ОГО. По зову сердца

Глава первая. Болезнь

– Оникс, год. В лучшем случае, полтора. – Гигия с сожалением глянула на меня. – Где же ты раньше был, глупыш?

Я в ответ только хлопал ресницами. Как год? Как полтора? Да я же совсем молодой еще, у меня отличное здоровье, я же лось! Однако Гигия никогда не ошибается. И тут же боль, пронзившая все тело, подтвердила корректность диагноза.

– И что? Ничего не сделать? Наша медицина ведь и почти мертвых поднимает!

– Медики не боги, малыш. Тебе разве что от клона органы пересадить, как делали бандиты, которых вы три месяца назад скрутили. Но…

– Регинке не говори, пожалуйста. Никому не говори.

Я, не попрощавшись, кликнул по экрану телепортационной пластины и оказался на звездолете. Сел в кресло пилота. Пристегнулся. Стартовал.

Меня слегка вжало в кресло. Чувство привычное и ожидаемое при взлете. Но сейчас вдруг мой организм отреагировал на него резкой и почти непереносимой болью, будто бы снова подтверждая диагноз Гигии. Кажется теперь, когда я знаю о болезни, такие ощущения будут преследовать меня постоянно. Едва сумев сделать вдох, я закрыл глаза, подождал, пока пройдет. А открыл их уже в космосе.

Теперь вокруг меня наблюдалась только абсолютно черная и безжизненная пустота. Огромное пространство, лишенное жизни. Разве сюда нужно сбегать от смерти? Туда, где нет никакой жизни… Впрочем, может, я тут затеряюсь и старуха с косой меня попросту не найдет. Хотя от нее сбежать и спрятаться еще никому не удавалось, куда бы человек не забирался. Она своих клиентов везде отыщет.

Да и пространство это не такое безжизненное, как кажется на первый взгляд. В космосе расстояния огромные, но все же он наполнен жизнью: здесь столько систем, планет. И кораблей, которые бороздят это пространство, перевозя на своих бортах гуманоидов. Интересно, кто-нибудь из них пытался убежать от смерти?

Я впился взглядом в черноту, побарабанил пальцами по приборной панели. Нет, бежать – это не выход. Это одна из реакций первобытного человека на опасность: бей, замри, беги. Бить мне некого – ведь болезнь, подтачивающая мой организм, не снаружи, она неосязаема. Она внутри и жрет мое тело, своего ведь не имеет. Замереть у меня не получилось, вот я и побежал, хотя это и бессмысленно.

Раньше надо было бегать! Столько лет уже эти приступы длятся, надо было в самом начале по врачам побегать! Ведь я прекрасно помню, что эта боль со мной уже лет шесть, не меньше. Да, она появилась приблизительно в то же время, когда я решил возродить «ОГО»1[1]. Но тогда я внимания не обращал. Ну кольнуло что-то где-то, да с кем не бывает!

И потом, меня ведь обследовали всего! Когда я разбился, все себе сломал2[1], ведь в нибирийской клинике меня буквально с ног до головы просветили всем, чем могли! В такие места заглядывали, что даже я вспоминать стесняюсь – а я вообще не самый скромный мужик. Ничто ведь не предвещало!

Да и впоследствии, когда я затормозил в восстановлении, еще раз обследовали, что-то нашли и пролечили. Все было в порядке! Не скрою, приступы боли никуда не делись и стали напоминать о себе чаще. Однако мне некогда было на них внимание обращать. То мы с плесенью боролись3[1], то мчались спасать дочку4[2]. А в перерывах между этим всем просто наслаждались спокойной жизнью – у нас такое редко случается, чтобы можно было просто жить и радоваться.

Вот и почему я тогда не пошел в больницу? Да потому что не думал, что это серьезно, вот почему! То есть, я как бы понимал, что не все в порядке. У человека в норме ничего болеть не должно. Но у меня же прекрасная генетика, все предки живут и живут, слава Древним, у всех отменное здоровье! Так мне чего трепыхаться?

Покачав головой, я уткнулся носом в сцепленные замком руки. До седых волос дожил, а ума не нажил. Все полагаюсь на авось и на то, что у меня как у всех. Вспомнилось, как когда-то, давно уже, я такими же надеждами почти разрушил наше с Регинкой счастье, едва не сделал его полностью невозможным. И причинил ей столько боли, до сих пор спокойно то время вспоминать не могу!

Тогда, вместо того чтобы уйти от первой жены, поняв, что я люблю лису, а с Силией у меня в принципе мало общего, я зачем-то сидел на двух стульях5[1]. Днем не выпускал из объятий мою звезду, а ночи проводил в объятиях супруги. Одним словом, вел себя как последний мудак. И даже предохраняться нужным не считал.

А зачем? Ведь нам всем делают прививки для ограничения рождаемости, чтобы не больше двух детей у одних родителей. Я и надеялся на эти прививки, совсем упустив из виду, что у нас в роду в трех поколениях подряд были исключения. Когда же вспомнил про эти исключения, легко поверил Силии, ее лжи о ребенке6[1], которой она пыталась меня удержать.

К счастью, ситуация тогда разрешилась, мне удалось вырваться из капкана первой супруги и наконец-то соединиться с Регинкой. В результате я ее едва не угробил своей этой надеждой на авось. Три года в браке не пользовался презервативами, надеясь на все ту же прививку и теперь у нас есть Мира7[1]. Лиса, правда, как-то предохранялась, но у меня же не сперматозоиды, а терминаторы!

Выцарапав любимую из лап смерти, я уже не надеялся на авось, а стерилизовался. Нашу дочь я обожаю сверх меры и мы счастливы, что она у нас есть. Тем более и лиса так долго и страстно мечтала о лисичке. Малышка в итоге и помогла вытащить мамочку с того света, едва придя в наш мир. Удивительная девчонка!

Но больше так рисковать я не согласен ни в коем случае. Один раз удалось спасти Регинку, получится ли снова – не имею желания проверять. Поэтому я и прошел стерилизацию и теперь гарантированно стреляю холостыми. Чему-то в процессе жизни я научился. Жаль только это не распространилось на другие сферы. Давно ведь назрела потребность провериться! Гигия же сказала, что надо было раньше приходить. Значит, на ранних стадиях можно было избавиться от этого…

Стоп! Я Регинку от смерти спас, отмолил, выпросил. Сделал то, что вообще невозможно. И сколько раз уже в нашей семье такое бывало, что случается то, чего не было никогда во Вселенной! Может, в этот раз тоже получится? Чего я сразу лапки сложил? Надо действовать, а не оплакивать себя!

Положив корабль в дрейф, я пошел в наш коммутационный узел и запустил межгалактическую информационную сеть. Гигия успела назвать мне болезнь, с которой я столкнулся. Вот и посмотрю, что за дрянь, как с ней бороться. В конце концов, может, наша женщина-врач и ошиблась.

Нет, в том, что диагноз верный, я не сомневаюсь. Она мне ведь все симптомы мои перечислила, все лучше меня знает. Да и вообще она у нас врач от Бога, как говорят на Земле, у нее все мы лечимся, она даже роды у всех наших женщин принимала. Только за Регинку не взялась, потому что жене черные ученые в свое время такое наворотили, что и не поймешь, как подступиться8[1]. А я вот свой первый вопль в ее руках издал. Потому к ней и двинул, а не в клинику на лебединой планете. Да и так надежнее: Регинке бы уже доложили, если бы я обследовался у местных. Однако Гигия давно в почтенном возрасте, она же еще прадеда Антея мальчишкой помнит, с его родителями дружила.

Голову она сохранила ясную – мне бы такую. Но вполне вероятно в силу возраста Гигия уже не поспевает за всеми новшествами медицины и попросту не знает, что болезнь уже научились лечить. Так что нужно поискать, может, обнаружу клинику, где успешно с ней справляются и спасают людей от смерти!

Через час я остановил информационку, потер виски и уставился в стенку. В голове гудело, а настроение, которое и так было ниже плинтуса, теперь стремилось к отрицательной бесконечности. Нет. Ни единого случая успешного выздоровления науке неизвестно. Это конец, полный и бесповоротный. Гигия права.

Я снова схватился за голову. Да как же так? Всего год, может, полтора – это ведь так мало! Это ведь и не надышаться толком! И с близкими как следует попрощаться не успеешь. А им за что это все? Столько людей, которые меня любят и теперь им всем придется усвоить и смириться с тем, что скоро со мной предстоит расстаться.

Регинка… Любимая лиса, с которой мы так счастливы, с которой мы собирались жить долго-долго, вместе состариться. Такая простая мечта и, как оказывается, несбыточная. Что с ней станет, когда она узнает? Она же с ума сойдет! Моя ненаглядная только в любви расцвела, засияла. И сама так говорит, и заметно, и чувствую. Я же обещал ей, что мы всегда будем вместе. Обманул, получается. Опять! Снова не по своей воле, но разве это важно?

Мы с ней с трудом переживаем разлуку в день, хотя знаем, что скоро встретимся. Теперь же нам придется расстаться навсегда. Меня снова пронзила боль от одной только этой мысли. Регинка, моя хорошая… Как она это переживет, кто ее утешит, если вернее всего лиса успокаивается только в моих руках?

Мира – она же крошка совсем, только в школу пошла и теперь наполовину сиротой останется? Я же собирался парней от нее отгонять, переживать по поводу того, что она так быстро взрослеет, мечтал ее к алтарю повести, когда она встретит своего избранника. А тут выходит, даже ее первый юбилей, десять лет, уже отметят без меня! Мира потеряет отца в таком юном возрасте! Да еще и Герман. Он уже успел совершенно искренне ко мне привязаться, а ему тоже придется переживать эту потерю.

Оникс-младший, Лидия, Феникс – они уже постарше, совершеннолетние. Но ведь это ничего не значит. Оникс еще совсем пацан, и пусть физически уже не цепляется за мою руку, как в детстве, все же нуждается во мне. Я чувствую это. Как и Феникс. Уже сам взрослый мужик, но все еще при мне. А я даже не увижу девчонок, которые покорят их сердца, не увижу, как мои сыновья сами становятся отцами, внуков не дождусь.

Вот Лида уже сделала меня дедом. И как теперь я ее брошу, внука? Как вообще можно их оставить? Это ведь страшный удар, который и ее подкосит! Но ей хотя бы Архимед поможет все это пережить. Однако я думаю, потеря одного из родителей всегда оставляет неизгладимый и неизлечимый след, кто бы там ни помогал. Сам не знаю, к счастью, что это такое, но…

Родители. Папа и мама. Они ведь уже в возрасте, а такое придется испытать. Мне вот страшно даже подумать, что я переживу их, но это, как бы ужасно ни звучало, все-таки естественный процесс. Теперь же выходит, что не переживу. Им придется хоронить меня, а не наоборот. И это тоже страшно.

У нас такая большая семья, дружная, крепкая. И я знаю, что все будут скорбеть по мне. Как бы мне хотелось, чтобы им не пришлось этого делать! Да, когда-то я сам страстно жаждал убиться, поставить точку на жизни, в которой тогда не было ни единого светлого пятна. Хотел избавить себя и Регинку от боли, которую нам причинял наш недороман9[1]. Но то во мне одержимость говорила. Когда я пришел наконец в себя, то ужаснулся тем своим желаниям и более их не испытывал, а жил и радовался.

Но кажется, мироздание всегда дает нам то, о чем мы опрометчиво его попросили. Только опаздывает на пару десятков лет порой. Для него такие задержки – секунда, его можно понять. И теперь я получу то, о чем просил тогда. А о долгой и счастливой жизни, которой я сейчас так отчаянно жажду, теперь и просить-то поздно. Не успеет оно мне ее дать.

Глава вторая. Решение

К горлу подступил ком, и я огромнейшим усилием воли запретил себе разреветься, словно маленький. До слез себя жаль и жаль тех, кто меня любит, кого люблю я. Но что толку плакать? Это делу не поможет. Впрочем, после того как я ознакомился с подробностями моего заболевания, стало понятно: вообще ничто не поможет.

Но стало понятно и почему раньше ничего не обнаружили, хотя болезнь успешно меня поджирает не первый год. Эта гадина настолько редкая, что на ранней стадии засечь ее можно разве что случайно и при прохождении особых тестов. Увы, делают их только тем, кому уже стукнуло пятьдесят и потом каждые пять лет. Я чуть-чуть не дотянул. Хотя вообще и поражает она тех, кому уже за полтинник. Но мой организм, который я в прошлом успешно старался прибить, изношен гораздо сильнее, чем у моих сверстников. Вот и напал на меня недуг раньше, чем мог бы.

Я еще раз пробежал глазами страницу, которую не успел закрыть. Не лечится, самочувствие быстро ухудшается, а в результате человек становится обузой для близких, не может самостоятельно себя обслуживать, да еще и постоянно корчится от боли. Значит, надо искать клинику, где делают эвтаназию.

Открыв справочник, я вбил название интересующей меня услуги и вскоре уже знакомился с клиниками. Может, я слишком тороплюсь, но лучше заранее. Тем более, если болезнь будет прогрессировать быстро, лучше подготовиться уже сейчас. Не хочу быть для своих обузой! И так вокруг меня прыгали, когда я весь поломался. Но тогда хоть была уверенность в том, что я скоро встану. А тут – нет. Не хочу, чтобы они возились со мной, при этом ежесекундно думая, что придется скоро и вовсе распрощаться навсегда. Да и мучиться от боли, вот честно, не хочу! Имею право.

Клинику я нашел и достаточно быстро. Межгалактический совет не запрещает добровольный уход из жизни под медицинским контролем, но с оговорками. Поскольку это билет в один конец, прежде чем человек наконец окажется в клинике, ему предстоит пройти множество обследований у психиатров, если его желание продиктовано депрессией, ментальными расстройствами и прочими душевными муками. Мне легче, хотя казалось бы, в такой ситуации нет абсолютно ничего легкого. Однако что есть, то есть. Если у человека имеется неизлечимая болезнь, несовместимая с жизнью, он безо всяких обследований получает разрешение на эвтаназию. Понимают, что лучше быстро перетерпеть укол, чем мучиться дни, недели, месяцы, а то и годы. Так что последнее пристанище я очень скоро обнаружил.

Теперь дело за малым. Надо получить подтверждение диагноза. Я мог бы обратиться к той же Гигии, однако это помешает воплотить в реальность план, который уже стремительно зрел в моей голове. По этой же причине я не буду подтверждать диагноз на лебединой планете, на Нибиру или на Эдеме.

Мне нужна такая планета, на которую мои точно не сунутся. В другой галактике, не там, где находятся наш дом и места жительства родни. Но достаточного уровня развития, чтобы врачебное заключение потом приняли в клинике, где проводят эвтаназию. И нужно все это сделать быстро.

Пока я искал такую планету, попутно еще переписывал завещание. Оно у меня не обновлялось с тех пор, как родилась Мира, а теперь нужно внести одну существенную правку. Это требуется, чтобы моим не пришлось годами ждать, пока они смогут вступить в наследство, чтобы деньгами и имуществом они могли распоряжаться немедленно. И для этого нужно отыскать нотариуса.

Еще час ушел на то, чтобы всех найти. Теперь осталось только правильный распорядок действий составить. Сначала к нотариусу, заверить мое завещание. Согласно ему все, что я имею, делится между женой, детьми, родителями. Труди, сестренке, я тоже выделил долю. И в силу оно вступает через неделю после того как родня подаст в розыск. Либо раньше, если возникнут неопровержимые доказательства моей кончины.

Записался я к нотариусу на Нибиру. Туда наверняка придет запрос, когда мои будут меня искать. Тогда-то чиновник и появится с завещанием, а семья поймет, что ждать меня обратно смысла не имеет. Если же запроса не будет, ну мало ли, Саша по каким-то своим каналам поиски поведет, нотариус сам найдет Регинку через месяц после того как я склею ласты.

После нотариуса я отправлюсь подтверждать диагноз. В медицинском институте меня ждут через неделю – он очень далеко от наших секторов находится. Зато вряд ли там меня будут искать. Попилю туда сразу же, как вопрос с завещанием решу. Придется совершить несколько гиперпрыжков, зато не месяц лететь.

И, наконец, последняя остановка – клиника, в которой меня отправят в последний путь. Без подтвержденного диагноза меня там не ждут, но как только он окажется на руках, примут с распростертыми объятиями. Итого на все про все где-то две недели. Должен быстро управиться, это радует.

На секунду я задумался, а не слишком ли быстро все решил? Но тут же прогнал от себя эту мысль. Так и надо. Потом я начну сомневаться, передумаю, испугаюсь, а это дело такое, отлагательств не терпит. С этой мыслью я поспешил на капитанский мостик и проложил курс на Нибиру, приготовился к гиперпрыжку.

Пока мое тело, одолеваемое болезнью, проносилось сквозь пространство, я старался не думать о том, что навсегда оставляю прежнюю жизнь, да вообще жизнь. Даже не стал залетать на лебединую планету, чтобы попрощаться. Потому что потом точно будет очень сложно уйти!

Безумно сильно хочется еще раз обнять детей и родителей, в последний раз утонуть в глазах Регинки. Но нельзя, я ведь себя знаю, я тогда всю решимость растеряю! Да, сейчас я поступаю зло по отношению ко всем своим близким. Они наверняка будут волноваться, нервничать, представлять картины одна страшнее другой. Однако лучше так, чем год сидеть у моей постели и думать о прощании.

Тем более вскоре всплывет мое завещание и тогда у них может возникнуть версия, что я просто всех бросил, решил свалить и начать новую жизнь. Так даже лучше! Пусть считают меня подлецом, ненавидят, но не жалеют и не сокрушаются! Главное, чтобы Гигия не проговорилась, не сказала правду.

Для Регинки это будет ударом. Но правда, лучше так, чем альтернатива. Не хватало еще ей меня хоронить. Мое предательство она переживет, ей помогут близкие. Может, потом встретит какого-нибудь хорошего, честного и здорового парня, с ним снова будет счастлива. Ей обязательно должно повезти!

А уж если когда-нибудь потом правда и выплывет наружу, все уже отболит, утихнет. Я потому и обе медицинские организации выбрал подальше. Чтобы эта самая правда не добила моих после внезапного бегства. Вряд ли они станут обращаться туда, где мы никогда не бывали и куда даже не собирались.

Когда я выходил из гиперпрыжка, вспомнил, как мы прыгаем с Регинкой. Хоть она и летает уже достаточно часто, все равно еще боится. Она у меня такая трусиха! И всегда, когда нам предстоит таким образом преодолеть огромное расстояние, забирается на меня, мы вместе пристегиваемся и так прыгаем. А в этот момент забываем практически обо всем на свете, потому что находимся так близко! Всегда теряем голову в таких ситуациях.

Улыбнувшись, я тут же скорчился от боли. Да уж, спасибо за напоминание. Теперь все глаголы для нас с ней в прошедшем времени. Как бы я хотел, чтобы она быстро оправилась и смогла нормально жить дальше. Помню, в белой комнате она призналась, что продолжала бы жить, даже если бы со мной что-то случилось10[1]. Это хорошо. Значит, она это переживет. Хотелось бы, чтобы без боли – хватит и моей. Но я не настолько наивен, чтобы понимать, что без боли жена не сможет.

Слишком мы вросли друг в друга, слишком близки стали, слишком нуждаемся друг в друге! Я вот более чем уверен, что нынешний приступ случился из-за того, что все время фоном мелькает мысль: мы теперь порознь. А ей будет больно каждый раз, как она совершит что-то банальное, бытовое. Что делала тысячи раз со мной, но теперь одна.

Да, это почти то же самое, что было бы, если бы я решил умирать рядом с ней. Но тогда Регинке еще пришлось бы за мной ухаживать, наблюдать, как я корчусь в приступах – а это еще хуже! Нет уж, пусть лучше ненавидит и обвиняет, чем каждый день со страхом подходит ко мне и думает: жив я еще или нет. Понимаю, что мое бегство ударит ее, она снова разучится доверять людям. Но, надеюсь, быстро поймет: не все такие, как ее мудак бывший. Я почти бывший…

Надо еще развод оформить, освободить лису. Сердце снова закололо, но теперь я уже точно знаю: это не болезнь. Однако я не могу подложить ей такую свинью! Завещание будет действительно и в этом случае, но обязательно нужно избавить Регинку от ярма жены без вести пропавшего. Тогда она сможет свободно жить дальше, устраивать свою судьбу как захочет. Надеюсь, она оправится, сможет в дальнейшем не думать обо мне, жить спокойно, счастливо и без боли.

А я? Мне так будет ее не хватать! Впрочем, это всего пара недель. Потом же, я надеюсь, уже ничего не буду чувствовать. Я знаю из рассказов Саши, что моя энергия, освободившись от тела, будет очищаться, чтобы впоследствии вселиться в новое тело. Надеюсь, она найдет и перевоплотившуюся энергию Регинки. Душа же, очень сильно на это рассчитываю, растворится и не будет страдать где-то там в вечности. Ну а вообще о себе мне нужно думать теперь в последнюю очередь.

Я потер лоб, посмотрел на сверкнувшее на пальце обручальное кольцо. Да, надо будет у нотариуса и развод заверить. Хорошо, что сообразил вообще! Так Регинка точно подумает, что я тот еще мудак и, может, вообще будет больше злиться, чем страдать. Иногда и в мою голову приходят верные мысли.

Корабль сделал крен, увернувшись от невесть откуда взявшегося крупного метеорита. Поразлетались! Да, был бы это обычный звездолет, а не сконструированный экс-всемогущей, мне бы прямо сейчас и крышка пришла. Может, так бы и лучше было. В один момент все закончить, не ждать.

Нет, не лучше. Если я сейчас навернусь вместе с бортом, ничего хорошего из этого не выйдет. Корабль жалко – он кому-нибудь из наших еще пригодится. Да и мои могут подумать, что я не сам, что меня космические пираты все-таки выследили и подстерегли, например. Будут потом бояться, что и до них доберутся. Еще и Регинка, горячая голова, мстить бросится, дров наломает. Нет, надо действовать согласно ранее утвержденному плану.

Вдруг на главном мониторе, где уже виднелась Нибиру, сменилась картинка. Раздалось мелодичное блямканье, а на экране появилось лицо любимой. Жена звонит.

Глава третья. ЧП

Сначала я малодушно хотел проигнорировать вызов. Уж если теряться, то прямо сейчас и с концами. И сам себя ударил по руке, уже потянувшейся к кнопке приема. Но тут же подумал: а чего я этим добьюсь? Лиса взволнуется, поднимет всех в ружье. Или вообще Данию позовет и та ее перенесет ко мне. Нет, надо не возбуждать подозрений пока. Хотя это очень тяжело. Но нужно что-то придумать сейчас, выиграть время. И перед Нибиру слегка изменить курс, чтобы потом все получилось как я задумал.

– Оникс, милый. – когда я увидел встревоженную Регинку, внутри сразу все упало. Гигия ей все-таки сказала?

– Что такое, зай? – я решил прощупать почву.

– Котик, ты мне скажи. Я ощутила… Даже не знаю, как описать! Но мне стало очень тоскливо, грустно, я почувствовала, будто с тобой что-то не в порядке. Милый?

Я грустно улыбнулся. Конечно она почувствовала! Мы же обрядом связаны и об этом я, болван, не подумал. Как и о том, что жена вообще-то эмпат и ее обмануть невозможно. Я уже пытался из благих побуждений11[1], едва на развод не нарвался. Теперь даже жаль, что любимая меня тогда простила. А еще у нас и своя собственная связь есть. И это все надо было учитывать, когда я свой план придумывал.

– Оникс?

– С зубом беда, зай. – соврал я. Поверит ли?

– Ты поэтому на корабле? К стоматологу летишь? – Регина сама придумала оправдание интерьеру, который меня окружает.

– Да, детка. То есть, просто звездолет хотел выгулять, решил перекусить чем-нибудь, что в холодильнике найду и об брауни сломал зуб. – откуда у меня такая фантазия?! – Представляешь?

– Котик! Это же больно! – распереживалась она. – Так, как вернешься, я все вот это вот из корабельного холодильника выкину! Лучше бы попросил, я тебе обед собрала бы, бедненький мой. Лечи зуб и возвращайся скорее. Хорошо, любимый?

Я кивнул. Повеселевшая лиса погладила экран и отключилась. Нахмурившись, я изменил курс и стал удаляться от Нибиру. Черт, зря я ответил! Она же теперь будет ждать и я обещал вернуться! И вот надо же было такому случиться, что Регинка тут же ощутила: с любимым что-то не в порядке. Ей и самой сразу нехорошо стало: такой расстроенной я ее очень давно, к счастью, не видел. А теперь это станет ее привычным состоянием…

Вздохнув, я направил корабль к одной из патрульных баз. Пошел в лабораторный отсек, запустил мордопринтер и стал выбирать себе личину. Регина эмпат и, чтобы она не нарушила мои планы, нужно кое-что докупить. Для этого придется наведаться на черный рынок – там есть устройства, при ношении которых ни один эмпат не докопается, что у тебя на душе творится. Не думал, что придется снова такое использовать против любимой12[1], но другого выхода я не вижу!

Борт уже пристал к патрульной базе и я побежал здороваться с правоохранителями, а потом попросил их присмотреть за кораблем буквально сутки. Ребята привыкли к таким просьбам и никогда не отказывают. Вот и сейчас согласились. Я вернулся обратно, надел личину и достал телепортационную пластину.

До встречи с нотариусом время еще есть, а вот ситуация с Регинкой ждать не может. Нужно срочно обзавестись самой мощной защитой от нее! Ведь она уже почувствовала неладное, а уж когда я попрошу чиновника развод оформить, жена тем более ощутит все, что я буду испытывать в этот момент и тогда все мои намерения накроются медным тазиком.

Надо бы еще наш обряд разорвать. Помню, двоюродная бабуля говорила, что сделать это легко, просто словами13[1]. Еще помню, как она рассказывала, что ощутила в момент разрыва их с Алексом связи14[2] такую пустоту, которую невозможно не заметить. Так что надо исхитриться и выбрать такое время, когда лисе будет не до ощущений. А что вот делать с нашей связью? Мы не знаем, как она возникла, как ее разорвать и вообще возможно ли это. Ну да ладно. Будем решать вопросы по мере возможностей.

На черном рынке я быстро отыскал нужный мощный приборчик размером с небольшую монетку, убедился в его работоспособности и расплатился. Многовато он стоит, ну да мне деньги с собой в могилу не утащить, я и при жизни к ним относительно равнодушен. Активировав устройство, я вернулся на борт, чтобы снять личину и телепортироваться к нотариусу. Корабль пусть до завтра на приколе у базы постоит. Мне все равно потом в другую галактику гиперпрыжками прыгать, а сегодня я эту функцию уже использовал. До завтра борт отдыхает.

Личину я снял и собрался было отправляться на Нибиру. Но снова активизировался арновуд и опять со мной желала связаться Регинка. Да что такое?! Решив и теперь не игнорировать жену, я откликнулся и еще раз испугался, глядя на ее встревоженное лицо.

– Оникс, ты уже был у стоматолога? – взволнованно спросила она. – У нас тут дома ЧП.

– Я сейчас!

Завершив сеанс связи, я вывел домашний адрес на экран телепортационной пластины и переместился. Зачем? Да черт возьми, когда любимая сообщает про чрезвычайное происшествие дома – это для меня первоочередное дело. Мало ли что случилось. Я все же несу ответственность за мою семью, и пусть мне недолго осталось, но я обязан своих защищать и помогать им.

Оказавшись в гостиной, я удивленно обозрел пространство. Перепуганное воображение уже успело нарисовать мне невесть что, однако реальность оказалась лучше фантазий. Ну или спокойнее, по крайней мере. Вот в кресле сидит моя звезда, еще держит арновуд в руках. На диване растерянный Герман. Но со второго этажа я вдруг услышал плач Миры.

– Что? – я глянул на жену.

Красотка постаралась быстро ввести меня в курс дела. И, узнав, что случилось, я плюхнулся на диван рядом с названым сыном15[1]. А ведь всего минуту назад хотел нестись к дочке, утешать ее и обещать разорвать всех обидчиков. Но теперь выходит так, что ее главный обидчик – ее же лучший друг.

Как и другие дети-клоны, которых мы освободили три месяца назад, Гера посещал психолога, проходил адаптацию, социализацию, привыкал к обычной жизни после пребывания в доме без окон. Хотя, на мой взгляд, адаптировался и социализировался он и сам, причем сделал это так прекрасно, насколько возможно.

Паренек так и остался у нас, и мы этому рады. С Мирой они не разлей вода, ходят вместе в школу и вместе же целые дни проводят. Мальчик быстро пришелся ко двору, подружился с соседями, нам и вовсе как родной. Даже с псом Титаном, который в силу преклонного возраста уж очень не любит чужих, быстро нашел общий язык. А котенок Тайна, оказавшийся кошечкой, вообще попеременно спит то в комнате нашей принцессы, то у Германа – он живет в одной комнате с Фениксом. Ну как с Фениксом? Раньше это была спальня старшего сына. Но поскольку сам старший сын то в командировках, то на гуляньях, теперь в его опочивальне проживает еще и Гера.

Всем деткам из дома без окон было решено найти семьи. И насколько я знаю, когда ребята закончат посещать психологов, социализироваться и адаптироваться, их уже будут ждать любящие родители. Да, не родные по крови и что? Когда это кого останавливало? Нас не остановило и мы сразу решили, что Герман останется с нами.

Теперь же выяснилось, что примерно месяц назад не стало мальчика, для которого нашего названого сына и клонировали. Он не получил здоровую печень и, к сожалению, его маленький организм больше не мог бороться с заболеванием несмотря на все меры поддержки, которые были предприняты. Убитые горем родители сына похоронили.

А потом, немного отойдя от своего горя, подумали. Вспомнили про клона, которого заказывали преступникам. И решили: надо забрать его в семью, растить, любить, холить и лелеять. Отдать этому Герману то, что не смогли дать своему сыну. Они обратились в полицию, в отдел, который этим делом занимался, и озвучили свою просьбу. Наш адрес им, конечно, не дали. Но передали их просьбу. Позвонили, Регинка ответила. А дети все услышали и теперь у нас ЧП.

– Ага. – я задумался, глянул на мальчика. – Я так понимаю, ты хочешь к ним?

– Да, Оникс. – уверенно кивнул пацаненок и посмотрел мне прямо в глаза. – Я вам очень благодарен, сильно-сильно! Но я не могу объяснить… Вы хорошие, вы и правда меня сыном считаете, я чувствую. Вот только меня тянет к ним, понимаешь?

Я вздохнул. Наверное, понимаю. Все-таки, как ни крути, у этого мальчишки и родителей другого Германа общего гораздо больше, чем у нас с ним. Он плоть от плоти, хоть и клонированная. Ни в чем плохом ту семью я не подозреваю – они семь лет пытались больного ребенка спасти и сейчас потеряли сына! Не думаю, что у них есть какое-то желание и силы плести интриги. Они просто хотят вернуть своего ребенка, хотя бы таким способом. Да, по сути наш Герман заменит им потерянного малыша. Однако вряд ли он будет только заменой. Полюбят его самого – не могут не полюбить, мы же полюбили.

И мы не в праве его удерживать. Пусть ему только семь, это все же отдельный человечек, у которого есть свои желания и стремления. Вероятно, его и правда тянет и все, что мы можем сделать – это отпустить Германа к родителям. Но, конечно, присматривать за ним и за его новой семьей. Это и полиция будет делать, но и наш пригляд лишним не окажется.

– А Мира против, судя по всему? – я встал с дивана.

– Угу. – согласилась Регинка, а у Германа мордашка сделалась такой несчастной, что я немедленно сел обратно и обнял его. – Дочь решила, что это предательство и так далее. Ну ты же ее знаешь.

– Я с ней поговорю.

Поднимаясь на детский этаж, я покачал головой. Да, дочку я знаю – у нее такой же характер, как у ее мамочки, непростой. Мягко говоря. Вообще это отлично. Она у нас с титановым стержнем уже, несмотря на юный возраст. Точно знает, чего хочет, не прогибается, может за себя постоять и в этой жизни не пропадет. Но иногда это выходит боком нам же. Однако между послушным беспроблемным ребенком и тем, который умеет отстаивать свое, я пожелаю второго. Мы не всегда будем рядом с ними и мне спокойнее, если я знаю, что дитя и без нас не пропадет.

И только сейчас я снова вспомнил, что меня вообще скоро не будет рядом с нашими детьми. Остановился посреди лестницы, подышал. Честное слово, на корабле это все легче воспринималось. Теперь же, стоя на ступеньке дома, в котором я хотел прожить с семьей долго и счастливо – гораздо тяжелее. Поэтому я и не хотел возвращаться.

– Слова подбираешь? – внизу стояла Регинка и задумчиво смотрела на меня.

– Ага. Тут же с наскоку никак, можно и в лоб получить. Твоя же дочка.

Жена усмехнулась и вернулась к Герману. Я выдохнул. Антиэмпатическая защита работает как нужно, моя красотка ничего не почувствовала.

Глава четвертая. Гордая Мира

– Доча? – поскребся я в приоткрытую дверь.

Ответом мне стал очередной громкий всхлип. Посчитав это приглашением войти, я просочился в комнату и уставился на нашу принцессу. Лежит на кровати, уткнувшись носом в подушку и ревет так жалобно! Сердце сжалось и разжиматься обратно отказалось. Я сел рядом, осторожно перетянул малышку к себе на колени.

Мира посмотрела на меня покрасневшими глазенками и снова всхлипнула. Взяв с тумбочки салфетки, я стал приводить ее в порядок. Она у нас блондиночка, папина дочка внешне. Кожа тонкая, бровки с носиком покраснели, опухли, наверное, все лицо от слез щиплет. Красивая – до невозможности просто. И на губе ранка. Когда малышка нервничает, то кусает губы. Регинка уже отчаялась отучить ее от этого.

– Лисичка, давай поговорим?

– Папа, не отпускай его! Не отпускай Германа к этим! – дочь сразу взяла быка за подробности и попыталась заполучить меня в союзники.

– Зефирка, ну как я могу не отпускать ребенка к его родителям, если они все этого хотят? – я тоже сразу решил расставить точки над и.

– Они ему не родители! Они вообще его убить хотели!

– Мира, ты же знаешь, что это не так.

Когда мы узнали о существовании подпольной лаборатории клонирования16[1] и поняли, с какими целями там растят детей, меня мучил один вопрос. Как же родители больных детишек соглашались, чтобы других малышей убивали ради их ребенка? Да, понятно, что за своих на что угодно согласишься, но все-таки…

И, честно говоря, я думал, что ответа на такой вопрос не получу. Не подходить же к родителям, чтобы интервьюировать их, в самом деле. Однако потом, уже после суда и вынесения приговора всей банде, нас с Регинкой вызвали в архив. Оказывается, мы, как инициаторы захвата преступников, обязательно должны были ознакомиться с делом и приговором, прежде чем все положат на полку – порядок такой.

Знакомились мы, честно признаюсь, в полглаза. А зачем вникать в подробности ситуации, непосредственными участниками которой мы являлись? Да и Саша нам уже рассказала все про Руфину, про суд и приговор. Так что мы решили скоренько полистать странички, поставить подписи и отправиться по своим делам.

Правоохранители нас вникать не заставляли, все понимали, что это формальности. И я уже заканчивал бегло просматривать свою часть бумаг, как вдруг зацепился взглядом за показания заказчиков – родителей больных детей. Стал вчитываться, а потом и пересказывать Регинке то, что узнал.

Так мы и получили ответ на мой вопрос. А еще в очередной раз были шокированы подлостью и коварством Руфины, организовавшей такой страшный бизнес. Оказывается, ни один из родителей не знал, что для спасения его ребенка вырастят прямо-таки целого клона. И все несчастные в один голос твердили: если бы знали, что пострадает другой малыш, да еще такой же в точности, как их дитя – не стали бы соглашаться на это.

Врать заказчикам не было никакого смысла: штраф с них взяли бы в любом случае, а наказывать как-то строже, давать тюремные сроки им бы не стали. У них дети больны – это одновременно и смягчающее обстоятельство, и своеобразное освобождение от заключения. Если за решетку родителей посадить, кто за ребенком ухаживать будет? Да и добить несчастного малыша так можно очень запросто. Так что в любом случае, что бы ни сказали убитые горем мамы и папы, мера наказания для них осталась бы прежней.

Да и не смогли бы они соврать: допрос осуществлялся с использованием детекторов лжи и полицейских эмпатов и телепатов. Допрашиваемых перед беседой проверяли на наличие технологий защиты от телеэмпатического воздействия, так что даже если бы они и обманули детекторы, высококвалифицированных работников не смогли бы.

Тем более и сама Руфина подтвердила их слова, а она ни с кем из заказчиков не общалась как минимум с того момента, как мы ее нашли. Оказывается, на заре этого самого «бизнеса», она несколько раз совершила оплошность и честно сказала, что растить будут целого клона. На их планете тоже так поступали и там это бизнесу ее покойного мужа не мешало. Однако общество все же меняется и потому некоторые родители с ужасом восприняли такую информацию, после чего отказались пользоваться услугами дамочки.

Тогда она со своим криминальным авторитетом подумала и вместе они решили: будут врать. Не все родители вникают в тонкости клонирования, не все знают, что для достижения нужного результата нужно вырастить целого человека, а по отдельности органы не клонируют – те не развиваются, клетки гибнут. Поэтому можно сказать, что растят как раз-таки отдельные органы. Заодно заказчики потом на остальные части тела несчастного клона претендовать не будут и их можно выгодно продать.

Вот и родители несчастного Германа думали, что им растят только печень, которую после пересадят мальчику. Когда вскрылась правда, многие из клиентов Руфины испытали настоящий шок. Мы даже узнали, что некоторые заказчики, чьих детей клонирование спасло раньше, чем мы повязали банду, сами пришли в полицию с повинной – история ведь получила широкую огласку. И они просто не могли теперь спать спокойно, понимая, что их ребенок живет за счет другого малыша, такого же, как и он.

Мире и Герману мы тогда все это рассказали. Наверное, полученная информация и послужила толчком к тому, чтобы наш названый сынок стал положительно думать о родителях другого Геры. И эти же сведения позволили нам с Регинкой так относительно спокойно отреагировать на его нынешнее желание уйти в ту семью. Хотя, конечно, нелегко будет его отпустить…

– Вы его сыном называете! – сверкнула дочь глазами. – А теперь отпускаете. Если я захочу уйти, то тоже отпустите?!

– Лисичка, не надо так. – я обнял бунтарку. – Мы любим всех вас. Поверь, Гера не перестанет быть нашим сыном, если уйдет в другую семью. Но как раз потому что любим, и не будем препятствовать. Хотя и делаем все для того, чтобы вы не захотели уйти.

– Мало делаете значит!

– Крошка, я понимаю твои чувства. Ты обижена, расстроена, ты воспринимаешь это как предательство. И ты закономерно ищешь, кого бы в этом обвинить: лучшего друга, родителей. Так проще. Есть на кого злиться, выпустить этот негатив из себя. Знаешь, малышка, это и правильно.

Принцесса, надувшись, смотрела в другую сторону. Но я знаю, что она слышит каждое мое слово. Пусть узнает, что я понимаю ее и не осуждаю. А за что ее осуждать? Это семилетний ребенок, от которого многого нельзя ожидать. Пусть знает, что я всегда на ее стороне. И что ее реакции – это нормально.

– Но пойми, ведь у Геры тоже есть свои чувства, желания, свои привязанности. Малыш, а если бы ты жила где-то далеко от нас, в другой семье и хотела бы к нам вернуться?

– Я бы не напрашивалась к вам, если бы была не нужна! – гордо задрала она нос.

Я нервно почесался. Сложный случай.

– Ты нам всегда нужна. И Герман нужен своим родителям… Не хмурься, принцесса. Как ни крути, это его биологические родители. Ведь мы же уже пришли к выводу, что клоны – такие же люди, как и все, просто способ рождения у них другой?

– Он им нужен как замена!

– Не скрою, есть и такой мотив. И чувство вины есть, они ведь знают, что по их воле Германа едва не убили… Но нельзя их осуждать, зефирка. Эти люди только что столкнулись с такой страшной потерей!

– У тебя кто-нибудь умирал? – дочка посмотрела прямо на меня. И возмутилась, когда я отрицательно покачал головой. – Так откуда ты знаешь, каково это?!

– К счастью, мне не пришлось сталкиваться напрямую с такой потерей, девочка моя. Но необязательно иметь опыт, чтобы знать, насколько это страшно! Понимаешь, все в этом мире конечно и опыт утраты есть у каждого. Да вот когда мы с твоей мамой ссорились – каждое расставание было как маленькая смерть! Однако там полегче, ведь всегда есть надежда, что время все расставит по своим местам, мы снова сойдемся, как и получилось. У родителей Германа такой надежды нет, их сын уже не вернется и это страшно.

О том, что наш путь к счастливой семейной жизни был непростым, дети знают. Не в подробностях, но в целом такую информацию они усвоили. Ибо нечего у ребят комплексы неполноценности растить, они ведь обязательно захотят такую же счастливую семью. Вот только надо понимать, что счастье – птица капризная и не всегда дается в руки с первого же раза. Иногда и помучиться приходится.

– Или когда твоя мамочка едва нас не покинула сразу же после того как ты родилась. Малыш, я думал, что с ума сойду. Даже представлять такое больно, не то что испытывать! А его родители это испытали. Пойми, Герман им нужен. А они ему.

– Да зачем они ему нужны? Разве ему тут плохо? Тут все мы, тут хорошо. Тут я…

Вздохнув, я обнял расстроенного ребенка. Да, малышка решила, что мальчик хочет ее бросить, предать. Но ведь он свободный человек. И потом, ну кто им, кроме них самих, запретит общаться и дальше?

– Ласточка моя, ну ведь вы не прощаетесь навеки! Вы можете продолжать дружить, созваниваться, в гости друг к другу ходить.

– Ну уж нет! Если он выберет их, а не меня, то пусть к ним и катится!

– Так, а вот это уже чересчур. – я серьезно посмотрел на дочь.

Хоть мы всегда на ее стороне, но некоторые моменты надо пресекать на корню. Поэтому я сейчас объяснил, что ставить человека перед выбором вообще недопустимо. И что в большинстве случаев выбирают не того, кто требует, чтобы выбрали – и это правильно. А еще постарался донести, что нельзя вот так. Ну как может мальчик разорваться между подругой и родителями? В любом случае он будет лишен кого-то дорогого, даже если сам сделает выбор. Зачем создавать потери там, где без них можно обойтись?

– Разве ты смогла бы выбрать? Разве пожертвовала бы другом ради нас или нами ради друга? Извини, но это слишком большие жертвы! Я бы вот не смог.

– Но мы ему близкие, а это… А я думала, что он мой принц. – снова захлюпала она носом.

– Девочка моя! Если Герман твоя судьба – вам ничто не помешает, как нам не помешало. Вам и сейчас ничто не мешает. И близких может быть много. Это же счастье, когда вокруг много дорогих сердцу людей! Детка, не руби сгоряча. Если вы с Германом…

– Не желаю теперь ничего про него слышать. – ледяным голосом ответила дочь.

– Мне больно, когда ты так говоришь, дочь. Не спеши с выводами, возьми паузу, подумай, пожалуйста. Такая категоричность во вред, прежде всего, самой же тебе. Прошу тебя, все еще раз хорошенько рассмотри, когда успокоишься. И увидишь, что не надо отказываться от дорогого тебе человека лишь потому что он хочет счастья.

Мира вздохнула, обняла Тайну, отвернулась. Я же понял, что уже сказал все, что мог. Надо и правда дать ей время и возможность подумать. Поэтому я тихонько вышел, прикрыл дверь. И тут же меня едва не сшиб с копыт Оникс-младший!

Глава пятая. Что за день такой?

Сын меня, кажется, даже не заметил. Не понимаю, как ему это удалось: я по-прежнему крупный дядька. Но лосенок, громко протопотав мимо вжавшегося в стенку меня, гневно хлопнул дверью, скрывшись в своей комнате. Угу, ему легко хлопать – не он регулярно дверные петли подтягивает и смазывает.

– Оникс! Сын! – по лестнице уже скакала Регинка.

– Раунд второй. – я направился в обитель нашего старшенького.

– Что за день такой? – удивилась жена, спускаясь вниз.

Еще б я знал! Какой-то парад планет, не иначе. Сначала мой диагноз, о котором, под натиском домашних проблем я перманентно забываю. Потом размолвка Миры и Германа. Теперь вот у Оникса-младшего что-то произошло. Точно что-то с астрологией не в порядке, Луна раком встала или не знаю что.

Вздохнув, я постучался в дверь нашего принца. Вообще не исключено, что наследник меня сейчас попросту пошлет со всеми разговорами. Явно не в лучшем расположении духа пребывает. Но отпрыск, на удивление, разрешил войти. Воспользовавшись этим, я проник в комнату и уставился на него, надутого, лежащего на кровати.

– Что случилось, малыш?

– Ерунда. Девчонка меня бросила.

– У тебя была девчонка?!

От изумления я едва не сел мимо стула. Но у отрока быстрая реакция, поэтому он пнул под папу пуфик. И на том спасибо. Итак, у сына была девчонка. Вот так новости! Нет, я знаю, что он вечерами с кем-то там в арновуде мурчит, но не думал, что это прям отношения какие-то. А он их и завести успел, и уже закончить. Хотя вообще это в принципе не мое дело, но все-таки удивительно.

– Ага. Была. Да сплыла. Она, видите ли, не чувствовала серьезности намерений с моей стороны, прикинь. – пожаловался Оникс.

– А они были – эти намерения?

– Бать, мне восемнадцать всего! Я не собираюсь сейчас жениться и вот это все. И вообще я не уверен, что она та самая.

– Вот и ответ, милый. Она, вероятно, тоже почувствовала, что не та самая. Ну и зачем тогда продолжать? Вероятно, твоя пассия хочет раз и на всю жизнь и так далее.

– Да зачем? Мы еще даже на ноги не встали толком, зачем во все это ваше взрослое лезть?

– Я вообще одобряю то, что ты не бежишь жениться сразу же после совершеннолетия. Ты же знаешь мою историю17[1]. Но все разные, милый. Она, может, уже созрела, ей, может, уже пора. Просто у вас разные устремления и хорошо что это выяснилось сейчас, а не когда все зайдет слишком далеко. Я бы на твоем месте ее поблагодарил за это.

– Пошлю ей цветы. Бать, вот почему у Феникса так легко с девчонками и никто не требует от него чего-то серьезного?

Я улыбнулся. Ну да, старшенький у меня тот еще ловелас. Честно говоря, я все жду, что его побьют: или сами пассии, или их папаши. Потому что вот положа руку на сердце – для своих девчонок я такого кота не желал бы. Он у нас тоже еще не нагулялся, хотя уже взрослый парень. Но это тоже его дело.

– Потому что он на берегу договаривается. Это цинично, конечно, и наверняка не все девчонки после этого падают в его объятия. Но зато честно и этакая страховка от разочарования в дальнейшем. И единомышленниц, так сказать, легче найти. Слушай, может, снова попросить его тебе помочь?

– Ни в коем случае! – от такой перспективы малой даже подпрыгнул. – Он опять начнет мне подружек искать, а они все на мать похожи! Где только таких находит?

Я усмехнулся. Да, старшенький во многом пошел по моим стопам. И профессию такую же выбрал, и женщины ему нравятся громкие, яркие, заметные – прям как моя Регинка. Но я бы на другую такую не посмотрел, только Джина18[1] стала исключением, потому что внешне почти копия лисы, да и встретилась мне в тяжелый момент. А Феникс вот очень даже смотрит, еще и младшему брату сватает. Но ему вторая мать не нужна, у него и первая очень даже прекрасная! Девушек же он предпочитает других.

Убедившись, что Оникс-младший вроде бы пришел в себя, я посидел с ним еще немного, рассказал последние новости про Миру и Германа. Старший брат, узнав, что его обожаемая сестренка пребывает теперь в печали, отправился к ней. Пусть. Может, у него лучше получится с ней поговорить, у них же тоже связь необыкновенная. Но порадовало, что Германа он понял и поддержал его стремления. Возможно, и Мире все объяснит.

Я же спустился вниз и задумчиво глянул на Германа. Теперь с ним еще надо поговорить. Да, из этой жизни просто так не вырваться – дети не дадут. Вот и пацаненок поднял на меня чистые глазенки.

– А вы точно не в обиде, что я хочу туда, хочу попробовать?

– Объясни ему, милый. Я вот пытаюсь. – пропыхтела Регинка, раскатывающая тесто.

– Малыш просто хочет убедиться в том, что никто не против. И что он поступает правильно. – улыбнулся я и отобрал у нее скалку.

Тесто тугое, то ли пельмени любимая задумала, то ли какое-то земное восточное блюдо. Ей самой с ним сложно справиться, а вот я в два счета раскатаю. Но кто будет ей потом помогать? Усилием воли я отогнал от себя ненужные мысли и глянул на лису. Не почувствовала. Хорошая защита!

Вручив ей тесто, я сосредоточился на мальчике и постарался до него донести, что мы понимаем: кровь – не водица. Кровные узы и зов родного семейства вообще очень серьезные штуки. Поскольку мы желаем ребенку только самого лучшего, то естественно не хотим препятствовать тому, чтобы он был с теми, с кем хочет. Но выразил надежду, что про нас он при этом не забудет. Герман горячо заверил меня, что конечно же нет и он с радостью продолжит с нами дружбу, если мы не против.

– Мы только за, милый! И мы тоже твоя семья, запомни это. Очень здорово, что ты не боишься менять свою жизнь, не держишься за привычное и интуитивно идешь туда, где чувствуешь свое место. Такое и не у каждого взрослого есть.

– Я боюсь. Но хочу попробовать.

– Это хорошо. А бояться незнакомого естественно. Поэтому ты учти: сразу тебя никто им не отдаст. Сначала познакомитесь, начнете общаться и если в результате это будет ваше совместное решение – мы тебя благословим конечно же.

– Спасибо, Оникс. Но Мира…

– Мира поймет. Сейчас она может дуться, ты уж подготовься к такому варианту развития событий. Но она поймет все равно, что для тебя так лучше. И что ваша дружба не закончится с твоим переездом.

Герман понял, а я выдохнул. За ужином, правда, снова пришлось напрячься. Дочка демонстративно игнорировала друга, будто он уже покинул наш дом. С одной стороны, это она так тренируется, что ли, потом обходиться без него. С другой – ну все-таки нельзя же так сурово. Ведь ему больно от этого.

После ужина мы разделились. Оникс-младший поиграл с Германом в приставку перед сном, потом уложил его. А Регинка провела беседу с Мирой. Я, правда, тоже рвался снова в бой, но жена заметила, что настала ее очередь – нельзя же все на меня сваливать. Возражать не стал. Девочки друг друга, может быть, лучше поймут. Да и в дальнейшем лисе придется самой решать их детские и не очень проблемы. Она это умеет и так, но теперь надо привыкать обходиться без меня всегда.

Вздохнув, я занялся расстиланием нашей постели. Нотариуса я отменил еще где-то между Мирой и Германом. Понятно было, что сегодня я к нему не успею. Семья – дело такое, затягивает. Институт вот отменять не стал, хотя на звездолете я туда уже не успею. Ничего, пара часов телепортации по планетам – и я на месте. Подтверждение диагноза нужно, оно к тому же бессрочное, ведь болезнь неизлечима. Так что пусть будет. А нотариуса я потом посещу, перед тем, как в клинику лягу. Еще борт надо от патрульной базы на космодром лебединой планеты отбуксировать…

Плюхнувшись на кровать, я открыл в арновуде календарь. Когда теперь мне совершить задуманное? Понятно, что в пару недель я теперь не управлюсь. В семье грядут большие перемены и пока надо быть тут. Все же мы и правда успели прикипеть к Герману, а теперь он уходит в другую семью. Надо пережить это вместе, поддержать своих. Две потери одновременно – это слишком жестоко.

Мелькнула было мысль, что, может, так даже и лучше было бы. Переживут оптом, так сказать. А то сначала Герман уйдет, потом я исчезну, зачем растягивать во времени? Возможно так и правда было бы лучше. Однако все не так просто. Если мальчик действительно переселится к другим родителям, это еще и всякая бумажная волокита начнется. Надо будет подтверждать наше согласие, ведь мы уже успели оформить опекунство. Но при моем исчезновении все дело затянется на неопределенный срок. Я не имею никакого права трепать нервы еще и мальчишке, его новой семье, усложнять процесс перехода. Это и так дело не самое легкое и в бюрократическом плане, и в моральном.

– О чем ты думаешь с таким лицом? – удивилась Регинка, проникая в спальню.

– О новости дня. – сообщил я правду. Только не уточнил, какую новость имею в виду.

– Оникс, мне так сложно принять, что Герман, возможно, уйдет в другую семью. – пожаловалась лиса, устраиваясь у меня на коленях. – Все думаю: может, мы ему что-то не додали, поэтому он и захотел? У нас столько детей и мы…

– Мы каждому стараемся дать то, что им нужно. – я обнял прильнувшую ко мне жену. – Они это знают. Не в нас дело, родная. Но ведь и правда кровь не водица.

Черт, а ведь когда я удеру, любимая тоже может начать себя виноватить! Или нет? Она же знает, что она – самое дорогое, что у меня есть. Да, но тогда ей будет сложнее поверить, что я подлец, будет мучиться: что со мной случилось, куда я пропал.

– Ты сегодня где-то витаешь… – Регинка провела пальчиком по моим губам. – Почему-то я не могу почувствовать тебя.

– Это анестезия, наверное, зубная. – удивительно, как легко у меня получается ей врать!

– Интересный эффект. А он только на зубы распространяется?

Ручки лисы скользнули вниз, в глазах заплясали чертенята. Я улыбнулся. После тяжелого в моральном плане дня красотка захотела расслабиться любимым способом. Конечно же я ей не откажу. Даже наоборот: ублажу по всем параметрам, чтобы хоть немного дать ей моей любви про запас.

Я коснулся ее губ своими, нежно, осторожно, словно в первый раз. Пробовал их на вкус, стараясь запомнить – хотя и так наизусть знаю. Руки скользнули по ее плечам, потянули за ткань платья, освобождая от него мою звезду. Она прижалась сильнее, ответила на поцелуй, зажмурилась и улыбнулась.

– Подожди немного.

Я опустил ее на кровать, а сам забежал в ванную, открыл воду. Плюхнул в наше джакузи соль, бомбочку, добавил пену и вернулся. Регинка поманила меня к себе и я не стал отказываться. Пока ее ловкие ручки стягивали с меня футболку и джинсы, я освободил ее от белья. А мои губы в это время не отрывались от кожи красотки.

Вот между нами нет преград, мы в самом любимом положении – кожа к коже. Я снова стал целовать ее, позволил своим губам подольше задержаться на ее шейке. После поднялся, подхватил ее на руки осторожно, словно хрустальную. А отпустил уже в ванной, в воду. Жена тут же потянула меня за собой.

– Без тебя мне даже горячая ванна не в кайф. – улыбнулась она, сворачиваясь на мне клубочком.

Глава шестая. Во всей Вселенной

Мой защитный приборчик остался в спальне, в джинсах. Поэтому теперь Регинка с легкостью почувствовала, что мне хочется сегодня любить ее неторопливо, медленно, чтобы максимально насладиться ее присутствием, ее ласками и дать ей как можно больше моей любви. И, нетерпеливая, скорая в любых делах, озорная – в этот раз она полностью разделила все мои устремления.

Мы продолжили целоваться, прерываясь только тогда, когда это было действительно необходимо. Наши руки скользили по телам друг друга, осторожно намыливая, взбивая пену – пушистую, приятную, нежную. Я ощущал мурашки, бегающие под пальцами и следовал за ними, лаская, тихо дразня, стараясь запомнить каждое мгновение.

Потом я сел на специальную сидушку в углу, а Регинка расположилась у меня в ногах, запрокинула голову. Налив на ладони шампунь, я запустил ладони в ее волосы, любуясь тем, как они мокрым фиолетовым шелком легли по воде. Осторожно массируя кожу головы, я улыбнулся. Люблю ухаживать за ней, за ее невероятными локонами. Да и одной всю эту копну длиной ниже попы не промоешь. Но кто потом будет помогать лисе?

Жена удивленно глянула на меня, а я, спохватившись, снова сосредоточился на ее волосах. Главное теперь – не проколоться. И лучше всего меня отвлекают ласки. Вот и теперь я быстро выкинул из головы все другие мысли, сконцентрировавшись на том, что делаю. И на том, как мурчит от удовольствия моя звезда.

Чуть позже мы поменялись местами. Теперь она села на бортик, а я разместился между ее ножек, начал медленно двигать языком. Регинка изогнулась, прижимая к себе мою голову, принимая мои ласки. Мы по-прежнему не ускорялись, а когда она достигла пика, то не удержалась на сидушке и соскользнула в мои объятия. Я держал любимую в своих руках – мое главное сокровище, моя главная удача.

– Я словно сплю. – прошептала моя звезда, придя в себя. – И не хочу, чтобы этот сон заканчивался, милый.

– Я продлю его насколько возможно.

Мы перешли в наш душевой уголок и снова долго целовались, стоя под душем. Затем Регинка чуть отошла, повернулась ко мне спиной, взялась за специальные поручни, которые у нас тут повсюду и прогнулась в пояснице. Я полюбовался ее идеальной точеной фигуркой, прижался к ней.

И снова мы двигались настолько медленно, насколько это возможно. А когда были близки к финалу, каждый раз синхронно замирали и слушали, как стучат наши сердца – словно одно. Затем я продолжал совершать едва ощутимые толчки и это приносило столько удовольствия каждый раз!

Вспомнилось, как давным-давно в белой комнате мы проводили вместе, как нам казалось, нашу последнюю ночь19[1]. Тогда все тоже ощущалось совершенно иначе, ведь мы думали, что никогда больше не окажемся в одной постели. Регинка в ту ночь открылась мне с совершенно новой стороны. Она одновременно была и очень уязвима, и максимально доступна для удовольствия. Я постарался ей доставить его столько, сколько смог. Взамен же получил что-то невероятное.

Но и теперь все было совсем по-другому, как-то по-новому. Во всяком случае, для меня. Наверное, потому что теперь это и правда один из последних разов и я это знаю точно. Может, так даже и лучше. Я успею заласкать ее хотя бы на некоторое время, дать ей то, что она потом будет вспоминать с удовольствием.

– Я тебя таким еще не знала, Оникс. – удивленно прошептала жена уже в спальне.

Залюбовавшись ею, я улыбнулся. Влажные волосы закудрявились, крупными завитками живописно легли на простыню. Глазищи сверкают, большие, изумленные. Губы распухшие и меня так и тянет снова и снова к ним прикасаться. Отвечать я не стал, вместо этого снова начал целовать лису, нависая над ней.

Почувствовав, как она разводит ножки, я прижался к ней сильнее, вошел. И снова все так медленно, что еще чуть-чуть – и мы вовсе перестанем двигаться. Пальчики Регинки осторожно ползут по моим плечам, по спине, она все крепче обнимает меня, пока ее губки принимают мои поцелуи. Как же я хочу, чтобы время остановилось именно в этот момент, когда настолько хорошо – кажется, лучше и быть не может.

– Лучше и быть не может. – много позже признается лиса, засыпая в моих объятиях.

Да, что-то невероятное сегодня произошло. Вероятно, я должен быть благодарен судьбе за то, что мои планы не воплотились в реальность теперь. Время для них еще настанет, а сейчас я хочу дать любимой как можно больше. Чтобы потом… Тут красотка вздрогнула во сне, жалобно всхлипнула и я срочно перестал думать. Не надо ее тревожить раньше времени. Ни за что я не хочу, чтобы она страдала. Если бы можно было и вовсе избавить жену от грядущей боли – я за это что угодно бы отдал!

Следующие недели прошли в удивительнейшем спокойствии, тихо, нежно, но с оттенком грусти. Отчасти по вине моего настроения. Регинка все-таки чувствовала меня, несмотря на защиту. Ведь от нашей связи меня ничто защитить не способно. Однако она списывала это на грядущее расставание с Германом.

Мальчонка тоже притих. С одной стороны, он был рад родителям, с другой – с нами расставаться ему тяжело. Мы познакомились с семейной парой, недавно потерявшей ребенка, убедились в том, что это не душегубы, не детоубийцы. А просто два человека, которые отчаянно стараются справиться со своим горем.

Увидев впервые Германа, они не сдержали слез, долго-долго просили у него прощения и так же долго обнимали. Потом признались нам, что им и больно и радостно. Больно видеть сына, с которым они уже попрощались. Радостно видеть его здоровым, они ведь таким малыша почти и не наблюдали.

Ребята стали приезжать к нам, познакомились с семьей, подолгу сидели с сыном. Даже Мира, которая все так же продолжала игнорировать Геру поначалу и не собиралась менять гнев на милость, передумала. Наша маленькая снежная королева увидела, какими глазами мать и отец смотрят на сына, как он, недавно еще с ними не знакомый, льнет к родителям. И растаяла, даже прощения у них всех попросила.

А вот Оникс-младший поначалу настороженно к ним относился. Но тоже переменился, когда Регинка подтвердила: сердца этих людей переполняют только боль из-за утраты и огромнейшая любовь к парнишке. Тогда и сынок стал выходить к гостям, даже какие-то темы общие у них нашлись.

– Страшно представить, что они пережили. – поежилась Регинка, сидя перед зеркалом.

Я в этот момент занимался одним из своих любимых занятий. Хотя у меня все занятия, связанные с лисой, любимые. И вот одно из них стало традицией, коих у нас немало. Как бы ни проходил наш день, вечером я расчесываю ее волосы. Вот и теперь любовался тем, как гребень скользит по ее фиолетовой шевелюре.

– Потеря – это настолько страшно, что и словами не передать. – вздохнул я. – Знаешь, я бы, может, не хотел жить долго, потому что тогда было бы столько утрат в жизни.

– Поэтому я старалась ни к кому не привязываться. – откликнулась красотка, перехватывая мои руки и целуя их. – Мне было очень тяжело расстаться с мамой. Отец, что отец… У нас отношения никогда не складывались, ты ведь знаешь.

Увы, это так. Регинка родилась на планете, прочно застрявшей в Средневековье. Ее папаша в основном только распускал руки и колотил жену. Потом и маленькую дочку, которая бросалась на защиту мамы. А содержала их всех как раз его супруга, в честь которой мы и назвали нашу Миру. Она обожала маленькую лису и та отвечала ей полной взаимностью. Единственный человек, который тогда любил мою звезду.

– Горько было осознавать, что я больше никогда ее не увижу. – призналась теперь красотка. – Но ты знаешь, я ведь не провожала ее в последний путь, она будто до сих пор для меня живая. А еще я так рада была, когда Саша сказала, что этот упырь, папаша, сбежал и мама прожила оставшиеся годы спокойно и хорошо!

В этот момент я окончательно убедился в том, что надо драпать и поскорее. Моей тещи нет уже три столетия, но для Регинки она по-прежнему как живая, потому что умирала не при ней. Чего мы не видим – того как бы и нет. Возможно, со мной тоже так сработает… Внешне я продолжал расчесывать жену, внимательно ее слушая. Защитный приборчик лежит в кармане халата, так что разоблачения я не боюсь.

– С Шуньятой было тяжело тоже. – продолжала делиться лиса. – Совершенно чужая поначалу женщина заменила мне мать, а я ей – так и не рожденную дочь. Мы сблизились, действительно ощутили родство! Когда она слегла, я уже знала, что это конец. Ведь она в возрасте была, мне и самой в тот момент уже что-то вокруг сорока исполнилось… Но продолжала надеяться, представляешь? Никого к ней не подпускала, все сама – кормила, мыла. И радовалась каждой ее улыбке. Знаешь, иногда кажется, что мои хлопоты немножко ее задержали.

– Думаю, это и правда так. – поцеловал я ее в макушку.

– Не знаю… Горько было, сложно. Нет, не ухаживать за ней. Она родной человек, я рада была о ней позаботиться! Но видеть, как угасает жизнь в глазах любимого человека – это страшно, Оникс. Потому впоследствии я и старалась ни к кому не привязываться, чтобы снова не испытать эту боль.

Я закусил губу. Но все равно ведь привязалась – ко мне, к детям. Да, мы люди и не можем без привязанностей. Вот только почему эти привязанности, которые сначала дарят так много радости, впоследствии так больно бьют нас? Нет, определенно надо теряться в ближайшие же дни. Документы уже подписаны, все, что от меня зависит, я сделал. Так чего время теряю даром, спрашивается? Надо уходить.

– Зайчик, у тебя кровь! – вдруг испугалась Регинка. – Что такое?

Она вскочила, стала вытирать мне прокушенную губу, поцеловала. Заглянула мне в глаза, покачала головой.

– Котик, ты тоже переживаешь из-за Германа… Думаешь, надо было ему отказать?

– Я думаю, мы все сделали правильно. Надо быть выше своих привязанностей, делать то, что правильно, а не то, что хочется. Ведь если мы делаем то, что хорошо только для нас – от этого могут страдать другие. – я говорил не только про Германа.

– Да… Гера так тянется к родителям! А они… Знаешь, даже удивительно! Они потеряли своего малыша, но судьба дала им второй шанс, дала возможность сохранить сына, пусть и таким, не совсем традиционным способом.

Я замер, глянул на Регинку. А ведь это мысль. Но я ее потом подумаю. Сейчас же хочу еще раз понежиться в объятиях любимой и искупать ее в моей любви. Теперь осталось совсем немного времени на это.

– Пойдем в постель. – подхватил я ее на руки. – Забудем до завтрашнего дня про все. Я хочу любить тебя, хочу, чтобы во всей моей Вселенной осталась только ты.

– В моей Вселенной и есть только ты. – обняла меня жена.

А я порадовался тому, что халат пока на мне и Регинка не чувствует той боли, которую сейчас испытываю я.

Глава седьмая. Ониксозаменитель

В эту ночь я долго не давал Регинке уснуть, еще дольше, чем обычно. Вероятно потому что понимал: сегодня и правда последний раз. Она растворялась в моих ласках и щедро отдавала свои. Наверное на бессознательном уровне тоже понимала, что больше у нас уже ничего не будет, и спешила отдать мне все, что могла.

Позднее жена уже спала, а я лежал, сжимая в руке защиту. Хотелось курить, но я категорически не желал беспокоить лису ради этого – она, как всегда, спала на мне. На самом деле, не хотел просто прерывать такой привычный и любимый наш сон. Потом накурюсь, когда никто на мне, увы, уже лежать не будет.

Мысленно я повторял все, что нужно будет сделать с утра. Справка с диагнозом уже лежит у меня в кармане. Полторы недели назад удалось выкроить денек под предлогом занятий в университете, хотя у меня был выходной день, и смотаться в центр. Там, пока ждал результаты, аж извелся. Все думал: а вдруг Гигия все-таки ошиблась? Я многое бы отдал за такую ошибку!

Но когда мне выдали справку и выразили соболезнования, когда я своими глазами увидел диагноз – все окончательно встало на свои места. Нет, я не разочаровался и даже не расстроился. Потому что ну кого я обманываю? Надежды это так, потешиться напоследок, а про себя я все знаю. И увидев подтверждение, я успокоился. Половина дела сделана, осталось совсем немного.

Так что с утра я записываюсь к нотариусу и в клинику. Обряд с Регинкой я уже тоже разорвал на днях. Выбрал момент, когда она спала, и словом ее отпустил. Да, жена тут же проснулась в слезах, хотя толком и сама не поняла, что же ей такое приснилось. Я ее успокоил, убаюкал и следующий день порхал вокруг нее – сложно лисе далось это мероприятие. Все жаловалась на то, что словно чего-то не хватает. Но потом я помог ей от этого отвлечься. Пожалуй, это было правильно: закончить с обрядом, пока я рядом и могу минимизировать последствия нашего разрыва.

Если бы еще и остальное минимизировать! Но что толку об этом думать? Итак, у нотариуса оформляю развод и завещание, и после останется только лечь в клинику. Скоро вопрос должен быть решен. Страшно ли мне? Сейчас нет. Может, в последний момент я испугаюсь, читал, что бывает такое. Но вот в данную минуту я спокойно жду, когда же сделаю свой последний вдох. Устал врать жене, устал делать вид, что все в порядке. Просто устал. Скорее бы освободиться.

Однако вечером Регинка подкинула мне идею. Это может занять некоторое время, потребовать помощи. Возможно, что в клинику мне придется наведаться даже не завтра, а задержаться еще на некоторое время тут. Но вроде идея хорошая! Надо только как следует ее обдумать и, поскольку мне все равно не спится, займусь этим прямо сейчас. Что если последовать примеру родителей Германа?

Нет, я вовсе не собираюсь просить себе клона, чтобы потом жить за его счет. Наоборот: я хочу, чтобы он жил вместо меня. Ведь это так просто! Появится еще один Оникс, такой же, как я сам, только здоровый и, вместо меня, будет жить здесь. Любить, ублажать и баловать Регинку, воспитывать и растить детей, радоваться жизни. Делать все то, что делал я.

Да, мы прихлопнули подпольную лабораторию, где создавали клонов, однако это не значит, что она была единственной. Уверен, если хорошенько поискать, я не одну такую отыщу. Вот только я не туда собираюсь обращаться. Придется пасть в ноги двоюродной бабуле – я знаю, что в лаборатории ее сибирского поместья можно и клона сделать.

Саша, разумеется, будет в шоке. Возможно, она даже станет порываться Регинке все рассказать, она такая. Но я прежде возьму с нее слово, что она сохранит мою тайну. Еще до того, как все ей открою. А потом… У нее просто не будет выхода! Она ведь тоже желает счастья моей лисе, своей лучшей подруге. И моим детям. Да и племянницу, мать мою, любит. Александра поймет, что это – оптимальный выход.

Получится как с Германом. Одного утратят, но получат другого… Или нет? Я задумался. Ведь наверняка наш Гера отличается от, так сказать, исходного. Не внешне, а по характеру, привычкам. Да, его тянет к родным и, вполне возможно, к детям моего клона тоже будет тянуть. А к Регинке?

Я внимательно посмотрел на жену, которая все так же мирно на мне сопела. Последние двадцать лет повторяю, что в нее невозможно не влюбиться. Лиса у меня до безумия красивая, фигуристая. И очень добрая, нежная, ласковая, заботливая. А уж в постели от нее вовсе можно потерять голову.

Но моя скромница всегда повторяет, что я так считаю потому что люблю ее. Не знаю, мне кажется, дело не в этом. Но сейчас я не имею права на ошибку! Будет ли мой клон ее любить? Она ведь почувствует, если он не испытает к ней тех же чувств, что ко мне. Еще до правды докопается.

Черт! А ведь это вполне реальный вариант развития событий. Еще и бабку подставлю, ей Регинка не простит обмана, как и мне. Хотя, может, ей все рассказать и она сама согласится? Но повертев эту мысль в голове, я понял, что в таком случае до эвтаназии могу и не дожить. Любимая меня раньше придушит за такое предложение.

Да и по отношению к другому Ониксу это нечестно! И чем я тогда лучше пиратов, которых закрыл? Они использовали тела клонов, а я собрался использовать его душу и сердце. Нет, дурацкая, выходит, идея. Ониксозаменитель не прокатит, а если вскроется правда, всем только хуже станет. Значит, надо действовать так, как и собирался изначально. Значит, завтра к вечеру меня уже может и не быть.

Сердце сжалось, я вздохнул. Ну да, вероятно, я подсознательно хотел использовать эту идею, чтобы подольше тут задержаться. Боюсь все-таки! Надо было сразу лететь и, если бы не ситуация с Германом, я бы уже не думал вот это все. Тогда решимость была, а теперь ее гораздо меньше. Прямо с утра надо будет поискать.

Но прямо с утра первым делом я нашел Регинку. Она все так же лежала на мне и, даже не открывая глаз, я ощущал, как она гладит меня своим взглядом. А когда поднял веки, полюбовался тем, как она сияет, утонул в ее глазищах и получил такой хрустальный поцелуй, что дыхание перехватило.

– Я люблю тебя. – сказала она.

– Я люблю тебя. – ответил я ей.

И мы еще некоторое время понежились в объятиях друг друга, ласкали и целовали, осторожно, едва касаясь. Потом я прижался к ней так крепко, насколько только возможно. Лиса обвила меня своими бесконечными ногами и смотрела прямо в глаза, пока я двигался медленно, будто у меня еще целая вечность впереди. И когда мы одновременно пришли к финалу, мне даже показалось, что так и есть.

После мы прошли в ванную, где я, как всегда, сел на стул. Регинка устроилась у меня на коленях и мы чистили зубы, глядя друг другу в глаза. Очередная наша традиция, сколько же их у нас! И я уже просто не представляю, как чистить зубы иначе. Хотя мне теперь вряд ли доведется снова взять в руки щетку.

Когда с гигиеной было покончено, я в последний раз позволил себе полюбоваться ненаглядной, пока она выбирала себе белье. В последний раз мы, держась за руки, прошли на кухню и там вместе приготовили завтрак. В последний раз я заключил в утренние объятия детей. Сел с ними за стол. И каждый раз в голове вспыхивало: так больше никогда не будет. Но я, сцепив зубы, старался об этом не думать.

Уже когда с завтраком было покончено, раздался звонок во входную дверь. Дети в это время на заднем дворе возились с курами и коровой, выгуливали Титана, а Регинка за минуту до этого ответила на звонок арновуда и сейчас болтала с моей матушкой. Так что я пошел открывать. И замер, увидев на пороге Гигию.

– Как ты? – не здороваясь, она ощупала меня внимательным взглядом.

– Да пока как всегда. Слушай, иди сюда.

Я аккуратно взял женщину-врача под локоток и провел в кабинет. Он у нас на первом этаже расположен, не особо большой и отлично звукоизолированный. Предполагалось, что мы с Регинкой там тоже можем уединиться, вот и позаботились о конфиденциальности, да и сейф с оружейной у нас тоже здесь, нужно все это как следует прятать. Так что подслушать тут вообще без шансов. И сейчас это идеальное место, чтобы выяснить, какого черта принесло нашего гениального медика.

– Я вообще-то к Регине пришла, мы с ней договорились о встрече. – пояснила Гигия, устраиваясь на диване.

– Зачем? – я не стал присаживаться.

Как только увидел старую знакомую, почувствовал себя так, словно земля под ногами горит. Неужели она сейчас нарушит врачебную тайну? И что же сделать, чтобы этого не случилось? Вот надо было ей явиться именно сегодня! Честное слово, в эту минуту я почти ненавидел женщину, которую знаю со своего рождения.

– Судя по тому, что в семействе все тихо и по твоей реакции – никто до сих пор не знает?

– Ты проницательна.

– Оникс, но так ведь нельзя! Надо терапию проходить, да и сказать лучше заранее, чем потом, когда ослабеешь… Чтобы после не ударило по ним сильнее. Или ты что-то придумал, надеешься вылечиться?

– Какая терапия, о чем ты? – я все-таки сел в свое кресло.

– Поддерживающая, чтобы пожить подольше… – женщина оборвала себя на полуслове, вгляделась в мое лицо. – Сбежать хочешь? Просто все бросить?

– Ты очень проницательна.

– Ты так ухмыльнулся, что и без слов все понятно. Оникс, ты идиот?

– Я хочу, чтобы моим не пришлось страдать.

– Да, если ты пропадешь, они моментально придут в прекрасное расположение духа и совершенно не будут терзаться! А ты сам? Без медицинской помощи ты раньше умрешь от болевого шока, чем от болезни!

– Я все продумал.

И, выглянув из кабинета, убедился, что Регинка еще болтает с матерью. Поплотнее прикрыл дверь и рассказал Гигии свой план. Все равно ведь не отвяжется! Она выслушала с непроницаемым лицом, а потом отвесила мне такого леща, что я даже вскрикнул. Больше от неожиданности, чем от боли.

– Добить решила?!

– Да, пока ты своих не добил! Страдалец, ишь ты! А ты понимаешь, дурак такой, что убьешь жену своим бегством, а твои дети раз и навсегда потеряют твердую почву под ногами? Понимаешь, что так делаешь только хуже им, лишаешь их того, что они могут получить, если ты останешься?

– Что они получат? Мою умирающую немощную тушку, которую нужно обслуживать и терпеть мои приступы? Обязанность видеть, как меня корежит от боли и понимать, что ничем помочь не могут? Что, вот что они получат?!

– Возможность искупать тебя в любви напоследок. Возможность не казнить себя потом за то, что чего-то не сказали и не сделали. Возможность попрощаться по-человечески и успокоиться, наконец. А не жить в ожидании все оставшиеся годы!

В голове все еще звенело. Все-таки сильная она у нас, хотя Гигия ведь из атлантов – мощная тетя, несмотря на возраст. Да еще и приложила от души. И потому я не слишком понял, про что она там вообще распространяется.

– Поясни!

Глава восьмая. Остаться?

Гигия, вздохнув, протянула карающую длань к моей многострадальной башке и я зажмурился. Но услышал, как она фыркнула и потом понял: сейчас бить врач меня не собиралась, она просто погладила меня по голове. Вот как этим женщинам удается так быстро переходить от гнева к ласке и наоборот? Регинка, помню, раньше тоже такая же была. Но подобные качели в последний раз устраивала, когда носила под сердцем Миру. И тогда это вполне оправдывалось действием гормонов. А у Гигии-то что?

– Дурачок. – ласково сказала она. – Не верится, что ты законченный эгоцентрик – в духе людей, которые думают только о себе, так поступить. Но это не про тебя.

– Да почему о себе? Наоборот, я о них думаю!

– А выглядит так, будто просто хочешь сбежать и не думаешь. Я понимаю, у тебя нет опыта утрат – к счастью. И потому ты не знаешь, что самая главная мука для тех, кто остался: невозможность что-то изменить. Когда человек уходит внезапно, всегда потом коришь себя за то, что не успел сказать ему как он дорог, как ты его любишь. Все кажется – успеется, жизнь долгая! И всегда не хватает на это времени.

– Понимаю тебя. – кивнул я. – Все сегодня прощаюсь с ними. Ну, то есть, они-то не знают, что это прощание.

– Вот именно, малыш. И если ты исчезнешь из их жизни, догадаются, возможно. Но будут терзаться, что взамен не дали тебе все, что хотели. Не смогли попрощаться. А когда узнают истинную причину, то еще и будут терзаться вопросом: почему ты не позволил им быть рядом в самое тяжелое для тебя время.

– Они меня знают, Гигия. Знают, что я не хочу никому быть обузой. Ну зачем им это?

– Ты концентрируешься только на негативе. Хотя тут мало позитива, согласна. – вздохнула она, когда я усмехнулся. – Но пойми, каждому любящему важно дать больше этой самой любви. Да и потом, ну разве ты не хочешь прожить еще год рядом с ними? Зачем ты сам себя лишаешь такого богатства?

– Все из тех же соображений.

– Не обкрадывай себя и любимых, мальчик. И не делай им еще больнее. Ты понимаешь, что они всегда будут тебя ждать? А так, как бы жестоко это ни звучало, они будут знать: уже некого ждать. И на самом деле это легче, чем замирать каждый раз, как покажется, что ты вот-вот вернешься. Регинка же вообще с ума сойдет, понимаешь?

Увы, она права. Я, глядя на Гигию, наконец-то сделал то, чего не делал до этого – поставил себя на место жены, детей. До этого момента я рассуждал только со своей позиции. Но теперь постарался посмотреть на ситуацию глазами лисы. Получилось – я ее слишком хорошо знаю. Поэтому понял, что мой поступок не то, что с ума свести ее может, но даже убить. Мне-то что, я уже ничего ощущать не буду, а вот она и заболеть от такого предательства может. И как я раньше думал, что она оправится и дальше будет жить? А дети? После предательства самого родного человека они вряд ли смогут полноценно прийти в себя и будут ждать подвоха всю жизнь, не смогут больше никому довериться. Почему я раньше об этом не думал? Вероятно я все-таки эгоцентрик. Об этом я и сообщил Гигии.

– Нет, родной, просто ты столкнулся с тем, с чем никогда не думал столкнуться. Нас ведь и жить-то правильно не могут научить, не то что умирать… Я не прошу тебя немедленно передумать. Но подумать – прошу. Подумай о своих и о себе.

– Угу. А сказать-то как? Как об этом можно спокойно сказать?

– И об этом придется подумать, Оникс. Как врач, я могу взять на себя эту миссию, но…

– Нет. Это я должен сделать сам. И выхватить от Регинки за то, что столько времени скрывал. Но у нас тут такое, что и не вклинишься.

– Так может, это тебе знак? Даже мироздание пытается уберечь тебя от самой большой ошибки в жизни.

– Да сколько там той жизни осталось…

Вероятно, в этом что-то есть. Однако я никогда не ловил знаки судьбы – этим Регинка раньше увлекалась. Я же всегда пру напролом, даже если все указывает, что нужно повернуть в другую сторону. Обычно это приносит хорошие плоды. Если бы я не трепыхался, мы бы с лисой так и не сошлись. Да, и сейчас бы ей не предстояло меня потерять!

– Я подумаю, Гигия. А ты чего пришла-то?

– Регина просила отвар сварить, она в последнее время неважно себя чувствует, нервы из-за Германа разыгрались. Не девочка же уже.

– Из-за меня тоже.

– Да уж наверное! Она ведь чувствует.

Возразить мне было нечего, да я и не пытался. Вместо этого проводил Гигию к лисе, и остался помогать, а заодно и отвара хлебнуть тоже, как будет готов. Это особое питье: часто его употреблять нельзя, а рецепт сложный и пить надо сразу, как остынет. Поэтому женщина-врач и пришла к нам, готовить его.

Мы с женой были на подхвате, выполняли указания Гигии, а потом вместе лакомились отваром. Когда же Регинку отвлекли дети, врач шепнула, чтобы завтра я к ней наведался: составить план поддерживающей терапии. Я согласился. Не принял еще решение, однако если все же останусь, чем раньше начну эту самую терапию – тем дольше смогу побыть со своей семьей.

Когда гостью мы проводили, день прошел как обычно. Кроме одного: я упорно размышлял. И чем дольше думал, тем больше понимал – права старая знакомая. Сбежав, я всем, кроме себя, сделаю хуже. А я хочу, чтобы мои близкие пережили эту ситуацию с минимальными потерями. Хотя о минимуме тут говорить не приходится… Ну хотя бы не с максимальными! Так что все больше утверждался в мысли остаться.

Не скрою: желание побыть рядом с любимыми людьми и пожить подольше тоже сыграло свою роль. Все же я и о себе думаю! Если не придется врать, возможно, так будет легче. Теперь только понять бы, как именно сказать правду. И когда. Надо ведь подобрать подходящий момент!

Однако подходящего момента сообщить о своей скорой кончине в ближайшие пару недель не нашлось. Да и не до того было. Герман все-таки переехал к своим родителям и все мы и так были почти в трауре все это время. Я решил не усугублять. Сначала надо привыкнуть к тому, что мальчик теперь в другой семье. А потом моим придется привыкать к тому, что и я скоро их покину, но мне по арновуду, как Гере, нельзя будет позвонить.

Все эти дни я старательно не тратил время даром. Проводил много времени с детьми, с родителями, встречался с другими членами семьи. И, конечно, очень много, часто и нежно любил Регинку. Ухаживал за ней, баловал, холил, лелеял еще больше, чем обычно. Без флера последнего раза, но каждый раз – как последний.

Защиту от эмпатии я все еще использовал. Не нужно шокировать жену раньше времени, надо подготовиться самому и подготовить ее. Гигия, правда, вздыхала каждый раз, как меня видела – а я теперь через день телепортировался на Землю. Ведь пока моя болезнь тайна, я не могу лечиться официально. Вот и приходится женщине-врачу проводить мне индивидуальные и конфиденциальные сеансы.

Для нее, разумеется, не стало секретом то, что я так никому и не признался. В противном случае уже бы все семейство встало на уши, но пока оно этого не сделало. Однако Гигия молчала, потому что, как сама вскользь обронила, это не ее дело. Я ей был за это благодарен. Но получил новый повод для беспокойства.

– Они ведь на тебя могут ополчиться. – заметил я как-то. – Из-за того, что меня покрываешь, что не сказала сразу.

– Ты теперь слишком много думаешь о других. – фыркнула она, втыкая иглу мне в вену. – Уж я-то отобьюсь, не сомневайся. Но спасибо за беспокойство.

– А как иначе?

Гигия всегда была близким другом семьи и с самого моего детства мы отлично общались. Теперь же еще больше сдружились – общая тайна замечательно сближает! А я понял, что когда есть человек, с которым можно обсудить мою болезнь, становится немножко легче. Силы мне сейчас нужны, и поддержка тоже.

Я и проревелся в первый раз у Гигии в кабинете, при ее горячем одобрении. Как истинный медик, она считает, что не надо держать в себе всякую гадость и потому дала мне такую замечательную возможность. Когда же я, пятидесятилетний дядя с седой башкой ревел словно трехлетка, гладила меня по спинке, что-то говорила, поддерживала.

А я понял, что мне это было просто необходимо. Заковался, в броню оделся, закрылся. Словом, сделал все то, что раньше делала Регинка и от чего я старался ее отучить. Тогда как сам поступил точно так же, мы же два сапога пара. Потому что боялся, что если расклеюсь, то это все, конец.

Тут же стал себя жалеть – и долго не мог остановиться. Да, мне действительно себя жаль! Я ведь прожил, можно сказать, только треть отпущенного – эдемчане в массе своей легко переваливают за отметку в сто пятьдесят лет. У меня столько планов было! Оно конечно, я многого добился, но сколько еще не реализовано!

Я так хотел растить детей, видеть, как взрослеет и расцветает Мира, как все мои ребята реализуются, исполняют свои мечты, находят счастье! Хотел много еще куда слетать, увидеть что-то новое. Да и на раскопки отправиться, снова что-то интересное отыскать. Книги написать, я ведь еще не всем поделился с миром. Студентов научить, самому у них поучиться. Хотел родителей к нам перевезти, дом им построить.

А еще я хотел жить долго и счастливо с Регинкой. Еще лет так сто минимум купаться в ее любящих глазах, залюбливать ее, делить жизнь на двоих. Было любопытно: утихнет ли с возрастом наша безумная тяга и половая активность? Надеялся, что нет, но теперь точно не узнаю. Мне так хотелось, чтобы мы шли по жизни рука в руке, чтобы всегда были рядом. Она же мечтала свой пост оставить и проводить со мной целые дни, посвящать себя нашей любви, а не планете. И я мечтал о том времени, когда никуда не надо будет спешить, а можно будет просто любить ее и таять от счастья. Но теперь ничего этого не будет.

После этакой слезотерапии мне даже легче стало. И Гигия сообщила, что я могу плакать в ее присутствии столько, сколько потребуется. Я постарался не злоупотреблять таким разрешением, однако иногда меня прорывало и я ничего не мог с этим поделать. Лишь благодарил ее потом за поддержку.

– Для этого и нужны друзья. – улыбалась женщина-врач.

Да, она и правда стала мне другом. И вот как-то раз, проревевшись снова, и полежав под капельницей, я вернулся домой ближе к вечеру. Регинка лежала в спальне, опустив шторы и сообщила, что у нее мигрень. Увы, в последние дни у жены такое часто бывает. Чувствует, лиса, невзирая на все мои усилия.

Я поцеловал ее, потом отправился делать все дела по дому. Накормил детей, побеседовал со старшим, поиграл с младшей, всех развел по спальням и уложил. Даже Оникса-младшего. Да, ему почти девятнадцать, и что? Впрочем, он и не протестует – мы с ним интересные беседы перед сном ведем.

Но вот все беседы завершились. Я погасил свет на втором этаже, спустился на первый. Прошел в спальню и глянул на Регинку, которая пересела в кресло. Она посмотрела прямо на меня и ничего хорошего мне этот взгляд не сказал.

– Если бы я не доверяла тебе безгранично, милый, то решила бы, что у тебя появилась другая женщина. Расскажешь, что происходит на самом деле?

Глава девятая. Что происходит на самом деле

К такому повороту я готов не был и, чтобы потянуть немного время, переспросил. Жена вздохнула, покачала головой.

– В последнее время ты часто куда-то уходишь, а когда я спрашиваю, как ты провел день – бубнишь что-то невнятное. Постоянно погружаешься в себя, думаешь не знаю о чем. Ты изменился, Оникс, изменилось твое поведение. Даже то, как ты меня любишь – словно прощаешься! Что произошло?

Я поморгал. Но решил еще немного оттянуть неизбежное, отвлечь любимую ласками. Сел у ее ног, улыбнулся, стал поглаживать острые коленки.

– Женщина, ну какая другая? Ты себя в зеркало видела? Другой такой нет, а на меньшее я отнюдь не согласен!

Но Регинка напряглась, выпрямилась и я понял: не прокатит. Мелькнула шальная мысль: может, и правда свалить все на адюльтер? Тогда она разгневается, выгонит меня, будет злиться… Ну да, и мы снова возвращаемся к варианту с предательством. Надо с этим покончить прямо сейчас. Кажется, лиса готова услышать правду. Я вот, честно говоря, так и не успел подготовиться к тому, чтобы эту правду сказать. Но теперь мне точно надо думать не о себе.

– И почему я не могу тебя почувствовать? – лиса внимательно ощупала меня взглядом.

Вздохнув, я достал из кармана защиту и показал ей. Любимой прекрасно известно, как выглядят приборы, которые множат ее эмпатические усилия на ноль. Так что она без труда идентифицировала устройство и изменилась в лице. Встала.

– Не говори, раз не хочешь. Я не стану тебя неволить, не стану обыскивать твои карманы или искать ответ в твоем арновуде. Но молчание часто красноречивее любых слов, Оникс. – она вознамерилась выйти из комнаты.

– Регин, подожди. – я глянул на ее поднявшиеся напряженные плечи.

Раньше они все время были в таком положении. Моя звезда столько пережила, что все время ждала удара в спину и напрягалась заранее, защищалась. Сколько усилий я приложил, чтобы она расслабилась, поняла: теперь она за каменной стеной и не надо бояться ударов, я защищу ее от всего мира. И сейчас я сам же ее ударю.

Я все рассказал. Тысячи раз репетировал свою речь, старался найти слова, которые смягчили бы удар, но мой лексикон оказался слишком беден для выполнения такой задачи. Поэтому просто сообщил все как есть. О приступах боли, которые длятся уже несколько лет. О том, как впервые отправился к Гигии, как услышал про диагноз. Честно сказал, что хотел сбежать, сделать эвтаназию, чтобы освободить ее от страшной участи видеть, как я угасаю, хоронить меня. О том, что Гигия помогла мне передумать, о терапии. Обо всем. И вот уже прозвучали последние мои слова, а жена все так же стоит на месте, все так же напряжена, застыла как изваяние. Идут минуты, но ничего не меняется.

– Регин? – все же рискнул я окликнуть ее.

– Лучше бы это была другая женщина. – тихо сказала она и заплакала.

А я согнулся пополам от очередного приступа боли. Самое страшное для меня, даже страшнее смерти – Регинкины слезы. В свое время я видел их немало и был безумно рад, когда та пора прошла и мы начали купаться в счастье. Но теперь она снова плачет. И снова из-за меня.

– Зай. – я обнял ее.

– Отпусти! – однако я лишь крепче прижал ее к себе. – Отпусти, отойди, не надо!

Жена развернулась и толкнула меня в грудь. Я отшатнулся, и в этот момент снова стало больно. Лиса испугалась.

– Оникс! Больно, да? Прости-прости-прости! – она осторожно коснулась меня.

– Не страшно, детка. Так порой бывает. Ничего серьезного.

– Прости меня, милый. Я так испугалась, когда представила, что эти твои планы стали бы реальностью. Почему ты думал, что так нам будет лучше?

– Ты же меня знаешь.

– Знаю. Опять эти твои убеждения… Да не может любимый человек быть обузой! А ты представляешь, каково было бы мне, если бы ты сбежал? Искать, вглядываться в каждого прохожего, вздрагивать от каждого звонка или если услышу звук шагов, похожих на твои… Стремглав нестись за каждым, кто хоть немного на тебя похож и потом снова и снова разочаровываться. За что ты хотел так меня наказать? Нас наказать??

– Я идиот.

– Ты испугался. Теперь я это чувствую. Я снова чувствую тебя. Но зачем ты разорвал наш обряд? Я бы могла помочь!

– С ума сошла? Ты бы испытывала мою боль.

– Я бы помогала тебе, поделила бы ее с тобой. Не такая уж я и слабая, милый! Но вот если бы ты ушел, я бы точно лишилась сил.

– Я и так уйду. Иначе, но уйду.

– Мы завтра с утра отправимся к Саше. Попросим Даниила, чтобы он в этом своем институте секретном20[1] поспрашивал. Мы будем бороться!

Регинка стала строить планы, рассуждать, как победить мою болезнь. Я не стал разубеждать ее, твердить, что это бесполезно. Ей еще придется самой смириться с тем, что выхода нет. И ускорить этот процесс я не могу. Только не мешать.

– Как бы то ни было, теперь ты знаешь. Теперь мне не нужно тебе лгать и от этого легче. А еще я могу, не скрываясь, отдать тебе всю любовь, сколько сумею.

– Надо было с самого начала не скрывать, родной. Как ты мучился все это время, страшно представить! – она стала целовать мои ладони. – Оникс, мы не сдадимся. Ты вырвал меня из лап смерти, а я отмолю тебя!

– Я люблю тебя, Регин. Если ты не прогонишь меня теперь, я буду счастлив повторять это столько, сколько смогу. И доказывать всеми способами, пока смогу.

– Даже не думай слинять. – жена прищурилась и взглядом разломала защитный приборчик, который я положил на тумбочку. – Я соглашалась быть с тобой до конца и свое согласие не отзывала. Но я за тебя еще поборюсь.

Улыбнувшись, я поцеловал ее, стер губами дорожки от слез, которые еще не успели высохнуть. И замер, любуясь ею. Да, она боится. Но как удивительно это сочетается с решительностью, взволнованностью, и какая же у меня красивая жена! Глаза сверкают, волосы, которые она нервно перекидывает с одного плеча на другое, переливаются, будто по ним бриллиантовую пыль рассыпали. Закусила губу – вот от кого у дочери эта привычка! И губки налились соком, будто я уже зацеловал их. Надо срочно так и сделать.

– Как же я люблю тебя.

Регинка прижалась ко мне, плечи ее опустились. А я, имея крайне средние телепатические задатки, сейчас без труда прочитал мысли жены. О том, как быть, она решила подумать завтра. Теперь же моя звезда хочет позволить мне сделать все, что захочу я, отдается полностью в мою власть, как и всегда. Но как-то иначе, совершенно безгранично. Сейчас я могу сделать все что угодно с ней – и она не воспротивится вообще ничему.

Платье упало на пол. Я подхватил лису на руки, так осторожно и медленно, будто она не то, что хрустальная – из драгоценного песка состоит. Опустил ее на кровать, откинул упрямую прядку с лица и исполнил свое намерение, стал зацеловывать ее, медленно, обстоятельно, стирая соль с ее губ.

Регинка прильнула ко мне, отвечая на поцелуй, а ее тело подавалось навстречу каждому моему движению. С неохотой оторвавшись от ее губ, я тут же коснулся лица, скользнул по шее, по груди. Теперь у меня нет цели дразнить обожаемую, мучить. Я просто хочу покрыть ее всю моими поцелуями, укутать в ласки и любовь.

Покорная мне, жена тихонько дышала, боясь спугнуть, помешать воплотить в реальность задуманное. А мои губы путешествовали по ее коже, осыпая поцелуями каждый миллиметр. Плечи, спокойные, мягкие, которые так часто ласкают ее волосы и которым так много пришлось нести за всю ее долгую жизнь.

Грудь, которая всегда сводила и сводит меня с ума, красивая, идеальная, такая чувствительная. Никогда не могу от нее оторваться. Но ведь это не только про секс! Ее грудь давала нашей дочери то, в чем она нуждалась, все тело моей любимой способно совершать настоящие чудеса и за пределами постели.

Ее плоский животик после беременности снова стал таким же, как и был. Нежная кожа настолько чувствительная, что даже просто от моего дыхания по ней уже побежали мурашки. Регинка, следя за мной взглядом, дрожит ресницами – словно это крылья бабочки, присевшей ненадолго отдохнуть.

Ноги, стройные, длинные, бесконечные. Я готов путешествовать по ним губами целую вечность. Острые коленки, которые я так люблю целовать, пальчики, такие чувствительные, что каждая моя ласка ярко принимается любимой – тихими стонами, учащенным дыханием, улыбкой, которая сводит меня с ума.

Угадав мое желание, лиса перевернулась, а я начал осыпать поцелуями ее спину – гордую, с идеальной осанкой, уже покрытую мурашками. Задержался на пояснице и почувствовал, как жена слегка выгнулась. Мурашки и вовсе плясали какой-то бешеный танец. Скользнул к ее попке, от которой никогда не могу оторваться – и этот раз тоже не стал исключением.

Сколько-то времени, которое никто из нас не считал, мы поменялись местами. Теперь Регина укрывала меня своими ласками, старалась своим горячим дыханием вдохнуть жизнь в каждую клетку кожи, отдавала мне все, что могла отдать. А я не мог пошевелиться от того, насколько сильным было это удовольствие, его даже переносить сложно! Раньше и не догадывался, что так тоже может быть.

А она не успокаивалась и словно заново открывала меня для себя, исследовала и ласкала. В этот вечер мы забыли, что у нас есть руки, только губы бродили по телам друг друга и языки порхали осторожно, нежно, едва прикасаясь. Мне вдруг показалось, что мы стали такими легкими, какими не бывали даже в невесомости.

После мы так сильно прижались друг к другу, что между нашими телами не осталось даже полмиллиметра пространства. Словно стремились слиться воедино. И не двигались, только дышали, глядя друг другу в глаза. Регина включила свою эмпатию, поэтому я ощущал все, что чувствует она и отдавал ей свое удовольствие от этого слияния. Сейчас даже легкие вдохи и выдохи дарили столько же наслаждения, сколько наши бешеные родео раньше. Просто невероятное открытие.

Почти растаяв в удовольствии, мы все-таки вернулись в этот мир. И уже перед сном молча лежали и продолжали глазеть друг на друга. Жена ощупывала меня взглядом, хотела запомнить, навсегда зафиксировать в памяти. А я смотрел в ее невероятные глаза и думал: теперь даже неважно, куда я попаду, когда все закончится. Потому что в раю я побывал и при жизни. Ведь мой бескрылый ангел знает туда короткую дорогу и меня сопроводил.

– Это неописуемо. – прошептала Регинка, снова целуя меня. – Я бы сейчас просто парила, если бы не…

– Забудь. Хоть день, да наш. Я счастлив, что мы узнали: и так бывает.

Жена медленно кивнула, положила голову мне на грудь. Мы долго лежали молча и заснули в эту ночь не сразу.

Глава десятая. Секрет больше не секрет

Следующие недели оказались, наверное, самыми тяжелыми. Наверное – потому что я не знаю, как оно будет дальше. Пока же тяжело было видеть, как надежда в глазах Регинки перманентно сменяется разочарованием, страхом и болью. В такие моменты я еще больше убеждался в том, что правильно сделал, разорвав наш обряд. Что бы жена ни говорила, достаточно ей и собственной боли. Нечего еще и мою испытывать.

Тяжело, просто невыносимо было видеть и близких, когда они узнавали эту страшную новость. Детям мы не говорили до последнего. Моя ненаглядная поначалу все еще надеялась, что есть выход, что мы справимся. Поэтому рассудила так: незачем им зря волноваться. Пусть не знают.

А вот взрослым членам рода, конечно, мы рассказали. На следующее же утро напросились к Саше на серьезный разговор. Регинка шла к ней с такой надеждой! Помню, как Александра, увидев наши лица, поняла: речь о чем-то непростом и пригласила нас в кабинет. А там, дождавшись, пока дамы усядутся, я и сообщил новости.

Помню, как растерянно, с болью и сожалением глянула на меня бабуля. Честное слово, никогда ее такой не видел. Всегда собранная, уверенная, иногда даже чересчур. Мне казалось, что ничто не способно вывести ее из такого состояния. Но услышав про мой диагноз, она вдруг на несколько секунд преобразилась в растерянную старушку, которая просто не знает, что ей делать!

Потом собралась, конечно, взяла себя в руки и стала прежней. Только в глазах застыли слезы. Регинка, едва глянув на нее, все поняла и поникла. Я обнял обеих, стал успокаивать. Вот этого я и боялся! Как же не хочется ранить близких, а ведь это только начало. Родни у нас много и каждый раз одно и то же…

Саша, успокоившись, позвала Даниила. И снова то же самое: растерянные глаза всеотца, по совместительству и свата. Боль в глазах лисы, когда она поняла, что даже в суперинституте Дана нам не помогут. Застывшая с сигаретой Александра, которая, может, впервые за несколько десятилетий не понимала, что делать в такой ситуации. Помню, она так и не сделала ни единой затяжки, а сигарета просто тлела в ее пальцах, превращаясь в столбик пепла. Символично. Мне ведь тоже предстоит обратиться в пепел уже скоро.

Экс-всемогущие обеих версий после этого много времени проводили в лаборатории, но тщетно. А мы с Регинкой продолжали наш скорбный поход. С Даниила и Саши я взял слово, что они никому ничего не скажут, чтобы не дошло до детей раньше времени. Надо еще подумать, как их подготовить.

Теперь же, пока ребята старались найти хоть что-то, хоть какое-то средство, чтобы мне помочь, мы отправились к моим родителям. Лиса свято верила, что Саша с Даном изобретут лекарство, изо всех сил за эту надежду цеплялась. Но согласилась, что отцу и матери мы должны сказать сейчас.

А они будто знали! Мама встретила нас, встревоженная, будто чего-то боящаяся. Потом уже она призналась, что мои участившиеся в последнее время визиты ее насторожили, даже испугали. Не одна Регинка заметила, что я стремлюсь со всеми попрощаться. Хреновый из меня конспиратор, оказывается.

Но что толку теперь об этом думать? Пиратов мне уже не ловить, близким я врать больше не собираюсь. Хотя говорить правду порой еще сложнее, но нужно. Я попросил маму позвать отца, а его – присесть рядом с матерью. И едва открыл рот, как в комнату и сестренка впорхнула. Что же, вероятно, это и к лучшему.

Что было дальше? Услышав о моей болезни, мама тихо заплакала, прижавшись к папе. А он, еще не осознавший, не поверивший этому известию, растерянно гладил ее по голове. Труди уже рыдала у меня на груди, и с периодичностью примерно раз в минуту, спрашивала – за что? Если бы я знал ответ!

Регинка, которая после визита к бабуле растеряла крохи надежды, тоже не сдержала слез. Три дорогие мне женщины, мать, жена, сестра, пытались не утонуть в слезах. А я, успокаивая их и отца, думал, что скоро к ним присоединятся и дочери. Пока же мы и присутствующих попросили не распространять это известие.

Секрет удалось сохранять где-то в течение полугода. Мы с женой продолжали жить обычной жизнью: я не собирался забаррикадироваться в постели и жалеть себя раньше, чем мой организм не позволит мне делать то, что я делаю ежедневно! Так что мы все так же ходили на работу, проводили время с детьми, встречались с родней и даже ездили в путешествия. Теперь туда, где мне больше всего хотелось побывать.

У Регинки теперь это стало девизом – делать то, что я хочу. С одной стороны, это и хорошо: свидетельствует, что она не питает больше ложных надежд и не будет постоянно разочаровываться, обнаружив их несостоятельность. С другой – я не хотел, чтобы жизнь моей семьи отныне концентрировалась только на мне.

– Я ведь тоже хочу делать то, что хочешь ты. – пытался убедить ее я.

– Тогда ответь: чего ты хочешь сегодня? – прищуривалась она.

А потом, в какой-то момент, просто подключила эмпатию. Я понял: сейчас и ей самой больше всего хочется делать то, что я хочу. Хотя бы потому, что свои другие желания она и потом может воплотить. Но вот мои можно и не успеть. И изо всех сил старался помочь ей сделать для меня все возможное, чтобы впоследствии Регинке не нашлось за что себя упрекать и легче оказалось пережить мой уход.

Еще стремился максимально укрыть ее любовью. Знаю, что про запас это сделать невозможно. Просто хотелось подарить столько, сколько смогу. Мы ходили на свидания, готовили друг другу завтраки и ужины, ухаживали – она за мной, я за ней. В спальне же теперь и вовсе не помнили как засыпали. Потому что стремились заласкать друг друга сверх меры. Пока что мое тело это позволяло, хотя приступы, несмотря на терапию, постепенно стали учащаться.

На терапии жена тоже всегда была рядом со мной. Сидела, держала за руку, гладила по голове. Мы стали больше разговаривать – хотя и раньше могли обсудить все на свете. Но теперь торопились сказать друг другу все, что думали. Что раньше откладывали на потом, так как теперь «потом» у нас не было.

Столько признаний в любви, сколько теперь прозвучало, кажется, мы не делали и в медовый месяц. Но кто считает? Мы сейчас будто заново друг друга открывали, делились всем, постоянно говорили о своей любви. Под конец мы стали настолько близки, что порой действительно ощущали себя единым организмом.

Дети сначала шутили, что на нас так странно весна действует – как раз это совпало с очередным приходом самого нежного времени года. Но постепенно стали что-то подозревать, они ведь у нас чуткие. В результате мы поняли: невозможно больше откладывать. Тем более Регинка уже окончательно осознала, что я обречен несмотря на все старания, терапии, лекарства и процедуры. Так что мы набрались решимости и поспешили сообщить все детям. Времени ведь с каждым днем все меньше.

Мы собрали их всех дома: Феникса, Лидию – она пришла с Архимедом и это правильно. Ей нужна будет поддержка. Позвали Миру и Оникса-младшего. А еще пригласили Германа с родителями. Мы продолжаем считать мальчика своим сыном и потому решили, что не можем утаивать от него важную информацию.

Я посмотрел на них всех, таких родных, бесконечно близких и очень серьезных. Все почувствовали, что папа с мамой не просто так собрали всех детишек в полном составе! А потом мы с Регинкой, взявшись за руки, аккуратно рассказали о моем диагнозе и о том, что болезнь неизлечима. Сначала в комнате повисла тишина.

Потом девчонки заплакали, а парни, сцепив зубы, продолжали сверлить меня взглядом. Тоже хотели запомнить, наверное. Родители Германа молчали, а на лицах их отразилась боль: они тоже не забыли еще, каково это – терять дорогих людей. Покрепче они обняли сына и он разревелся тоже. Это хорошо – ему и девочкам, которых утешал Архимед, быстрее станет легче. Но старшие сыновья словно в изваяния превратились.

Однако мы не требовали от них сменить реакцию. Каждый переживает горе по-своему. Лидия, например, когда у нее больше не осталось слез, о чем-то недолго поговорила с Архимедом на нашей кухне. И потом подошла к нам, чтобы объявить о том, до чего они там договорились в результате.

– Мы с Архи и сыном переезжаем сюда, на вашу планету. И не спорь! Пока ты есть, я хочу, чтобы мы проводили как можно больше времени вместе. Внук тоже просто обязан запомнить деда, чтобы знать, как ему с тобой повезло.

– Наш старый дом вам подойдет? – просто поинтересовалась лиса, пока я молча обнимал дочку и зятя.

Да, наш старый домик им подошел. От него до нашего дома всего-то десять минут быстрым ходом, к тому же там ребята только ночевали. Лидия и внук ежедневно бывали у нас. Но иногда и я с самого утра приходил в домик, в котором у нас с Регинкой все начиналось. Чем дальше, тем больше меня начинало тянуть туда, где все начиналось.

Феникс тоже осел дома, и как в детстве, почти не отлипал от меня. Помню, как он был совсем еще малышом, всегда с нетерпением ждал, когда же я вернусь из очередной командировки, а потом с меня не слазил, раскрыв рот слушал о раскопках, смотрел слайды. Теперь же и сам рассказывал о своих раскопках. Но в новые экспедиции пока не собирался.

А вот Мира стала меня сторониться. Вот что бы я ни говорил, она папина дочка. Сначала я попытался сбежать ото всех, а теперь она решила избегать меня, дистанцироваться, чтобы меньше болело. Болело, конечно, все равно. Однако, повторюсь, у каждого свой способ бороться с горем. Но Герман, который тоже стал бывать у нас ежедневно и подолгу со мной сидел, говорил, что и самой дочке это нелегко дается. Вот только помочь ей это пережить не может, увы, никто.

Оникс-младший же, после первого шока, стал вести себя так, словно ничего и не произошло, будто он и не знает. Тоже своего рода избегание, отрицание. Я же порадовался тому, что он по-прежнему принимает блокатор. Так ему легче. Ведь у него в жизни, в сравнении с остальными детьми, пожалуй, самые большие перемены грядут.

Он ведь не только потеряет отца, но и станет главой семьи. Феникс что? Он улетит снова и, мне кажется, нескоро потом вернется в этот дом. Только когда все отболит. А вот Оникс-младший останется единственным мужчиной в этой семье. Теперь ему предстоит заботиться о матери и сестре. Это очень большая ответственность для девятнадцатилетнего парня.

Тем более для него – как-то днем я вышел из маленького домика, уложив внучка на дневной сон. И заметил, что наш принц залез в домик на дереве, который когда-то я для него и построил вместе с Лиамом. Он же сам еще ребенок!

– Не помешаю? – я залез следом и увидел, что он дымит. – Угостишь? А то мать не дает покурить по-человечески, все сигареты мои экспроприировала.

– Держи, батя. – сынок протянул пачку.

– Спасибо. Блин, я сюда столько лет не залазил, а тут вообще ничего не изменилось. – огляделся я по сторонам.

– Только хозяин теперь полдомика занимает. – усмехнулся отрок. Помолчал. – Бать. Спасибо.

– Да за что?

– Вы с мамой дали мне все, о чем можно было мечтать. Я все думал, у меня проблемы, девчонки эти, но на самом деле это так. Вы мне продлили время, когда можно быть просто беззаботным пацаном. А ты – я батю лучше и представить не в состоянии. Спасибо, что ты есть в моей жизни, но…

– Но?

– Но зачем вы научили меня верить в то, что чудеса существуют, бать? – сын посмотрел на меня Регинкиным взглядом, в котором таяли остатки надежды. – Я ведь теперь все жду, что случится это чудо, ты выздоровеешь и все будет как раньше. А оно не случается!

Я обнял захлюпавшего сынка, погладил по спине. Хорошо, что домик на дереве стоит, а то бы скоро мы утонули.

Глава одиннадцатая. Доживаю

Чудо произошло, но не то, на которое надеялись мои близкие. Да и, что уж тут скрывать – я тоже. Все-таки не хочется мне прощаться с жизнью, вот совершенно не испытываю такого желания! Поэтому все время одолевала надежда. Мы ведь столько всего пережили, чего никогда раньше не случалось. Может, сейчас тоже? Но, очевидно, запас невероятного у мироздания иссяк чуть раньше, потому теперь все шло, как и должно было идти в такой ситуации. Надеялись все время мы на жизнь как у всех – вот ее и получили как раз тогда, когда не надо.

Но чудо все равно случилось. Прошло почти три года с постановки диагноза, а я еще живой. Гигия предсказывала мне год-полтора, но я прожил в два раза больше – не чудо ли? Теперь и сам как подумаю, что мог бы украсть у всех нас целых три года, понимаю, как был не прав. Регинка же и вовсе хотела памятник женщине-врачу воздвигнуть за то, что когда-то та образумила меня добрым словом и подзатыльником.

– Не надо памятник. – усмехнулась в тот момент наша медик. – Над надгробным камнем, как придет время, можешь подумать. Я твоему вкусу доверяю.

– В очередь. – откликнулся я. – Сначала мое надгробие надо обдумать.

Это, конечно, шутка. Но у нас теперь преобладает черный юмор, такой вот способ справляться со страхом. Ведь даже смерть становится не такой страшной, когда над ней смеешься. А еще мы постепенно даже привыкли к тому, что скоро все случится. Человек ведь ко всему привыкает.

Да и в сущности давно уже пора смириться с тем, что все мы смертны. Просто кто-то, как говорил один из земных классиков21[1], внезапно смертен. А мне вот повезло: я знаю, что недолго мне прыгать осталось, успел все дела в порядок привести. И самое главное успел – всех своих любовью одарить.

Регинка часто негодовала, что это жестоко. Я ведь прожил так мало, всего-то полтинник. Но, оглядываясь назад, я понимаю: не так уж и мало. И самое главное не сколько, а как. В моей жизни столько всего было! Да, столько всего еще могло бы быть, но об этом я стараюсь не думать. Главное то, что уже есть.

Я в профессии состоялся, причем и в практике, и в теории. На моем счету несколько открытий, не самых мелких, а еще я стольких специалистов воспитал – достойная смена подросла! И преподавал, пока силы оставались. Книги вот, мной написанные, в кабинете целую полку занимают. Словом, как профи я состоялся.

Как человек, смею надеяться, тоже! Скольких пиратов я переловил, сколько преступлений они не совершили. Да и в личном – у меня друзей миллион, как оказалось. С плохим человеком вряд ли будут знаться в таком количестве. Так что и тут можно ставить жирный плюс, а не прочерк.

Я отец неплохой. Все мои дети, кем бы они мне по крови ни приходились, замечательные ребятки, которые уже в юном возрасте лучше папки. Я радуюсь их успехам и победам, но самое главное: их счастью. И отчаянно желаю, чтобы этого счастья в их жизни было еще немало. Пока же радуюсь каждому моменту, который мы проводим вместе. А видя, как они тянутся ко мне, как охотно меня навещают, понимаю: они меня обожают. Это, надо сказать, дорогого стоит!

Наконец, самое главное – я ведь любовь нашел и она взаимная. Чего стоит долгая жизнь, в которой некого любить и некому отдавать свою любовь? Мне повезло: я успел! Да еще и в течение нескольких лет делал счастливой мою женщину. И всех дорогих мне людей старался порадовать. Единственное, о чем сожалею, так это о том, что и дальше не могу продолжать тем же заниматься. Дарить счастье и любовь – самое приятное занятие!

– Все столетия до встречи с тобой я отдала бы за еще один год вместе. – говорит мне Регинка, а я обнимаю ее настолько крепко, насколько могу.

Да, мою жизнь нельзя назвать короткой – она объемная и это главное. С точки зрения эволюции, биологии, общества, мироздания я сделал все, что должен был. С моей точки зрения – тоже. Хотелось бы, конечно, просто пожить в счастье. Но я уже смирился с тем, что на каждого из нас у кого-то свой план, порой с нашими намерениями несовместимый.

И вообще, я ведь такой богатый человек и болезнь меня беднее не сделала. Напротив: обогатила еще больше. Столько слов любви услышал я в эти три года, столько сказал, столько еще прожил. Со мной всегда самые близкие, те, ради кого я и живу. Черт, да я даже могу за это свою болезнь поблагодарить.

Даже больше: удалось закрыть своеобразный «долг», на что я и рассчитывать не смел. Признаюсь, впрочем, что не моя это заслуга. Но как-то, еще в первый год, когда утром Регинка упорхнула на работу, на пороге дома нарисовалась Силия. И долго просила прощения за свою ложь о ребенке, за то, что украла у нас с Регинкой годы счастья. За то, что и меня силой вернуть попыталась. Дрожала, кусала губы, но немного расслабилась, когда увидела мою улыбку.

– Все хорошо, Си. Я не держу зла. Кто знает? Может, так и было задумано. Главное, что теперь все мы с теми, кто действительно нам предначертан по судьбе. Просто такая вот была дорога к счастью.

– Спасибо тебе. – первая супруга несмело меня обняла.

Мы хорошо поговорили, хорошо попрощались. И больше я ее не видел. Но то, что мы успели поговорить – дорогого стоит! А еще она не единственная, с кем удалось все наладить.

Мира в конце концов смирилась и перестала меня избегать, сидела со мной так же долго, как и остальные. Дочке просто нужно было время, как и всем нам. Надеюсь, впоследствии и она не будет себя корить за те пару месяцев отчуждения. Я постарался их компенсировать, чтобы мое маленькое солнышко поменьше страдало.

Дети, жена, родители, семья, друзья – все рядом. И, думаю, благодаря им я и задержался, и смог пожить на полную еще какое-то время. Но болезнь берет свое. Приступы становятся все жестче, и если бы не мощнейшие обезболивающие – не знаю, что я бы делал. Однако не только они помогают. Регинка всегда рядом, всегда держит меня за руку, шепчет что-то. Из-за болевых вспышек я иногда не понимаю, что именно. Но знаю, что она снова и снова говорит мне о любви.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

ОГО. Наследник

Вернуться

1

ОГО. Камень с души

Вернуться

2

ОГО. Мицелий Максима

Вернуться

3

ОГО. Мишка по имени Герман

Вернуться

4

Качели времени. ОГО. Отец

Вернуться

5

ОГО. Принц с горошинами

Вернуться

6

ОГО. Мой главный страх

Вернуться

7

Качели времени. ОГО. Регина

Вернуться

8

Качели времени. Ноша

Вернуться

9

Качели времени. Изгнание из рая

Вернуться

10

ОГО. Камень с души

Вернуться

11

Качели времени. Архимед

Вернуться

12

Качели времени. Final Countdown

Вернуться

13

Качели времени. In tempus et spatium

Вернуться

14

ОГО. Мишка по имени Герман

Вернуться

15

ОГО. Мишка по имени Герман

Вернуться

16

ОГО. Принц с горошинами

Вернуться

17

Качели времени. Близко-далеко

Вернуться

18

Качели времени. Изгнание из рая

Вернуться

19

ОГО. Мицелий Максима

Вернуться

20

М. А. Булгаков

Вернуться