Адольфо Кордова
Ана повсюду

Тебе, Ане Ане Ане Мариэле, дракону со множеством имён и во множестве обличий, из разных стран и разных сказок, из многих жизней, ты повсюду – и до последней страницы.

А. К.

Тебе, Дэнни, ведь мы с тобой всегда будем находить друг друга в бесконечных мирах, где пересекаются мои краски и твоя музыка… повсюду.

П. И.

Сантьяго чувствовал, что с ним что-то происходит. Во-первых, он не мог оторвать взгляд от Тереситы, словно приклеился глазами к её лицу. Ещё он чувствовал, что всё его тело будто сошло с ума. Сердце колотилось, как пулемёт. Ладони краснели и горели. В ушах звенело. Губы дрожали. Тересита подняла взгляд от куста калины и посмотрела на Сантьяго. И улыбнулась ему (от этого у Сантьяго словно по всему телу разлилось тёплое молоко), и он улыбнулся ей в ответ. Улыбнулся Тересите, широко-широко.

Так всё и началось.

Грасьела Монтес

История преувеличенной любви

Любовь – это страна фантазий.

Сарай Рейес, 12 лет

Верно только для меня

Ana en todas partes, written by Adolfo Córdova and illustrated by Pepa Ilustradora

© (2023) Fondo de Cultura Económica Carretera Picacho Ajusco, 227; 14110 Ciudad de México

© О. Блинова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

* * *

Я понял, что влюбился, когда начал писать:

Ана, Ана, Ана.

В углу доски мелкими буквами: Ана.

Синей ручкой на вспотевшей ладони: Ана. На стволе дерева папиным ножом: Ана.

Буквами всякого размера: Ана, АНА, ана.

Ана светящимся маркером, Ана акварелью, Ана простым карандашом, чтоб можно было стереть и написать заново, стереть и написать, потом снова стереть и снова написать: Ана.

Опять: Ана разными цветами, на салфетке, на газете, на коробке от пиццы – три буквы легко скользили по любой поверхности.

А если Ана меня поцелует? А если я её поцелую?

На стене за книжным шкафом: Ана. Маркером на подушке: Ана. На ножке стола на кухне: Ана.

Аны заполонили весь последний лист моей тетрадки по испанскому. Аны устраивали восстание на страницах учебника истории. Аны разбегались по лабиринтам между строками и пробелами, от одного предложения к другому, от слова к слову. Аны перебегали на следующие страницы.

Ана.

Ана прыгала в пустоту после точки, качалась, как на волнах, на ударениях над буквами, бесстрашно свисала с запятых.

Ана учится в 6-м «А» (тоже «А», как и в имени «Ана»), она на год старше меня. Посреди урока я отпрашиваюсь в туалет, чтобы исподтишка заглянуть в её класс, высматриваю её на переменах. Весь день у меня на уме Ана, каждую минуту.

По ночам мне снится, что я где-то написал «Ана» старыми карандашами, а потом не могу вспомнить, где.

Вот мне пришло в голову: АНА и в одну, и в другую сторону читается одинаково: анА. Мне даже заглавных букв мало: ААААНАААА! Ана, тысяча раз Ана, навсегда.

Ана словно завладела моей головой, как волшебная шляпа, она заставляет меня думать о голубях, кроликах, драконах… и о том, как бы её поцеловать.

Вот только Ана понятия не имеет, что я существую.

Как в моё тело через уши заехал поезд

Все говорят, как классно быть ребёнком. Да, например, можно играть, но вообще детям живётся не так уж и легко: всё время просто играть не получается, да и взрослые постоянно напоминают, что командуешь тут не ты.

Иногда мне кажется, что взрослым быть гораздо лучше. Только не в том смысле, как когда мой двоюродный братик, которому три года, сердится, если скажешь ему: «Привет, малыш!» – потому что ВЕДЬ-ОН-УЖЕ-БОЛЬШОЙ. Как мило, да, ты уже большой. Нет! Я имею в виду, хорошо вырасти по-настоящему, а не из подгузников и колясок. Хочется слюни пускать сознательно: например, по поводу девчонки или мальчишки, которые тебе нравятся (ох уж эта любовь). Не соску выплёвывать, а прийти в школу и впервые написать своё имя.

Вырасти, вырасти, стать мужчиной.

Взрослые, может, от моих слов умилятся (но они умиляются, даже когда мои трёхлетние двоюродные братики говорят, что они уже большие), вот только когда от тебя уже не пахнет кокосовой пеной, а воняет потом, всё это умиление куда-то девается, и все хотят отойти от тебя подальше.

Мужчиной, да… ну или хотя бы молодым человеком, юношей, как говорит моя мама.

Я понял, что официально превратился в молодого человека не из-за плохого запаха и не из-за парочки длинных волосков. Нет.

Из-за Аны.

Из-за всей этой истории, которую я никак не мог выкинуть из головы. Ана, Ана, Ана.

Со мной случилась та фантастическая штука, о которой взрослые тебя никогда не предупреждают (вот хитрые). Это лучшее, что есть во взрослении. Словно поезд заехал тебе в уши и давай ездить по всему телу и греметь. И это невероятное ощущение, так же круто, как играть всегда-всегда, целую вечность или даже дольше: влюбиться.

А самое удивительное: начинаешь ходить в школу с радостью!

Влюбиться – единственный способ полностью перевернуть обычный порядок: теперь хочется ходить на уроки (чтобы увидеть её!) и чтобы не было каникул (чтобы и дальше её видеть!).

Как такое объяснишь?

Влюбиться – лучшая стратегия, чтобы приходить в школу вовремя, уходить последним, не прогуливать и не болеть.

Учителя должны бы радоваться, когда мы влюбляемся, или даже давать нам такое домашнее задание: «На завтра подготовьте презентацию (со слайдами!) про человека, по которому вы, так сказать, пускаете слюни». Ещё можно мотивировать парочек, которые учатся в одном классе: если оба получите пятёрки по математике, то для вас перемена в пятницу будет на полчаса дольше! Или: если вы встречаетесь, то можете писать контрольную вместе!

Но Ана-то в другом классе учится, да и учителя мои не сходят с ума от любви, как я.

Чтобы чувствовать себя ближе к Ане, я написал её имя на руках и на одежде. Ещё я всё время воображал разные истории, в которые мы бы вместе попадали, потому что Ана мне мерещилась повсюду, она превращалась в самых разных существ: в дракона, в фею, даже в автобус или в растение, в киноактрису, ну и просто в девчонку, которая сидит рядом и делится со мной попкорном. Ана оказывалась одновременно и по ту сторону экрана, и по эту. Чего только мне в голову не приходило…

Ради Аны мне захотелось бегать наперегонки (даже если она меня не увидит), научиться играть на гитаре, чтобы спеть ей красивую песню (даже если она не услышит), найти решение какой-нибудь великой загадки, чтобы рассказать всё ей (даже если Ана об этом никогда не узнает, да и вообще никто не узнает), найти работу и подарить ей старый фотоаппарат (хотя кроме Аны я не знал больше никого, кто бы умел пользоваться старыми фотоаппаратами).

Я хотел придумать, как выразить то, что никак не мог сказать ей прямо. Очень страшно рассказывать о своих чувствах (как будто тебе неожиданно устроили экзамен), страшно признаться, что тебе кто-то нравится, это настоящая пытка (как если ждёшь оценок за экзамен и подозреваешь, что провалился)! При одной мысли, что надо подойти к ней и всё ей сказать, у меня сводило живот, и сразу хотелось оказаться в параллельной вселенной (где есть туалет!).

Бабочки в животе? Хоть бы одна!

Я подозреваю, что эти пресловутые бабочки на самом деле никакие не бабочки, а мутанты, наполовину пираньи, наполовину вороны. Живот у меня болел так, что я уж думал, меня разорвёт на части! А руки потели так, словно моя суперсила – выпускать пот струями из пальцев (самая бесполезная суперсила в истории!).

Да. Ещё если влюбляешься, то нервничаешь. И запутываешься.

Вот, например, в прошлое воскресенье я только закрыл глаза и хотел лизнуть шоколадное мороженое, как тут же снова их открыл, потому что вспомнил, что завтра понедельник. Сначала я расстроился, ведь выходные закончились, но потом обрадовался, потому что в школе я увижу Ану, а потом опять расстроился, ведь она не знает, что я существую, а потом обрадовался при одной мысли, что вдруг однажды она станет моей девушкой, но тут же расстроился, потому что наверняка есть другие парни, которые хотят, чтобы она стала их девушкой, и уж они-то раньше меня наберутся смелости с ней поговорить (а я, может, никогда не наберусь смелости), но потом я обрадовался, потому что ни разу не видел, чтобы Ана гуляла с кем-то за руку, а потом расстроился, потому что я младше неё, и если я к ней подойду, она может подумать, что я потерялся и ищу свой класс, а потом опять обрадовался, потому что вдруг я смогу что-нибудь придумать и всё-таки признаться ей в любви, а потом расстроился, потому что время шло, а я так ничего и не придумал (мне нужен план!), а она сейчас перейдёт в старшую школу, где куча страшных монстров-мутантов, и я её больше не увижу. Потом я обрадовался, потому что вспомнил, что сегодня воскресенье и мы идём в кино, но расстроился… потому я дурак, я весь липкий от мороженого, которое растаяло и протекло мне на все пальцы и даже на руку по самый локоть.

Влюбиться.

И будешь стоять, как статуя в парке, и мороженое у тебя потечёт (спасибо, что на меня хотя бы голубь не насрал). Волноваться, что фильм вот-вот начнётся, грызть ногти, вот на экране открывается дверь, тишина, мурашки по коже, ты знаешь, что за дверью – что-то такое без головы или с распухшей головой в шрамах и наростах, сейчас оно откроет рот и блеванёт рыжими муравьями, они заберутся в тебя через нос и сожрут тебя изнутри.

Влюбиться – это что-то среднее между волнением, ужасом и нервами. Бабочки? Куда там! Вороны-пираньи, налетайте!

Чтобы утихомирить этот ураган эмоций и чтобы Ана узнала, что я существую, я решил не бегать наперегонки, не учиться играть на гитаре, не прокалывать мячи, как это сделал мой брат, потому что однажды девчонке, которая ему нравилась, залепили мячом в лицо, но она всё равно так и не обратила на него внимания (брат ревел трое суток, устроил настоящий потоп). Нет. И записки посылать Ане не буду, и плюшевые сердечки подсовывать. Нет, я решил набраться храбрости.

Я представил, как подхожу к Ане на перемене и выкладываю всё как есть, прямо при подружках (а они все старше меня), с потными руками и воронами-пираньями в животе. Говорю всё как на духу… будто я глухонемой: «А-а-ана, дада, дана, нала, лана, нана…» Аааа! И бегом оттуда!

Кого я обманываю? Я даже представить себе не могу, как подойти и ей об этом сказать!

Писать повсюду её имя легко, а вот вслух сказать уже не так-то просто. Я даже поздороваться не могу: «Привет, Ана». Нет. Так что буду и дальше писать.

Ана, Ана, Ана. Я написал её имя во многих сказках. Сказки получаются у меня сами по себе, я даже не задумываюсь, только они и помогают не сойти с рельсов тому поезду, который заехал мне в голову через уши, когда я влюбился, когда перестал быть ребёнком, превратился в молодого человека – но моложе Аны.

Я понял, что поезд и эти рассказы куда-нибудь меня да привезут, только не знал, куда именно. Но я надеялся, что где-то неподалёку там будет она. Ана, тысяча раз Ана, навсегда.

Лягушка на солнце

Плюх, плюх. В какой луже ты сидишь, Ана? Под каким листиком прячешься от огромных капель дождя? Хочешь, вместе попрыгаем по лужам?

Пошли к Замшелому Булыжнику, поиграем в заколдованных лягушек. Я сделаю тебе корону из четырёхлистного клевера и накидку из лепестка ириса.

Хочешь, я насобираю жёлтых орхидей? Мы будем как загипнотизированные разглядывать пятнышки на лепестках, вдыхать их ванильный аромат, валяться на них.

А если тебе хочется чего-нибудь обычного, то вот я смастерил качели из куска сосновой коры и миндального орешка.

Плюх, плюх. Где же ты, Ана?

Небо окрасилось в сиренево-серый, и ты снова исчезла. Я всё смотрел, как ты загораешь на травке, но вдруг услышал раскат грома. Ба-бах! Я глянул на небо, а когда снова посмотрел на тебя, ты уже куда-то пропала. Кап, кап.

Сейчас пойдёт дождь. А ты ведь любишь солнце.

Куда ты запропастилась, лягушка?

Ана, Ана! Прыг. Плюх, плюх. В какие края ты ускакала?

Давай играть в заколдованных лягушек, будем лазить по зарослям под каплями дождя и снимем друг с друга заклятие поце…

Ба-бах! Полило как из ведра!

Огромные спруты и драконы в потайных пещерах

Я не играю на переменах в футбол, не подстерегаю за углом пацана, который меня обозвал, чтобы вмазать ему. Но на большой перемене я тоже в классе не сижу, не делаю домашку и не болтаю с учителями.

Я не из тех парней, по которым сохнут все девчонки. Я не даю списывать домашку (я вообще-то сам её делаю), но со мной все дружат. Мне нравятся качели, нравится, когда случается что-то необъяснимое, я люблю кататься на велосипеде, искать фей, читать книжки про приключения и писать. Я уже пользуюсь дезодорантом.

Зовут меня Хулиан. Недавно мне исполнилось одиннадцать. Я влюблён в девчонку на год старше. Она учится в шестом классе. Её зовут… ну, вы уже поняли, как её зовут.

Брат говорит, чтобы я не создавал себе лишних проблем.

Да какие проблемы? Ана – это тебе не дробь с разным знаменателем, не деление десятичных дробей в уме… Ана – это чувства, это продолжение легенды, которую мы читали на уроке испанского. Её ничто не заменит, она нужна мне, как тот фильм про инопланетян, который мы смотрели на естествознании. Ана.

На каждой перемене она всегда придумывает что-то новенькое. Ни за что не угадаешь, чем она займётся на этот раз. Она не гуляет по двору туда-сюда, сюда-туда, снова и снова, как морская волна. Она не продаёт браслетики, не меняется марками, как Ятци и Панчита, не играет в волейбол, как Софи и Нико.

«Скажи мне, что ты делаешь на перемене, и я скажу тебе, кто ты», – говорит мой папа. Ана, я думаю, не пойдёт работать в полицию, не станет сенатором, не будет продавать косметику или лазить по Гималаям.

Однажды Ану вызвали к директору, потому что на неё настучал мой учитель Маргарито: он увидел, как она тайком всех фотографирует.

Выходило, что Ана якобы на перемене сфотографировала нескольких учителей и учительниц (а я, между прочим, тоже задавался вопросом, что же они делают, пока мы играем во дворе?). В душе Ана – прирождённый детектив, но учителя этого не поняли, на целую неделю отняли фотоаппарат (у неё камера старая, плёночная, не знаю даже, где такие берут), а потом вернули уже без плёнки (я так понял, что некоторые загадочные снимки лучше не проявлять… а может, Ана увековечила одного из наших учителей, пока тот ковырял в носу).

Ана.

Как-то раз на перемене во дворе она толкнула мальчишку, который хотел прыгнуть на лягушку. Этот лягушкодав отлетел метров на десять, несколько раз в воздухе перевернулся (не спорьте, я преувеличиваю, значит, я влюблён!) и шмякнулся на землю. СуперАна, Капитан Ана, КапитАна! Она заорала на него, что лягушки – самые интересные существа на земле (а я ведь себя порой чувствую как головастик, но не уверен, что мне это поможет), у него мозг как у комара, что ли (наверно она имела в виду, что тогда лягушка может его съесть).

Вокруг них стали собираться любопытные – не начнётся ли бой без правил? – и я тоже подошёл (но не потому что я любопытный, а потому что влюблённый). Лягушкодав оказался гораздо безобиднее, чем казалось: он просто разревелся, вскочил и кинулся прочь, всхлипывая. Ана, держа в руке спасённую лягушку, крикнула ему вслед: «Не убегай! Прости, что я тебя толкнула!» – но парень все-таки убежал, а Ана принялась рассказывать, как все должны уважать земноводных и защищать права всяких животных, не только собак, кошек и лошадей, потому что нельзя жестоко вести себя с живыми существами…

Пока она говорила, она качала лягушку на руке и показывала нам её со всех сторон. Когда эта пластинка закончилась (ладно, неудачная шутка), Ана перешла к защите деревьев, папоротников, плющей и наконец дошла до грибов и бактерий.

– В будущем мы станем защищать права не только людей и животных, но и растений, даже если это крошечный мох, и вообще права всех-всех, кто в этом мхе живёт, – объявила она и подняла лягушку на руке вверх, словно факел. – Долой жестокое обращение с животными! Долой жестокое обращение с растениями!

– Лягушку отпусти уже наконец! – крикнул ей Эми С., один из моих лучших друзей. Я ему, конечно, локтем двинул, чтоб заткнулся, но всё-таки мы посмеялись.

Ану уже почти никто не слушал, но мне всё-таки не хотелось, чтобы она замолкала. Может, она решит стать президентом? Хотя бы президентом какой-нибудь группы по защите лягушек.

На другой перемене Ана собирала то ли камешки, то ли семечки, не знаю, что именно. Она смотрела под ноги и что-то подбирала с земли. А ещё как-то раз она вязала то ли шарф, то ли шапку, не знаю, что-то фиолетовое, причём явно собиралась довязать и сразу надеть. Ана всегда тепло одевается, даже в жару. Наверно, хочет вспотеть, взмокнуть и замёрзнуть. А вот я бы без проблем её обнял или отдал свой свитер, а сам бы замёрз.

Иногда она сидит в углу во дворе и читает. Однажды я слышал, как она рассказывает подружкам про книжку об исследователях, которые через кратер вулкана залезли в самую глубь земли и обнаружили там доисторический мир.

Ана уверяла, что другие миры и правда существуют и что там, в глубине пещеры, наверняка до сих пор живёт дракон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.