мгновение перестал быть чудесным.

– Господи, – шептал мистер Брэддинг на бегу, – Господи, Господи, Господи.

Он как будто забыл все на свете слова.

Притти никогда не нравилось подходить к подножию утëса слишком близко – земля там была усыпана камнями разной величины. Обычно будьдожиха отдыхала неподалёку, на песке. Сейчас она лаяла и металась в некотором отдалении от камней.

Мистер Брэддинг подбежал к тому, что, как он в глубине души надеялся, должно было оказаться просто кучей тряпья, над которой почему-то орали чайки. На долю секунды он даже представил себе, как будет рассказывать об этом Нэнси и скажет, усмехаясь: «Ну я и струхнул там». Но, разумеется, среди камней лежала не куча тряпья, там лежало тело – бездыханное, это мистер Брэддинг сразу понял.

– Кыш, кыш, – закричал он на чаек, замахал руками. – Притти, взять, взять!

Притти, такая грозная на вид, вообще-то была трусовата. Но приказ есть приказ, и она принялась разгонять чаек, а мистер Брэддинг, борясь с очень сильным желанием уйти и сделать вид, что ничего не знает, приблизился и заглянул мертвецу в лицо.

– О Господи! О Господи! Да как же так! Да что же это такое!

До этого момента мистер Брэддинг был рассудительным, хладнокровным, спокойным мужчиной, уверенным в себе и даже слегка самоуверенным. Профессия наложила на него отпечаток. Он думал, что за годы работы мясником привык к смерти и крови. Оказалось, зрелище овечьей туши – совсем не то, что вид мëртвого тела известного ему человека. Совсем не то.

Самоуверенность покинула мистера Брэддинга. Впервые в жизни он вдруг осознал себя тем, кем был, – немолодым усталым человеком с больной спиной и множеством забот. Тяжело дыша, он оглядывался в поисках кого-то, кто взял бы ответственность на себя, но в этот ранний час на берегу моря находились только двое – растерянный мистер Брэддинг и беснующаяся Притти.

И тело.

Деться было некуда. Он не мог оставить бульдожиху наедине с мертвецом и чайками, поэтому дрогнувшим голосом приказал:

– Домой, Притти, домой! Приведи сюда маму!

Собака была хоть и трусливой, но умной. Она ринулась к тропинке, ведущей через тростник наверх, к домам, однако по дороге развернулась и бросила взгляд на хозяина – мол, я же правильно тебя поняла?

– Да, Притти, да!

Конечно, Нэнси решит, что с ним что-то случилось, и страшно перепугается. Но у мистера Брэддинга не было с собой бумаги и карандаша, чтобы написать записку. Придëтся Нэнси бежать сюда сломя голову, а ему ждать под утëсом около погибшего бедолаги, отгонять чаек и думать о том, какая ужасная трагедия пришла в их мирную деревню.

Бедная Оливия!

2

Оливия, о которой с болью и жалостью думал мистер Брэддинг, сидела у эркерного окна маленькой кухни и подрубала старинную кружевную фату. Лежавший у порога молодой золотистый ретривер преданно смотрел на хозяйку. В халате, с неприбранными волосами, под утренним солнцем Оливия выглядела как любая тридцатилетняя ненакрашенная женщина: морщинки, складки, тени под глазами. Но загар деревенской жительницы, задумчивая улыбка и ореол счастливой безмятежности придавали ей миловидность.

Неподалёку за столом еë мачеха Беатрис пила крепкий кофе и нервничала. Она всегда тревожилась по любому поводу, но сегодня особенно. Так ведь и повод был особенный.

– Ты же не хотела укорачивать фату? – с напором сказала она.

– А теперь передумала, – спокойно ответила Оливия.

– Опоздаешь на собственное венчание!

– Не опоздаю, Беа. Времени ещё много, а шью я быстро, ты же знаешь. Скоро закончу.

– Эти кружева такие плотные, подшитый край обязательно будет топорщиться.

– Я проглажу. Не будет.

– Фата слишком старая, кружева даже пожелтели немножко. Вот если бы…

– Беа. Я понимаю, к чему ты клонишь. Нет, я не возьму твою фату, мы об этом сто раз говорили. В этих кружевах моя бабушка венчалась. И мама. Мне важно быть именно в них, даже если они пожелтели. Да в этом же вся прелесть!

– Конечно, я тебе не родная мать, но послушай меня…

– Вот именно. Ты мне не родная мать, – твëрдо ответила Оливия, не поднимая головы от фаты. – У меня всё продумано, я ничего менять не буду.

– А ведь мы так хорошо общались, когда ты была ребёнком. То есть… подростком. Помнишь наши морские пикники? – Беатрис всхлипнула. – Был бы жив отец…

– Был бы жив отец, я тоже взяла бы мамину фату. И он бы меня поддержал. Послушай, Беа, не будем ссориться, тем более сегодня. Я так счастлива и хочу, чтобы и ты за меня радовалась.

– А я радуюсь! Я и правда очень радуюсь! Олли, я не хоте…

– Не называй меня Олли! Сколько раз просить! Так меня только родители звали! – мгновенно взорвалась Оливия.

– Ох, я машинально, Ливви, прости, пожалуйста, вспомнила о твоëм отце, а он только так тебя и звал, вот я автоматически и сказала. Что-то я всё невпопад вечно говорю… Я так волнуюсь – вдруг мы что-нибудь забыли? Вот и говорю всякие глупости. Не обращай внимания, Ливви, детка. Хорошо, что вы венчаетесь в среду. Как в том старом стишке о том, что это лучший день для венчания. Вы наверняка поэтому и выбрали среду, правда? Но мы точно ничего не забыли, Ливви?

Оливия отложила шитьë и внимательно посмотрела на мачеху.

– Беа. Всё в порядке. Не волнуйся. Конечно, мы ничего не забыли. Я всё предусмотрела. Платье готово, фату подшила, сейчас проглажу, церковь украшена, шампанское куплено, угощение заказано, бензин в бак залит, билеты на самолёт у Ника.

– А букет? Букет! – всполошилась Беатрис.

– Закончу с фатой, выпью чаю и соберу букет. Сделаю это в последний момент, чтобы он был свежий. Там ничего сложного, я тоже всё заранее продумала. Даже ленту приготовила.

– Синие ирисы? – умиротворëнно уточнила Беатрис.

– Синие, сиреневые и немножко белых. С белыми эффектнее.

– «Что-то старое, что-то новое, что-то синее и что-то одолженное». Синее – это ирисы?

– И пояс на платье.

– Старое – фата?

– Ну конечно.

– Новое – всё остальное: платье, туфли… А одолженное?

– Вот это я как раз хотела попросить у тебя. Дашь мне твой браслет с сапфиром?

Беатрис вспыхнула от радости.

– Дам ли? Да я буду счастлива! А я ещё со своей фатой к тебе приставала! Ох, Ливви, как же мне приятно. Пойду приготовлю его.

Беатрис решительно допила кофе, встала из-за стола и взглянула в окно.

– К нам кто-то идёт. Странно. Это новый констебль, как его… Гритинг. И Хоуард Редли. С чего бы им…

Она поспешила к дверям, задремавший было ретривер вскочил, а Оливия между тем внимательно рассматривала подшитую фату.

– Ничего не топорщится, вот так-то, – удовлетворëнно прошептала она.

Беатрис по-свойски провела мужчин в кухню. Они были так мрачны и торжественны, что обе женщины почувствовали неладное.

– Миссис Хопкинс… Мисс Хопкинс… Оливия… Боюсь, мы с ужасной вестью.

– Ужасной? – повторила Оливия холодеющими губами.

Она встала с фатой в руках. Кружево свисало до пола и могло испачкаться, но Оливия не замечала этого. Беатрис замерла около падчерицы. Обе не шевелились. Пёс переводил встревоженный взгляд с хозяек на посетителей.

– Оливия, мне так жаль. Николас Гудмен, твой жених… С прискорбием вынужден сообщить, что он погиб.

Беатрис вскрикнула, а Оливия молча всматривалась в лицо Хоуарда Редли, которого знала с детства.

– У нас с ним сегодня венчание, ты же знаешь, – наконец сказала она ровным голосом.

– Оливия, я…

– Но что случилось, как он погиб? – воскликнула Беатрис.

– Упал с Проклятого утëса, миссис Хопкинс.

– Что?! Боже, это просто невозможно, невозможно…

– У нас сегодня венчание, – безжизненно повторила Оливия.

– Сядь, дорогая, – забормотала Беатрис. – Сядь, я налью тебе чаю. Или чего-нибудь крепкого? Баттер, не лай! Ох, я сама не знаю, что говорю…

Оливия, не слушая, сказала ещё раз, настойчивее:

– У нас же венчание!

Лицо еë, вмиг посеревшее и постаревшее, исказилось, и она рухнула на плиточный пол – прямо лбом. Никто не успел еë подхватить.

3

– Как вам спалось? – спросила миссис Редли.

Еë гостьи – две сестры, мисс Вордси и миссис Грэм, – заулыбались.

– Великолепно! Вчера мы так устали от поездки, что сразу после ужина уснули. Но сейчас уже полны сил.

Они обе завтракали с аппетитом, выглядели отдохнувшими и явно расположенными к беседе. Миссис Редли всё это было чрезвычайно приятно.

– Инспектор Редли, наверное, ещё спит? – спросила старшая, Ивлин.

– Что вы, Хоуард уже в полицейском участке. У нас тут новый констебль, старый ушёл на пенсию, и сын хочет ввести новичка в курс дела. Вы знаете, Хоуарда ведь взяли в Скотленд-Ярд!

– Он нам сообщил, – кивнула младшая сестра, Вайолет. – Такая хорошая новость! Инспектор, должно быть, счастлив.

– Не то слово. Мечтал об этом с детства. Сейчас у него две недели отпуска, но, видите, и в отпуске работает. Мисс Вордси, миссис Грэм, Хоуард мне всё рассказал о вас и о вашей знаменитой подруге. Ваша помощь с убийством в приëмной доктора была неоценимой. Думаю, не в последнюю очередь из-за раскрытия этого дела Хоуарда взяли в Скотленд-Ярд. Я вам так благодарна!

– Ну что вы, миссис Редли, – смутилась Вайолет, – это не мы, это всё наша Пруденс. Мы просто… разговаривали с людьми.

– Да, но ведь именно это и помогло! Хоуард считает, что вы и ваша подруга – прирождённые сыщики.

Вайолет и Ивлин вспыхнули от удовольствия и скромно уткнулись в тарелки.

– Попробуйте копчёную селёдку, – предложила миссис Редли. – Эта еда, возможно, не слишком изысканная, но очень вкусная. Ведь рыба у нас тут своя. Её выловили местные рыбаки, а закоптили в нашей рыбной лавке.

Гостьи отдали должное копчёной селёдке, и несколько минут все ели, ничуть не тяготясь молчанием, как редко бывает с малознакомыми людьми.

Женщины выглядели по-разному. Сëстры были похожи: среднего роста, полноватые, круглолицые, светловолосые, с чуть вздëрнутыми носами. Миссис Редли, высокая худая брюнетка с наполовину седой головой, по-лошадиному вытянутым лицом и глазами слегка навыкате, являла собой другой тип англичанки. Однако и гостьи, и хозяйка чувствовали удивительное единение, хотя были знакомы всего второй день.

– Хоуард сказал, что вы решили съехаться и ищете дом на море, – наконец произнесла миссис Редли, расправившись и с селёдкой, и с яичницей.

– Да, всë верно. Мы обе одиноки, близких родственников у нас нет. Поняли, что остаток жизни лучше провести вдвоём. Нам хотелось бы жить именно на Северном море. Мы так благодарны вам за приглашение, миссис Редли. Вдруг нам удастся найти здесь что-нибудь подходящее.

– А я благодарна, что вы откликнулись на приглашение. Всегда очень рада гостям и давно никого не принимала. Одиночество так тяготит… Насчëт домов: я знаю как минимум два дома, хозяева которых не прочь их продать.

– Прямо здесь, в Айрис-Филдз-он-Си?

– Да, прямо в нашей деревне. Один дом принадлежит моей подруге, Венессе. Она переехала в Шеффилд к престарелой матери, и дом пустует. Большой, красивый, с пятью спальнями. Но…

– Всегда есть «но», да? – подхватила Ивлин.

– Не знаю, насколько это «но» важно для вас. Там крохотный садик. А вот второй дом поменьше первого, всего три спальни, зато большой участок с ухоженным садом. Я бы, конечно, предпочла…

– Сад! – хором выкрикнули все трое и с пониманием оглядели друг друга.

– Если вы обе не против, я могла бы связаться с хозяевами, убедиться, что они действительно хотят продавать.

– Да, если можно. Надо же с чего-то начинать, – энергично закивала Вайолет. – Расскажите, пожалуйста, о самой деревне. Нам очень понравилось название: Айрис-Филдз-он-Си. Так романтично! Здесь действительно есть ирисовые поля?

– Ну-у… Строго говоря, есть, но они скорее рукотворные. Мы тут заботимся о том, чтобы вокруг деревни росли ирисы. Хотим соответствовать названию, так сказать. Хотя ходит легенда, что деревня названа в честь девушки Айрис, которой не разрешили выйти замуж за контрабандиста, после чего она сбросилась с Проклятого утëса и погибла.

– Как типично, – засмеялись сëстры.

– Именно поэтому я и не верю этой легенде – слишком типично, – усмехнулась миссис Редли. – К тому же наш старинный паб называется «Синий ирис» – вряд ли в честь девушки. Кстати, чайная у нас носит название «Белый ирис», а мы говорим просто – «Синий» и «Белый»… Так вот, скорее всего, ирисы здесь всё-таки росли. Или так звали жену какого-нибудь старейшины, и из-за неë стали сажать эти цветы. Правда, из суеверия никто у нас не называет дочерей Айрис. Как бы там ни было, сейчас у нас тут в каждом саду растут ирисы. Разного цвета, но синие обязательно есть. У меня тоже, разумеется, хотя, честно говоря, я больше люблю гортензии.

– Я тоже! – оживилась Ивлин. – С радостью полюбовалась бы вашими!

– Можем прогуляться по саду после завтрака, я замучаю вас рассказами о своих гортензиях. У нас как раз будет время до венчания.

– Ничего, что мы тоже пойдëм на венчание? Мы же не знакомы с молодыми…

– Но вы мои гости! Конечно, мы пойдëм все вместе! Надеюсь, вам понравится наша церковь. Она не слишком старая, всего лишь восемнадцатый век, но алтарь весьма впечатляет.

– У нас как раз новые шляпки, есть во что принарядиться, – похвасталась Вайолет. – А кто венчается?

– Николас и Оливия. Они оба местные, дружили с детства. Тут интересная история: в юности у Николаса была другая невеста, а у Оливии – другой жених. И невеста, и жених разорвали помолвки.

– И сбежали вместе?

– Нет, это даже произошло в разное время. Невеста Николаса решила покорять Лондон, с тех пор не возвращалась. Впрочем, один раз приезжала – на похороны матери. А жених Оливии влюбился в итальянку и уехал в Италию, представьте себе. И вот… прошли годы, Николас с Оливией зализали раны, полюбили друг друга. И сегодня поженятся.

– Всё-таки у вас очень романтичная деревня, – проговорила Ивлин. – Любовь, измена, Италия… Прямо как в каком-нибудь любовном романе! Приятно будет посмотреть на хэппи-энд.

Утреннее солнце освещало небольшую столовую, чай был горячим, еда – вкусной, женщины наслаждались неторопливым завтраком и размеренной беседой.

– А библиотека у вас в деревне есть?

– Нет, к моему сожалению. Приходится ездить в соседний город, Фанчестер, там неплохая библиотека. Иногда сама езжу, иногда Дебби, служанка, меняет для меня книги. Там уже хорошо знают мои вкусы.

– Очень жаль, я люблю читать новинки, особенно детективы. Но зато это повод лишний раз съездить в город, да? Ну или перечитать мистера Диккенса. Хотя я его романы наизусть знаю. А вот возвращаясь к мелодраматической легенде – Проклятый утëс действительно существует? – поинтересовалась Вайолет.

– Ещё как. Он и правда опасный: высокий, крутой, внизу острые камни. Прилив до него не доходит, вот почему Айрис из легенды разбилась на камнях. Но вид сверху потрясающий. Впрочем, не советую туда подниматься, это слишком трудно в нашем возрасте… Хотя там наверху стоит скамейка, можно передохнуть после нелёгкого подъёма. Много было споров вокруг этой скамейки, скажу я вам.

– Кто-то не хотел ставить скамейку? Почему же?

– Половина жителей была против, потому что такое вмешательство нарушает естественный пейзаж. Я тоже не хотела, хотя меня уверяли, что это, в частности, поможет таким, как я, – пожилым. Не то чтобы я часто туда ходила… Честно говоря, с определённого возраста вообще перестала туда подниматься. Но скамейку всё-таки поставили, теперь там удобно любоваться пейзажем, и свидания на утёсе стали назначать чаще.

– А контрабандисты правда существовали?

– О да, здесь у многих семей они были в роду. Морской берег, сами понимаете…

– В деревне, наверное, и маяк есть?

– Нет, а вот в Фанчестере есть. Именно поэтому контрабандисты чувствовали себя в нашей деревне вольготно. Свет маяка мешал бы им заниматься их тайными делами.

– Но как же они в темноте? Ведь это неудобно? – задумалась мисс Вордси. – Простите, миссис Редли, я ужасная зануда, всегда задаю странные вопросы, фокусируюсь на каких-то мелочах, это привычка с детства… Сейчас поняла, что никогда особенно не интересовалась жизнью контрабандистов. Но ведь и правда странно – как они действовали без маяка?

– О, когда живёшь у моря, это знание висит в воздухе. Мы все с детства слышали рассказы о контрабандистах, многие легенды я помню буквально наизусть. У них были светильники, специальные сигналы… хотя, конечно, дело очень опасное, некоторые гибли. Но отсутствие маяка им помогало скрывать свои передвижения. А вот пирс у нас, между прочим, есть. Небольшой, но там можно погулять и посидеть с видом на море. Однако я вас заболтала! – забеспокоилась хозяйка. – Непременно попробуйте мëд. Ручаюсь, вы такого нигде не ели!

Вайолет попробовала и ахнула.

– Великолепный мëд! Ив, положи себе! Где вы такой берëте, миссис Редли?

– У Эдди, – улыбнулась хозяйка. – Тут у нас на холме есть пасека, еë держит Эдмунд. Мой друг детства. То есть… наш друг детства. Мы дружили вчетвером – Эдди, Алан, Лоис и я. Когда выросли, поженились – сначала мы с Аланом, потом Эдди с Лоис.

Еë голос дрогнул, и маска спокойствия на мгновение сдвинулась, обнажив лицо страдания.

– Инспектор Редли сказал нам, что вы потеряли мужа. Мы вам очень сочувствуем, – мягко проговорила Ивлин.

– Мы хорошо понимаем, каково вам, миссис Редли, – подхватила Вайолет. – Мы обе… потеряли близких.

– Да? Кого? Простите за любопытство… так неделикатно с моей стороны… Но это не просто… не просто любопытство, – миссис Редли нервно сжала руки. – Мне не с кем обсудить. Никто не понимает. Люди утверждают, что раз прошло два года, то мне должно стать легче. Время лечит, и всё такое. Но оно же не лечит. Хоуард сказал, вы обе очень мудрые и понимающие люди. Что вам говорит ваш опыт – когда станет легче?

Сëстры переглянулись с грустной улыбкой. Вайолет знала, что они обе вспомнили одно и то же. Тогда прошло полгода после гибели еë жениха, и Ивлин увещевала еë не отдаваться горю так бурно, говорила, что пройдёт время, и ей полегчает. А ещё через полгода погиб муж Ивлин, и она в рыданиях бормотала: «Вай, прости, прости, я ничего не понимала, какие глупости я тебе говорила, я только теперь понимаю, только теперь».

– Никогда не станет легче, – твëрдо ответила Вайолет, выдержав отчаянный взгляд миссис Редли. – Вы просто учитесь жить с этой болью, но она не проходит. Мой жених, Хэрри, погиб во второй войне с бурами, и муж Ив, Хенри, тогда же. Прошло тридцать пять лет, и боль всë та же. Но у Ив…

Она запнулась.

– Я скажу, – вступила Ивлин. – Ничего, Вайолет, я скажу. Миссис Редли, в Великой войне я потеряла сына.

– Боже, какой ужас! – вскричала миссис Редли.

– Он был моряком и погиб в Северном море. Нет могилы на суше, некуда прийти. Вот почему я так хочу дом именно на Северном море – чтобы быть ближе к моему мальчику… С тех пор, как его не стало, прошёл двадцать один год, – тихо продолжала Ивлин. – Да, в сентябре как раз будет двадцать один год.

– Это когда сразу три корабля… – пробормотала миссис Редли.

– Да. Барт служил на «Кресси». Вы видите, я путешествую, сплю, ем… смеюсь… но не было ни одной секунды за эти двадцать лет, ни одной секунды, когда бы я не помнила… не чувствовала… не…

Ивлин встала из-за стола и отошла к окну, повернувшись к собеседницам спиной. Она смотрела прямо на кусты тех самых гортензий, не осознавая этого. Все молчали. Вайолет тоже поднялась, но не решилась подойти к сестре. Долгих пять минут Ивлин боролась с собой и победила. С бесстрастным лицом повернувшись к миссис Редли, она проговорила:

– Вайолет сказала правду: легче не станет, вы просто учитесь терпеть боль. Именно так. А те, кто говорит, что время лечит… они не знают. Понимаете, они ещё не знают.

– О моя дорогая, моя дорогая! – миссис Редли бросилась к Ивлин и обняла еë.

И миссис Редли, и сëстры почувствовали, что они не просто хозяйка и гостьи – они подруги по горю. Слёзы блестели на глазах трëх женщин – Ивлин тоже не выдержала, но они улыбались друг другу.

– Ещё чаю? – наконец предложила миссис Редли. – Кажется, нам всем нужен крепкий горячий чай. Верное средство для борьбы со стрессом, не так ли?

Они как раз успели вернуться к столу, когда в комнату вбежала молодая служанка, взволнованная и раскрасневшаяся.

– Мэм, о мэм, случилась ужасная трагедия!

– Хоуард?! – вскричала миссис Редли.

– О нет, мэм, нет, не волнуйтесь, с мистером Редли всë в порядке.

– Как ты испугала меня, Дебби! Но что случилось? И с кем?

– Это мистер Гудмен, мэм. Николас Гудмен. Он погиб!

– Николас погиб?! Господи, как же так? Когда, каким образом?

– Сегодня ночью, мэм. Упал с Проклятого утëса.

– С того самого Проклятого утëса… – прошептала потрясëнная Вайолет.

– А Хоуард знает? – обеспокоенно спросила миссис Редли.

– Да, мэм, они там с новым констеблем.

– А Оливия? Бедная Оливия!

– Ох, мэм, с мисс Хопкинс очень плохо. Когда она узнала, упала прямо на каменный пол, разбила голову… Лежит без сознания. Доктор Хомни сказал, ей надо в больницу, но в таком состоянии невозможно еë везти. У них есть комната внизу, устроили еë там… наверх-то не поднять. Миссис Хопкинс сама не своя, мэм, плачет и причитает, толку от неë мало, но доктор вызвал сиделку, скоро должна приехать.

Как обычно бывает в деревнях, служанка уже знала все подробности и докладывала их с каким-то зловещим удовольствием.

– Николас – это жених, о котором я вам рассказывала, – объяснила миссис Редли замершим в ужасе сëстрам. – Это они должны были сегодня венчаться – Николас и Оливия. А миссис Хопкинс – еë мачеха. Какой всë это кошмар, правда? Что же делать?

– Мама, я объясню, что делать, – сказал вошедший в столовую инспектор Редли. – Доброе утро всем… хотя добрым его не назовëшь, конечно. Ужасное происшествие. Меня назначили руководить расследованием, раз уж я здесь. Дебби, накрой мне, пожалуйста, завтрак на скорую руку, и побыстрее.

Дебби мгновенно выскользнула из столовой.

– Как же тебя назначили? Ты ведь здесь вырос, со всеми знаком – это разве не столкновение интересов… или как там это у вас называется? – удивилась миссис Редли.

– Решили, что нет, – лаконично ответил инспектор. – Сейчас я перекушу и пойду к миссис Хопкинс. Мне не удалось с ней поговорить – Оливия упала, и было не до того. А поговорить надо. И попрошу вас втроëм пойти со мной – и тебя, мама, и вас, мисс Вордси и миссис Грэм. Вы все сможете похлопотать около миссис Хопкинс… и внимательно её послушать. Ваша мудрость и знание человеческой натуры мне очень пригодятся.

– Хорошо, дорогой, – вздохнула миссис Редли.

Сëстры лишь молча кивнули и пошли собираться – надо успеть, пока инспектор Редли будет расправляться с холодным завтраком, наспех собранным служанкой.

4

Они пошли пешком. По дороге инспектор быстро ввëл женщин в курс дела.

– Предполагается, что Николас погиб между полночью и часом ночи. Рано утром его обнаружил мистер Брэддинг.

– Вот как… Это наш мясник, – пояснила сëстрам миссис Редли. – Он, наверное, с Притти гулял?

– Конечно, с Притти. Всё сделал правильно: послал собаку за женой, сам сторожил тело, отгонял чаек, потом прибежала Нэ… миссис Брэддинг, и он отправил еë в участок. А сам так и оставался с Николасом. Он молодец, мистер Брэддинг, но… явно испытал слишком сильное потрясение. Я с ним разговаривал, он в шоке, никак не может прийти в себя.

– А… как Нэнси?

– Лучше, чем он. Повела его домой, обещала налить бренди и уложить в постель. Притти тоже переволновалась и устала. Плохая у них прогулка вышла.

– А что с Оливией? Дебби сказала, она разбила голову…

– Я в этом виноват, – с досадой сказал инспектор Редли. – Не успел подхватить её. Вообще не ожидал, что она потеряет сознание. Хотя, конечно, надо было понимать, что невесте станет плохо от такого известия – жених погиб прямо перед венчанием!

– Не вини себя, милый, – мягко проговорила миссис Редли. – Никогда не можешь знать заранее, как люди отреагируют на горестную весть.

– Инспектор, но почему же Николас покончил с собой за несколько часов до венчания? – вступила Ивлин.

– А кто сказал, что он покончил с собой? – резко спросил инспектор Редли.

– Что?!

Миссис Редли остановилась как вкопанная, и все вслед за ней.

– Хоуард, что ты имеешь в виду?

Инспектор Редли оглянулся, проверяя, нет ли рядом любопытного прохожего.

– Конечно, это только между нами… Вся ситуация странно выглядит, очень странно. Во-первых, действительно прямо перед венчанием. Мама, согласись, Николас вообще не такой человек… был не таким человеком, чтобы вдруг покончить с собой.

– Соглашусь. Совсем не таким.

– Ну вот. А во-вторых, он лежал навзничь. То есть падал спиной. Вряд ли он стал бы бросаться с утëса спиной вперëд. То есть мог, безусловно, и всякое бывает, но…

– Инспектор, вы думаете, его столкнули? – спросила Вайолет.

– По крайней мере, не исключаю такой возможности, – мрачно ответил инспектор Редли.

– У мистера Брэддинга есть алиби? – деловито спросила Вайолет.

– Алиби? – инспектор вроде бы удивился, но быстро опомнился. – Мы проверяем.

Они снова тронулись в путь. Шли по главной улице, и сëстры украдкой рассматривали дома вокруг. Глазеть по сторонам не скрываясь им казалось неудобно – в такой-то тяжёлой ситуации, но осмотреться хотелось. Улица была неширокая, дома красивые, в цветниках перед ними синели обязательные ирисы. Отсюда не было видно моря, но его близость чувствовалась в прохладном ветре и по-особенному свежем воздухе.

«Как странно, что в первый же день случилось такое происшествие, и мы идём не коттеджи осматривать, а практически на допрос», – тоскливо подумала Вайолет. Она испытывала противоречивые чувства. Ей было интересно поучаствовать в новом расследовании и лестно, что инспектор Редли сам их позвал, но беседовать с человеком в острой фазе горя она не желала. С другой стороны, может быть, мачеха не слишком и горюет, ведь жених падчерицы ей не близкий родственник… Вайолет украдкой взглянула на сестру и новую подругу: они обе хмурились.

Однако отступать было поздно.

Мачеха невесты оказалась пожилой неряшливо одетой женщиной с заплаканными глазами и растрëпанными волосами. Она сразу кинулась к миссис Редли, и они обнялись, не обращая внимания на ретривера, толкавшегося возле пришедших.

– Беатрис, дорогая, какое ужасное событие, – сказала миссис Редли. – Это мои гости – мисс Вордси и миссис Грэм. Мы пришли поддержать вас и узнать, чем можем помочь. Может быть, надо посидеть с Оливией?

– Как хорошо, что вы пришли! Не знаю, что делать, – затараторила Беатрис, не обращая внимания на слова миссис Редли. – А вдруг Олли… то есть Ливви… умрëт? Она в бреду, мечется. У неë жар, настоящий жар. Просто кошмарно. В голове не укладывается. Как же это всё могло произойти? Боже, Боже! Что делать? Ох, что же я… Инспектор, леди, проходите сюда, в гостиную, садитесь, пожалуйста. Баттер, не мешайся… Простите, я не слишком гостеприимна, но я действительно не знаю…

– Оливия лежит одна? – забеспокоилась миссис Редли.

– Нет, с ней сейчас доктор Хомни. Он вызвал сиделку, но еë всё нет. Да я и сама могла бы сидеть с моей Ливви, но доктор говорит, мне нужен отдых. А какой тут отдых? Как я могу отдыхать, когда Николас мëртв, а Ливви, наверное, тоже при смерти? Хоуард… то есть инспектор, умоляю, скажите, что вообще произошло, что случилось, как Николас упал с утëса?

Она всхлипывала, задыхалась, часто моргала, и все подумали, что ей и правда нужен отдых. Миссис Редли молча встала и вышла – наверняка на кухню, приготовить чай, догадалась Вайолет, но решила не помогать. Всё-таки она здесь чужая, нехорошо было бы хозяйничать на кухне.

– Именно это мы и пытаемся сейчас выяснить, миссис Хопкинс, – сказал инспектор Редли. – Давайте немного поговорим. Расскажите, пожалуйста, как прошёл вчерашний вечер.

– Вчерашний? – с удивлением переспросила миссис Хопкинс. – Ну… мы готовились к сегодняшнему событию. Ливви легла ближе к двенадцати и, наверное, скоро уснула. По крайней мере, у неë было тихо. А я не могла уснуть часов до трёх. Да, до трëх. Всё думала, думала… вспоминала Джонни… это мой покойный муж, отец Ливви, – объяснила она сëстрам. – Он мечтал повести дочь под венец… И вообще я волновалась. Потом согрела себе молока, выпила его с печеньем и после этого наконец смогла уснуть. Оно помогает – тëплое молоко. Ливви его не очень любит, но я часто…

– А сегодня? Как прошло утро?

– Ливви меня разбудила. Стыдно сказать, я заспалась, и это в такой-то день. Хотя, конечно, он теперь не такой… Но тогда мне было неловко, что я не первая встала. Ливви уже позавтракала и села подшивать фату еë матери. Знаете, я предлагала свою, но Ливви отказалась, и зря, мне кажется, кружево слишком старое, на мой взгляд. Вот она, эта фата, Ливви как раз успела еë подшить. Я унесла её из кухни, ещё запачкается там. Хотя что уж теперь…

Кружевная фата, действительно слегка пожелтевшая, но всё ещё красивая, валялась на стуле у окна. Некому было аккуратно еë убрать – миссис Хопкинс явно находилась не в том состоянии, чтобы закончить начатое дело.

Вошла миссис Редли с подносом.

– Беатрис, дорогая, вам просто необходим горячий крепкий чай. И сладкий. Пейте, я всё приготовила.

– Что же я-то сама вам не предложила чаю… пожалуйста, простите, – забормотала миссис Хопкинс, но чашку взяла и с жадностью сделала несколько глотков.

Некоторое время в неловком молчании все ждали, пока она выпьет чай.

– Знаете, Ливви ведь меня не любит, – неожиданно сказала миссис Хопкинс, понизив голос. – Это вполне естественно – когда умерла еë мать, ей было десять, достаточно большой ребёнок, чтобы помнить. Если бы еë мать умерла, когда Ливви была младенцем… ох, что за глупости я говорю. В общем, она не то что выступила против нового брака отца, нет, вслух ничего не говорила, но и рада не была. Я это видела. А я-то еë полюбила. У меня нет детей, и я думала… надеялась… мне казалось, одинокая девочка обрадуется, что в доме появилась женщина…

– Она наверняка обрадовалась, но не хотела показывать, – утешающе сказала миссис Редли. – Подростки такие… противоречивые. Сколько Оливии было лет, когда вы с Джоном поженились?

– Пятнадцать. Очень трудный возраст, правда? Но я старалась. И ради Джонни, и вообще… Мне хотелось… Иногда мы неплохо уживались. Я вспоминаю разные моменты… Да, и ведь она осталась со мной, когда Джонни не стало! Так поддерживала меня… и сейчас… мне бывает безумно одиноко, а Ливви рядом.

– Вот видите! Конечно, она вас любит. Разрешите, я взгляну?

Миссис Редли взяла в руки смятую фату, распрямила еë и аккуратно разложила на спинке кресла.

– Прекрасное кружево.

– Ливви решила укоротить. Раньше думала, что длина нормальная, а утром вдруг взялась подшивать. Я, дура, ещё укорила еë – мол, кружево плотное, край будет топорщиться. Но ведь не топорщится! Ливви очень хорошо шьëт, не то что я. А потом она попросила одолжить ей мой сапфировый браслет – ну, знаете, чтобы на невесте по традиции было что-то одолженное. Сапфиры хорошо сочетались бы с синим поясом и с букетом ирисов. Она хотела трëхцветный букет – синие, сиреневые и белые ирисы. У нас в саду такие растут. Всё было так мирно и радостно… кто бы мог подумать… ох, Николас, Николас, как же так…

– К вам никто не приходил вчера вечером или сегодня утром? – спросил инспектор Редли.

– Нет. А, вчера днëм приходила наша кухарка, миссис Рейнс, но ведь это не считается? Ещё Николас забегал днём, они с Ливви поговорили накоротке в саду. Потом никого не было. Ливви не велела Николасу приходить ещё и вечером, сказала, они увидят друг друга уже в церкви. Господи, церковь! Какая я глупая! Который час? Викарий же не знает, надо ему сообщить!

– Он знает, миссис Хопкинс, я посылал предупредить его.

– Большое спасибо, инспектор! Я-то и не подумала. Вообще не могу ни о чём думать. Да… вот как оно бывает… так готовились, ждали… церковь украшена… отель заказан… они собирались в Париж, представляете… это Николас предложил… а праздника теперь не будет. И ничего не будет, никакого Парижа, и фата не нужна. Бедная моя Ливви! Бедная Ливви! Бедный Николас!

Миссис Хопкинс зарыдала, ретривер взволнованно ткнулся носом ей в колени. Она попыталась взять себя в руки, шумно высморкалась и потерянно посмотрела на инспектора.

– Что я ещё должна рассказать?

– Вы готовились и ждали. Но все ли в деревне ждали этой свадьбы? Может быть, кто-то был против? Никто не угрожал Оливии или Николасу?

– Какой странный вопрос! Инспектор, вы… вы думаете, Николаса убили?!

– Нет-нет, я пока ничего не думаю, я задаю вопросы по протоколу. Так полагается, вот и всё, – убедительнейшим тоном сказал инспектор Редли.

– Ну, если так полагается… по протоколу… Никто им не угрожал. По крайней мере, я ни о чëм таком не знаю. Они же рассказали бы мне, да? Хотя… не обязательно. Ну, как бы там ни было, об угрозах я ничего не слышала, но ведь Шарлотт приехала!

– Шарлотт приехала?! – воскликнула миссис Редли. – Когда?

– Вчера. А вдруг она… а что, если… – миссис Хопкинс замялась. – Поймите меня правильно, я ничего такого не хочу сказать, но странно, что она приехала накануне венчания, не так ли?

– Шарлотт – бывшая невеста Николаса, – пояснила миссис Редли сëстрам.

– Да все уже и забыли! Это же сто лет назад было! – вскинулась миссис Хопкинс. – Она сама его бросила, какая она ему невеста! Вертихвостка! Сбежала в Лондон и столько лет не появлялась! Ливви… Ливви была его настоящей невестой…

Миссис Хопкинс снова начала плакать, но тут в маленькую гостиную вошëл немолодой мужчина с утомлëнным лицом, и все взгляды обратились к нему.

– Доктор Хомни, ну как она?

– Так же, – мрачно ответил доктор. – Хоуард… то есть, простите, инспектор, вы беседуете с миссис Хопкинс? Неудачное время для расспросов. Я настаиваю, что ей нужен покой. Никаких бесед!

– Мы как раз закончили, – миролюбиво сказал инспектор Редли. – Доктор, а Оливия… она будет жить?

– Очень на это надеюсь. С минуты на минуту прибудет сиделка, и я займусь вами, миссис Хопкинс.

– А я вообще-то была рада поговорить, – слабым голосом пролепетала миссис Хопкинс.

Но доктор перебил еë:

– До свидания, инспектор. До свидания, леди.

Это был даже не намëк – доктор открыто выгонял их. Ничего не оставалось делать, как только распрощаться с плачущей хозяйкой. Миссис Редли обняла еë, пообещала прийти завтра, и вся компания вышла во двор.

Вайолет невольно обратила внимание на клумбы: ирисы трëх цветов были рассажены так, что составляли красивые узоры. Женщины следили за своим садом. Что-то теперь будет и с ними, и с этими клумбами? По опрокинутому у гравийной дорожки ведру уже сейчас видно – некому сегодня следить за порядком.

– Мама, давай сходим вместе к Шарлотт, – предложил инспектор Редли. – Поможешь поговорить с ней. Во мне она, скорее всего, увидит того же мальчишку, которого знала когда-то, – вот как доктор Хомни сейчас, а в тебе – взрослого человека.

– Хитро придумал. Что ж, давай сходим.

– Простите, мисс Вордси и миссис Грэм, на этот раз вас с собой не приглашаю: вряд ли Шарлотт обрадуется незнакомым. Да вам и самим наверняка хочется немного отвлечься. Вот по этой тропинке можно выйти к морю, если решите прогуляться. Увидимся позже, уже дома, хорошо?

И они все поспешили прочь от места, где ещё несколько часов назад царила надежда на счастливую жизнь.

Глава II. ТАК И ПРОШËЛ ЭТОТ ДЕНЬ

1

Калитка была не заперта. Мать и сын Редли беспрепятственно вошли и направились к дому. По дороге миссис Редли оглядела маленький запущенный садик и тихонько окликнула сына:

– Хоуард, смотри…

Инспектор оглянулся на садовый горшок с цветущими ирисами, поднял брови и понимающе кивнул.

Им пришлось постучать несколько раз. Шарлотт не хотела открывать, и миссис Редли уже засомневалась, что они попадут в дом. Наконец послышались торопливые шаги, дверь открылась, и Шарлотт показалась на пороге.

– Хоуард. Миссис Редли. Ну надо же, вдвоём. Давно не виделись. Как вы вошли?

– Здравствуй, Шарлотт. Калитка открыта.

– А…понятно. Что ж, по какому случаю?

– Уверен,  ты знаешь, по какому случаю. Здесь поговорим или в участке?

Шарлотт вздохнула и нехотя впустила их в дом.

В гостиной было мрачно, на всех окнах задëрнуты шторы, но не плотно – чтобы свет немного проникал.

– Открой шторы, Шарлотт, – попросил инспектор. – Хватит прятаться. В любом случае вся деревня узнает, что ты здесь. Не в темноте же нам разговаривать.

Шарлотт фыркнула, но шторы открыла. В комнате стало светло и как-то тревожно. Они уселись в старомодные кресла и замерли, с интересом изучая друг друга. Шарлотт, жгучая брюнетка с красиво вылепленным лицом греческой статуи, была одета по-домашнему, не накрашена, но выглядела всё равно эффектно. Она явно беспокоилась, хотя старалась держать себя в руках.

– Ты повзрослел, Хоуард, – сказала Шарлотт. – Стал таким красавчиком, даже несмотря на эти усы. Зря ты их отрастил, без них тебе было лучше. А вот шрам тебе идëт. Делает тебя таким мужественным. Как ты его получил – неужели дрался с преступником, а, Хоуард? Или как мне теперь тебя называть? Инспектор Скотленд-Ярда? Хоуардом уже нельзя?

Инспектор хмыкнул.

– А вот ты совсем не изменилась. Что ж, можешь называть меня по имени, я не против. Смешно было бы разводить официальщину, правда? Но мою внешность мы обсуждать не будем. Ты знаешь, почему я здесь…

– Почему вы здесь, – ядовито уточнила Шарлотт.

Инспектор не смутился.

– Да, мы. Разве ты не рада увидеться с моей мамой?

– А она рада? – снова фыркнула Шарлотт.

– А я рада, – спокойно сказала миссис Редли. – Я тебя с младенчества знаю, Шарлотт, и мы действительно давно не виделись. Ты всегда была красавицей, ты и сейчас красавица, и мне приятно на тебя смотреть и с тобой разговаривать. Разумеется, ты нервничаешь, это естественно.

– Спасибо, миссис Редли, – смягчилась Шарлотт. – Я не то что нервничаю… я очень расстроена.

– Могу понять, – подхватил инспектор Редли. – Сейчас мы к этому перейдëм, но мой первый вопрос будет вот о чëм. Смотри, каковы факты. Тебя не было дома… сколько? Десять лет, да?

– Девять. Мама же умерла через год после моего отъезда… я приезжала на похороны, помнишь?

– Помню. Хорошо, девять лет. Однако ты упомянула Скотленд-Ярд, а я там работаю всего неделю. И у входа в дом цветут ирисы в горшке. И у дверей брошен пустой пакет из деревенской кондитерской, а дизайн они сменили только в прошлом году.

– Да ты просто Шерлок Холмс, – вяло отозвалась Шарлотт.

– И ещё, Хоуард, – заторопилась миссис Редли. – Обрати внимание на мебель! Вся пыль вытерта. И окна, посмотри на окна!

Инспектор огляделся.

– Спасибо, мама. Да, пыль вытерта, везде чисто, а ведь вряд ли ты, приехав вчера, сразу кинулась наводить порядок. Кто рассказал тебе о том, что я теперь в Скотленд-Ярде, кто принëс ирисы и приготовил дом к твоему приезду?

Шарлотт молчала, глядя в чисто вымытое окно.

– Ну, на этот вопрос мы и сами можем ответить, – сказала миссис Редли. – У тебя перед домом цветут жëлтые ирисы, Шарлотт. Это не самый модный цвет у нас в деревне, не так ли? Я знаю лишь несколько семей, которые всегда сажают именно жëлтые ирисы. И всего одну семью, сажающую их в садовые горшки, а не в открытый грунт. Эта семья – Фоггерты.

– Ах, вот в чëм дело, – засмеялся инспектор. – Это Белинда Фоггерт, да? Вы же втроëм дружили – ты, Белинда и Оливия.

– А какая разница, чьи ирисы? Что, это так важно?

– Пока не знаю, Шарлотт, но тебе лучше рассказать всё.

Шарлотт вздохнула.

– Ну, это Бел, конечно. Мы с ней поддерживали связь, писали друг другу время от времени, и вот я попросила еë немножко прибраться тут. На мытьë окон я и не рассчитывала, она сама. И горшок с ирисами из их сада она сама решила притащить. Сказала – чтобы мне было приятно вернуться домой. Всё это слишком, конечно, но Бел ничего не делает наполовину. А сегодня утром, когда… в общем, она пришла ко мне с булочками. Действительно из кондитерской, она же там работает. Но вчерашними – сегодня кондитерская закрыта… должна была быть закрыта…

Белинда – верная подруга, подумала миссис Редли. И всегда была верной подругой, и всегда преданно любила Шарлотт. Да, девушки дружили втроëм, но в таких случаях обычно есть один лидер, к которому тянутся остальные. В их тройке так и было: Белинда и Оливия боролись за близость к Шарлотт. Но Шарлотт уехала, через какое-то время уехала и Оливия. Белинда же всё время оставалась дома. Оливия вернулась, и без Шарлотт две девушки опять сдружились, хотя и не так сильно, как раньше. А теперь оказывается, что Белинда не переставала общаться с Шарлотт. Да… есть о чëм подумать.

– Давай обо всём по порядку, – предложил инспектор. – Ты приехала вчера, но почему в деревне об этом не знают? Если бы вся деревня знала, то и мама бы знала.

Обе женщины невольно улыбнулись.

– Я приехала на такси со стороны Старой фермы. Рано утром. И шла пешком через лес, – объяснила Шарлотт.

Еë дом стоял на краю деревни, сразу за садом начинался лес, и если она пробиралась краем Старой фермы, то действительно могла остаться незамеченной. Это мать и сын сразу поняли.

– Но Оливия знала, да? Нам миссис Хопкинс сказала, что ты приехала.

– Наверное, Ник ей сообщил.

– Ну, вот мы и приближаемся к самому главному. Теперь расскажи, пожалуйста, зачем ты приехала, да ещё тайком.

Шарлотт опять вздохнула.

– Я ничего вам не предложила… У меня есть кофе и чай. И молоко. И печенье, Бел заранее принесла.

– Спасибо, Шарлотт, не стоит. Давай лучше продол…

– А закурить у тебя есть, Хоуард?

Миссис Редли внимательно посмотрела на Шарлотт.

– Милая, а хорошо ли тебе в твоëм положении курить?

– Откуда вы… Да как… – Шарлотт сначала вспыхнула, потом рассмеялась. – Я всегда вами восхищалась, миссис Редли. Всегда считала вас очень умной и очень хитрой. Да, наверное, вы правы, не надо курить.

Инспектор, сначала изумившийся донельзя, быстро прошёл в себя.

– Так ты беременна? И отец – Николас?

– Да что ты! Нет, конечно. То есть – да, я беременна, но отец, разумеется, не Ник. Мы с ним десять лет не виделись… ну, то есть девять… но когда я приезжала на похороны, мы буквально двумя словами перекинулись, и всё. Он принëс мне соболезнования, а я поблагодарила. И с тех пор не виделись. Нет, отец моего ребёнка – другой человек… в Лондоне.

– Женатый? – проницательно спросила миссис Редли.

– Женатый, и что?

– Ничего, просто пытаюсь понять, зачем тебе нужен был Николас.

Шарлотт внезапно встала, вышла на кухню и загремела там посудой. Инспектор взволнованно зашевелился, но миссис Редли остановила его успокаивающим жестом. И не зря – Шарлотт вскоре вернулась с чашкой чая и пачкой печенья.

– Вы точно не будете? Я всё время хочу есть. Говорят, у беременных бывают всякие причуды, а я просто хочу есть – неважно что. Миссис Редли, у вас тоже так было?

– Сначала да, а потом прошло. Но ты на всякий случай не очень надейся – может и не пройти. Видишь ли, у разных женщин всë происходит по-разному. Скажи… а Белинда знает о твоей беременности?

– Нет. Никто не знает, кроме вас. Надеюсь, никто и не узнает.

Шарлотт вскрыла пачку, захрустела печеньем, отхлебнула из чашки – и все эти обыденные действия в еë исполнении выглядели верхом изящества. Она не старалась выглядеть красиво, это происходило само собой. Миссис Редли помнила: Шарлотт была такой с раннего детства, она не проходила стадию гадкого утёнка даже в подростковом возрасте, а как будто сразу родилась прекрасным лебедем. Редким женщинам даëтся такой дар.

– Ладно, я расскажу, – наконец решилась она. – Всё останется между нами?

– Не могу обещать, – честно ответил инспектор Редли. – Смотря о чëм пойдëт речь.

– Вот как? Но у меня нет другого выхода, всё равно надо рассказать правду, да?

– Да, Шарлотт, это для тебя сейчас лучше всего, – терпеливо подтвердил инспектор.

Миссис Редли с любопытством смотрела на сына. Она всегда мечтала узнать, каков он в работе, но, естественно, не могла даже надеяться на это. И вот несчастье с Николасом позволило ей  увидеть эту сторону жизни Хоуарда – самую важную для него сторону. Что ж, миссис Редли могла гордиться. Еë позднее дитя, еë ребëнок, которого она рожала в муках почти двое суток и который был таким слабеньким и болезненным в первые годы жизни, вырос в уверенного в себе мужчину. Офицера. Профессионала. Подумать только – инспектор Скотленд-Ярда! Будет работать в Лондоне!

Это делало еë одиночество ещё острее.

Между тем Шарлотт отставила чашку с недопитым чаем и отряхнула руки от крошек.

– В общем, дело было так. Тот человек… отец ребëнка… он режиссёр. Театральный режиссёр. А я… Вы, наверное, слышали, что я училась в Лондоне на курсах актёрского мастерства? Они много мне дали. У меня хорошо получалось играть! Я считаю, что могла бы быть неплохой актрисой. Но без протекции, сами понимаете, трудно пробиться… В общем, я надеялась, этот человек мне поможет. Завязался роман. А когда поняла, что беременна, он сказал – мало ли с кем я могла спать и мало ли от кого ребёнок. А я-то точно знаю, что от него, я целый год только с ним спала. Но ведь не докажешь. Вот если бы можно было какой-нибудь анализ сделать, чтобы доказать… Жалко, что наука такое не умеет.

– Кем ты работаешь в Лондоне? Ты, выходит, не актриса?

По идеальному лицу пробежала тень.

– Секретарша в театре. Что, вы все тут думали – процветаю в Лондоне? Я и сама была уверена, что буду процветать. Ведь я же красивая! Миссис Редли, вы сказали, что я красавица, так и есть, правда?

– Так и есть, – подтвердила миссис Редли, испытывая острую жалость к этой очень эффектной и очень несчастной женщине.

Что бы она ни совершила.

– Я знала, что он женат, но его жена немолодая и толстая, и я, дура… впрочем, неважно, он сразу меня бросил, как только узнал о ребëнке. Срок у меня маленький, ничего ещё не видно, уж не знаю, как вы поняли, миссис Редли… и я подумала – вдруг Ник меня всё ещё любит. Всякое бывает, верно?

– Ты не знала, что он обручился с Оливией?

– Знала, конечно. Мне и Бел писала, и сама Лив.

– Ты переписывалась с Оливией?! – хором воскликнули Редли.

– Изредка. Мы же с ней дружили всё-таки. И в Лондоне когда она была, общались. Она нормальная девчонка. Звëзд с неба не хватает, прямо скажем, но…

– И ты собиралась у своей подруги отбить жениха прямо перед свадьбой?! – вскричала шокированная миссис Редли. – Что же ты за человек после этого!

Ей сразу стало нестерпимо стыдно от собственного высокомерия – даже щëки запылали. Как она могла так забыться? Да к тому же наверняка испортила всё Хоуарду, сломала ход беседы, теперь Шарлотт ничего не расскажет, выгонит их…

Однако Шарлотт, судя по всему, даже не слишком обиделась.

– Что я за человек? Обычный, миссис Редли. Обыкновенный человек, как все. Вам не понять, у вас-то был муж. Вы не знаете, каково это – забеременеть без мужа. А в этой жизни, миссис Редли, в этой жизни каждый сам за себя. Я просто боролась за своë счастье. Не горжусь этим, но… я же не могла иначе. Мне выйти замуж за Ника было важнее, чем Лив. Ведь ребëнку нужен отец!

– Ты приехала прямо накануне венчания…

– Хотела на несколько дней раньше, но не удалось отпроситься с работы. Я не могу сейчас потерять работу.

– Ты надеялась, что Николас примет тебя беременную? – удивлëнно спросил инспектор Редли.

– Хоуард, ну что ты! Какой ты смешной. Я не собиралась говорить ему о ребëнке. Мы бы переспали, поженились, а потом я бы родила якобы раньше срока. Бывают же недоношенные дети.

Миссис Редли смотрела на Шарлотт во все глаза. Она-то думала, что хорошо еë знала. Да, самовлюблённая, эгоистичная… но неужели до такой степени… Видимо, до такой. Миссис Редли снова стало стыдно – она поняла, что больше не жалеет Шарлотт.

– И что же случилось? Как вы встретились с Николасом? Рассказывай всё подробно, – сурово велел инспектор.

– Ничего не вышло, – с досадой сказала Шарлотт.

– Подробно!

– В общем, Бел попросила Ника прийти ко мне, но чтобы никто не видел.

– Сюда?

– Сюда. Он и пришёл.

– Во сколько это было?

– Днëм, часа в два, что ли. Не помню точно. Он такой был… замороженный.

– В каком смысле?

– Без эмоций. Смотрел на меня, как на пустое место. Я уж и так, и этак… Оделась соответствующим образом – и небрежно, и одновременно соблазнительно. Жаловалась, как тяжело и одиноко жить в Лондоне. Говорила, что всё поняла, что раскаялась, что зря тогда ушла от него. Даже заплакала. Ну, этому меня на курсах научили… Открытым текстом сформулировала: давай убежим от всех и начнëм всё заново.

Боже, какая пошлость, подумала миссис Редли.

– А он спросил, знаю ли я, что завтра у них с Ливви свадьба. Я говорю – да, вот поэтому и хочу, мол, спасти тебя от этого ненужного брака. Он засмеялся и всё повторял – спасти, спасти. Это единственная его эмоция была за весь разговор – ему смешно стало. В общем, я осознала, что ничего не вышло, он меня раскусил. Ник очень хорошо меня всегда знал. Я не смогла его обмануть, он понял, что я его не люблю. Смотрел на меня… с презрением. Это было невыносимо. Но я на всякий случай отыграла до конца, разрыдалась, умоляла… Противно вспоминать. Он сказал: «Мы больше никогда не увидимся». И повторил: «Никогда в жизни». Знаете, с таким пафосом. И ушёл.

Повисла тишина. Шарлотт допила остывший чай и догрызла печенье.

– А дальше? – наконец спросил инспектор Редли.

– Дальше ничего. Я всю ночь думала, уехать сегодня или взять да и заявиться в церковь… а утром прибежала Бел… с теми самыми булочками… и сказала, что Ник погиб. Ужасная новость. Бел даже забыла запереть за собой калитку, была не в себе.

– Так ты его больше не видела?

– Нет.

– Не встречалась с ним ночью на Проклятом утëсе?

– Конечно, нет. Хоуард, ты что, думаешь, я его убила? Зачем бы мне это делать? Пока он был жив, у меня всё ещё был шанс.

– Говоришь, зачем? Ну, из злости, например, – предположил инспектор.

– Я на него жутко разозлилась, это точно. Но я не стала бы лишать себя последнего шанса. Если прийти прямо на венчание… впрочем, о чём теперь говорить.

– Где ты была ночью?

– Здесь. Одна. Послушайте, я вам всё честно рассказала, а теперь буду собираться. Пора возвращаться в Лондон.

– Шарлотт, ты шутишь? Какой Лондон? Ты никуда отсюда не уедешь.

– Кто мне запретит – ты, что ли?

– Именно я – как инспектор полиции, ведущий расследование. Послезавтра дознание, тебе придётся на нëм выступить.

– Выступить на дознании?! – Шарлотт даже вскочила. – Да ты что! Я не могу! Меня уволят! Я же им сказала, что тëтя заболела… И что я заявлю всему свету – что беременна?!

– Об этом, я думаю, можно не говорить. Но передать содержание вашей с Ником беседы надо будет обязательно.

– То есть признаться, что я просила его бросить Лив и вернуться ко мне? Это ужас, ужас…

– Сформулировать можно по-другому, но суть, разумеется, останется та же. Шарлотт, человек погиб. И ты каким-то образом в это замешана.

– Ни во что я не замешана! Я же не знала! Я тут ни при чëм! Господи, что же делать…

Шарлотт плакала, а миссис Редли смотрела на неë и думала – это искренние слëзы или те самые, которым её научили на актёрских курсах? Скорее всего, искренние. Шарлотт действительно испугалась. Сейчас, когда речь шла о еë собственных проблемах, эмоции были настоящими, ненаигранными.

– Даже не пытайся сбежать, – спокойно продолжал инспектор. – Ты же понимаешь, что тебя быстро найдут. И тогда ты станешь главной подозреваемой.

– Подозреваемой в чëм? Хоуард, ты что, не понял? Ника никто не убивал!

– Откуда ты знаешь?

– Я же сказала, как он со мной попрощался. «Никогда в жизни не увидимся»! В каком случае так можно выразиться?

– Не знаю. Что ты имеешь в виду?

– Да очевидно же, что он покончил с собой!

2

Инспектор Редли второй раз за день взобрался на Проклятый утëс. Нелëгкое это было дело – высоко, тропинка крутая и каменистая. Но, с удовлетворением отметил инспектор, он всего лишь немного запыхался. Конечно, в юности такие вещи давались легче, однако он и сейчас в неплохой форме.

Площадку со скамейкой охранял полицейский, вызванный ещё утром из соседнего Фанчестера вместе с судмедэкспертом. Инспектор поставил охрану, потому что понимал – после того, как в деревне узнают о произошедшем, найдëтся немало желающих забраться на вершину утëса и поглазеть. Затопчут возможные улики.

Впрочем, существуют ли они, эти улики? Инспектор лично осмотрел утëс ещё утром, ему помогал новый констебль. Ничего важного не обнаружилось. Никаких следов – трава густая, земля плотная. Дождя давно не было. И никаких бумажек, окурков или оторванных пуговиц. Жители Айрис-Филдз-он-Си берегли Проклятый утëс и не мусорили здесь: излюбленное место свиданий или одиночных размышлений всегда должно оставаться чистым, этот закон инспектор Редли знал с детства.

– Почти никто не приходил, сэр, – доложил полицейский. – Так, ерунда: два юнца, а потом молодая леди, и всё. Я их не пустил.

– Что за юнцы? Что за леди?

– Не знаю, сэр, я не спросил фамилии, – смутился полицейский. – Парни сказали, что пришли погулять, а леди ничего не сказала.

– Как они выглядели?

– Мальчишки лет пятнадцати. Приехали на велосипедах. А леди… примерно ваших лет, невзрачная такая. Вы же велели никого не пускать, я и не пустил.

– А как насчёт разумной инициативы?

– Простите, сэр?

– Ваша-то фамилия как?

– Коллинз, сэр.

– Коллинз, будете продолжать в том же духе – по службе не продвинетесь.

Отчитав Коллинза, инспектор Редли почувствовал смутную вину за то, что не ставил ему конкретную задачу – узнавать фамилии тех, кто захочет проникнуть на площадку. Полицейский был молод и явно нуждался в точных указаниях. С другой стороны – а как же та самая инициатива?

Инспектор фыркнул и подошёл к краю утëса.

Каждый раз, когда он здесь оказывался, у него захватывало дух. За всю жизнь так и не привык к этой открыточной красоте. Какой простор! Море, сплошное море, куда ни глянь, и полоска пляжа внизу, под утëсом.

Вдали на пляже маячили две фигурки. Инспектор пригляделся – да это мисс Вордси и миссис Грэм. Он же сам посоветовал им прогуляться к морю, вот они и гуляют. Инспектор с удовольствием понаблюдал, как они стояли у воды, изредка переговариваясь, а потом оглянулись, нашли большой камень, уселись на него и замерли, глядя на море. Потом мисс Вордси встала и пошла по пляжу прогулочным шагом, а миссис Грэм осталась сидеть.

Удачно мама пригласила их погостить. Ему повезло, что эти две старые леди здесь. Да, в прошлый раз, в Сент-Энн-Уотерс, инспектор Редли не сразу оценил их потенциал, но теперь он такой ошибки не сделает. Не сейчас, когда впервые в жизни ведëт расследование в качестве сотрудника Скотленд-Ярда. Это слишком важно для него, чтобы отказываться от помощи. В Ярде и без того будут болтать о том, что его взяли по протекции. А уж если Редли не раскроет дело… Люди не поверят в его профессионализм.

Хотя протекция, безусловно, была.

Здесь, в родной деревне, его не воспринимают всерьёз. Ну, может быть, частично и воспринимают, но не до конца. И не все. Он – тот самый пророк в своëм отечестве. С этим ничего не поделаешь: старшее поколение знало его малышом, ровесники помнят о шалостях, которые учиняли вместе с ним. А две чужие старушки, такие милые и скромные, наверняка будут иметь успех среди жителей Айрис-Филдз-он-Си и услышат немало интересного. Даже учитывая, что все прекрасно знают, чьи они гостьи.

Впрочем, мать тоже ему поможет. С Шарлотт у неë отлично получилось. Заодно мать немножко встряхнëтся, ей это полезно. В конце концов, после смерти отца прошло уже целых два года, и ей явно становится легче.

Инспектор Редли был молод, здоров и считал, что хорошо понимает свою мать. Не потому, что не любил еë, – любил, но был молод и здоров.

Он оторвался от созерцания мисс Вордси и миссис Грэм и внимательно посмотрел на россыпь острых камней под утëсом. Страшно подумать, каково было бедняге Николасу. Что он успел подумать, пока падал? Был ли в сознании? И главный вопрос – был ли он здесь один?

Редли не поверил Шарлотт, которая старалась убедить их, что Николас бросился с утёса сам. Ну уж нет, только не Николас. Он был славным парнем, немного мечтательным, но всегда оптимистичным. Лишить себя жизни накануне собственного венчания? Да кто в это поверит? Несчастный случай – да, возможно.

Или убийство.

Кому в их идиллической приморской деревне могло понадобиться убить жениха накануне свадьбы? Конечно, есть внезапно появившийся персонаж – Шарлотт. Коварная, подлая Шарлотт. Но зачем ей смерть Ника? Просто месть за то, что Ник еë отверг? Как-то глупо. С другой стороны, Шарлотт беременна, мало ли что могло взбрести ей в голову… хотя вряд ли убийство входит в перечень капризов беременных женщин.

Инспектор Редли ещё раз оглядел пейзаж, вдохнул полной грудью морской воздух и в который раз пожалел о том, что в Лондоне он будет лишëн этой красоты и свободы. Но тут ничего не поделаешь – или Айрис-Филдз-он-Си с красотой и свободой, или карьера.

Пора было спускаться в деревню и работать дальше. Одна мысль подспудно грызла инспектора с тех пор, как миссис Грэм спросила его, есть ли алиби у мясника, нашедшего тело. У мистера Брэддинга. В разговоре с ним инспектор не зашëл так далеко, и знал, почему, и злился на себя за это. Алиби мистера Брэддинга всë-таки придëтся проверить, и это грозило инспектору… чем-то неприятным точно грозило.

Издержки работы в родной деревне.

Редли не хотел об этом думать. Нахмурился, помотал головой, как лошадь, и направился к полицейскому, следившему за ним с нескрываемым интересом.

– Покиньте пост, Коллинз, снимаем охрану, – сказал Редли. – Будете спускаться – осторожнее, тропа для новичков опасная.

Да тут весь утëс опасный, а если парню действительно помогли упасть – вся деревня опасная, подумал Коллинз, но благоразумно промолчал. Ни к чему нарываться – видно же, что у инспектора Скотленд-Ярда настроение так себе.

3

Сидеть на камне было не слишком удобно – спина сразу заныла без опоры. Но Ивлин терпела. Деликатная Вайолет сказала, что пройдëтся, и действительно медленно пошла вдоль кромки воды, не оглядываясь.

Ивлин осталась наедине с морем. Наедине со своим мальчиком.

– Здравствуй, сынок, – прошептала она, глядя на мелкие набегающие волны.

За долгие годы, что прошли после гибели Барта, она несколько раз уже бывала на побережье Северного моря. Каждая поездка превращалась в тяжëлое испытание. Но сейчас встреча с морем казалась особенно важной. Ивлин хотела понять, выдержит ли она постоянное соседство со стихией, поглотившей еë жизнь вместе с жизнью сына.

К тому же эта местность на восточном побережье Британии находилась как раз напротив голландских вод, в которых немецкая подводная лодка атаковала крейсер «Кресси». Переезжать в Голландию Ивлин не собиралась, но мысль о том, чтобы поселиться хотя бы напротив, давно её волновала.

Ивлин смотрела на линию горизонта – небо почти сливалось с водой. Море сегодня было спокойным. Мимо пролетела чайка – может быть, надеясь увидеть у женщины еду. Но Ивлин сжимала в руке лишь несколько колокольчиков, сорванных по дороге.

Далеко справа высился Проклятый утëс. То есть сëстры предположили, что это он и есть, увидев по дороге на пляж громадную мрачную скалу, и даже обсудили, был ли у падающего с неë человека шанс выжить. Но сейчас Ивлин не помнила и не думала о том, что произошло там накануне. Она смотрела на море.

Можно было бы приходить сюда каждое утро. Здороваться с сыном. Сидеть и молчать – или разговаривать с призраками прошлого. Потом возвращаться домой, набравшись во время этой медитации душевных сил.

Или, наоборот, растеряв все душевные силы.

Не попробуешь – не узнаешь, не так ли?

Ивлин встала, кряхтя и держась за поясницу. Подошла к воде, бросила в неë колокольчики и несколько минут наблюдала, как волны таскают их туда-сюда.

– Это тебе, сынок, – прошептала она.

Но сына не было, не было, не было. Ивлин недоумевала – с кем она разговаривает, когда зовёт своих погибших? С ними, с Богом или всë-таки с самой собой, сумасшедшей старухой?

Ивлин подняла голову, увидела, что сестра ушла довольно далеко, крикнула ей, Вайолет обернулась, и они побрели навстречу друг другу – две старые женщины на берегу равнодушного моря.

Вайолет подошла и вопросительно взглянула сестре в лицо.

– Мне кажется, я смогла бы, – сказала Ивлин нетвëрдым голосом. – И я хочу.

– Да? Это хорошо, – мгновенно откликнулась Вайолет. – А я вот подумала сейчас… Меня знаешь что стало смущать… Я именно об Айрис-Филдз-он-Си. Тут очень красиво, конечно. Ну, море же, оно просто не может быть некрасивым. Но только что так ужасно погиб человек… прямо посреди всей этой красоты… Не будет ли это всегда портить впечатление… не впечатление, нет… саму жизнь в этой деревне?

– А в твоей деревне совсем недавно человека убили, – напомнила Ивлин, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. – Прямо в приëмной доктора. В твоей мирной деревне! Никогда не знаешь заранее, где что случится.

– Это верно, – задумчиво сказала Вайолет. – И ведь в любом случае мы ещё не осмотрели ни одного дома. Вдруг ни один не подойдёт.

– Вот именно.

Они помолчали, всматриваясь в водную гладь. Невозможно быть рядом с морем и не смотреть на него всё время. Прибой еле слышно плескался у их ног.

– Знаешь, – заговорила наконец Ивлин, – меня Мейбл Пиркинс как-то упрекнула… Ну, надо отдать ей должное, не впрямую упрекнула, но я восприняла это как упрëк. В общем, она сказала, что я везде ношу с собой своë горе. Как у Верлена в стихотворении «Сентиментальная прогулка». Я не любитель Верлена, но нашла это стихотворение и подумала…

– Не слушай никакую Мейбл Пиркинс! – горячо воскликнула Вайолет. – Как она посмела! Дура! Что она вообще может понимать! У неë муж, дети, все живы и здоровы, даже родители живы и здоровы, она не имеет права тебя судить! И ты не горюешь напоказ, какое ей дело до того, что у тебя на сердце!

Вайолет, добрая душа, вся дрожала. Сëстры обнялись. Ивлин знала, что она действительно носит с собой своë горе, Мейбл Пиркинс права, но права и Вайолет – ведь не напоказ же. Вайолет знает, о чëм говорит: она тоже улыбается, решает бытовые проблемы, разговаривает о погоде – десятилетиями со льдом в сердце.

Ивлин старалась не заплакать, поэтому ушла от темы:

– А стихотворение красивое. Помнишь, считалось неприличным читать Верлена?

– Может быть, и правильно, – улыбнулась сквозь слëзы Вайолет. – Но стихотворение я знаю, оно и правда красивое. Зря я назвала Мейбл дурой, это слишком. Ты не устала? Давай пойдëм домой. Надо немножко отдохнуть.

– Мы должны помочь инспектору Редли, – задумчиво произнесла Ивлин.

– Конечно. Это само собой. Так странно, что опять перед нами какая-то тайна, загадка… Пруденс сказала – стоит только начать, и загадки будут сами появляться. Видимо, так и есть.

– Жалко, что нам не спросить у неë совета, – не писать же ей в Египет!

– Я и адреса еë там не знаю. Пруденс обещала написать, когда вернëтся. В любом случае было бы нехорошо беспокоить еë на отдыхе.

– Значит, надо постараться самим разгадать загадку.

– Большая ответственность, – забеспокоилась Вайолет. – Но, думаю, вместе с миссис Редли мы справимся. Она же здесь всех знает.

– Она мне очень понравилась.

– Мне тоже.

– И у них такие тëплые отношения с сыном.

– Но он, конечно, не понимает, каково ей.

– Разумеется, не понимает. Ну, пойдëм?

И они пошли через тростник по тропинке, стараясь не смотреть в сторону Проклятого утëса.

4

В «Синем ирисе» было не протолкнуться, несмотря на то, что вечер ещё не наступил. Но сегодня взбудораженные жители деревни хотели пообщаться и узнать свежие новости.

Свежих новостей никто не сообщал – да и откуда бы их узнали, не от нового же констебля. Хотя старый констебль тоже никогда не делился с людьми никакими сведениями. Чего от них и ждать-то, от констеблей? Поэтому все пересказывали одну и ту же главную новость, добавляя к ней придуманные (или додуманные) подробности, пугая и волнуя друг друга и самих себя.

Потому что невозможно молча переживать внезапную гибель знакомого с детства человека.

– Он там всю ночь пролежал, вы только представьте, что с ним чайки сделали!

– Не хочу представлять.

– И правильно делаешь, что не хочешь. Я тебе скажу. Они, эти чайки…

– Джо, перестань!

– А нашëл его мясник. Ну, ему-то не привыкать такое видеть. Он оставил собаку сторожить труп, а сам…

– Оставил свою Притти? Да еë бы чайки первую заклевали!

– Не хочешь – не верь, только мне это сказал мальчик, который газеты разносит, а ему – служанка молочника. Уж она-то знает, первая сплетница у нас!

– А Оливия при смерти. Говорят, Редли был с ней слишком жесток. Что с парнем делает служба в полиции! Никакой деликатности. Не приготовил к тому, что сейчас скажет, Оливия и грохнулась прямо на каменный пол. Всю голову разбила, доктор сказал – не жилец она. Прямо сказал: не жилец. Вот тебе и свадьба.

– Как человека приготовишь к такому известию?

– Ну, не знаю, надо усадить сначала, дать воды…

– Меня бы такие приготовления сразу разволновали. Ещë хуже было бы.

– Редли ведëт расследование. Кто бы мог подумать, да? Наш бойкий Редли.

– Что там расследовать? Ну, сорвался бедолага с Проклятого утëса. Ясно же, что несчастный случай.

– А слышали, что Шарлотт вернулась?

– Шарлотт?! Сюда? Интере-есно… Ну, прямо очень интересно! Джо, дай-ка ещё пинту. Ну и денëк!

Питер Мейтон не прислушивался к этой разноголосице, хотя машинально выхватывал отдельные фразы из общего жужжания. Он вообще не любил досужие разговоры, и вся деревня знала, что к садовнику Мейтону лучше не приставать со сплетнями или даже невинной болтовнëй о погоде. Буркнет что-нибудь в ответ, да и всё. Но работал он хорошо, что неудивительно – растения молчат и не мешают думать. Не то что люди.

А о чëм он думал, никто и не знал. Кроме, пожалуй, его приятеля Ника. Да и тому Питер мало что рассказывал, больше слушал.

Сейчас Ник был мëртв, а Питер, ещё мрачнее, чем обычно, сидел над ополовиненной кружкой пива, смотрел на шёлковый синий ирис в вазочке и напряжëнно размышлял. Люди не трогали его, зная о том, что Питер и погибший дружили. И о том, что Мейтон, в отличие от них всех, умеет переживать молча.

Питер думал – что делать? Кому сказать? Или лучше не говорить вовсе, сохранить как драгоценную тайну? Промолчать ему не трудно, вопрос в том, что лучше для Ника. То есть для памяти Ника. И для самого Питера, разумеется. Ещё неизвестно, чем всё это для него обернëтся. Надо быть очень осторожным.

Посоветоваться бы с кем-нибудь. Раньше он пошёл бы за советом к Нику, а теперь… теперь не к кому.

Разве что миссис Редли, у которой Питер работает в саду, дала бы хороший совет, она мудрая женщина. Но еë сын ведёт расследование. Вне всяких сомнений, она ему расскажет. Нет, с ней не посоветуешься. Внимание полиции – последнее, что нужно сейчас Питеру.

– А вон подружка невесты пошла, – сказал кто-то из компании, сидевшей за столиком у окна.

Питер отодвинул недопитое пиво, встал, быстро расплатился с Джо и вышел на улицу. Никто в «Синем ирисе» не заметил его исчезновения, только Джо проводил задумчивым взглядом, открыл было рот, чтобы прокомментировать этот внезапный уход, но передумал. Компания у окна увлеклась новой темой – грядущим дознанием. Они не увидели, как Питер большими шагами догоняет Белинду.

Он был крупным человеком, этот Питер Мейтон, – высокий, с большими руками и ногами. И шаги у него были большие.

– Бел, ну как ты после таких известий? – второпях он даже не поздоровался.

– Ох, Пит, это ты. Добрый… нет, день не добрый. Очень даже не добрый. А что я? Я в порядке. Не мой жених погиб перед венчанием, правда? Так что я в порядке. А ты-то как? – спохватилась она.

Белинда нервничала. Питер это видел, но он и сам нервничал. Да вся деревня нервничала.

– Бел, я хотел поговорить… мне бы обсудить кое-что…

– Пит, не сейчас, ладно? Иду в полицейский участок. Хоуи вызвал. Он же теперь инспектор Скотленд-Ярда, наш Хоуи.

– Слышал.

– Смешно, да? Небось заважничает теперь.

– Зачем ты ему?

– Откуда я знаю? Ну, должно быть, хочет расспросить о Нике… об Оливии… Он и с тобой побеседует наверняка. Как иначе – ты же шафер. Друг Ника.

– А после сможешь со мной поговорить? Я бы подождал.

– Пит, я потом сразу пойду… мне надо…

Белинда смутилась.

– К Шарлотт? Слышал, она здесь.

– Уже все знают? – огорчилась Белинда. – Впрочем, стоило ожидать. Да, к Шарлотт, и что?

– Она тебе дороже всех, – с горечью произнëс Питер.

Белинда посмотрела на него внимательнее. Разговорившийся Питер – это было странно.

– Конечно, не всех. Понятно, папа с мамой мне дороже. Но она моя подруга с детства, Пит. Лучшая подруга.

– А Оливия – не лучшая? – не унимался Питер.

Белинда нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Пит, прости, я тороплюсь, сказала же. Хоуи меня ждëт. Потом поговорим, хорошо? Как-нибудь.

Она развернулась и устремилась по направлению к полицейскому участку, а Питер остался стоять посреди дороги – большой, неловкий, нелепый, отвергнутый, как всегда.

5

Белинда знала, что не блещет ни умом, ни красотой. Средней внешности, среднего ума девушка, ничего особенного. Совсем не такая, как Шарлотт. Та – настоящая красавица, на неë люди даже в Лондоне оглядывались на улице, Белинда сама видела, когда один раз приезжала к Шарлотт в гости.

Да, один раз за все эти годы, и очень давно. Больше Шарлотт еë не приглашала. Но Белинда не в обиде – конечно, Шарлотт слишком занята. Всё равно же они постоянно переписываются. Дружба ведь не прекращается только потому, что кто-то уехал, правда?

Оливия не так красива, как Шарлотт, да это и невозможно – быть такой же красивой, но лицо у неë интересное. Породистое, как однажды Белинде сказала мама. «У твоей подруги породистое лицо». Белинда тогда была слишком юна, ей это показалось смешным – как о собаке! Но сейчас она понимает, что еë мудрая мама имела в виду. В Оливии чувствуется порода, достоинство.

Поэтому Шарлотт и Оливия нуждались в ней, Белинде. Они обе слишком яркие индивидуальности, им неуютно друг с другом, они всё время в борьбе. А главное – Оливии неуютно с Шарлотт, потому что Шарлотт уже выиграла в самом начале их постоянного соперничества. Красота всегда выигрывает, не так ли? Что толку в породе и достоинстве, если Шарлотт совершенна, как греческая богиня? Внешность затмевает породу. Красоте хочется служить, а достоинству… достоинству и не нужна ничья служба.

И всë-таки считалось, что они дружат втроëм. Да они и дружили, просто дружба бывает разная. Белинда не любит соперничать, а Шарлотт любит – ну и пусть, кому от этого плохо?

Объяснить всё это Хоуарду Редли Белинда не смогла бы, да и не собиралась объяснять.

Они смотрели друг на друга через стол с одинаковым любопытством. Всегда интересно, как изменился товарищ по детским играм. Что ж, Хоуи повзрослел. Зачем-то отрастил усы. Стал красивым, а ведь раньше не особо выделялся среди других мальчишек. Ну, и шрам, пересекающий бровь, его украшает, придаëт облику загадочность и мужественность.

А что Хоуи увидел, глядя ей в лицо? Белинда знала: он видит чуть-чуть располневшую, чуть-чуть увядшую, чуть-чуть уставшую, но ещё молодую женщину. Такая усреднëнная внешность, как у Белинды, может быть благом: она всегда одинаковая, в любом возрасте. Никакая.

Ну, или можно врать самой себе, что это благо.

– Усы тебе не идут, Хоуи. Или как мне к тебе обращаться – инспектор Редли?

Хоуард усмехнулся.

– Тебе первой станет смешно, правда? Зови как хочешь, Бел. Мы с тобой знаем друг друга всю жизнь. А усы мои мне нравятся.

От его тона Белинда приободрилась. Увидев это, Редли строго предупредил:

– Но это не значит, что будут какие-то поблажки.

– Да уж понятно… Всё-таки Скотленд-Ярд… Ну, спрашивай.

– Что произошло с Ником?

– Как это? – опешила Белинда. – Откуда мне знать? Я там с ним не была.

– А утром зачем туда ходила? – небрежно спросил Редли.

– Я… нет, я не ходила, – испугалась Белинда.

– Сержант тебя видел, – так же небрежно бросил Редли.

Белинда даже не подумала о том, откуда этот чужой сержант мог знать, кто она такая.

– Я просто хотела… Не знаю, Хоуи… Честно, не знаю. Хотела постоять там, подумать о Нике. Но меня же не пустили.

Несколько минут Редли молча смотрел на неё. Потом спокойно продолжил:

– Ладно, вернëмся к Нику. Что ты думаешь о его гибели? Или, возможно, что-то знаешь?

– Ничего не знаю. А думаю, что это несчастный случай. Бедный Ник споткнулся в темноте и упал.

– Споткнулся на Проклятом утëсе? Бел, да мы же все с раннего детства знаем, как там опасно. И всю площадку наверху изучили до последнего камешка.

– Всякое может случиться, не правда ли? Оступиться можно и на ровном месте. Тем более в темноте.

– А зачем он туда пошёл в темноте? Накануне венчания?

– Понятия не имею.

– Это Шарлотт назначила ему свидание?

Белинда помолчала, собираясь с мыслями.

– Конечно, ты уже знаешь, что Шарлотт приехала. Но никакого свидания она ему там не назначала.

– Оно было раньше, у неë дома?

– Откуда… Ты с ней уже разговаривал, да?

– Да, Бел, – сухо ответил Хоуард. – И она рассказала много всего интересного. Но, возможно, не всё. Зачем Шарлотт приехала перед венчанием?

– Хотела попрощаться с Ником, пожелать ему счастья. Всё-таки они не чужие друг другу люди… были.

– Пожелать ему счастья?

– Ну да. У Шарлотт в Лондоне есть жених, так что она не стала бы мешать Нику и Оливии.

Хоуард смотрел на неë с непонятной жалостью.

– С Оливией она тоже встретилась? Пожелала ей счастья?

– Нет, Шарлотт решила не беспокоить Оливию перед таким важным для неë днëм.

– Откуда Шарлотт узнала, что Ник с Оливией женятся?

– Я ей написала. Мы переписываемся.

– Она попросила тебя приготовить дом к еë приезду?

– Ну… не то чтобы… Попросила прибраться, еду оставить. Тайно. Шарлотт не хотела, чтобы все знали.

– Почему?

– Сам знаешь, как люди любят сплетничать. Ещё решили бы что-нибудь не то.

– Шарлотт собиралась пожелать Нику счастья и так же тайно уехать?

– Да. А что, собственно, здесь такого? В чëм ты еë обвиняешь?

– Меня вот что интересует, – вдруг сказал Хоуард, не обращая внимания на её вопрос. – Как ты притащила садовый горшок с ирисами? Он же тяжëлый!

Белинда улыбнулась.

– В папиной машине привезла. Объехала деревню, припарковалась со стороны Старой фермы, пробралась в дом Шарлотт… Тяжеловато тащить было, да, это верно, но я хотела… я думала…

Она осеклась.

– Что Шарлотт решит остаться? – догадался Хоуард.

– Да. Глупо, конечно, зачем Шарлотт оставаться? Но в любом случае приятно же, когда цветы…

– Твои родители знали, куда ты повезла ирисы?

– Они и не заметили, что один горшок пропал. Маме не до мелочей, сам знаешь, почему.

– Да, понимаю, – слегка смутился Хоуард. – Кстати… как Мэттью себя чувствует?

– Спасибо, что спросил, – язвительно ответила Белинда. – Он чувствует себя как обычно. Приходи – сам увидишь.

Она разозлилась, но постаралась скрыть свою злость. Редли внимания не обратил – отвëл глаза в сторону и продолжил как ни в чëм не бывало:

– Шарлотт попросила тебя сходить к Нику и передать ему просьбу прийти к ней, да? Как он отреагировал?

– Очень удивился. Прямо очень. Несколько раз повторил: «Шарлотт здесь, в Айрис-Филдз-он-Си?». Но обещал сходить и ничего никому не говорить.

– Ты должна была быть подружкой невесты?

– Да. Помогала готовить свадьбу.

– Ты считаешь, нормально, что подружка невесты просит жениха пойти на тайную встречу с его бывшей и ничего об этом не говорить невесте? Я думал, ты дружишь с Оливией.

Белинда не ожидала такого вопроса в лоб и растерялась.

– Дружу, но… А что тут такого… Я ведь и с Шарлотт дружу. Шарлотт попросила. Это же просто чтобы Оливия не подумала ничего плохого, зачем было волновать еë перед венчанием…

– Ну, Ник оказался умнее и рассказал Оливии.

Белинда вздохнула.

– Итак, ты – подружка невесты. Жених погиб перед венчанием, а ты пошла не невесту утешать, а к Шарлотт – сообщить ей новость? Булочки принесла, чтобы Шарлотт не проголодалась? Ощущение, Бел, что ты дружишь только с Шарлотт, а Оливия в твоей жизни – какое-то недоразумение.

– Ну как ты! Ну почему ты так! – вспыхнула Белинда. – Я вообще-то заходила к Оливии. Но она же без сознания. Я там и не нужна.

– Не нужна, значит. А когда ты заходила? До Шарлотт или после?

– По… после.

– Приоритеты понятны.

– Хоуард, ты мне мораль будешь читать? – внезапно возмутилась Белинда. Она и сама от себя этого не ожидала. – Какое дело Скотленд-Ярду до моих приоритетов? Какая вообще разница, что сказал Ник и была ли я у Оливии? Тебе-то что? Произошëл несчастный случай, зачем ты…

– Мы не знаем, что произошло. Я рассматриваю гибель Ника как подозрительную смерть. А она и правда подозрительна. Я расспрашиваю тебя и буду расспрашивать всех вокруг, потому что имею на это право, и ещё потому, что вырос вместе с Ником и хочу узнать, что с ним случилось. А ты? Разве ты не хочешь узнать, что с ним случилось, Бел?

Белинда сглотнула. Хоуард говорил как совершенно чужой, незнакомый человек, жëстко и сурово, и стало понятно, что всё сложнее, чем ей казалось.

– Конечно, я хочу узнать, – сказала Белинда как можно более решительно.

– Хорошо. Тогда, Бел, расскажи о подготовке к свадьбе. Ты ведь помогала, сама говоришь. Наверняка многое знаешь. Всё ли шло нормально? Как вели себя жених и невеста?

– Как жених и невеста, – Белинда поневоле ухмыльнулась. – Волновались, нервничали, в основном радовались. Но хлопот было много, конечно. Главная сложность – решить, что и как. Ну, там, чем церковь украшать, готовить ли угощение самим или нанимать людей… всякое такое, понимаешь? А выполнять потом нетрудно, если есть принципиальное решение.

– Логично… Ник с Оливией не ссорились?

– Ну нет. Они оба вообще очень спокойные, ты же знаешь. Однажды поспорили насчёт отеля в Париже, но быстро договорились.

– Что было не так с отелем?

– Всё было так, просто Оливия хотела подешевле, а Ник предлагал дорогой отель в центре. И убедил.

– Каким аргументом?

– Сказал, что медовый месяц бывает раз в жизни.

– И впрямь убедительно… Не случилось ли чего-нибудь странного в последнее время? Необычного? Не только с Ником или Оливией, а вообще в жизни деревни?

– Странного? Необычного? Н-нет. Да и что могло… Нет, ничего.

– Ты мне правду говоришь, Бел?

– Да, – ответила Белинда и посмотрела Хоуарду в глаза ясным открытым взглядом.

6

Дом Николаса Гудмена был чисто убран. Всё расставлено и разложено по местам: ни брошенного на спинку стула галстука, ни оставленной на столе чашки с недопитым чаем.

– Он всегда такой был, – сказал инспектор Редли констеблю Гритингу. – Аккуратист. Не терпел беспорядка.

Они стояли посреди гостиной. Казалось, инспектору не по себе в доме погибшего, которого он знал с детства.

– Вы с ним дружили, сэр?

– Приятельствовал. Ну, за дело. Осмотрите всë в спальне, а я проверю это бюро. И на кухню загляните, и в ванную… в общем, сами знаете.

Констебль справился быстро. Ему хотелось произвести на инспектора Скотленд-Ярда хорошее впечатление, и он старался быть внимательным, но не медлительным. Вернувшись в гостиную, Келвин Гритинг обнаружил инспектора сидящим за столом с папкой в руках.

– Здесь всё для свадебного путешествия, – пояснил он. – Паспорт, билеты на самолёт. Они в Париж собирались. Бедный Ник…

Редли помолчал, встряхнулся и взял себя в руки.

– Завещания нет. Я им завтра займусь. Интересных бумаг тоже нет. Письма от дядюшки из Уэльса – последнее двухмесячной давности. Никаких важных тем не поднимается, в основном жалобы на повышенное давление, рассказы о детях и внуках, обещания приехать погостить. Все счета в полном порядке.

– Почему родственники из Уэльса не приехали на венчание, сэр? Он их не пригласил?

– Пригласил, но дядюшка объяснил, что сын с семьёй в отъезде, а сам он слишком плохо себя чувствует. Так, что у вас?

– Всё приготовлено для венчания: смокинг, рубашка, бабочка. Туфли начищены. Нигде ничего подозрительного. Из лекарств только аспирин и капли от насморка – видимо, никаких хронических заболеваний. Но об этом, конечно, доктор Хомни скажет… – Констебль поколебался, но продолжил. – Забавно, что на прикроватной тумбочке лежит книжка о пиратах – «Капитан Блад: его одиссея». Судя по обложке, покойный читал еë не раз. Я как-то начинал читать – мне она детской показалась, бросил.

– А это как раз его детская мечта была – стать моряком, – усмехнулся инспектор Редли. – Видите, сколько здесь картин с кораблями? Правду говорят: в душе каждого мужчины живëт мальчик… Хорошо, констебль, сядьте, поговорим. Что вы думаете обо всём этом?

– О гибели мистера Гудмена, сэр? – Констебль помолчал, собираясь с мыслями. – Дом тщательно убран, и кто-нибудь мог бы сказать, что это сделано перед… последним шагом. Но вы утверждаете, что он всегда был аккуратистом. И приготовленная одежда для венчания… Разумеется, всякое бывает, человек мог решиться покончить с жизнью внезапно… но мне в это не верится.

– Мне тоже. И я не могу поверить в несчастный случай. Ник отлично знал, как опасно подходить к краю утëса. Хотя и об этом можно сказать – всякое бывает… Но нет, не верю.

– Значит, мы расследуем убийство?

– Полагаю, да, однако доказать это будет трудно. Конечно, посмотрим, что завтра сообщит полицейский хирург… – Инспектор задумался. – Я хотел вам ещё кое-что сказать, констебль Гритинг. Ещё утром собирался, но сообщили о Нике, и стало не до того. А сейчас есть время. Хочу вас предупредить.

– О чëм, сэр? – насторожился констебль.

– Вам трудно здесь придётся.

– Почему, сэр? Из-за этого происшествия?

– Нет, я имел в виду – вообще. Вы ведь человек городской, насколько я понимаю?

– Да, сэр, я из Лестера. Но мы с Мэгги всегда хотели жить в деревне, своим домом. И о море мечтали. А тут всё как раз сбылось. Здесь такая красота! Дочке раздолье будет.

Констебль был пухлощëким, румяным и выглядел моложе своих лет. Весь его облик излучал оптимизм. Инспектор Редли, будучи вообще-то человеком не мрачным, в присутствии Гритинга поневоле хмурился, но констебль ничего не мог поделать ни со своей внешностью, ни с характером.

– Когда ваша жена приезжает?

– Они с малышкой немножко задержались у тëщи, на следующей неделе прибудут. Но, позвольте спросить, почему вы думаете, что мне будет трудно?

– Это деревня, констебль. Все всë друг о друге знают, обожают сплетничать, но вам никто не захочет ни о чëм рассказывать. Они и меня чураются, потому что я полицейский, хотя, казалось бы, я ведь свой – родился тут и вырос. А вы не просто полицейский – вы чужак. Да ещё и городской. Попробуйте зайти вечером в «Синий ирис» – сами увидите: все замолчат. Годы пройдут, а дружить с вами никто не захочет. И жена ваша вряд ли найдëт себе подруг. Хотя, возможно, ей всё-таки будет легче.

– Вы хотите меня напугать, сэр? – весело спросил констебль Гритинг.

– Нет, я хочу вас предупредить. Чтобы вы понимали ситуацию.

– Что ж, сэр, осмелюсь сказать, я еë понимаю. Теоретически, конечно, но всё же. Я не боюсь, я готов. Нам с Мэгги хватает друг друга и малышки, а если Бог пошлëт ещё ребятишек, так и времени на друзей не останется. Впрочем, всегда есть вероятность, что в деревне появится ещё какой-нибудь приезжий, которого тоже никто не полюбит, и тогда мы с ним будем вынуждены подружиться.

Инспектор Редли наконец-то улыбнулся.

– Да, такое возможно. В любом случае рассчитывайте на мою мать. Она всегда поможет.

– Спасибо, сэр, я уже имел честь познакомиться с миссис Редли, и она действительно предложила свою помощь в обустройстве.

– Тем более. Однако дело не только в дружеских связях. Констеблю трудно не только дружить, но – и это главное – работать в деревне. По тем причинам, о которых я уже сказал.

– Но ведь любому трудно, не только городскому, не так ли?

– Ну-у… да, – признал инспектор.

– Значит, остаётся только честно выполнять свою работу и стараться завоевать уважение жителей деревни, – просто ответил констебль Гритинг.

Инспектор пристально посмотрел на него, вздохнул и сказал:

– Надеюсь, у вас всё получится.

– Спасибо, сэр.

– А теперь вернëмся к нашему делу. Николас Гудмен дружил с Питером Мейтоном. Это садовник, он работает в нескольких домах, в том числе у моей матери. Поэтому я не хочу с ним разговаривать сам. Пойдите к нему и побеседуйте о том, как Николас себя вëл в последнее время, какое у него было настроение. Питер неразговорчив, но будьте настойчивы. Он должен был быть шафером на свадьбе. Вдруг что-то слышал… или видел… или догадался о чëм-нибудь.

– Может быть, лучше бы вы сами…

– Констебль, разве я не ясно выразился? Пойдите и побеседуйте. А потом загляните к мистеру Брэддингу и уточните, где он был вечером и ночью.

– Алиби? Но ведь он обнаружил тело! Разве он стал бы обращать на себя внимание, если бы…

– Проверить надо. Просто уточнить. Вы же знаете, что большая часть нашей работы – уточнения и выяснения, которые ни к чему не приводят. Но это тоже результат. Выполняйте.

– Есть, сэр.

По дороге к Питеру Мейтону Келвин размышлял о том, что сказал инспектор Редли. Как-то не верилось, что вся деревня будет с ним враждовать. Хотя… инспектор ведь говорил не об открытой вражде. Разумеется, неприятно, если все демонстративно замолкают при твоëм появлении. Но это придётся перетерпеть. Да и не факт, что так и будет. Жители Айрис-Филдз-он-Си кажутся нормальными приветливыми людьми. Ну, даже если так и будет – зато есть свой дом. Гритингу предоставили отличный дом – небольшой, зато с садом. Сад тоже небольшой, но это к лучшему – не надо тратить на него много времени и сил. Мэгги посадит ирисы, чтобы как у всех. А главное – море! Какое счастье жить на море!

Оптимизм охватил констебля Гритинга с новой силой, и ему даже пришлось погасить улыбку перед домом Питера Мейтона. Нечего веселиться, разговаривая с человеком, у которого только что погиб друг.

Мейтон выглядел подавленным, это естественно, однако констебль Гритинг почувствовал: человек не просто горюет – он чем-то обеспокоен. Надо было его разговорить, но садовник на все вопросы отвечал кратко, всем своим видом выражая желание поскорее распрощаться с констеблем.

– Вы помогали в подготовке свадьбы, мистер Мейтон?

– Бел всё организовывала.

– Но вы помогали?

– Готовил цветы для церкви. Со священником договаривался. Как положено.

– А букет невесты?

– Ливви сказала – сама.

– Какими цветами вы украсили церковь?

– Какая разница?

– Хочу понять, много ли пришлось трудиться.

– Какая разница? – раздражëнно повторил Мейтон. – Что вам даст, если я назову сорт лилий? Вы в этом понимаете?

– Совсем не понимаю, – признался констебль. – Как раз хотел попросить вас помочь с садом… потом, когда жена приедет. Нет-нет, не работать, а так… дать совет-другой. По-соседски.

– Мы разве соседи?

– Можно и так сказать, я живу через четыре… нет, через пять домов от вас. Ну, неважно, это всё не к спеху. А вот я ещё хочу узнать: в каком настроении мистер Гудмен был в последнее время?

– Что вы имеете в виду? – Питер Мейтон вдруг словно ощетинился, хотя и до этого был не особенно любезен.

– Он не был чем-нибудь расстроен, опечален?

– Констебль… Грининг, да?

– Гритинг.

– Простите. Констебль Гритинг, в каком настроении бывает жених перед свадьбой? В счастливом, конечно. Всё у него шло хорошо. И если кто-то вам скажет иначе, не верьте!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.