Ханна Рыжих
В тени веков. В погоне за былым

Глава I. Серость замёрзших болот

Слухи всегда расползались по Кордею, как коварная болезнь – столь же скоро и внезапно, невзирая на его величину. Стоило где-то случиться чему-нибудь чрезвычайному, великому или же просто необычному, как поджаренные на одних языках сплетни через малое время успевали подхватываться другими. И разлетались толки повсюду, подобно хищным шумным птицам, наводящим оживленность, беспорядок, а порой и панику среди слишком пугливого и впечатлительного люда. Весть об орсольских руинах коснулась та же участь: стараниями жителей безымянного поселения, ставших первыми невольными очевидцами падения проклятого города-крепости, молва о невозможном происшествии разнеслась сначала по окрестностям. Затем распространилась дальше, за пределы Серого Тракта, и остановить слухи уже было невозможно. Пусть и запоздало, но они проникали даже в те края, которые будто бы сторонились открытого света: почти никому неизвестные захолустья, закрытые поселения и целые обители, затерявшиеся где-то на просторах континента. Снедаемые лишь своими внутренними тревогами и заботами, но всё же остающиеся частью чего-то гораздо большего, а не только их крохотного мирка. И волей-неволей до них так или иначе доходили вести извне, которые стряхивали на время с жителей невзрачных мест сонливую скуку и развеивали уже ставшую для каждого чуть ли не тенью обыденность. Так случилось с разговорами и о руинах. Для многих это стало излюбленным предметом для пустопорожней болтовни, особенно для тех, кто прежде и вовсе слыхом не слыхивал об Орсоле. А таких трепачей хватало. Однако языки без костей – полбеды.

В Тронте довольно скоро объявились неизвестные, которые стали называть себя истинными очевидцами и чуть ли не теми, кто в свое время ограждал проклятые руины от разрушения. Они заверяли, что город-крепость должен был стоять еще очень долго, и нельзя было допускать разрушения. Бродя из города в город, не то безумцы, не то проходимцы собирали вокруг себя наивных и легковнушаемых и толкали длинные речи о том, что смерть Орсола – начало конца эпохи людей, за которой настанут времена тварей самой Бездны. И странные персоны не гнушались просить плату, обещая в обмен на скромные материальные блага спасти всех, кто не поскупится. В Мархисе же, куда громкие известия долетели быстрее, чем до самой королевской столицы, начали образовываться группы из тех, кто верил в разные знаки и видел их повсюду. Даже в луже грязи, которая по их мнению не должна была появиться там, где она уже образовалась. Эти люди сеяли семена своих подозрений везде и кормили плодами собственных домыслов каждого, кто их слушал, заверяя, что Орсол – лишь первое звено. Что после него настанет очередь первых городов юга, а за ними – и всех остальных. Заверяли, будто моря и небеса послали им, избранным, знаки о том, будто скоро Кордей расколется на части. И там, где образуются «пробоины», на поверхность поднимутся иные земли, которые якобы спят в глубине обманчивых черных вод. Они демонстрировали невзрачные камни, убеждая простодушную чернь, будто то камни из самих руин, и именно они-то и открыли им истину. Полоумные пугали детей и стариков, грозя, что за теми придут их же тени и заменят, потому что так они увидели в «говорящих» булыжниках. И находились те, кто жадно внимал немыслимым пророчествам, которые остальные называли несусветным бредом. Разумеется, хлам, который уличные шарлатаны показывали и называли источником проведений, являлся всего лишь дорожным мусором.

В других провинциях происходило тоже самое: кто-то выдумывал на ходу, кто-то наживался на доверчивых, кто-то стращал тем, чему никогда не суждено случиться. Из разорившейся обители крамольных учёных на окраине Ревента и вовсе появилось несколько очень дерзких персон, являющихся мелкими сошками при обители запретных наук, и потребовали особых привилегий. Юнцы, вскормленные циничными идеями и воспитанные на чрезмерно вольных взглядах, явились в центральный город и во всеуслышание потребовали аудиенции у наместника и тамошнего заправляющего советом храма Четырёх Перстов. Они назвались теми, кто своими руками отправил в небытие Орсол, история которого после происшествия вновь возродилась и начала разгуливать среди народа. И что их труды должны быть вознаграждены приемом в совет или же возведением в их честь памятных статуй. Потом одни условия сменились другими: наглецы потребовали, чтобы их посвятили в тайны пророчеств самих Высших или вместо них они готовы были взять всего лишь ценные свитки и фолианты. А если их просьбу не выполнят, то они нашлют на всех страшную кару. Конечно, нахальных и громких глупцов погнали вон, дабы те не коптили небо и не отравляли своими речами умы и души честного люда.

Однако больше всего шуму случилось в Глацием-Терре, в одном из немногих первых городов, где содержались хроники об Орсоле и творящемся там некогда безумии. Его близость к Серому Тракту давало полное преимущество наместнику и его людям знать обо всем первыми, что происходило в тех землях. Как и право быть первыми оказаться там. Едва молва о странном событии долетела до торговой столицы, как Глент Пятый, известный своим неуемным стремлением всегда быть первым по части осведомлённости, когда касалось каких-то важных перемен, отдал приказ отправиться туда и всё изучить как следует. Он распорядился, чтобы вместе с частью солдат поехало несколько законников, дабы те удостоверились в подлинности события и все подробно записали. Заодно наместник потребовал отправить с отрядом пару храмовников – учитывая зловещую славу Серого Тракта и его руин, стоило заручиться помощью служителей Высшей. И к несмолкаемым разговорам об исчезновении Арона Нута и Йордина, о чудовищном убийстве несчастного Верда Тарино, о Сафир, которая пропала по дороге в закрытую обитель, добавились пересуды об Орсоле. Никому из горожан не нравилось происходящее, и когда тревога вновь поднялась, как волна, каждый на свой вкус принялся сыпать мрачными догадками. Кто-то даже попытался связать воедино всё случившееся, но кроме мутных выводов, которые рассыпались довольно быстро, ничего не приходило на ум. Среди женщин поползли слухи, будто Сафир соблазнила обоих и сбежала с ним – злоязычницам нисколько не мешало наушничать то, что они знали лишь жалкие крохи правды. И любая из них охотно хваталась за любой слух и подпитывала свои домыслы ядовитой ненавистью к гнилому плоду Рии Паланио.

Но как бы там ни было, а подобный разгул сеятелей сомнений, самозванцев и прочих нечистых на помыслы и руку персон без имени жёстко стал пресекаться блюстителями порядка. В первое короткое время они лишь наблюдали, но когда ситуация стала выходить за край, точно море из берегов, стража и законники начали разгонять сеятелей смуты и лжи. После и вовсе началась настоящая, но вполне законная охота за ними: решившие набить свои карманы легкими деньгами или же обзавестись пусть и среди простолюдинов, но все же последователями, желая получить хотя бы кроху власти, мошенники и сумасшедшие начали попадать один за другим в застенки. До казней дело не дошло – да они были и ни к чему, – но столь радикальные меры, как прилюдная порка или же заключение в колодки на пару суток на площадях, смогли усмирить и толпу, и раздухарившихся пройдох. Несомненно, шуму случившееся в Сером Тракте наделало много!

Спустя несколько дней сплетни о невероятном событии наконец-то просочились и в Камышовую Заводь. Несмотря на то, что та располагалась от злополучных холмов не так уж и далеко, деревушка стала одним из тех уголков, которая в последнюю очередь узнала обо всём. И это всегда удивляло даже самих местных, которые, впрочем, не очень-то печалились или были озабочены таким странным положения вещей. Они давно привыкли к подобному укладу и течению жизни. Лишь изредка можно было услышать жалобы и недовольства юнцов, которые мечтали покинуть Заводь и увидеть в своей жизни не только хмурые болота. А вот старое поколение любило свою уединенную и простую по-своему жизнь, и едва ли им хотелось в ней что-то менять. Порой они пытались убедить молодежь в том, что не стоит искать счастье где-то на стороне, когда оно уже прямо у них под носом. Но то были напрасные уговоры, и мало находилось среди молодой крови тех, кто хотел положить отпущенные годы на копошение в местной реке и коротать дни за рутинными делами среди одних и тех же лиц. А как из деревни ушли Нелос и Стьёл, а после их примеру последовало еще парочка безрассудных искателей новой хорошей жизни, так молодняк и вовсе отбился от рук. Вот только никто из них не знал, какова может оказаться цена за их желания.

Топи, окруженные мрачными хилыми лесами, зимой выглядели не менее тоскливо и печально, чем в любую другую пору. Убогость и обветшалость никогда не покидали здешних краев, в них никогда не было по-другому, не считая ранних времен, когда незаселенные земли стали обживать первые переселенцы. Они не жалели сил, дабы облагородить чахлые и совершенно непригодные для жизни окрестности, но даже общими стараниями этого не случилось. Пыл постепенно угасал, и на смену ему явилось смирение с неизменностью, которое словно все больше и больше прибивало к земле и навевало равнодушие. Люди свыклись с безликостью тихих, но опасных болот, тоскливостью мелких озер, сонных речушек и безжизненной молчаливостью чахлых чащ. Правда, порой случалось, когда тихий уголок не то чтобы привлекал внимание, но все же принимал немало путников и видел целые вереницы караванщиков, которые проходили через топи. Бывало, странники забредали в Заводь и напрашивались на ночлег, ели вместе с деревенскими и обменивались новостями. Коробейники торговали с местными, забредавшие ремесленники – учили чему-то новому местных и узнавали что-то сами. Среди странников попадалось больше добрых людей, но тех редких отоморозков или просто дурных, что все-таки оказывались близ Заводи или захаживали в неё, хватало с лихвой. Однако то были лишь крохи шумной жизни, к которой деревушка невольно прикасалась. И все же тишина и отдаленность от большого мира, от всех передряг, интриг, неприметность и серость имела свои плюсы: жизнь в Камышовой Заводи пусть и не била ключом, зато всегда была понятна. Никаких неприятных неожиданностей или откровенной опасности – не считая тех, что можно пересчитать по пальцам, и которые стали настоящими мрачными легендами и суевериями. Похвалиться чем-то еще, кроме прошлого, поселенцы не могли, но и страшных россказней хватало, что хоть как-то оживляли однообразное и безмятежное существование. Жалкими крупицами, они ревностно хранились поколениями, будто то являлось единственным сокровищем на свете.

– Отличное жаркое! – выдал Кирт, с щедростью награждая похвалой хозяина харчевни и выглядывающего из-за его спины низкорослого кашевара.

– Да-а? – с недоверием протянул мужик, ухмыльнувшись. – Ха, по вашим голодным лицам видно, что сейчас вам и похлебка из грязного овса покажется королевским блюдом. Что, дорога выдалась тяжелой?

– Еще какой, – последовало подтверждение от Хальварда, жадно уплетавшего горячую пищу, которая и впрямь была весьма недурной. – Харчи что надо, я такие в последний раз ел ещё в отчем доме, когда молокососом был. А потом – одни помои. Вот так по миру пошатаешься с мое – и не такое придётся жрать, – с досадой цокнул он и махнул рукой, в которой была зажата деревянная ложка.

Мелкий постоялый двор, один на всю Камышовую Заводь и глухие окрестные земли, выглядел серо, уныло и не слишком опрятно. И по старой обстановке, затхлому воздуху и налипшей повсюду жирной грязи никто бы и подумать не смел, что в нем подают хорошую стряпню. «Мельничное колесо» вот уже более двух десятков зим проживало свое тихое существование на отшибе деревни под присмотром одного единственного владельца. Однако постоялым двором назвать не самое лучшее и чистое заведение можно было с трудом, ведь для ночлега не имелось подходящих помещений, не считая бывшего чулана, обустроенного под комнату для отдыха. Сюда нередко захаживали деревенские, особенно мужичье, которое надеялось спрятаться в харчевне от своих жен или надоевшей родни, напиться и посетовать на жизнь. Когда-то выдалось короткое и жирное времечко, и «Мельничное колесо» принимало много путников, которые волею судьбы проходили через Камышовую Заводь, что позволило хозяину скопить достаточно монет на безбедную старость. А теперь, когда болота полностью и окончательно погрузились в беспросветную скуку и застой, вырученных денег хватало еще и на то, чтобы просто содержать мелкое заведение. Да много и не требовалось, к тому же помощь и лишние руки за выпивку, тарелку наваристой похлебки или пару лирий всегда можно было отыскать среди деревенских.

– Пиво тоже недурное. Неси еще, хозяин, – продолжил расхваливать еду и выпивку колоброд, поднимая кружку «за здоровье» местных» и с шумом отпивая из нее. Резко выдохнув, он с грохотом поставил посуду на стол, да так, что тарелки дрогнули, и, потянувшись уже в который раз, занялся жареной зайчатиной. – После нелёгкого дела скверно как-то жаловаться, да и не на что, верно говорю? – он указал объеденной ножкой на Илиллу и Стьёла, многозначительно закивав.

– Простите моих друзей, в путешествиях они малость подзабыли о манерах, – виновато улыбнулась наемница немолодому хозяину заведения, пожала плечом и отсчитала положенные лирии.

– Э-э, брось, девочка, здесь таким не удивишь, – внезапно оттаял владелец, махнув рукой. – Да и признаться честно, эти двое совсем, как нашинские, вот ничем не отличаются. Главное, проблем от них нет, а то бывали времена, когда сюда повадился ходить всякий сброд – вот уж у кого точно ни манер, ни вежливости даже в карманах не завалялась. Они такое тут учиняли, что наверняка сама Бездна ужасалась. Хвала небесам, те дни прошли. Так что, я рад таким гостям вроде вашей компании, тем более давненько сюда не захаживали чужаки, да Стьёл? А я думал, ты вернешься с Нелосом. Но нет, гляжу, привел новых приятелей. Знаешь, разговоров тут было про вас – у-у-у, голова аж начинала трещать от болтовни и сплетен! Кстати, где он? Этого дурака уже заждались отец с матерью, как и тебя твои. Это хорошо, что ты вернулся домой, давно пора, а то уж все подумали, что вы оба пропали.

– Нелос?.. Он… Пошел своей дорогой. Без меня, – слова с трудом давались горе-воришке. Они застревали в горле, жгли изнутри и совсем не стремились быть произнесенными.

До наступивших дней, до всего того, что удалось пережить, его язык без устали болтал: с него срывали и глупые шуточки, и оправдания, и то, что сам парень считал за настоящую мудрость. Но сейчас даже самое короткое слово вязло во рту. Он замолк, плотно сжав губы, и исподлобья посмотрел на старину Кила, который нередко негодовал от выходок Брола и частенько гнал его из харчевни. Но тот будто не услышал, что сказал Одил, продолжая возиться за стойкой и расспрашивать гостей.

– Ну, теперь-то паренек с нами, – довольно улыбнулся Хальвард, демонстрируя застрявшие меж пожелтевших зубов волокна мяса, а затем громко чавкнул. – Уж мы-то позаботимся о нем, как о родном, и заменим любого недоноска, который когда-то там назвался другом или братом. Научим всему, чему надо, наставим на правильный путь. Я в этом мастер, даже не сомневайся.

– Неужто? До сего дня у него лицо было, что у новорожденного, а теперь – шрам в половину рожи, – в голосе мужика послышался упрёк. – Да и у самих видок тот ещё. Позаботитесь? Ну-ну. Вот уж точно чему никогда не поверю, – хозяин в очередной раз въедливо осмотрел посетителей, особенно бродяжника, снова презрительно усмехнулся и пробурчал себе под нос. – Хотя кто его знает, может вы и впрямь окажетесь лучше безголового Нелоса. И где только его бешеные носят? Сопляк задолжал мне, но не вытряхивать же деньги с его папаши, в самом деле…

Стьёл поймал на себе задумчивый и полный сожаления взгляд Илиллы, но тут же отвернулся, не в силах заставить себя произносить длинные речи и откровенничать. Язык словно запал в глотку и не желал ворочаться; казалось, любой звук или самое короткое слово лишь изматывают и сжирают и без того истощенные силы. Одил сидел возле окна и смотрел сквозь грязное стекло на виднеющуюся в конце дороги окраину родной деревушки, куда так или иначе ему предстояло вернуться. Ненадолго. Груз вины все еще лежал на плечах и терзал сердце, и облегчить его представлялось только через признание. Он все думал и думал, что и как сказать семье Нелоса, как будет смотреть им в глаза и знать при этом, что раскрыть правду у него язык не повернется. Он мог бы не возвращаться, но голос совести не унимался, да и своих стоило навестить – столько времени он пропадал и даже не послал ни единой весточки! А теперь, когда за ним явился жрец Скомма – как сам себя со странной брезгливостью называл бродяга, – Стьёл боялся, что ещё не скоро увидится с семьёй. Если потом вообще такая возможно перепадёт.

– Так что, мне послать кого к твоим, чтобы ждали? Или наведаешься так, без лишних разговоров, чтобы устроить им внезапность? – вдруг спросил Кил, снова обращаясь к Одилу, почесывая крупный подбородок. Не дождавшись ответа, он развел руками. – Ну, сам так сам, может, так даже лучше будет. Дела-то семейные, понимаю. Я бы тоже не хотел, чтобы кто-то вроде меня лез не в свой котёл. Но ты непременно загляни к Бролам – пусть знают, что их недоносок жив-здоров.

От последних слов Стьёл вздрогнул: старина Кил точно читал его мысли, и это выбивало почву из-под ног. Ему чудилось, что тот знает его секрет, знает обо всём! Тут на плечо парня мягко легла рука Или, призывая горе-воришку собраться и не падать духом. Наемница слабо кивнула несколько раз – она будто разговаривала без слов, но сейчас её «голос» звучал намного громче остальных.

– Пойдешь один или тебе составить компанию? – осушив очередную кружку, Кирт перевел все свое внимание на Одила. – Решать тебе, но сдается мне, один ты не справишься. К тому же, пусть родные посмотрят, с кем тебя носило неизвестно где так долго. А объясняться придётся. Я тебе не отец, ясное дело, но совет все-таки дать могу, а ты уж сам думай, что с ним делать.

Тут громко откашлялся Хальвард, будто готовился к длинной речи. Искоса глянув на харчевника, который пожал плечами и тут же скрылся где-то в кухне, он развалился на скамье и принялся вещать:

– Он не ребёнок уже, и давно, судя по всему. Ему двадцать зим, а не две, пусть берёт в руки свою жизнь и начинает крепко стоять на ногах без чужой помощи без надобности. Он идёт в родной дом, и его там встретят с распростертыми объятиями, а не с вилами.

– Слушай, Хальвард, или как там тебя: можешь быть кем угодно, хоть самим Скоммом, но ты парнишку совсем не знаешь. Тебя не было с ним, когда он чуть не подох в лесах у Глациема. Тебя не было с ним, когда его одолевал морок Бездны, и уж тем более ты не видел, что случилось в Шадионе. Может ты и пришёл за ним по велению Высшего, и твоя забота сделать из него кого-то вроде своего ученика и последователя Скомма – ваши замыслы никого не волнуют. Я знаю лишь то, что сейчас тебе следует умолкнуть, – внезапно вспылил Тафлер, ударив кулаком по столу.

Илилла, спокойно наблюдавшая за происходящим, приподняла одну бровь и наклонила голову набок: таким своего напарника она не видела давненько, не считая стычек с бандитами. Время шло, а Тафлер все-таки не менялся, и это по-своему грело душу. Наемница знала его слишком хорошо, и понимала, что через несколько минут он остынет, а может ещё и пожалеет о своей горячности. Она прищурилась, по привычке потерла подбородок и снисходительно улыбнулась, глянув на колоброда, который нисколько не смутился от выпада в свою сторону.

– Э, тут ты ошибаешься. Я знаю намного больше, чем тебе думается. Вот представь себе, что можешь видеть и слышать даже то, что тебе не хочется, а заставляют. Представил? Вот то-то же. Мне приходится против своей воли быть в курсе всего, что попадается на глаза в первую очередь вовсе не мне, – Хальвард многозначительно покрутил указательным пальцев в воздухе и поводил глазами из стороны в сторону, пару раз подняв их к потолку. – Как только малец покинул свой родной дом, ему уже суждено было попасть в те неприятности, которые он так стойко перенес. Почти стойко, ну да это всё ерунда. А что до вас, – он указал по очереди на наемников, – так вы оба вообще свалились ему, как снег на голову посреди лета.

– Хочешь сказать, что наши со Стьёлом пути не должны были пересечься? Никак? – с неподдельным интересом Илилла все больше проникалась беседой.

– В яблочко! Уж не знаю, как так вышло, но чую, без вмешательства Бездны не обошлось. А может и ещё кого или чего другого. А с другой стороны, не встреться вы, парняга бы сейчас не здесь сидел, в тепле и уюте, а торчал где-нибудь на краю Кордея, – тут бродяга на секунду замолчал, поджал нижнюю губу, задумавшись, прикидывая что-то в уме, но вскоре продолжил, – или застрял надолго в Орсоле. Тут уж яснее теперь сказать не могу.

– А мы, значит, спутали все карты? М-да, – вернув самообладание, Кирт уже спокойно обратился к колоброду, который уже с усердием принялся начищать посох. – Но почему ты не пришёл за Стьёлом раньше, чем его притянула скверна? Почему не заявился сюда, прямо в его дом, до того, как всё закрутилось? Мог бы уйму времени сохранить себе и ему, да и мы бы с Или просто продолжили жить, как жили, и следовали собственным планам – а у нас их имелось в избытке, можешь не сомневаться.

– А-а-а, не спеши, здоровяк, не все так просто. Я всего-то посредник, жалкий, маленький и ничего не значащий. Откуда мне знать, когда и кому что придет на ум? Так уж вышло, что из меня сделали навьюченное животное, которое гоняют туда-сюда против воли. Стоило разочек – вот только раз! – оступиться, как теперь до конца дней придется расплачиваться. Те, кто меня послал, никогда не обсуждают со мной никаких вопросов, да они вообще никого не признают, кроме себя и своего круга. А если вам интересно про другое узнать, то так скажу: я могу видеть дальше и лучше этим, – Хальвард постучал указательным пальцем себе по лбу, – чем просто глазами. Да и то не всегда выходит по моему желанию, чаще видения насылают, насильно вколачивают мне в голову, а я потом мучаюсь. И то уже не дело рук тех, кто гоняет меня повсюду, как шавку.

– Речь о неких седых бородах? Кажется, так ты кого-то упоминал, когда поливал отборной бранью, – с некоторой осторожностью уточнила Мелон, пожав плечом. – Не моё дело, но когда кто-то говорит вслух, невольно начнешь прислушиваться.

– Седые бороды? – оживился Стьёл, наконец оторвавшись от унылого пейзажа за окном. Окинув виноватым взглядом компанию, он переключился на остывшее рагу, однако любопытство никуда не пропало и он продолжал слушать. – Кто они? Это им я нужен?

– Я не сам по себе, хотя не отказался бы, и вообще, когда-то так оно и было. Ну, почти. Есть люди, которые стоят намного, намного выше меня. Смотрящие Судьи – глаза Скомма. Ха! Проклятые старцы, которые превратили меня в их личного раба. Сидят в своих башнях, непонятно чем занимаются, сами не спешат тратить свои силы, если на то нет веских причин, и заставляют выполнять разную работёнку других. А меня особенно, и им, похоже, это доставляет удовольствие, а сами называют это справедливым наказанием. Повинностью. Но! – тут колоброд громко хлопнул себя по бокам и поднялся с места, – сейчас не время об этом. Такие разговоры не для стен с ушами, – он многозначительно поводил рукой, намекая на харчевню и деревню вообще. – Давайте закончим со всем поскорее, да мы со Стьёлом будем выдвигаться в путь.

На внезапном и безусловном заявлении горе-воришка поперхнулся: он толком ничего не знал ни об этом человеке, который назвался последователем Скомма, ни о том, что ему нужно, и уж тем более понятия не имел, куда тот собирается его вести.

– Постой-ка, я ещё ни на что не соглашался, – повинуясь вспыхнувшему недовольству, возразил Одил. В Орсоле он был поражён силой и умениями странного бродяги, взявшегося из ниоткуда, но этого было мало, чтобы заставить прыгнуть в омут с головой. У него имелось слишком много вопросов, на которые хотел получить исчерпывающие ответы. – Не знаю, что там задумали эти твои Судьи, но они забыли, что я не вещь. Они со всеми так?

– Увы, – развел руками Хальвард, давая понять, что тут он абсолютно бессилен, и озвученное решение вовсе не его личное. – Если не готов, то так и скажи. Я дам тебе некоторое время на раздумья. Но не затягивай. По правде говоря, от твоего согласия или несогласия ничего не изменится – те, кто обратил на тебя взор, все равно добьются своего. Так уж предначертано, и бегать от предназначения будет не самым удачным решением, можешь поверить.

Как бы ни было хорошо в теплой харчевне, время все же поторапливало. Кил ещё раз выразил свою радость, что Стьёл таки вернулся в деревню, перебросился парой ничего не значащих слов с остальной троицей и остался наблюдать с крыльца за шагающей по тропе компанией. У харчевника имелась дурная привычка подслушивать, но почему-то сейчас, в его собственном заведении, где то и дело собирались разные сплетни, где можно было услышать все, что захочешь, он не посмел привычке взять верх. До него донеслись лишь обрывки странных фраз, которые у мужика ни с чем не вязались. И потому старине Килу оставалось довольствоваться собственными догадками, что происходит на самом деле, откуда взялись чужаки, сопровождающие отпрыска Одилов, и чем те промышляют. Но уже через минуту он вернулся к прежним привычным заботам, оставив беспокойство другим. В конце концов, рано или поздно каждый в Камышовой Заводи будет осведомлён обо всем.

Деревенька нынче выглядела оживлённее, чем обычно. В отличие от наемников и бродяги, Стьёлу столь возбуждённая атмосфера казалась слишком неестественной. Приученный к размеренности и лености, которая царила на болотах большую часть в году, он пытался понять причину такого приподнятого настроения у соплеменников. Однако вскоре стало ясно: источником бурной живости было не что иное, как происшествие в Сером Тракте. Возле развилки у высокого резного столба из ясеня, который наряжали каждый год в честь весеннего равноденствия, стояли две тучные женщины и один рослый мужик, которые бурно обсуждали последние сплетни.

—… вот могу даже своим обручальным кольцом покойного мужа поклясться, если не веришь! – одна из женщин чуть ли не нависала над другой, горячо доказывая, что её слова – чистейшая правда.

– Да кому оно нужно! Вот если бы я своими глазами видела, – отмахнулась вторая баба. – Я вот другое слыхала, будто теперь Серый Тракт станет этим, как его… Ай, забыла! В общем, на него глаз положили некие важные люди из Нивера, кажись, и хотят те земли перетянуть себе из Хиддена.

– Брось болтать-то, – грубо перебил мужик, поправляя капюшон, и подышав на замерзшие руки. – Не было такого, откуда только это взяла. Мне тут одна птичка на хвосте принесла кое-что поинтереснее: говорят, что Орсол хотят возродить. Поговаривают, что туда хотят отправить целый отряд умников разных, которые должны что-то откопать, а уж пото-ом. Наверное, им позарез нужно там что-то построить, так бы никто не возился с развалинами.

– Как по мне, так лучше бы те руины сгинули без следа, как и весь Серый Тракт – там вечно что-то недоброе случалось: то призраки являлись, то зверьё тамошнее, как бешеное становилось, то ещё что-то – сами же знаете, – та, что прятала кольцо, опасливо поглазела по сторонам.

– Ой, не к добру все это, не к добру, вот помяните мое слово, – поёжившись на ветру, проговорила вторая.

Ещё одна кучка, но уже из стариков, собралась возле дровника рядом с сараями и тоже обсасывала всевозможные слухи, что дошли до них. Наперебой каждый твердил всё, что ему было известно, охотно поддакивая остальным. И это забавляло Кирта, который вслушивался в пересуды. Камни Орсола остыть ещё не успели, а повсюду расплодились кривотолки, которые, разумеется, не несли в себе и капли правды.

Появление Стьёла в деревне не осталось не замеченным: тут все знали друг друга, и, конечно же, внимание тех, кто видел отпрыска Одилов, незамедлительно обращалось на него. Однако нашлось мало желающих подойти к нему – все больше и с настороженностью разглядывали троицу, которая явилась в Заводь вместе с парнем. Несколько раз кто-то только выкрикнул его имя и даже помахал рукой, но сделать шаг навстречу не решился, предпочтя с расстояния наблюдать за компанией. Но все же нашлись те, кого нисколько не выбило из колеи появление чужаков, даже напротив, вызвало немалый интерес, нежели бдительность.

– Чтоб мне провалиться на этом месте, если это не Стьёл Одил! А мы все думали, ты провалился. Где тебя носило? – у мостков, перекинутых через глубокую канаву, околачивалась компания из пяти парней, разодетых так, будто не зима лютовала, а стояло лето в самом его разгаре. Один из них, едва завидев четвёрку, широко раскинул руки и заголосил так, что выкрики разнеслись по окраине. Поправив на себе поношенный жилет и отряхнув штаны, парняга вразвалку сошел с мостков. – Ты не с Нелосом? А кто это? По виду, бродяги бродягами, которые обнесли чью-то казарму или склад. Ну и видо-ок, – он с силой хлопнул Одила по плечу и окинул насмешливым и въедливым взглядом спутников.

Весь вид молодчика, его манера держаться и говорить нисколько не располагали к себе. Не спасало даже довольно утонченное лицо с весьма привлекательными чертами, которое обрамляли густые и вьющиеся каштановые волосы. И попадись незнакомец в иное время и месте на глаза Мелон и Тафлеру, которые спокойно наблюдали за сценой, те непременно решили бы, что перед ними обычный безродный кутила, громкий и глупый, спустивший всё до последнего лирия на развлечения.

– Ну, теперь старуха Платочница вместе с другими тряпичницами устроит такое. Опять начнет по домам шляться и нести всякую дурь про богов и подношение болотам, – присоединился второй повеса, крупный, рыхлый, не измученный тяжелой работой и явно навеселе. – Станет на работу подбивать, а я этого терпеть не могу. Так что, стало быть, Стьёл вернулся? Это хорошо. Ничего не хочешь нам всем сказать? Ещё до вашего ухода Нелос кое-что обещал нам, клялся… Да на всём подряд клялся, что, – тут он резко замолк, заметив, как его буравит глазами Кирт, и уж было перевел взор в сторону, но сразу же наткнулся на мрачное и серьёзное лицо Илиллы. Наглец мгновенно стушевался и, отступив, натянуто улыбнулся. – Ладно, ладно, не бери в голову. Ты же только вернулся, позже уладим все дела. Потолкуем, как в старые времена, можно даже и выпить. Ты же пьешь? Помнится, никогда не получалось уговорить выпить столько, чтобы у тебя наконец появилась смелость оприходовать ту кобылку, за которой ты вечно бегал. Как её там зовут?

– Хинта. Плутовка та ещё, – поспешил отозваться первый, почесав шею и широко зевнув. – Да ну её! Всегда найдутся дела поважнее девок. К тому же она, если верить чужим языкам, уже кувыркается с другим или другими в заброшенном доме. Мне она тоже обещала.

– Айн? Меррик? Я думал, вы уехали отсюда, – нахмурившись, произнес Стьёл, распрямляясь, словно не желая выглядеть на фоне парочки ничтожно малым. Этих двоих он никак не ожидал увидеть, но судьба точно решила подшутить.

Когда семейство Одилов только обустроилось в Камышовой Заводи, уже живущих здесь семей можно было по пальцам пересчитать. Но с годами сюда стянулись и другие. И все они бежали от чего-то: от клеветы, от преследований, от бесконечной суеты и иных проблем, которые надеялись похоронить в местных топях. Здесь каждый мог найти себе место, и этим многие воспользовались, когда не оставалось иного выбора. И вот, среди других переселенцев, в Заводь явились одна за другой семьи местных бездельников – сначала семья Айна, и уже потом – Меррика. Эти двое спелись так же быстро, как и Нелос со Стьёлом в свое время, и с их появлением в деревне стало невыносимо шумно. Однако с годами многое поменялось: Нелоса всё чаще стали видеть вместе с Айном и Мерриком, и все трое постоянно промышляли вылазками далеко за болота. Потом и вовсе стали надолго пропадать неизвестно где, как им всем минуло семнадцать зим. И только спустя время Брол проговорился, что они хотят сколотить свою самую что ни на есть настоящую банду. И тогда-то стало известно, что эти трое спутались с какими-то чужаками, которые пообещали им хороший навар, если парни кое-что провернут для них. В тот раз Стьёл наотрез отказался от подобной авантюры, испугавшись не на шутку, и, к счастью, дело тогда не выгорело, а подозрительные личности просто исчезли. Однако на место одних всегда приходят другие. И все повторилось. Чем больше Брол в красках описывал, как можно жить припеваючи, ничего не делая, увидеть мир, путешествовать и иметь все, что только захочется, тем больше Одил поддавался. В чем теперь сильно раскаивался.

Других, что оставались стоять на мостках, Стьёл видел впервые. Они явно были из пришлых, но вели себя так, будто прожили в Заводи всю жизнь. Но чужаки его не волновали, как не волновали Айн и Меррик.

Не обращая внимание на вздорную чепуху, которую несли эти двое, Одил продолжил:

– Я ненадолго. А Нелос… Не знаю, он отбился… как-то потерялся…

– Потерялся? – искренне удивился Айн, подаваясь вперед и заглядывая в лицо горе-воришке. – Как это потерялся? Он что, телёнок? Хрен там был! Он – не ты, и я бы быстрее поверил в то, что он пришел без тебя, скажи мне кто-нибудь такую дурь, а тут – все наоборот.

– Его со мной нет, как видишь, чего ты еще хочешь услышать? – внезапно переменился Стьёл, обходя рослого парня.

– Эй, куда это ты собрался? Я не закончил, – Айн вдруг схватил Одила за руку, однако очень скоро пожалел об этом.

В ту же секунду его по голове ударили посохом. Парень застонал, его лицо исказилось от злобы и он обернулся: прямо за ним стоял колоброд, невозмутимо почесывающий щеку. Он притянул назад к себе палку и покачала головой:

– Не, малец, закончил. Слушай, ему не до тебя, его мать с отцом ждут. А ты бы вместе с дружками лучше шагай, куда шёл, а то, знаешь ли, беда старуха такая – вредная и поганая: не ждёшь, а она уже у порога твоего дома вертится. Или стоит рядом.

В словах Хальварда звучало туманное предостережение, на которое Айн почти повелся, но чрезмерно дерзкий характер снова взял верх. Он хотел было оттолкнуть бродягу и решить дело кулаками, как поступал всегда, когда что-то шло не по его воле, но на сей раз вмешался Кирт.

– Оглох? – голос Тафлера звучал твердо, и любой бы понял, что лучше не лезть на рожон. Ему, как и его спутникам, совсем не хотелось устраивать драку с порога, это не входило в планы. Все они, кроме Стьёла, были здесь чужаками, и кто его знает, чем может закончится разборка и на чью сторону встанут деревенские, но что-то подсказывало наемнику, что вовсе не на их. Он нарочито поправил топор на поясе, не сводя глаз с повесы.

Тот лишь хмыкнул, делая вид, будто совершенно ни при делах и ничего такого не задумал, однако Илилла, решившая не встревать в перебранку, заметила тень опасения и замешательства. Стало ясно, что перед ней не просто трепач, но еще и трус. Айн отпрянул и, обернувшись, притворно дружелюбно улыбнулся и бросил вслед горе-воришке:

– Ничего, дружище, как-нибудь ещё потолкуем.

– Это вряд ли, – осадила парня Илилла, обдав того холодным пронзительным взглядом. Им же она наградила и второго наглеца, который, впрочем, уже не торопился открывать рот.

Оставив позади молодчиков вместе с их приятелями, наемники вместе с колобродом спокойно продолжили идти дальше, следуя за Стьёлом.

– Какое гостеприимное местечко, – с удовлетворением вдохнул сырой и холодный воздух Кирт. – Мне здесь явно понравится.

Камышовая Заводь выглядела, как и любое другое захолустье: приземистые невзрачные домишки, то стоящие слишком плотно друг к другу, то сиротливо разбросанные по одиночке. Всюду на глаза попадались растянутые сети, какие-то нелепо сколоченные подпорки, на которых висели набитые чем-то тюки. Рядом с почерневшим домом, служившим сушильней, стояли задыхающиеся от дыма коптильни, от которых исходили аппетитные ароматы. Дворы заполняли птицы и мелкий скот, люди сновали туда-сюда, занятые больше досужими разговорами, чем делом. И тот, кто решил бы увидеть здесь что-нибудь представляющее интерес, едва ли это обнаружил. И укрывал серенькую деревеньку, окруженную молчаливыми трясинами, такой же посеревший снег.

Жилище Одилов выглядело ровно таким же простым, как другие домишки: неприметным, чуть вытянутым в стороны, с маленькими окошками, в одном из которых горел дрожащий свечной свет. Оно находилось почти на самом отшибе, недалеко от реки, и смотрело крыльцом прямо на стоящий в отдалении кусок недостроенной ограды, на которой так и остался пустовать со дня возведения наблюдательный пост. Один из старост прошлых дней как-то решил, что неплохо бы иметь и свою ограду вокруг всей Камышовой Заводи, и некоторые местные его поддержали. Другие же выразили недоумение, не понимая, зачем им в их тихой глуши какой-то «забор», да еще и со смотровой вышкой. Здравомыслящих и знающих, кто не видел смысла в странной постройке – ведь кто на них нападёт? Что у них брать? – нашлось намного больше, однако вопреки убеждениям, стену все-таки начали строить. Но у жизни всегда имеются свои планы на каждого. Тот староста испустил дух спустя короткое время после того, как черновые приступили к работе, и, конечно же, новый староста первым делом запретил строить никому ненужную ограду. Сносить то, что уже успели возвести, не стали, как напоминание о глупости, чтобы никогда её не повторить, и теперь кусок несостоявшейся деревянной преграды мозолил всем глаза. Но и от неё оказался хоть какой-то прок: порой молодежь любила пострелять из лука, и лучшего места, чем потертая и избитая стена, не имелось.

Стьёл стоял у изгороди и смотрел на отчий дом, никак не решаясь шагнуть за открытую калитку. Подгонять его никто не осмеливался, да оно было и ни к чему. С минуту потоптавшись в нерешительности, парень все же прошел во двор и поднялся на крыльцо. Уняв мелкую дрожь в руке, он осторожно постучал в двери, так, словно стоял на пороге не собственного дома, а ошивался у чужого, как попрошайка. С той стороны послышались неторопливые шаги, после чего дверь со скрипом отворилась и горе-воришка увидел стоящую в проеме мать. Та, едва завидев сына, сначала опешила, открыв рот, и только растерянность спала, как хозяйка дома сразу же бросилась к сыну и заключила в крепкие объятия. Не веря своим глазам, маленькая хрупкая женщина, похожая на напуганную птичку, то заглядывала в лицо парню, то неустанно целовала его в щеки, то хватала за руки и разглядывала так, будто перед ней стоял призрак, а не живой.

– Стьёл, мальчик мой! – наконец она отступила, вытирая крупные слезы, и громко крикнула. – Грай! Грай, иди скорее, Стьёл вернулся!

– Что? Что ты говоришь, Марна? – за спиной женщины показалась высокая, но чуть ссутулившаяся фигура худого мужчины. – О, боги! Стьёл, это ты? Неужели правда? Хвала небесам!

Грай вышел на крыльцо, с минуту смотрел на сына, точно на какое-то чудо, затем обнял так, как никогда не обнимал. Ни отца, ни мать не смущал уставший вид Одила, шрамы и ссадины на лице и руках. Они неустанно в голос благодарили Высших и судьбу за щедрую милость, за которую воздали слезами. Не обошлось без любопытных: большинство жителей Заводи во все глаза смотрели, что происходит у дома Одилов, во все уши слушали, надеясь уловить хоть что-то интересное. Некоторые не постеснялись подойти ближе к оградке, и тыча пальцем то в сторону пришлых, то указывая на соседей, о чем-то переговаривались. Наемники с бродягой же лишь спокойно наблюдали за происходящим, изредка поглядывая на местных, и терпеливо ждали, когда все немного успокоится.

Наконец, будто бы опомнившись и выйдя из глубокого сна, мать встрепенулась и побежала в дом. Отец же еще раз оглядел сына, после чего уже настороженно посмотрел на стоящую троицу, наклонился к Стьёлу и шепотом спросил:

– А кто это с тобой? Помнится, ты ушел из деревни вместе с Нелосом. Выглядят-то больно строго… и чудно, – последнее относилось к Хальварду, который в ожидании уселся на перевернутое корыто и вовсю беседовал с курицей. И казалось, птица его внимательно слушала, болтая головенкой то в одну сторону, то в другую, но при этом не думая сходить с места.

– Друзья. Хорошие друзья, – устало улыбнулся Одил, оборачиваясь на спутников. – Теперь они со мной. Вернее, я с ними.

– Да? Ну, раз так, тогда мы и им рады тоже. Эй, вы там, не стойте, как вкопанные, а то чего доброго замерзнете! – на этот раз без опаски воскликнул Грай и несколько раз махнул рукой, приглашая путников в дом. – Того гляди метель найдет – вон как небо заволокло.

Дважды уговаривать никого не пришлось: компания друг за другом миновала дворик и вошла в дом следом за хозяевами.

Марна тут же засуетилась: принялась накрывать на стол, раздувать в очаге огонь пожарче, попутно без умолку говоря обо всем подряд. Она не скрывала радость от возвращения сына, то и дело вознося благодарности Высшим. Грай поспешил принять гостей, как умел, и как ни в чем не бывало говорил Стьёлу сделать то одно, то другое, словно тот и не уходил. Хозяева суетились, вперемешку с расспросами рассказывали наперебой последние новости их захудалой деревеньки и о том, что до них дошло из большого мира. Жилище Одилов не отличалось богатством, да и размерами уступало домам каких-нибудь зажиточных хозяйственников иных поселений, не говоря уже о городских. Низкие потолки, которых Кирт едва не касался головой, скрипучие, но крепкие полы, которые укрывали связанные из разных тканных кусков дорожки. Очаг из крупного камня, занимающий свой угол, над которым висели связки трав и кореньев. Простенькая мебель без резьбы или прочей вычурности, занавески, отделяющие спальни и кладовые от трапезной. Рядом с выходом по стене тянулась лестница, ведущая под крышу, где хранился всякий скарб. Однако скромность и простота нисколько ни умаляли уюта, что отражалась в каждой вещи, в каждой комнатушке.

– Да вы проходите, проходите, – затараторила хозяйка, освобождая дорогу гостям в самую большую клеть в доме. – Вы, должно быть, устали с дороги, проголодались. Сейчас я всё устрою, сейчас-сейчас.

– Мы заглянули к Килу по дороге сюда, – вмешался горе-воришка, мягко приобняв мать за плечи, – не волнуйся так.

– К Килу? К этому… грязнуле, у которого еда что помои для свиней? – возмутилась Марна, качнув головой и продолжив хлопотать. – Знаем мы его стряпню – ничего хорошего. К нему только мужичье наше захаживает, чтобы напиться – вот этого добра у него хватает вместе с выпивкой. Нет, лучше домашней еды ничего не будет, и никакой трактир не накормит с душой. Ох, вам бы скинуть с себя накидки, здесь они ни к чему, – женщина тут же принялась помогать гостям с одеждами. – Вот так-то лучше.

Волоча меховые тяжелые по полу, она поспешила снести их вниз, в мелкую кладовую, где держалось все, что могло пригодиться по хозяйству.

– Ну, Стьёл, познакомь нас со своими друзьями – уж больно интересно узнать, кто они. В наши краях редко теперь встретишь кого незнакомого, а тут их аж цельных три, да еще и с оружием, – Грай поправил поленья в очаге и жестом пригласил всех усаживаться за стол, после чего сам занял свое место. – Нелегко пришлось, должно быть? – он поводил рукой перед собой, указывая на ссадины, украшавшие лица троицы.

– Бывало и хуже. Я – Кирт Тафлер из Лиафа, – не затягивая, представился наемник. – А это – моя напарница.

– Илилла. Илилла Мелон-Ат, – кивнула наемница. – Да, трудноватая вышла дорога, но, к счастью, она позади.

– Что верно, то верно. Хорошо же вам досталось. Гляжу, Стьёлу тоже перепало, – лукаво прищурив один глаз, улыбнулся хозяин дома, на этот раз осматривая сына придирчиво, подмечая в нем каждое изменение. Впрочем, вскоре его внимание переключилось на бродягу. – А это кто? Не из паломников ли часом? У нас однажды такой появился в деревне – столько шума наделал! Потом оказалось, что то был какой-то там одиночка-служитель Слов Последних Дней. Отшельник. Так вот он остановился у нас и стал нести какую-то чепуху про непонятные Кровавые Лета, про Серебряную Эпоху, которую сначала пожрет Чёрная Дева, а потом она же её родит. Затуманил тут головы всем своими нелепыми россказнями так, что утомил, и его пришлось выпроводить. Нам тут и без того хватает собственных забот.

– А, наверняка то был один из сторонников перекройки мира. Я знавал таких. Болтают много, но вреда никому не причиняют. Но – нет, я не из них. Я всего лишь Хальвард, скромный последователь Скомма, и знаю, что вы, – он без всякой робости указал пальцем на Грая, – его очень почитаете. Стьёл говорил, – он едва заметно подмигнул парню.

– О как! А я думал, что ты совсем отрекся от всего, что связано с нашей семьей, – внезапно рассмеялся Одил-старший, однако в его голосе и добродушном смехе слышалась едва уловимая обида, – променял на нерадивого Нелоса, от которого одни неприятности всегда были. Вот ты здесь, а где его носит? То-то и оно.

– Не хочу говорить плохо, но он наверняка снова попал в какую-нибудь неприятность или, огради его Скомм, настоящую беду, – в разговор вмешалась Марна. Она поставила в угол небольшую накрытую корзину, отряхнула фартук и принялась возиться с угощением. Не переставая что-то делать, женщина продолжала говорить. – Я хоть и не мать ему, но чует мое сердце, что с мальчишкой ничего хорошего не случилось. Взять и уйти из дома неизвестно куда – это же надо такое придумать! Ещё и нашего Стьёла подбил. А то, что за ним вечно проблемы ходили, как вторая тень, и говорить нечего. Будь он хотя бы на крошку серьезнее, не будь дураком и бездельником, то вернулся бы в деревню.

Компания молча переглянулась, а Стьёл заёрзал на стуле, точно тот был сделан из железа, под которым развели огонь. Он желал хотя бы сейчас избежать острых вопросов, хотел немного подождать или вовсе не рассказывать о том, что случилось с Бролом – быть может, так для всех оказалось бы лучше. Парень разрывался между правдой и ложью. На одной чаше весов лежало общее спокойствие, особенно семьи Нелоса, которые даже и не подозревают, во что в свое время ввязался их сын и чем заплатил. На другой же чаше находилась горькая правда, которую скрывать никто не имел права. Это было бы бесчестно. Горе-воришка потупил взгляд, мысленно подбирая слова и решая, с чего начать и о чем лучше промолчать. И только он открыл рот, как раздался громкий стук в дверь. Ломились так, словно её хотели выбить.

– Эй, открывайте! Открывайте, кому говорю! Я знаю, что вы все дома! Грай, Марна, слышите? Это Канв Брол! Открывайте, пока я топором в щепки не разнес треклятую дверь!

Не дожидаясь осуществления угроз, хозяин дома поспешил отворить взбесившемуся соседу, который не унимался. На крыльце стояла весьма странная парочка: тучный мужик, чьё лицо походило на мясистый порченный помидор – красное, круглое и рыхлое. Рядом с ним, нервно потирая руки, переминалась с ноги на ногу долговязая женщина крайне неприятной наружности. Длинный и слегка крючковатый нос, усыпанный крупными веснушками, как и впалые щеки, маленькие поросячьи глазки и широкий рот, очерченный темно-алыми губами. Единственным крашением столь непривлекательной внешности являлись густые каштановые волосы, заплетенные в косу.

– Ты чего разошелся? Хочешь всю деревню перепугать? – возмутился Одил-старший, глядя на Канва и Дору Бролов, которые точно не явились решать свои вопросы тихо и мирно.

– Я тебе перепугаю сейчас. Где он? – не церемонясь, отец Нелоса отпихнул хозяина дома и ворвался в жилище, точно ураган. За ним послушно прошмыгнула жена, не обращая внимание на недовольство Грая.

Марна, видя, как Канв тяжелой поступью решительно идет на Стьёла, попыталась помешать, но это не помогло.

– А, чужаки, – протянул толстяк и по-хозяйски обрушил кулаки на стол. – Проваливайте отсюда, пока взашей не вытолкал – нечего пришлым совать нос не в свои дела. Вон, я сказал!

– Что ты себе позволяешь? Мы же можем и старосте на тебя пожаловаться, а может и ещё кому другому, повыше. Кто ты такой, чтобы в чужом доме порядки наводить? – внутри хрупкой Марны все бурлило от негодования.

– Ты забываешься, Канв, – твердо произнес Одил-старший, сверля соседа полными гнева глазами. – Ежели что-то нужно, то стоит быть сдержаннее, а не вламываться к людям и орать на всю округу. Мы знаем друг друга не один год, но это не дает тебе права вести себя, как разбойник. И мои гости тебе ничего не должны.

– Не беспокойтесь, мы и впрямь сейчас не ко двору. Кирт, Хальвард, – наемница кивнула спутникам и вышла из-за стола.

Все трое покинули дом, но далеко уходить не собирались: оставив дверь чуть приоткрытой, дабы видеть и слышать все, что происходит внутри, они расположились на крыльце.

– Чего тебе? – с нескрываемым пренебрежением спросил хозяин.

– Пришёл потолковать с твоим сыном, – с трудом взяв себя в руки и несколько умерив пыл, ответил нежданный визитер. Отдышавшись, он свалился на стул, который жалобно заскрипел под невообразимым весом. – Едва мы с Дорой прознали, что Стьёл в деревне, так сразу же сюда и побежали.

Сама же Дора только молча кивала, стоя в стороне, но было видно, что едва сдерживалась. Сжав губы, она бросала испепеляющий взгляд то на парня, то на его родителей, но при этом продолжала молчать.

– Так бы сразу, и нечего было угрозами сыпать. Марна, налей-ка нашим добрым соседям горячей настойки – пусть согреются немного.

– Не надо, мы здесь не за тем, чтобы пить и есть, – огрызнулся Канв, разворачиваясь лицом к Одилу-младшему. – Ну, парень, давай, рассказывай все, как было и как есть. Вот гляжу на тебя, побитого заморыша, который никогда в жизни не высовывал носа дальше материнской юбки, и ничего не знает о том, что там делается, – мужик махнул рукой в сторону, – и никак не могу понять: почему ты спустя столько времени дошел до дома, а мой Нелос – нет? Да не суетись так. Если ничего не натворил, то и бояться нечего, так же?

Стьёл пытался не прятать глаза, однако взгляд то и дело соскальзывал с лица Канва в пол. Не решаясь испытывать терпение всех собравшихся, парень прикинул мысленно, что стоит начать с полуправды, а там – уж как пойдет дело. Если повезет, Бролам хватит того, что они услышат и не потребуют большего.

– Это долгая история, – начал горе-воришка, откашлявшись, – так сразу все и не расскажешь.

– Времени у нас у всех полно. Спешить некуда, – тяжелая рука мужика упала на плечо Стьёла, пригвоздив того с месту.

Деваться было некуда. Одил-младший принялся расписывать издалека, с момента побега из Заводи. Голос его порой дрожал, но больше от волнения, нежели от страха. Упоминать об авантюре в Глацием-Терре, которая не удалась, о поимке и многом другом, что совсем не касалось дела, Стьёл не стал, предусмотрительно подбирая слова. И его слушали внимательно, особенно Бролы, точно хотели на чем-то подловить, но ухватиться было не за что, и им оставалось лишь внимать рассказу. О том, что Нелос связался с проклятыми бандитами, чьи руки явно давно уже омыла чужая кровь, не сказал, упомянув лишь о том, что тот свел нехорошее знакомство с чужаками.

– Последний раз я видел Нелоса, когда он подвязался на одну грязную работенку к какому-то мерзавцу, который, видать, посулил ему хорошую плату. А я бы в жизни не пошёл к такому в работники. Наши пути разошлись еще задолго до этого, но потом мы опять встретились. Неожиданно. И так получилось, что та встреча стала последней…

– Давай-ка по-хорошему, Стьёл. Мы тут все знаем, что ты не из тех паршивцев, что постоянно обманывают, но неужели думаешь, я поверю в твой рассказ? Мне нужна правда, так что не ври. Не начинай врать, если не хочешь накликать на себя и свою родню беду, – голос Канва становился всё громче и громче, и стало ясно, что мужчина не отступится, пока не выяснит все до мельчайших подробностей. Он подался вперед, схватил за грудки Одила и тряхнул того, словно мешок. – Нелос разгильдяй каких еще поискать, уж я-то знаю свою родную кровь, как и все в Заводи. И чтоб он взял – и вдруг подался в работники к какому-то уроду с деньгами? Бролы никогда не гнули спины и не вставали на колени перед богатыми ублюдками. Говори, где он!

– Довольно, Канв, оставь уже его в покое, – возмутился Грай, грубо отталкивая старшего Брола. – Он только вернулся домой, а ты взялся учинять ему допрос. Посмотри на него: на нем живого места нет, небесам одним известно, что вообще происходило с ним – слова-то лишнего не вытянешь. И то, что твой дурной сынок где-то там пропал или ввязался в темные делишки, только его вина и проблема. Откуда Стьёлу знать, что взбрело в башку Нелосу и куда он провалился.

– Вот как ты заговорил, значит?! А я тебя лечила, травки давала редкие, и такова твоя благодарность?! – едва не визжала Дора, неустанно расхаживая по трапезной. – Кому, как не твоему сыну знать, а? Они вместе ушли, вместе где-то околачивались и должны были вместе вернуться. А теперь мы не знаем, жив ли вообще Нелос.

– Я уговаривал его, просил одуматься, оставить дурные затеи и пойти со мной, но он был, как глухой. Все время твердил про деньги и про свободу, – продолжал Стьёл, медленно и осторожно подводя к тому, что так или иначе должно прозвучать. – Но вы же знаете его, знаете, как трудно переубедить и заставить слушать кого-то.

То малое терпение, которым обладал Канв, лопнуло, и мужик снова разбушевался, поддерживаемый женой. Его брань разносилась по всей округе, и стены не спасали, и многие зеваки, что околачивались подле дома Одилов, поспешили убраться подобру-поздорову – никому не хотелось попасть под горячую руку. Все знали тяжёлый и резкий нрав Канва.

– Что-то это боров разошелся не на шутку, как бы чего не натворил сгоряча, – Кирт пристально смотрел на непрошеного гостя, который ему нравился все меньше и меньше. Он сделал шаг вперед, намереваясь войти в дом, но тут же был остановлен.

– Не надо, не вмешивайся, – Илилла преградила путь напарнику рукой. – Это их дело, не наше. Мы здесь никто, и можем только смотреть и слушать. Встревать в чужие семейные ссоры и разборки – не наша забота. Они сами все уладят. И не стоит давать повода местным, – она бросила острый взгляд на зевак, пришедших поглядеть на ругань.

– Да, послушай её, здоровяк. Вот сейчас они, – Хальвард шмыгнул носом, и указал на приоткрытую дверь, за которой виднелись мелькающие фигуры, – готовы глотки друг другу перегрызть, а через… не знаю, совсем немного уже будут распивать мёд за одним столом. А если ты переживаешь за Стьёла, то не стоит. Он может сам за себя постоять, найдет, что сказать и как выкрутиться. Ну а ежели ему придётся выложить все начистоту, то и такой расклад будет не так уж и плох – у него свалится гора с плеч, а дурной папаша узнает о настоящей судьбе своего отпрыска.

– Говоришь так, будто и то, и другое – пустяк, который никому не принесет ни сожаления, ни слёз, ни горя, – выдохнул Тафлер, прислоняясь спиной к подпоркам. Он не скрывал раздражения, однако не мог не признать, что бродяга в чем-то прав. – Да уж, свезло парню так свезло: не успел явиться в родную деревню, как на него всех собак спустили.

– А как ты хотел? – спокойно продолжил Хальвард. – Дело-то обычное: людям достаточно того, кто попался им под руку, особенно, если за него и вступиться некому – и они на него сбросят любую вину. Думаешь, толпу волнует справедливость? Ага, держи карман шире! Её волнует расправа, а уж кто станет расплачиваться – на то ей плевать. И каждый будет думать и успокаивать себя мыслью, что настоящий виновник их бед понес заслуженное наказание.

– Горькая, но правда, – согласилась Мелон, прекрасно понимая, о чем говорит колоброд.

Она сама не раз становилась невольной свидетельницей того, как необузданные толпы точно лишались рассудка и начинали чинить то, что сами называли праведной карой. И люди эти становились в один миг кровавыми палачами для тех, кто просто удобно подворачивался им на пути. Бедолагам не посчастливилось либо оказаться не в том месте и не в то время, либо быть связанным с кем-то якобы скверными родственными узами или неприглядными союзами. И как бы печально ни звучали слова бродяги, они вскрывали истинную суть, как загноившийся нарыв.

Внезапно в доме все затихло: умолкли голоса, даже шаги прекратились. Только подозрительная тишина. Стоящие снаружи насторожились, то и дело переглядываясь. Но вскоре раздался жуткий грохот и женский крик, принадлежавший Доре. И по диким возгласам нетрудно было догадаться, что скорбное известие было получено. Спустя ещё минуту дверь с силой распахнулась от удара ногой, едва не прибив сидящего на бочке Хальварда, и на крыльцо вывалился Канв, держащий на руках Дору. Обмякшая и белая, как полотно – женщина лишилась чувств, едва осознала, что её сына больше нет. Что он не придет домой, не сядет за стол, не увидит, как растёт сестра, и больше не будет в деревне звучать его безудержный смех, который, чего скрывать, многие не выносили. Не стесняясь в выражениях и проклиная в голос всех и вся, а особенно Высших, Брол-старший грузным, но спешным шагом бросился прочь со двора Одилов. Никто из деревенских, наблюдавших сцену, не посмел остановить его или же спросить, что случилось. Все только таращились, ничего не понимая. И лишь тогда, когда фигура Канва скрылась за стоящим близ поворота огромным амбаром, начались пересуды, и никто не подумал, что стоило убраться с глаз и не донимать своим трёпом соседей.

– А вы все что тут забыли? Давайте, расходитесь по домам или ещё куда, а тут нечего шуметь и чесать языками, – обратился Кирт к зевакам. Низкий и грозный голос моментально заставил толпу умолкнуть и обратить все внимание на наемника. – Поглазеть не на что? Лучше посмотрите вокруг да делом займитесь, вместо того, чтоб болтать попусту. Забот нет? У вас тут, как в отходнике немытом, – добавил он уже так, что его расслышали лишь Или и колоброд.

– Будет нам еще какой-то чужак указывать, – огрызнулся тощих мужик, которого тут же поддержали другие, однако и он, и его соплеменники все же стали потихоньку разбредаться кто куда.

Убедившись, что его слова дошли до местных, Кирт вместе с соратницей кинулся в дом, следом за ним вошел и Хальвард. Там их ждала не самая приятная картина: перевернутый стол, повсюду разбитая посуда, раскиданная еда, напуганная Марна и полностью сбитый с толку Грай. Стьёл же с потерянным видом оттирал пол от разлитого молока и травяной настойки, то и дело замирая и как-то странно кривясь, словно внутри него шла непонятная борьба с самим собой.

– Вот и окрасились болота алым, – задумчиво произнес Одил-старший, будто озвучил давнее предостережение, подходя к жене и обнимая её одной рукой. Его сдержанность поражала и вызывала уважение, ведь не всякий смог бы сохранить самообладание, когда в его дом врываются без приглашения и разносят все, что попадется под руку. – А ведь молодым не положено умирать, даже таким беспутным, как Нелос. И ведь похоронить его по-людски не смогут, вот ведь судьба какая дрянная вышла.

– Хорошо, что пострадали только вещи, а не чьи-то головы, – недовольно осматривая столовую, произнесла Или.

– Это ничего, а вот бедным Бролам уже вряд ли что-то поможет. Их потеря невосполнима, там уже ничего не исправить, – вздохнул хозяин дома.

Было видно, что он искренне сочувствует трагедии людей, которых едва ли можно назвать добряками или теми, кто способен разделить с кем-то их горе или же просто понять. В Камышовой Заводи Бролов – особенно Канва – знали, как на редкость нечутких и грубых людей, и если они что-то и делали для других, то не за даром.

– Ты рассказал все? – подойдя вплотную к Стьёлу, поинтересовался Тафлер.

– Нет, – в отрицании мотнул головой тот, давая понять, что о своей косвенной причастности умолчал. И теперь корил себя за то, называя малодушным.

– Хорошо, хорошо. И к лучшему. Незачем им знать такое. Твоей вины нет в том, что Нелос мёртв, но вряд ли эти люди проникнутся пониманием и будут разбираться, – наемник тихонько похлопал парня по спине.

– Да объясните же, наконец, что вообще происходит?! – воскликнула Марна, заламывая руки и с тревогой взирая на гостей. – И дня не прошло, а вся Заводь стоит на ушах, будь оно неладно. Вот не зря мне снился недавно нехороший сон, ох, не зря, – с привычной суетливостью она принялась собирать глиняные черепки.

Грай вместе с Киртом поставили стол на прежнее место, после чего хозяин дома набил трубку свежим табаком, закурил и, причмокнув, намекнул:

– Похоже, вечер будет о-очень долгим. Хотите радушный приём, тогда не темните, – Одил-старший в миг переменился, превратившись из добродушного и простого в мрачного, чье лицо стало строгим и неприветливым. – Мы здесь люд простой, не обучены всяким там наукам и мудростям, но разумения не меньше. Честным здесь нечего бояться, уж я ручаюсь за то.

Остаток дня и впрямь выдался непростым, даже тяжелым. Наемникам, как и горе-воришке, пришлось выложить большую часть того, что с ними случилось. Колоброд же помалкивал, лишь изредка вставляя слово-другое. Разумеется, они осмотрительно не упомянули ни о Праетере, ни о том, что Стьёлу не повезло стать пленником скверны. Весь разговор они дальновидно переводили на Нелоса и Манрида с его шайкой ублюдков. По очереди Кирт, Илилла и Стьёл брали слово, последний особенно в красках расписывал, что происходило в отводных Шадиона. Подобная словоохотливость нисколько не удивила наемников, ведь они прекрасно знали, как долго молчал парень, сжираемый виной. И они не торопились его одергивать, лишь изредка направляя историю в нужное русло, дабы их друг не взболтнул лишнего в сердцах. Пришлось ему поведать и о том, как на самом деле умер Нелос. Как и ожидалось, ужасное откровение ошеломило Одилов, которые никогда бы не подумали, что подобное коснется их сына. Какое-то время они не могли поверить в историю, однако пришлось её принять и смириться. Если бы Бролы или кто другой узнал, что руки Стьёла в крови, пусть и ненамеренно, то добром бы дело не кончилось. Кровавые расправы никогда не водились за обитателями топей, однако никогда не знаешь, из какой искры может разгореться пожар. Зато донесение законникам было вполне возможным. Многие относились к Стьёлу и его семье хорошо, но нашлись бы и те, у кого припрятан камень за пазухой. Все в Хиддене – от вечно сонных поселений до крупных городов – знали о суровости и непреклонности блюстителей, следящих за порядком в этой провинции, и едва ли они не обратили бы внимание на известие о преступлении.

– Надо завтра обязательно пойти к Бролам и сделать подношение для Нелоса – пусть они знают, что мы скорбим вместе с ними. Думаю, утром уже вся Заводь будет знать, что стряслось. Не помешает сходить и к прядильщицам и помолиться Высшим. И в первую очередь Скомму. Поверить не могу, чтобы такое – и случилось с тобой, Стьёл. А ведь мы с матерью не раз предупреждали держаться подальше от Нелоса. Теперь ещё и его дружки-недоноски постоянно чинят беспокойство всем, чтоб их твари Бездны прибрали, – выругался Грай. Его лицо выражало и раздражение, и тревогу, и полную потерянность. Не беспочвенное волнение успело поселиться в сердце и начать его терзать.

Оно же завладевало и Марной, которая то и дело причитала и почти проклинала тот день, когда её сын поддался на уговоры безрассудного Брола. И все же ей было жаль глупого парня, который сам загубил себя, хоть и успел испачкать в крови руки Стьёла. Женщина с дрожью выдохнула и, успокоившись, обратилась к наемникам:

– Я толком не знаю, кто вы, не знаю, почему судьба или боги решили вас послать моему сыну, но знайте, что я бесконечно благодарна вам. Вы не бросили его. Ох, подумать страшно, что бы было, не окажись вы рядом!

– Правда. Все правда, – закивал Одил-старший.

– Вот так рушатся все замыслы – даже самих Высших, – стоит подумать об одном, а ты уже делаешь совсем другое, и торчишь не там, где должен. Иной раз и вовсе не по свой воле, – с невозмутимым видом как бы невзначай отозвался Хальвард, заглядывая в опустевший кувшин из-под теплого пива. – Тут уж кому как повезет или не повезет.

После слов бродяги все разом умолкли, только слышался треск поленьев в очаге да за окном глухой собачий лай. Кто-то несколько раз прошел мимо дома, громко о чем-то говоря – отчетливые голоса донеслись до ушей домочадцев и гостей, и потом – лишь завывание ветра, пророчащего вьюгу.

– М-да… Что-то мы засиделись малость, пора и на боковую. Завтра ждет трудный денёк и стоит хотя бы выспаться и набраться сил, а то столько всего и за раз хорошенько вымотало меня. То живешь себе тихо-мирно, то тебе на голову сваливается одна дурная весть за другой. Ну что за жизнь?! – Грай вышел из-за стола и похлопал сына по руке.

Горе-воришка все еще пребывал в недоумении: он не ожидал скандала, но готовился к выволочке, колким и жалящим упрекам, безжалостным нравоучениям и стенаниям. А вместо всего этого его встретили лишь сожалением и горьким пониманием.

– Папаша, нам бы надо переговорить с глазу на глаз, – по-панибратски обратился Хальвард к Одилу-старшему, подскочив с месте и непринужденно, будто перед ним стоял старый друг, взвали тому руку на плечи.

Такую бесцеремонность в любом другом месте никто бы не простил, и конечности с языком невежественной черни мигом бы отсекли. Но, похоже, дурные манеры колоброда нисколько не покоробили и не уязвили Грая: тот лишь громко усмехнулся, и оба отошли к лестнице, ведущей в нижние кладовые. О чем говорили хозяин дома и жрец-бродяга, никто понятия не имел, но они то и дело оглядывались и показывали на Стьёла. Порой на сухом и худом лице мужчины появлялась тень удивления, которое быстро сменялось задумчивостью. Спустя несколько минут он подозвал к себе сына, и тот послушно подчинился. Хальвард что-то шепнул напоследок Граю, пряча под ворот свой амулет, и, подбодрив горе-воришку какой-то глупой шуткой, с довольным видом прошел через всю комнату и остановился у дверей.

– Заночевать тут негде – большого постоялого двора нет, а у Кила едва ли найдется угол для каждого. Другие не захотят вас приютить – уж больно много беспокойства тут наделали своим появлением, да и незнакомцы как-никак. Оставайтесь-ка здесь, место найдем уж, как-нибудь разместим. Под крышей, – будто бы опомнившись от наваждения, Марна вздрогнула и подняла голову, указывая под потолок, – можно улечься. Не волнуйтесь, не замерзнете точно – там тепло из-за дымовой трубы, да и места хватит. Одно время Стьёл любил спать там. Соломы полно, а лежаки… Я что-нибудь сейчас придумаю.

– Все лучше, чем где-то за порогом на болотах. Спасибо за гостеприимность, думаю, под крышей неплохо устроимся, да, Кирт? – добродушно улыбнулась Илилла, толкнув локтем соратника.

– Конечно, – отозвался Тафлер, до последнего наблюдавший за Одилом-старшим и младшим, пока те не скрылись в какой-то каморке.

– Вот и славно, – еще больше оживилась женщина, явно довольная тем, что их дом станет временным укрытием для тех, кто стал настоящими спасителями Стьёла.

Она какое-то время суетилась в трапезной, что-то беспрестанно бормоча, после чего юркнула за занавеску, укрывающую одну из комнатушек.

– Эй, колоброд, – окликнул Кирт бродягу, который явно не планировал оставаться в доме и топтался на пороге, – ты куда это? И не говори, что собрался ночевать прямо во дворе или курятнике. Дело твое, да только потом не хватало хворь или грязь какую подхватить.

– В харчевню, устроюсь там. С хозяином договорился еще днём, так что, для меня угол найдется, – пояснил колоброд, укутываясь получше в одежды. – Заодно проведаю вашу животину, а то вдруг мужик забыл про неё – не хотелось бы терять таких коней. Пригляжу и за санями заодно. Вещь-то знатная, а есть люди, которые тащат все подряд.

– А мужик-то мнительный, – подметил Кирт, едва за Хальвардом закрылась дверь. – Но он прав, хотя вряд ли здешние люди настолько подлые и одичавшие, что станут растаскивать чужое добро прямо из-под носа. Они не похожи на дикарей, но кто знает, какие притворщики водятся среди них. Достаточно вспомнить тех сопляков, которые тепло встретили Стьёла – уж от таких можно ждать чего угодно.

– Надеюсь, ночь пройдет спокойно. Опасаюсь, как бы после сегодняшнего тот бык не устроил какое-нибудь паскудство. Он явно не из тех, кто умеет холодно и здраво мыслить, а тут ещё и весть о смерти сына – поневоле или рехнёшься, или начнешь мстить всем подряд, кто хотя бы немного виновен в том. Или и то, и другое.

– Думаешь, он наведается ночью сюда?

– Не знаю, – пожала плечом наемница, добавляя, – но вполне вероятно. Остается надеяться, что пока мы с тобой тут, Бролы ничего непоправимого не натворят.

– А что будет потом, когда Одилы останутся один на один с ними? Другие вряд ли рискнут перечить этому Канву, как и давать отпор – защитить родителей Стьёла будет некому, если дойдет то того. Сам парень тоже не сладит с такой тушей, которая легко раздавит любого, как клопа.

– Погоди, не спеши с выводами. Да, здесь много стариков и женщин, но остальные, кто в силах, не выглядят жалкими трусами. Быть может, обойдется, а пока – надо приглядеть.

– Предлагаешь караулить? Что ж, это дельная мысль, и, пожалуй, я начну, – одобрительно кивнул Тафлер, усаживаясь ближе к очагу, – а ты иди спать. У тебя уставший вид, отдохни как следует.

Тут из комнатушки вынырнула Марна и с довольным видом протянула наемникам пару шерстяных покрывал и несколько грубых простыней.

– Ух! Надеюсь, этого хватит. Ложитесь и ни о чём не беспокойтесь – пусть наш дом станет на время и вашим тоже, – она скромно улыбнулась и слегка поклонилась наемникам.

Глава II. Всё только начинается

Утро выдалось тяжким: сон никак не хотел отпускать утомлённых странников, которые все-таки признали, что им нужна хорошая передышка. Даже наемникам, хоть знававшим и не такие передряги, но все же вымотанным недавним злоключением. Прежние препятствия и неприятности не уступали той, что их маленькой компании пришлось пережить недавно. Но то были дела давно минувших дней, и годы вместе с умениями напарников с тех пор лишь прибавились, но взамен коим забралась прежняя неутомимость. Кирт крепко спал прямо на стуле в трапезной, так и не посмев растолкать напарницу в назначенное время и передать караул. Решив, что сможет до утра стойко вынести дозор, он оставил все как есть. Однако на сей раз свои силы малость не рассчитал: в самый глубокий ночной час его посетила дрёма, которая заключила в тяжелые навязчивые объятия, точно призрачная ласковая дева, после чего наемник провалился в сон. Хозяева дома, по обыкновению поднимавшиеся спозаранку даже зимой, когда на дворе еще стояла непроглядная темень, не стали будить гостя. Грай лишь подбросил поленьев в очаг, после чего скрылся в подвале, где помимо хранящегося скарба нашлось место и маленькой точильной мастерской. Марна же осталась возиться на кухне, стараясь не слишком шуметь: она подвесила над огнем котелок с водой, куда побросала сушеные ягоды и травы со здешних земель, наскоро приготовила дюжину сладких лепешек, которые Стьёл обожал с малых лет, и теперь тихо сидела у окна, заштопывая сорочку.

На счастье, опасения, которые так тревожили Илиллу, не оправдались, и ночь прошла без неприятностей, не считая налетевшей чудовищной по силе вьюге, которая заперла всех обитателей Камышовой Заводи в своих домах. Да оно было и к лучшему – меньше болтливых и злых языков, слушать слетающие сплетни с которых хотелось меньше всего. Столько событий за раз всегда унылые, а теперь взбудораженные болота давненько не видывали, и каждый не упускал случая примкнуть ко всеобщей возбужденной шумихе. И людей, застрявших в своем сером мирке, трудно было винить в том. Вот и сейчас, когда бушевала стихия, деревенские сидели за закрытыми дверьми и продолжали обсуждать новости. Уж больно много всего свалилось за последние дни, чтобы просто не обратить на это внимание, и многие поддавались соблазну сыпать предположениями и придумывать какие-то немыслимые подробности. Суеверия и страх – именно они являлись причиной сплетен и нелепицы, но многих местных такое положение вещей вполне устраивало.

– Госпожа Илилла, – встрепенулась Марна, едва увидела спускающуюся по лестнице наемницу, – как спалось? Надеюсь, не замерзли, и было не слишком тесно. Будь у нас побогаче дом, то…

– О, не волнуйтесь, Марна, я спала хорошо как никогда – у вас очень славно. И прошу вас, я никакая не госпожа. Что ж, вижу, не меня одну свалило с ног, – Мелон подошла к храпящему напарнику и понимающе взглянула на него, нисколько не удивляясь такой картине.

– Я не стала будить вашего друга, побоялась как-то, – мать Стьёла с виноватым видом сжалась, словно совершила какой-то неблаговидный поступок.

– Ничего, я его сама сейчас разбужу – нечего спать там, где не надо, и мешать добрым людям, – шуточно подметила Или и осторожно растолкала Кирта. – Это так ты несешь караул, да?

– Я всегда начеку, – Тафлер открыл один глаз и уставился на соратницу, – и я не сплю. Почти. Уже утро? Ну и крепко же меня свалило. Я что-то пропустил? – он потянулся, шумно похлопал себя по ногам и бокам и наконец-то поднялся.

– Нет, – отрезала Илилла, подойдя к окну, и вгляделась в предрассветные, но по-прежнему густые сумерки. – Надеюсь, мы не доставили вам хлопот, Марна? Терпеть храпящего посреди комнаты такого верзилу, как Кирт, то еще неудобство.

– О, не страшно, все равно Стьёл ещё спит, а Грай – ну, ему на кухне пока делать нечего. Вот как все приготовится, – женщина бросила взгляд на котелок, – так можно и собираться к столу. Богатых яств не водится, как вы понимаете, но зато еда горячая и вкусная. Надеюсь, вы голодны.

– Еще как! А пока мы не набили животы, может, помощь какая нужна? После такой ночки у меня все кости как будто срослись и надо бы немного размяться, – наемник потер лицо и оправил одежды.

– Что вы! Не стоит! – встрепенулась Марна. – Вы – гости, а у нас не принято, чтобы гости работали за хозяев. Да вы и без того немало сделали для нас, когда помогли Стьёлу. Лучше умойтесь, приведите себя в порядок. Чистая вода вон там, – женщина с неловкой улыбкой указала на один из закутков у лестницы.

Вьюга все еще бесновалась, но чем ближе был рассвет, тем больше непогода ослабевала. Новый день не сулил ничего доброго, нового или особенного, не считая обязательного похода к Бролам. Когда запоздалая трапеза подошла к концу, а метель окончательно стихла, Одилы принялись суетиться, собирая скромные подношения. Стьёл не отставал от родителей и, казалось, даже слишком усердствовал в сборах. За утро он почти не проронил ни слова. Последовательно и сосредоточенно парень складывал приготовленные специально для Бролов пищу, бережно заворачивал в грубую суконную ткань принесенные Граем деревяшки с высеченными на них какими-то символами. После чего аккуратно отправлял свертки в мешки.

– У вас милая деревушка. Я заметила, тут много ремесленников, – Мелон осмотрела свою накидку и прошлась по ней щеткой, – полагаю, кузнец тоже найдется?

– О, кузнец – это первое дело! – воскликнул Грай, довольно кивнув. – Кузня у нас одна, зато отличная, как и её хозяин. Головастый и рукастый, знает, что делает. Правда, ковать тут, кроме всякой мелочи, нечего, но и без того никуда – мало ли что пригодится.

– Руки из нужного места растут, говорите? Что ж, это стоит проверить, – оживился Кирт, накидывая на плечи тяжелый плащ и пряча под ним оружие. – Если так, то можно о многом договориться и хорошо поработать. Нам тоже пора заняться делом, хватит прохлаждаться. Заодно заглянем в харчевню – проверим, как там наш бродяга.

При виде оружия мать Стьёла очередной раз вздрогнула: ей, конечно, как и остальным, были знакомы топоры, вилы, ножи, тесаки и луки, но то был всего лишь рабочий и промысловый скарб, какой можно встретить в любом поселении или городе. А вот настоящее, намеренно выкованное для того, чтобы защищаться или отнимать человеческую жизнь – никогда. И оно пугало маленькую женщину, которая с нескрываемой тревогой круглыми глазами смотрела на грозное снаряжение наемников.

– Найдете его почти при входе в деревню, ну, с той самой стороны, куда выходит дорога к харчевне. Ну и не доходя до конца дороги, повернете налево, а там неподалеку увидите черный дом. Только вы поосторожнее с кузнецом, – предостерег Одил-старший, – он не слишком любит пришлых, болтливых и охальных, да и сам не очень-то разговорчивый. Но если умаслите его несколькими лишними лириями, то договориться будет легче.

– Как и везде, – пожала плечом Илилла, проверяя, все ли в порядке и на своем месте.

Спустя несколько минут вся компания вышла из дома, после чего наемники и Одилы разошлись в разные стороны. Хоть метель улеглась, местные по-прежнему не спешили покидать жилища, и на улице можно было встретить редких жителей, которые хлопотали у себя во дворе или же шли куда-то по своим делам. Небо все еще окутывала серая поволока, но на горизонте уже маячила чистая голубая полоска, возвещающая о ясном дне. Стьёл шел впереди родителей и нес на плечах заготовленные мешки. Все мысли только и были заняты, что предстоящим визитом и тревогой, как примут Бролы. После вчерашнего надеяться на теплую встречу мог только круглый дурак, и стоило готовиться ко всему, что могли выкинуть родители Нелоса, особенно отец.

– Может, сначала сходить к прядильщицам? – спросила Марна, остановившись. Спрятав голову в плечи, она покрепче прижала к себе сверток с едой и посмотрела на мужа. – Как-то неправильно мы все делаем, не по уму.

– А если те еще сами ничего не знают? Если Бролы вообще ни к кому не ходили? А даже если и не так, то сначала стоит навестить их, а уж потом идти к остальным. Все-таки нужно сперва все уладить, хоть мы перед ними ни в чем не виноваты. Нам еще жить и жить в одной деревне, – возразил супруг, обращая взор на жилище Бролов, примыкающее к небольшой псарне, которую держал Канв.

Собак на ней водилось немного – меньше десятка, – зато все они отличались особой злобностью. И на охоте им не было равных среди соседских псов. Однако их боялись, и все знали: ежели Канв вышел на зверобой со своими собаками, то лучше не пересекаться с ним. И частенько от этих огромных косматых тварей с красными глазами на всю деревню стоял такой шум, когда они начинали лаять, что другая животина затихала. Но сейчас стояла полная тишина, точно псарня опустела. Одилы вошли в широкий, но заставленный всевозможными пожитками двор. Притормозив сына, Грай первый поднялся на крыльцо и постучал в двери, но на стук никто не ответил. Казалось, будто в доме вообще никого не было – настолько глухая и мрачная стояла тишь. Одил-старший постучал еще раз, затем еще и еще, зная, что Бролы никуда не могли уйти.

– Кому неймется? Кто тут по дворам шастает? – раздался грубый голос хозяина. Дверь резко распахнулась, но едва тот увидел, кого принесло, поспешил закрыться от незваных гостей.

Грай же успел упереться рукой в обшарпанное дерево и подставить ногу, чтобы уж наверняка.

– Убирайтесь по-хорошему, пока я не спустил на вас собак, – пригрозил Брол, заскрежетав зубами.

– Постой, Канв, так не пойдет. Мы пришли не ссориться, а чтобы разделить ваше горе, разве не для того нужны соседи и… друзья?

– Друзья? Наши семьи никогда не были связаны дружбой, хватит заливать!

– Но и не враждовали, – твердо возразил Одил-старший, продолжая придерживать дверь. – Так зачем начинать? Не лучше ли все обсудить мирно?

Тут послышался слабый и глухой голос Доры – та явно была нездорова. Канв откликнулся на зов, заверив жену, что все в порядке. Затем пару минут он просто продолжал молча стоять, навалившись на дверь, раздумывая над предложением.

– Твоя правда. Ладно. Но его, – гневное лицо Брола высунулось в проем, а полный ненависти взгляд устремился на Стьёла, – я не пущу, и не просите. Пусть щенок проваливает и даже не думает войти в мой дом, мне с ним не о чем говорить, как и Доре. А если не хотите по-моему, то будет никак, уяснили?

Ничего не оставалось, как согласиться с поставленным условием. Сперва Стьёл настаивал на том, чтобы без него родители не оставались наедине с Бролами, и предлагал поговорить в ином месте, например, у тех же прядильщиц или у дорожного алтаря. Однако отец убедил, что ничего с ними дурного не случиться, и парень сдался. Он передал матери заготовленные свертки, сошел с крыльца и посмотрел, как отец с матерью заходят в дом, и только после этого поплелся со двора. Оставаться сидеть и ждать возле той же псарни не очень-то и хотелось, и он решил, что вернется сюда позже, чувствуя, что разговор с семьей Нелоса затянется надолго. И сейчас ему хотелось побыть одному. Он не спешил ни к наемникам, ни к Хальварду, посчитав, что лучше им не докучать и дать себе время обо всем подумать. Его путь пролегал по петляющей тропе, идущей мимо коровников и конюшен, которые нынче наполовину опустели. Минуты утекали, и все чаще на пути стали встречаться жители, которые, устав сидеть в четырех стенах, все-таки вышли на улицу и занялись обычными делами. Одни не обращали внимание на Стьёла, другие косились, третьи приветствовали, однако парень поймал себя на мысли, что лица тех, кого он знал с детства, теперь не вызывали в нем ничего, кроме неприязни. Будто то были незнакомцы, с которыми его ничего не связывало. И это тяготило.

«Похоже, есть только одно место, где я никому не буду мозолить глаза», – мелькнуло в голове, и Одил, выйдя на окраину деревни, решительно направился в местные леса.

Ползучие пруды. Ныне от них осталось лишь одно название, как и от злосчастного поместья – время на славу потрудилось, чтобы разрушить гнездовье скверны. О том, что прежде здесь стоял дом, напоминали лишь разбитая живая изгородь, которая теперь была мертвее мертвого, да каменная кладка вокруг просевших опор, сгнивших и сломанных. С трудом верилось, что всего за три года заброшенная усадьба превратилась в ничто. Безликая тень прошлого, грязь которого поглотили огонь и болота. Раньше это место внушало неподдельный страх, рождало суеверия и его старались обходить стороной, особенно, после того, как оно перестало «жить». Сейчас же бывшая так называемая усадьба "Меднолист" более не внушала прежней тревоги, даже жуткие воспоминания и пережитое когда-то нынче казалось чем-то совершенно невероятным. Кутаясь в теплый кафтан, который оказался на размер больше, Стьёл обошел то, что осталось от пепелища и остановился у глубокого провала в земле – месте, где раньше торчал здоровый деревянный столб, на котором каждый вечер зажигали фонарь. С тех самых пор – с давних пор! – как хозяйка дома сгинула в небытие, местные стали зажигать огонь, дабы тот служил предупреждающим маяком и заодно отпугивал всякую мерзость. Однако ни Одил, ни Брол никогда не верили в это. И теперь, видя, как сбитый столб валяется в стороне, парень понял, что и остальные деревенские перестали видеть смысл в подобном ритуале.

Он несколько раз обошел то, что осталось от дома, рассматривая утопшие в остывшей земле камни, будто хотел что-то отыскать или вспомнить, после чего уселся на поваленное дерево и уставился в пустоту. Непривычная странная усталость и почти полное равнодушие ко всему навалились незримой ношей на плечи и тянули вниз. Горе-воришка никогда не думал, что его коснутся столь скорые перемены, исполосованные утратами. Ему всегда казалось, что жизнь пройдет, как у всех – ведь так должно быть! А сейчас как будто ничего и не осталось, обратившись какой-то холодной неизвестностью, за которой точно не кроется ничего хорошего, и даже родной дом нисколько не унимал горечь.

Где-то за спиной раздался тихий треск и прерывистый шорох, который не сразу, но все-таки отвлек Одила от мрачных дум. Он обернулся и, нахмурившись, стал рыскать взглядом по унылому редкому лесу. Никого. Но тут снова раздался тот же ненавязчивый шум и шаги – уверенность в полном одиночестве моментально улетучилась.

– Так-так, кто это у нас тут? Поглядите, да это же Стьёл! Что, решил свалить подальше от нудного старичья? Или же захотел оставить тех чужаков, которых притащил с собой? Это правильно. А еще лучше было бы, если б ты вместо тех уродов и их бабы привел Нелоса. Кстати, мы так и не закончили наш разговор, а я ведь обещал, что увидимся позже, и вот он – подарок небес: ты сам явился, как будто знал, что мы ждем. Ну, по-доброму решим вопросы, или хочешь, чтобы тебя отсюда выносили?

В нескольких метрах от Стьёла, будто возникшие из воздуха, стояли деревенские отморозки во главе с Айном. Тот в своей привычной манере рисовался, словно его окружали богатые девицы, а не кучка лоботрясов и проныр. Он прислонился спиной к дереву, скрестил ноги и несколько раз пригладил волосы – большего индюка Камышовая Заводь еще не знала. Да, природа не обделила Айна красотой, чем тот не брезговал пользоваться при каждом удобном случае. Но все, кто попадался на его уловки и под очарование, быстро жалели об этом, оставаясь обманутыми и с пустыми карманами. Насколько он был красив внешне, настолько же был прогнившим и безобразным внутри.

Завидев компанию, горе-воришка сразу же подскочил с места, перешагнул через отсыревшее дерево, точно желая оградиться им ото всех, и отступил еще назад. Он никак не ожидал подобной встречи здесь, в никому ненужном и нечем не привлекающем внимание месте. Сюда никто не ходил – не за чем.

– Погоди ты, Айн, зачем же ты пугаешь нашего друга? – вмешался Меррик. Засыпав в рот щепотку неизвестного серого порошка, он громко шмыгнул, затем его мясистые губы растянулись в отвратительной улыбке, за которой не крылось ничего хорошего. Он вразвалку подошел ближе к Одилу, однако тот сразу же отпрянул еще дальше. – Да ладно тебе, мы же друзья, да, Стьёл? Здесь все свои. Ну подумаешь, никогда не сидели за одним столом и не таскались повсюду вместе, как девчонки! Но всегда найдется кое-что поинтереснее, например, уговор.

– Мы не друзья и никогда не были ими. Оставьте меня в покое. Нелос сглупил, когда связался с вами, и эта ошибка ему дорого обошлась.

– Вот об ошибках я и хотел поговорить. Нелос нам задолжал, а ты был с ним, значит – и ты тоже. Он обещал заплатить нам за кое-какие вещички и сведения, и должен был принести что-то особенно ценное, что позволит выкупить полученное. Только вот ни того, ни другого я не получил, а мелкий ублюдок струхнул и сбежал, раз даже ты не знаешь, что с ним. Но ничего, сегодня должок будет закрыт. А когда разберемся с тобой, то найдем Нелоса и спросим с него вдесятеро больше.

– Мне нечего с вами делить, и я не собираюсь перед вами ни за что оправдываться, – как можно тверже произнес Одил, чувствуя, как жуткое оцепенение охватывает его все сильнее, заключая в крепкие тиски. – Хотите что-то получить, тогда идите сами и возьмите. И Нелоса вы не достанете никогда – ни здесь, ни где-то еще. Теперь до него никто не доберется…

– А, так выходит, ты соврал нам, а сам знаешь, где он и что с ним? Интересно, а как быстро он прибежит сюда, если узнает, что его лучшему другу грозит смерть или, скажем, лишение глаз или языка? Вы с ним были не разлей вода, хотя… Будь он настоящим другом, то вряд ли бы втянул тебя в наши с ним дела и проболтался о том, о чем не стоило болтать.

– Он мне ничего не рассказывал, я пошел с ним, потому что не хотел оставлять одного. Потому что…

– Потому что хотел урвать кусок. Хватит врать, Стьёл, я отлично знаю, зачем ты увязался за Нелосом! Только, вот, наверняка он «забыл» тебе объяснить, зачем все было затеяно. Да, что-то он тебе обещал, как и нам, – Айн распрямился, раскинул руки и закрутился на месте, оглядываясь на дружков.

– Слушай, раз ты вернулся, то, значит, дело выгорело, а раз так, то и карманы не пустые. Может, ты спрятал добычу где-то, а? Так ты просто намекни, а мы сами уж как-нибудь найдем, и тогда должок будет закрыт, даже забудем о Броле. Пусть катится хоть в саму Бездну, – хищно оскалился Меррик, переглянувшись с приятелями, которые лишь наблюдали и никак не встревали.

С надменным видом они ухмылялись, с нескрываемым высокомерием смотрели на Одила, точно были не голодранцами с такой же богами забытой глуши, а обладателями благородных кровей. Троица о чем-то перешептывалась, иногда мерно прохаживалась по развалинам, но оставались стоять позади главных зачинщиков, однако от того не было спокойнее.

– Я ничего не прятал и ничего не знаю, – грубо отрезал горе-воришка, и его лицо исказили брезгливость и раздражение, но липкий страх никуда не исчез.

Он резко развернулся и быстро зашагал к отрытой тропе, ведущей к поселению. Шаг не сбавлял, и уже жалел, что решил выйти за пределы деревни, где он был хоть в какой-то безопасности. Сейчас его одолевали лихорадочный страх и предчувствие недоброго, а ведь даже в Орсоле, когда пришлось столкнуться лицом к лицу с самой Бездной, он не испытал такой паники. То было нечто другое. Но в эту самую минуту, когда его преследовали дружки Нелоса, смятение и тревога обрели иные очертания, облачились в тени, которые пугали не меньше тех, которые терзали в проклятом городе.

– Недоносок опять решил удрать? Как был трусливым ничтожеством, так им и остался. Далеко все равно не уйдешь, и на этот раз рядом нет твоих приятелей, чтобы защитить, – голос Айна, смотрящего в спину удаляющегося Одила, теперь больше походило на мерзкое шипение. – Ничего, если у тебя нет монет или драгоценностей, то сойдут и конечности с кишками – как раз на примете есть тот, кто за них неплохо заплатит.

Он громко свистнул отморозкам и вместе с ними бросился за Стьёлом. Они намеревались во что бы то ни стало догнать его до того, как парень покинет Ползучие пруды. И мысль о том подгоняла и самого Одила – он уже не шел, а бежал со всех ног, не оборачиваясь. Отвердевшая стылая земля сменялась наледью и замерзшими кочками, из которых торчали корни, от чего приходилось не спускать глаз с дороги. Стоптанные сапоги скользили, но замедлить бег или вовсе остановиться означало бы позволить оголтелым подлецам учинить расправу. Так быстро Стьёл еще никогда не бегал, но все же расстояние между ним и негодяями сокращалось. Погоня прекратилась лишь тогда, когда все оказались на пустой прогалине на окраине, неподалеку от ремесленных складов и рыбацких сараев. Вокруг не было ни души, ничего, кроме сиротливой серости и пустоты. Зимой здесь нечасто околачивался люд, особенно, кто не рыбачил, не мастерил или не занимался чисткой рыбы. Прочие же ходили этими дорогами тогда, когда стоило проверить местную реку, оставить улов или собрать необходимое для промысла. Конечно, бывало, когда рыбаки и охотники тут чуть ли не дневали и ночевали, но происходило такое лишь во времена отменной добычи. Здесь же разделывали туши, занимались рыбой, чинили сети, лодки и удочки. И Стьёлу больше всего хотелось, чтобы сейчас тут было шумно и людно, но, как назло, его окружала лишь тишина и кучка дуболомов.

– Проклятье, Стьёл, я ведь совсем не хотел тебя трогать, даже собирался поделиться монетами – твоей же семье нужны денежки, да? – губы Айна стали тонкими, точно нити, а глаза сузились. – Хочешь попасть на стол к мяснику? Он дорого берет за человеческое мясо, но мы еще можем все уладить по-хорошему, как люди. Все равно рано или поздно заговоришь и расскажешь обо всем, ты же не умеешь врать, здесь это знает каждый, – слетели с языка уже до боли знакомые слова, однако сейчас они не жалили и не жгли.

– Хватит, Айн! – горе-воришка чуть ссутулился, сжал кулаки, и, крутя головой, стал отходить назад.

– Глядите, мужики, он, кажется, драться собрался, – разразился глумливым смехом Меррика. – Хочешь, чтобы мы тебе все кости переломали? Ты же жалкий слабак, посмотри на себя. Думаешь, напугал нас? Вот так осёл! Нелос всегда говорил, что ты ни на что не годен и никогда не сможешь защитить ни себя, ни свою семейку.

– Время отдавать долги. Давайте его назад, к сгоревшему дому, – скомандовал Айн, и его дружки тут же бросились на загнанного в ловушку парня.

Но случай развернулся, изменив чужим недобрым намерениям.

– Эй, вы чего тут устроили? – хриплый и громкий голос на секунду заставил всполошиться отоморозков и отпрянуть от Одила. – А ну, разошлись, пока я не пожаловался старосте. Покою от вас нету никакого. Раньше бы вас всех давно в самые тяжелые работы запрягли, чтоб пользу приносили и не чинили беспорядки. Повсюду такое творится – в пору задуматься, а вы только и умеете, что глотки драть да слоняться без толку.

На тропе, в нескольких метрах от компании, стояли двое мужчин, нагруженных корзинами для рыбы, сетями и тонкими длинными палками. Косматый коренастый мужичонка с сердитым лицом, тот, что первый разразился негодованием, продолжал браниться, то и дело поправляя ношу, а другой охотно поддерживал недовольство. И оба даже не думали никуда уходить.

– Проваливайте, мужики, пока тоже не получили. Подумаешь, из одной деревни! Плевать я хотел, мне тут никто не указ, – огрызнулся Айн, закатывая рукава. Он плюнул себе прямо ноги и пригладил волосы, которые растрепал ветер, всем своим видом показывая, что мнит себя чуть ли не хозяином всего на свете. Он сверлил злобным взглядом промысловиков и скрежетал зубами, будто бы это могло напугать, но не посмел продолжить разборки со Стьёлом при свидетелях.

– Что?! Чего ты сейчас тявкнул? Эй, вы слышали, люди добрые, что этот сопляк удумал?! – вспыхнул мужичок, подходя ближе и нарочно начал голосить так, чтоб все, кто был неподалеку, услышали и вышли на шум. – По-доброму не понимаешь? Будь ты моим сыном, то давно бы за шкирку и патлы оттаскал при людях, а потом взгрел бы розгами как следует.

– Да, шли бы отсюда по своим делам, и заодно этих прихватите с собой, – возмутился стоящий рядом рослый мужик, небрежно махнув рукой в сторону троих нездешних прощелыг. – Эй, Меррик, забыл, что обещал матери? А ты, Айн, совсем рехнулся? Деда своего пожалей и младшего брата, лучше бы им пошел помог, вместо того, чтобы шляться где попало и заниматься всяким свинством. И куда только катится мир?

Угрозы на самих мужиков слабо подействовали, и вскоре – к удивлению Стьёла – на прогалине, которая еще несколько минут назад пустовала, собралась целая толпа. На окраине оказались даже те, кому вообще там делать было нечего. Айн с приятелями хотел было убраться прочь с поляны, да оказалось поздно: жителей становилось все больше, и очень скоро они просто заключили в живое кольцо лоботрясов и горе-воришку. Каждый из них теперь был на виду.

– Мелкий ублюдок. Поганый вор и брехло, ты… ты, – не унимался Айн. Он вплотную приблизился к Одилу и схватил его за грудки. – С тобой всегда были одни проблемы.

– Да отстань ты уже от меня! – в сердцах крикнул Стьёл, сначала оттолкнув от себя Айна, а затем и вовсе бросившись на того. Свалив повесу с ног, горе-воришка без жалости отвесил тому несколько ударов, пройдясь кулаками по холеной и наглой роже. Удары были не настолько мощными и не слишком умелыми, чтобы выбить весь дух из противника, но силы, вложенной в них, хватало, чтобы вышибить дурь. – Я же сказал не лезть ко мне!

Оба сцепились не на шутку, и ни один не собирался уступать, навешивая друг другу тумаки. Поначалу дружки Айна сунулись было в драку, но тут же передумали, когда поняли, что им может перепасть не меньше, и все закончится тем, что каждого отправят под замок. Меррик, поскользнувшись, грохнулся на зад и отполз к толпе, которая только жадно таращилась на дерущихся, но не смела ввязываться; трое других повес кое-как протиснулись сквозь сбежавшийся люд и теперь тоже наблюдали со стороны за дракой. На прогалине стоял жуткий гам и шум, услышать который не мог только глухой. Многие из тех, чьи дома стояли ближе к этой части деревушки, первыми оказались на замершей поляне, однако довольно быстро о творящемся прознали и жители по другую сторону поселения.

Ступени крыльца «Мельничного колеса» скрипнули под наемниками. Их визит в кузницу оказался недолгим, но плодотворным – они привели в достойный вид оружие, а Илилла заодно смогла сторговаться с угрюмым кузнецом насчет стрел. В харчевне же они задержались и того меньше.

– И куда этот клятый колоброд запропастился?

– Далеко точно не уйдет, тем более без Стьёла, – поправила капюшон Мелон, глядя на невзрачные постройки и унылые редкие леса, в которых не крылось ничего, кроме серости и топей.

– Не удивлюсь, если он успел надраться и теперь читает проповеди местным. Я, конечно, и прежде видел жрецов и всяких там последователей чего-то там и кого-то, которые не очень-то придерживались приписанному своду законов, но этот тип явно всех переплюнул.

Тут мимо них пробежала пара мальчишек, за которым со всех ног неслась еще ребятня.

– Драка! Там драка! – звонко и радостно кричал тот, что бежал впереди всех. – Бежим, а то все пропустим!

С громким смехом и ликующими возгласами, точно где-то там происходит раздача денег, а не побоище, дети пронеслись по дороге и скрылись за домишками, окруженными хилыми почерневшими деревцами. Наемники озадаченно переглянулись: поселение было не из тех, где водились сумасшедшие, преступники или вздорщики, не считая грубого Канва и нескольких повес. И потому первым делом возник вопрос: кто, кого и за что решил взгреть?

– Не хочешь тоже взглянуть? – Мелон обошла напарника и направилась туда, куда побежали дети.

– Тут вообще не на что посмотреть, так что, драка местного мужичья – ну или баб – сгодиться за развлечение.

Выискивать место заварухи долго не пришлось. Когда соратники вышли к прогалине, то увидели столпившихся деревенских и снующую туда-сюда любопытную детвору, которая так и норовила просочиться сквозь толпу, чтобы получше разглядеть мордобой. Не теряя времени, Или и Кирт обошли живое кольцо из жителей и со стороны дорожных столбов без труда протиснулись к центру. И каково было их удивление, когда они увидели катающихся по земле, трепавших и лупивших друг друга Айна и Стьёла. Недоумение вызвал и довольный Хальвард, подначивающий дерущихся.

– Чтоб мне провалиться! Неужели я вижу, как наш Стьёл кому-то чистит рыло, – не скрывая удивления и почти восхищения, произнес Кирт, пробившись ближе к колоброду и смерив того въедливым взглядом. – Стоило догадаться, что ты уже тут.

– А то. Где же мне еще быть, как не возле воспитанника, – Хальвард изобразил странный жест рукой.

– Когда он успел ввязаться в разборки? Разве его не должно быть в доме Бролов? – замешательство рождало один вопрос за другим, однако они сразу же отпадали, так и не получив ответа. – Ты гляди, а парняга-то не лыком шит.

– Ну что, похож он теперь на того слабого щенка, которого мы с тобой однажды подобрали в лесах? Да уж, кажется, наше общество дало свои плоды и небольшое приключение прошло не зря. Вмешаемся? – лукаво улыбнулась стоящая позади сортаника Мелон, поправляя ремни на перчатках и несколько раз сжав и разжав кулаки.

– И не подумаю. Разнимать кого-то – не моя работа. К тому же ты сама сказала, что не стоит привлекать лишнего внимания к себе, или уже передумала? – припомнил наемник предостережение напарницы, потирая нос и широко зевая.

– Да, давайте посмотрим, что будет дальше, – свободно развалившись на сваленных в кучу набитых тюках вперемешку с отсыревшими бревнами, отозвался колоброд, которого нисколько не волновало происходящее. Оно его лишь забавляло.

– Ты в своем уме? – вспыхнула Мелон, не веря своим ушам. – Так нельзя. Мы здесь не для того, чтобы драться с кем-то, и уж тем более не должны были допустить того, чтобы Стьёл махал кулаками. Мы должны были тихо прийти и так же тихо покинуть деревню, а вместо этого что?

– Спокойно. Мы все равно не вправе вмешиваться, как правильно заметил здоровяк. Здесь, конечно, та еще дыра, но нам, пришлым, точно никто не не спустит самовольства. Хотите, чтобы нас потом закрыли где-нибудь до прихода законников или закидали гнильем, пока будем прохлаждаться в колодках? Не уж, хватит с меня кандалов и ошейников всяких, наелся, – бродяга поднял подбородок и ухватил себя за горло.

– Проклятье.

– Да не волнуйся, все обойдется. К тому же, он явно и без нашей помощи вправит этим ублюдкам мозги, вот увидишь. На его месте я бы поступил так же – они сами нарвались и заслужили этого. Ну а проблемы… Не думаю, что со Стьёлом поступят жестоко или несправедливо.

– Что, хочешь поспорить? Ты же знаешь, я не делаю ставок, – приподняла одну бровь Илилла, чуть склонив голову и ухмыльнувшись.

– Они вряд ли понадобятся – ты и так со мной согласна, я же вижу.

Хальвард с упоением глазел на драку, то и дело глумливо похохатывая – ему явно доставляла удовольствие подобная картина. Изредка с его языка слетали колкие словечки, которые только подначивали сцепившихся.

– Давай, взгрей как следует этого урода! Потом и второму устроим выволочку! Вот это, я понимаю, представление, – колоброд хлопал себя по колену и гоготал во все горло, едва не захлебываясь собственным смехом. – Отлично! Так его!

Кирт покосился на веселящего Хальварда, и с минуту пристально смотрел, как тот заходится хохотом. Однако ничего не сказал, заранее зная, что его упрек не возымеет никакого эффекта. Стоящая рядом Илилла, поддавшись приподнятому настроению бродяги, невольно улыбнулась. Скрестив руки на груди, она припала плечом к дорожному столбу и уже чуть ли не любовалась мордобоем, который ни один из местных почему-то не спешил останавливать. Даже подоспевший старейшина со своими помощниками никак не выступил если не строгим экзекутором, то хотя бы примирителем. Но что можно взять с человека, чьи лучшие годы давно остались позади, а вместо них явились немощь и недуги, которые лишь быстрее укорачивали отмеренное время среди живых. Зато двое сподручных совсем не походили на своего наставника. Это были парнишки лет двадцати, немного худощавые и не слишком рослые, зато явно не страдающие никакими хворями. Однако они больше походили на наивных простаков, чем на грозных смотрителей за порядками и уж тем более исполнителей наказаний. Их свежие лица выглядели слишком добрыми и наивными и никак не напоминали лица тех, кто выполняет мерзкую или же кровавую работенку. И все же ни они, ни тем более старейшина не сдвинулись с места, как только прибыли на крики – то ли боязнь, то ли незнание, как остановить драку, то ли нежелание попасть под горячую руку тому, кто прежде никого даже и пальцем не тронул, заставили их и других стоять столбом. Единственным, кто получал истинное наслаждение от потасовки, был довольный Хальвард, даже наемникам уже было не до смеха.

– До настоящего волка ему далековато, конечно – да ему это и не нужно, – но ты права: безвольным растяпой его уже точно не назовешь. Слушай, может, все-таки разнимем их, пока беды не случилось? А то это может надолго затянуться.

– Погодите, погодите, дайте ему еще немного времени. И вообще, у него все еще впереди. Вот увидите, из мальца получится отличный последователь Скомма. И пусть у меня все зубы вываляться, если я ошибаюсь, – обнажив желтые зубы, Хальвард щелкнул по желтому клыку. – Только не надо так глазеть на меня, ладно? Никто не собирается лепить из него какого-то отбитого головореза или помешанного на крови убийцу или палача. Не-е, – протянул колоброд, лениво помахав перед собой рукой, – не будет такого, не бойтесь так за него. Вы только поглядите, ну разве он пригоден для такого дела? Нет. Для того, чтобы вспарывать животы и отрубать головы у старых мухоморов есть каратели, – и он снова расхохотался.

– Каратели? У Скомма? Да уж, вот так повезет Стьёлу с компанией, если он решится пойти за тобой.

Тем временем Айн и Одил успели хорошенько попотчевать друг друга кулаками, однако горе-воришка не думал уступать и снова уложил на лопатки неприятеля.

– Прекратить! Немедленно! – устав наблюдать за мордобоем, старейшина все-таки подал голос, который, в отличие от уставшего немощного тела, все еще сохранил кое-какую силу. Вмешаться его подтолкнул вид полностью беспомощного Айна, который теперь только и мог, что слабо отмахивать. – Что тут происходит? Это вам не арена для побоищ или мясницкая. Стьёл, Айн, живо разошлись! А вы все чего собрались, как стадо баранов, и глазеете? Ждете, пока они друг друга поубивают? Хороши, нечего сказать.

Возмущение старика мгновенно отрезвило всех до единого, но никто из толпы по-прежнему не торопился влезать в разборки и разнимать дерущихся. Однако в том уже не было нужды: выбившись из сил, Стьёл сполз с уже ничего не понимающего Айна, чьи покрасневшие глаза застила слезная пелена, и, тяжело дыша, с трудом поднялся на ноги. Чуть пошатнувшись и едва удержавшись, чтобы не свалиться обратно на землю, парень откашлялся, описал небольшой круг и замер, потирая руки и бока. Слова самого важного человека в Камышовой Заводи умерили пыл, но сейчас парень смотрел не на старика, а осуждающе сверлил глазами всех, кто окружал.

– Без вас, ослов, – горе-воришка указал ослабшей рукой со сбитыми костяшками сначала на Айна, а потом на Меррика, – Камышовой Заводи было бы намного лучше и спокойнее. Но не-ет, всегда найдутся те, кто не может жить спокойно, кто вечно изводит кого-то, приносит вред другим, нашептывает непонятно что, обманывает. А ведь это ты, Айн, подговорил Нелоса на грязные дела, ты его постоянно подбивал на всякую дурь, как и твои поганые прихвостни. Из-за тебя и Меррика он ушел из деревни, потому что ты ему напел что-то, а я пошёл вместе с ним. И знаете что: теперь он мёртв. Мёртв! Лучше бы вы оказались на его месте! Лучше бы вас не стало! И это из-за вас он превратился в такого… такого тупицу, который готов был продать всех, даже друзей и родню. Пока вас, гадов, тут не появилось, все было хорошо, и с Нелосом все было нормально. От таких, как вы, одни беды!

На короткое время толпа замерла, даже молодчики и те застыли, онемев. Все таращились на Одила-младшего с минуту, затем начали переглядываться, и по изумлённым лицам стало ясно, что никто еще не знал о горе Бролов. И это не могло не удивить, ведь скрыть столь громкую и печальную новость в подобном месте – дело непростое. А уж тем более утаить её от первых глаз и ушей.

– Что ты такое говоришь, Стьёл? – в одночасье помрачнел старейшина, расталкивая соплеменников и выступая вперед. – Нелос Брол мёртв? Не может этого быть. Сынок, да ты никак рассудком тронулся. Или кто надоумил на такие глупые и злые шутки? Ты же знаешь наши порядки, Стьёл, они нисколько не поменялись за то время, пока тебя не было, и как за ложь придется ответить.

– Это правда, староста Диссая, я не вру! Идите к Бролам – они вам подтвердят. Вы все только и знаете, что разносить сплетни, сидеть в этой протухшей дыре и придумывать байки про соседей, – тут горе-воришка сделал короткую паузу, вспомнив, как оклеветали его семью, и бросил гневный взгляд на недоумевающих, но уже начинающих прятать глаза соплеменников, и продолжил, – и постоянно ищите виноватых. Я бы хотел, чтобы смерть Нелоса оказалась всего лишь ночным кошмаром, но она – не кошмар. Он умер по-настоящему, и больше в деревню не вернётся. С кого спрашивать собираетесь? Вот с них надо спрашивать, – окончательно выдохнувшись, Стьёл отошел к перевернутым корытам, уселся на пень и принялся вытирать кровь с разбитой распухшей губы и носа.

Вернуть должок Меррику за друга сил не осталось, да и тот сам уже успел стушеваться и теперь прятался за спинами жителей, надеясь улучить момент и тихо сбежать, пока очередь не дошла до него. Парочка кутил стоила друг друга: оба острые на язык, смелые на словах, и оба – законченные и пронырливые трусы, привыкшие загребать жар чужими руками, как и их приятели. Те проходимцы, что постоянно ошивалась с Мерриком и Айном, и вовсе давно поспешили убраться, едва почуяли, что пахнет крупными неприятностями, и им ничего здесь не светит, кроме розг или, что еще хуже – донесениеи о них местным законникам. А повесам было чего бояться, ведь они уже не раз успели попасться на глаза блюстителям и быть на грани попадания за решетку. И им не было никакого дела до Айна и Меррика, которых они почти не знали, а своя шкура, как известно, всегда ближе к телу, кто бы что ни говорил и как бы ни притворялся.

– Я ни с кем не хотел драться, это они явились сюда и… Да какая уже разница, – прошептал Стьёл, стыдливо пряча глаза и качая головой, явно упрекая себя за то, что ввязался в потасовку и вообще в спор. Но и не обращать внимание на выпады, оскорбления и угрозы тоже для него не было выходом – слишком много и долго терпел пренебрежение, как будто он задолжал всему миру, словно какой-то дурак.

Парень исподлобья глянул на наемников и Хальварда, идущих к нему, и жестом попросил не приближаться. Приподняв руку, будто отталкивая их, он покачал головой.

– Оставим его, – Кирт вдруг остановился, перегородив собой дорогу напарнице. – Кажется, сейчас не самое подходящее время.

– Вот так запросто? А если те скоты снова появятся?

– Ничего с мальцом не будет, большего его никто из них не тронет. Ты видела, как он отделал того хмыря? Еле ноги унёс. Едва ли кому-то охота тоже зубы подбирать с земли. Второго раза можно не ждать. Если Стьёл хочет, чтобы мы ему не докучали, то так тому и быть, а как все обдумает, так сам вернется. Да и долго ему здесь не пробыть – все меняется, и быстро, – как бы невзначай бросил бродяга, широко зевая и разминая шею до хруста, – это уже не его дом.

– Постой, ты это о чем сейчас? – настороженно поинтересовалась Мелон, хватая за пелечо развернувшегося колоброда, намереваясь добиться ответа прямо здесь и безотлагательно.

– Ну вот опять, – раздраженно закатив глаза, запричитал тот, уворачиваясь и отряхиваясь. – Я что, нанимался к вам прояснителем каким-то? Сами взгляните вокруг – и поймете, о чем. Ты же вроде не из глупых, да и здоровяк тоже. Ладно, хватит парню мозолить глаза – нужны мы ему тут, как быку вымя.

Или несколько секунд смотрела на поникшего горе-воришку, но все же решила, что не стоит навязывать тому свое общество. Она молча переглянулась с соратником и вместе с ним нехотя покинула поляну, мысленно поражаясь тому, насколько мог быть беспечен Хальвард. И в то же время она отлично понимала, что за такой несерьезностью скрывается, правда, разгадать нового приятеля ей было явно не под силу.

Суматоха постепенно рассеивалась. Дассая, погрозив жителям кулаком, потребовал расходиться и не донимать своим видом, после чего велел помощникам поднять Айна и отвести его к лекарю. Тот уже успел прийти в себя и вовсю поливал отборной бранью не только Стьёла и Нелоса, в смерть которого не поверил, но и ругал всех и вся. Он несколько раз сплюнул на землю густую кровавую слюну, небрежно оправил одежду и, грубо оттолкнув от себя сподручных старосты, похромал в сторону своего дома. Меррику же не удалось остаться не замеченным, и под пристальным взглядом старика ему пришлось таки нехотя подойти ближе и выслушать гневную тираду. Кроме слов, он получил пару подзатыльников и болезненных тычков в грудь узловатым пальцем. С Диссаей мало кто мог позволить себе препираться – уж больно крепкий и несгибаемый был нрав у старика, и даже несмотря на его дряхлость, спорить или ругаться с ним большинству поселенцев не хотелось. И все же бывало – и не раз! – когда кто-то непочтительный вроде Канва и Доры Бролов ругался со стариком, без лишнего стеснения выражая недовольство некоторыми правилами и ставя под сомнение фигуру самого Диссаи как главы. Находились отдельные персоны, кто считал, что пора бы его заменить кем-то другим. Но пока этого не произошло, внешне спокойный, но стойкий внутри и мудрый старец оставался на своем месте, и чрезмерно ярое противостояние его слову могло принести немало проблем.

Старейшина недолго что-то разъяснял толстяку после чего тот, зло скривив лицо, кинулся догонять Айна. Затем Диссая отдал мелкие распоряжения помощникам и, вытянув свою клюку в сторону горе-воришки, наградил того негодующим взглядом:

– А с тобой я потолкую позже, и не вздумай прятаться от меня. Хорошо, Грай с Марной не видели этого безобразия. Только погляди на себя – ни дать ни взять дикарь с дороги. Вот уж от кого не ожидал, – старик цокнул языком, завел пустую руку за спину и неспешным шагом направился обратно в деревню, продолжая что-то бормотать себе под нос.

И он не шутил. Местные знали: если Диссая что-то обещает, то непременно сделает, чего бы это ни касалось. Мелкое поселение на болотах оно и есть мелкое поселение, но даже тут имелись свои правила и законы. Парень пнул попавшийся под ногу камешек и огляделся: прогалина полностью опустела, только он один по-прежнему сидел на пне.

– Опять ты все испоганил, Стьёл. Опять сделал не так, – упрек сам собой сорвался с языка. – И кому я здесь пытался донести правду? Похоже, она тут совсем не нужна. Да уж, глупо вышло. Очень глупо… Я-то думал, что Заводь всегда будет тихой и спокойной, что она останется прежней. Оказывается, я ошибался.

Горе-воришка поежился от внезапно налетевшего промозглого ветра, поднялся с места и отряхнулся – вид у него был и впрямь неважнецкий. А глубокие и печальные думы не желали оставлять, они все сильнее одолевали, ввергая Одила в пучину сомнений и сожалений, в воспоминания и иллюзии. И чем глубже погружался в них, тем яснее видел: все, что его окружало когда-то, что казалось стойкой крепостью, выглядело неизменным и вечным, рушилось прямо на глазах. И не так он представлял себе возвращение домой, но что теперь уже было об этом говорить и сокрушаться. Какое-то время парень придавался размышлениям, после чего, решив, что с него на сегодня хватит, зашагал к дому – единственному месту, где все еще мог найти укрытие, где все было привычно и никто ни в чем не упрекал.

Старейшина сдержал слово: еще до наступления сумерек в дом Одилов наведалось его двое молодых помощников. Никто из домочадцев не удивился визиту, однако ждали не столько их, сколько самого Диссаю. Грай и Марна уже успели узнать о произошедшем в подробностях, и, разумеется, новости не обрадовали. Но невзирая на скверное положение дел, встали на сторону сына, ведь знали хорошо: он никогда в жизни никого не обидел, а в этот раз ему пришлось защищать себя. Юноши с порога объявили о том, что Стьёл должен предстать перед Советом деревни сегодня же до захода солнца, и сообщили посланники об этом с такими лицами, словно их самих должны вот-вот клеймить. Хозяйка дома попыталась получше расспросить помощников старейшины, но те только пожимали плечами в ответ, давая понять, что им больше ничего не известно.

– Что у вас за Совет такой? – поинтересовался Тафлер, когда за визитерами закрылась дверь.

– Ничего ужасного, – отмахнулся хозяин дома, дружелюбно улыбаясь и присаживаясь на низкий табурет возле очага, – всего-навсего старейшина деревни да пара приставленников. У нас не то место, где постоянно случаются грабежи или убийства, или еще чего, но без наблюдателей и каких-никаких мудрых людей все равно не обойтись. Порядки такие. Мало ли какие мелкие вопросы решить, а их всегда хватает, уж поверьте.

– Да уж, что верно, то верно. Толковые головы на то и нужны, чтобы вести дела как следует, и все были бы тем довольны, – поддержал наемник, вспомнив, из какого сброда много лет назад состояла важная часть его родного Лиафа, и как те спустя рукава выполняли возложенные на них обязанности. То произошло очень давно, да, и сейчас от тех бездарей и ворья и духу не осталось в городской ратуше, однако воспоминания о том, что они успели натворить, остались. И Кирт, который тогда был совсем еще мальчишкой, наравне с другими горожанами стал свидетелем последствий глупости, жадности и лени.

– Стало быть, не о чем тревожиться, – Илилла чуть склонила голову и обвела внимательным взглядом родителей горе-воришки. – Но я все-таки не могу понять, зачем тогда вообще созывать собрание и устраивать чуть ли не показательную порку из-за глупой брани, которая явно была неизбежна? Те свиньи ждали Стьёла и Нелоса, и они заранее планировали не просто досадить, а как следует взгреть их, если вообще не собирались убить. И Стьёлу крупно повезло, что они не смогли устроить все так, как хотели, и получили за то по заслугам.

– Что ж, мы тут славно болтаем, и не хочется прерывать ваше теплое и почти семейное совещание, – над столом чуть ли не навис Хальвард, тряся поношенным тряпьем прямо над кружками и тарелками и задевая просаленными одеждами наемников, – но время-то идет. И я предлагаю не высиживать тут, пока за нами не послали кого посерьёзнее, а пойти прямо сейчас и всем вместе, – он положил руки на плечи Кирту и Илилле. – Я хочу сам взглянуть на этот Совет и своими ушами послушать, что они будут говорить.

Дом, предназначенный для собраний, располагался чуть в стороне от Камышовой Заводи, на другом берегу речушки, что протекала позади деревни. Простой на вид, вытянутый вглубь, со скатной крышей, которая поросла мхом, как и стены, похожий на бессменного часового, он прятался среди убогих деревьев и смотрел на поселение. Над домом поднимался почти прозрачный дым и почти сразу же растворялся среди обнаженных крон.

– Мы за тобой, – Илилла пропустила вперед Стьёла, дабы тот шёл первым и не прятался позади. – Пусть видят тебя и знают, что пришел сюда не из страха. Ты не совершил никакого злодеяния.

– Знаю. И я не боюсь, что бы они ни решили и ни сказали, – голос Одила звучал твердо, да и сам парень держался уверенно, точно шёл не на так называемый суд. – Я жалею лишь о том, что не сделал того, что сделал на поляне, когда Айн только втянул в свои дела Нелоса и меня заодно с ним.

– Зато ты ему сейчас намял шею так, что хватит на потом. Он надолго запомнит эту драку, вот чую, – все с той же непринуждённостью заявил Хальвард, похлопав горе-воришку по спине. – Давай, иди и растолкуй им, но, готов поклясться своей головой, они вряд ли вообще что-то поймут. Знаю таких людей – слишком напыщенные и упрямые.

– Надеюсь, они хорошенько все обдумают, прежде чем назначить наказание. И все равно это… собрание похоже на балаган – нашли из-за чего переполох устраивать! Этим умникам не на болотах сидеть, а в самый раз оказаться в центре какой-нибудь бойни, и вот тогда-то они увидят разницу, – с негодованием заметил Кирт, поднимаясь по лестнице следом за Хальвардом.

Двери со скрипом распахнулись, впуская компанию в вытянутый и почти пустой зал с двумя горящими очагами. В конце помещения, в свете подвесной свечной люстры, стояли три фигуры, одна из которых принадлежала старосте деревне, а две другие – местным указникам. Людям не молодым, но все еще с ясным рассудком. Один из указников особенно привлек внимание, так как не имел правой руки, а когда повернулся, то обнаружилось, что у него отсутствовал и правый глаз. Вместо него на лице красовалась черная накладка с затянутым ремешком. Камышовая Заводь не являлась родным домом ни для одного, ни для другого мужчины, но волею судьбы и персон, наделенных особой властью, они отныне несли свою службу закону здесь. Однако их это нисколько не тяготило. Позади них поднималась короткая лестница, ведущая к трем деревянным креслам, рядом с которыми нашли свое место те самые двое юношей, что повсюду следовали за Диссаей.

Стьёл стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки. Он втянул теплый воздух носом и нерешительно двинулся вперед. Стоило наемникам и колоброду последоват за ним ближе к центру, как их тут же остановил невысокий, но крепкий и молодой сторож, который вынырнул из темного угла. Если бы он не показался, то его присутствие вообще осталось незамеченным.

– А ну стоять. Вас, кажется, никто не звал сюда. Советую вам убраться отсюда и сидеть снаружи, пока старейшина и указники разбираются с проблемой. Чужестранцы нам тут ни к чему, – мужик грубо отпихнул подальше Одила и преградил собой дорогу троице. – Пошли отсюда. Живо, живо.

– А это не тебе решать, – с насмешкой отозвался Тафлер, посмотрев за спину незнакомцу.

Позади привратника стоял Диссая.

– Не надо, Тун, это ни к чему, мы же не варвары какие-нибудь. Незнакомцам простительно, они не знают, как и что у нас заведено, – он спокойно подошел ближе к компании и смерил каждого пытливым, но отнюдь лишенным всякой надменности взглядом. Однако тень изумления лежала на сухом морщинистом лице. – И все же я хочу, чтобы вы покинули Дом собраний. Это не ярмарка, куда можно являться без приглашения, чтобы посмотреть на лицедеев.

– Хотелось бы верить, – не сдержался Тафлер, явно чувствуя, как им не просто не рады, а желают отделаться, как от проклятых блох. – Стьёл не останется один, даже среди своих.

– О, не стоит так волноваться, ему ничего не угрожает, так что защищать парня не о чего. Вы напрасно тратите свое и наше время.

– Послушайте, – обратилась наемница к старцу, – едва ли кого-то из вас назначили следить за порядком случайно. Да и мы тут не для того, чтобы устраивать разруху и скандалы. Будьте же мудры и сейчас. Прошу, – как можно вежливее воззвала Мелон к старосте, который остался не очень доволен появлением сопровождающих.

– Что ж, хорошо. Но учтите: я требую уважения к здешнему укладу и Совету, и не потерплю неучтивости. Ваше место – тут, – он указал на лавки, стоящие вдоль стен в паре шагов от порога и в полутьме. – Можете остаться, так и быть. У нас не принято, чтобы кто-то, кроме причастных к собранию, присутствовал, тем более чужаки, но для вас я сделаю исключение. Не в угоду или по доброте душевной, а чтобы были свидетели честного разбирательства – меньше всего я желаю, чтобы после вашего отъезда поползли мерзкие слухи, будто в Камышовой Заводи заправляет произвол.

– Старейшина Диссая, пора приступать, – поторопил одноглазый приставленник, чей грозный низкий голос разлетелся по залу.

Так называемый суд начался с того, что один из помощников некоторое время что-то тщательно записывал, царапая пером пергамент. Старейшина и указники о чем-то тихо переговаривались, и по их задумчивым лицам было заметно, что они чем-то озадачены. Картина выглядела так, словно здесь был не деревенский убогий дом, а храм Залии или Турита, а в нём перед Великими Наместниками предстал самый что ни на есть жестокий и кровожадный убийца, пожираемый скверной и давший клятву вечного служения Бездне. И это одновременно и злило, и забавляло Тафлера, который так и порывался вскочить с места и встряхнуть Совет, похожий на те болота, что окружали поселение. Наконец Диссая обратился к стоящему в свете горящей люстры Стьёлу, начав свою речь не с прямых вопросов, а прописных истин и истории Камышовой Заводи. Он говорил о предках, о богах, о голосе совести и честности, пока не добрался до того, ради чего они собрались. Один из указников спросил о Нелосе, что именно произошло с ним и где это было, и Стьёл ответил, предусмотрительно умолчав о том, что могло еще больше породить неприятностей.

– Послушай, ты уже не тот легкомысленный мальчишка, которого я знал когда-то, во всяком случае, надеюсь на это. Да и зим тебе немало. Помню, как ваша семья пришла в деревню, как обустраивались, и ты, как и твои родители, всегда был добр к соседям, не отказывал в помощи, не грубил, не то что упрямец Нелос. От того никогда ничего благого нельзя было добиться или дождаться. Дураком он, конечно, был тем еще – таких только поискать надо! – хотя его я бы не назвал черным и черствым. Зла в каждом хватает, только кто-то кормит его, а кто-то – нет, – Диссая пристально посмотрел на парня, и взгляд этот оказался настолько тяжелым, что Одил отвернулся. – Что с тобой, Стьёл, я тебя совсем не узнаю. Прежде и мухи не смел обидеть, а теперь машешь кулаками понапрасну.

– Понапрасну? Ну уж нет. Старейшина, вы разве не слышали, о чем я говорил? Не слышали ни одного моего слова? И я бы ни в жизнь не связался с Айном и Мерриком, если бы не Нелос. Я вообще всегда старался от них держаться подальше, даже сейчас, но им плевать на то. Они же, как… как стервятники, как бешеные собаки – вцепятся и не отпустят, пока не добьют.

– Я хорошо запомнил то, что ты сказал на поляне, но мне до сих пор неясно, что тем бездельникам от тебя понадобилось? Какие такие у вас общие делишки могут быть? Ты же не разбойник, не пьяница и не мерзкий вор, которому только руки рубить, чтоб неповадно было.

На этих словах Стьёл невольно вздрогнул и почувствовал, как лоб покрылся испариной, а волосы на голове точно зашевелились. Кожа стала гусиной, а по спине пробежал неприятный холодок. На мгновение Одилу показалось, что сидящий напротив старик уже всё знает, видит насквозь или читает мысли, но спокойно ждет, когда ему по собственному желанию откроют правду.

– Вот вы сейчас говорите что-то, требуете от меня. А чего вы все молчали, когда на мою семью наговорили? Никто из вас вообще ничего не знает и не понимает, а лишь делает вид. А Бролы? Они просто ворвались в наш дом, как в свой, и никто их не остановил. Вы раньше только и могли, что ничего не замечать, а теперь из-за Айна, который вместе с Мерриком виноват во многом и в смерти Нелоса тоже, расплачиваться должен я? Где они сейчас, а? Хоть кто-то из вас знает? Нет. Они могут что угодно замышлять, а вам и дела нет…

– Довольно, Стьёл! – грубо оборвал горе-воришку один из указников, повысив голос и подняв руку в призывающем к молчанию жесте. – Сейчас не они перед нами. Мы знаем, что ты честный парень, достойный сын своих родителей и представитель своего рода, за тобой никогда не водилось зла, но мы не потерпим спеси и бесстыдства. У нас всегда было тихо, и мы хотим, чтобы так оставалось и дальше. Камышовая Заводь – не пристанище для всякого сброда с чужих земель, – он бросил недобрый и высокомерный взгляд на троицу, – и возмутителей спокойствия. Что до Айна, Меррика и Бролов – то уже не твоя забота. Каждый должен отвечать лишь за себя и свои поступки.

– Слишком неспокойно стало в последнее время, – скорбно вздохнул второй присталенник, чуть подавшись вперед и пристально посмотрев куда-то в пустоту, – никому из наших это не нравится. Темные слухи расползаются по Кордею, всюду происходят бесчинства, распутство, мерзость, творится беззаконие, словно люди окончательно потеряли рассудок, совесть и стыд. Если закрывать глаза на это, то рано или поздно мы все погрузимся в беспросветный кошмар. Мы, конечно, не Высшие, чтобы присматривать за целым миром, но способны и обязаны поддерживать порядок в своей крохотной деревне так, как умеем и считаем нужным. Все хотят жить мирно, без лишних потрясений, ведь бед и горя и без того хватает. Если начать потворствовать вседозволенности – дело совсем плохо.

– Прости, Стьёл, но закон для всех одинаков, иначе основы дадут брешь. Тебе придется покинуть Заводь и не заявляться сюда какое-то время, – выдержав паузу, произнес Диссая. Было видно, что ему нелегко давалось оглашение так называемого приговора – слова будто вязли и с трудом сходили с языка. – Пусть все уляжется и забудется. Так будет лучше для всех, но перво-наперво – для тебя, Стьёл. Я из тех, кто желает тебе лучшей доли, и сейчас стоит подумать об этом.

На мгновение в зале воцарилось полное безмолвие. Потерявший дар речи горе-воришка не сводил изумленных глаз со старосты деревни и указников. Терпеливо наблюдающие за разбирательствами наемники напряглись, едва странный вердикт был оглашен. И лишь колоброд оставался спокоен, будто его нисколько не возмутила подобная пристрастность и несуразность наказания.

– Погодите, я не ослышался? Вы сейчас решили выгнать парня из поселения, и запретили ему появляться здесь из-за какой-то драки с теми ослами? Это шутка? – не выдержав, Кирт поднялся со скамьи и вышел на свет, пристально взирая на трех непреклонных в суждениях мужчин, которые сразу обратили свое внимание на наемника. – Вы что, никогда не видели, как кто-то колотит друг друга? Да люди постоянно пускают в ход кулаки по разным причинам, а уж если дело касается отстаивания или защиты себя, то тут уж тем более не до словесной брани. Изгнание за подобное? Да с него хватило бы посидеть в колодках или каких-нибудь работ, и то пользы больше.

– При всем уважении, вы не можете не пускать его в родной дом. Извините, что вмешиваемся, но такое наказание слишком жесткое и неравновесное. Оно несправедливое, это же ясно, как день. И было бы разумно выносить решение, когда перед вами предстали бы те подлецы, что устроили охоту на Стьёла. То есть, так у вас принято хранить покой в поселении? Никто ничего по-настоящему не замечает – и нет проблем? – следом возмутилась и Мелон. – И куда же ему идти, где переждать? Вы просто выгоняете его за ворота в никуда.

Старейшина переглянулся с указниками, затем о чем-то пошептался с ними минуту, после чего потребовал одного из своих помощников развернуть новый пергамент и продолжить вести запись.

– Здешняя власть не та, что в больших городах и уж тем более не ровня столичной. Пусть мы и живет вдали от важных людей и того, на чем держится существование королевства, голос каждого, – одноглазый указник, сидящий справа от Диссаи, обвел единственной рукой совет, – весит в Заводи гораздо больше, чем может показаться, ибо за нами закреплено особое право. И чужаки вроде вас не смеют препятствовать или даже оспаривать его. Вы не знаете ничего о жизни поселения и его людях, чтобы влиять на местные устои и решать чью-то судьбу.

– Если не хотите осложнить положение и навредить Стьёлу, то лучше не вклинивайтесь. Никто его не выгоняет, а всего-навсего предостерегает и требует достойно понести наказание. Два сезона достаточно, чтобы все вернулось в прежнее русло, – подытожил Диссая, поднимаясь с места.

Он неспешно сошел со ступеней и подошел к Одилу, но тот невольно отшатнулся, когда сухая тяжелая рука старца протянулась к нему.

– Единственное, чем могу помочь, так это попросить одного своего старого друга приютить у себя. Дать крышу над головой и честную работу. Он живет в мелком городке землепашцев и всяких ремесленников в трех днях пути отсюда, ближе к Ледяным Пикам. Если отправлю предупредительное письмо в ближайшее время, то к тому моментк, как ты явишься туда, он уже будет знать, кого принимать.

– Эй, постой, старик, не гони лошадей, – на сей раз внезапно встрял в разговор колоброд – он хоть и делал вид, что ему плевать на происходящее, на деле же тщательно прислушивался к каждому слову. Хальвард подошел и встал рядом с Тафлером, ненароком показывая свое согласие с наемником. – Не стоит так утруждаться, уж я-то лучше знаю, куда ему податься, и ничьи одолжения парню точно не нужны. И тем более менять одно замшелое захолустье на другое. Предлагаете ему горбатиться на кого-то, кого он и в глаза не видел, и сидеть в изгнании среди людей, которые ему никто и для которых он тоже что-то вроде бродячей псины? Нет, не пойдет.

– Неужто чужак, который выдает себя не то за паломника, не то за служителя невесть кого и чего, думает, что и впрямь знает, что лучше для парня? Мне неизвестно, кто ты и откуда, как ваши со Стьёлом пути сошлись, но здесь не тебе решать, – лицо Диссаи стало угрюмым, точно небо, на которое нашли тучи.

– О, да, не мне, тут ты прав, старик. Но вот в чем загвоздка: у вас троих – да даже будь вас с десяток! – тоже нет права выбирать за кого-то. Вы учинили суд и вынесли приговор – чудно! А теперь он, – Хальвард указал пальцем на Одила, – сам решит, с кем и куда ему идти.

Старец внезапно смягчился и снисходительно улыбнулся, но промолчал, давая понять, что его устраивают суждения бродяги.

– Вот и славно! Все устроилось само собой, как я и думал. Как и должно быть. Ну, теперь-то дела пойдут намно-ого быстрее, – устало выдохнул колоброд, словно только что закончил таскать мешки, и поспешно засобирался на выход. – Если собрание суда закончено, то рассиживаться и обсуждать уже нечего.

– Знаешь, для последователя Высшего, который должен оберегать справедливость, ты не слишком-то рвался её отстаивать, – чуть развернувшись, едва слышно произнес Кирт. – Странный из тебя жрец Скомма, и вид у тебя уж больно довольный, учитывая, что сейчас твоего подопечного заставили в одиночку нести повинность и вообще отвечать непонятно за что.

– Хм! Да, выглядит не очень со стороны, даже спорить не стану, но я лишь выполняю свою работу, и правильность заключается в том, что ни в Заводи, ни еще где-то ему не место. Знаете, мужики, а ведь вы сделали огромное одолжение, и не только мне одному, – не заботясь о манерах, развязно обратился Хальвард уже к представителям деревенского Совета. – А за Стьёла не волнуйтесь – он больше здесь не появится. Ни через два сезона, ни через год. И даже в день смерти каждого из вас его здесь не будет. Не надо, выход уж сами найдем, – поморщился бродяга, махнув рукой на помощников старосты, видя, как те собрались было по безмолвному приказу Диссаи выпроводить визитеров.

Весть о нелепом и слишком суровом наказании выбило почву из-под ног Одилов. Они ожидали чего угодно, но только не такой экзекуции. За Диссаей никогда не водилось невозможных и дурных решений, и потому на его голову посыпались осуждения, которые он, конечно же, своими ушами не слышал. Грай пребывал в полном недоумении и вслух, будто в мороке, рассуждал о том, что узнал от Стьёла и остальных; Марна же без конца причитала, ругая старейшину. Но каким бы ни было негодование и желание изменить наказание, оба знали: они бессильны перед Советом, даже таким мелким и жалким, как местный. Наемники не встревали, не пытались утешать и давать ложных надежд ни на что, ибо отлично знали, как все в итоге должно сложиться. Один лишь Хальвард изредка говорил о чем-то смутно походившем на воодушевляющие речи, правда, оратор из него получался не самый лучший. И все же, к нему прислушивались, а когда негодование угасло, они и вовсе попросили у колоброда совета. А тот только и рад был тому, что его персона и труды не остались не замеченными, и он все с тем же непринужденным видом заявил, что помимо совета есть еще кое-что, что ему стоит рассказать Одилам. И разговор их не должен покинуть стены дома, если хозяева хотят добра своему сыну. После чего последовала последняя просьба: их никто не должен слышать. Что за тайны хотел раскрыть колоброд Одилам, наемники не представляли, они остались сидеть в трапезной, смотря, как Грай, Марна и Хальвард спускаются в подвал.

Близилась ночь. Стьёл сидел в одиночестве позади дома и жёг в разведенном небольшом костре свои старые вещи: криво выструганные из дерева игрушки, которые нашел среди хлама в старом сарае; в огонь летели обрывки плотной бумаги, на которой неумелой рукой были выведены когда-то непонятные рисунки и какие-то заметки. Последним, что поглотило пламя, стали надломленные стрелы без наконечников, старая рогатка и «клятвенное» письмо, которые принадлежали Нелосу. Горе-воришка и сам не знал, зачем он вообще так долго хранил их, а теперь они и вовсе перестали быть нужными. Дерево затрещало, пожираемое огнем, и в стороны разлетелся ворох искр.

– Вот и все, – вздохнул Стьёл, – больше ничего нет.

Он оглянулся, почувствовав чье-то присутствие, и заметил, как к нему шагает колоброд. Не дожидаясь приглашения, тот уселся рядом с парнем и подставил руки к огню.

– Было бы по чему вздыхать, – бодро заявил бродяга, достав из-за пазухи трубку и закурив. – Все равно твоя судьба не была связана с Заводью. Так или иначе пришлось бы покинуть её, и с этим ничего нельзя поделать, увы. Так уж устроено – не тебе менять свой путь. Теперь остается только подчиниться воле Высшего, свыкнуться с мыслью о новой жизни и своем предназначении.

– А если я не хочу? Если, – парень сделал небольшую паузу, но тут же продолжил, – Он ошибается, и я не тот, кто нужен? Это же я, Стьёл Одил, который вечно все портит, который соображает дольше всех, и у которого везения столько же, сколько волос на камне.

– Зато у тебя не пусто вот тут, – Хальвард слегка похлопал себя по груди и снова вернулся к курению, – а это дорогого стоит, можешь поверить. Да и везение тут ни при чем, все уж давно отмерено каждому: положено что-то – получишь, а не положено – значит обойдешься, значит другого отсыпят. Или не отсыпят.

– Неужели все так? Не верится как-то. Не знаю, мне кажется, не все в руках Высших или проведения, иногда люди и сами способны сделать выбор, стать кем-то совсем другим, пойти иным путем, а не тем, который якобы за них выбрал неизвестно кто.

– Могут-то могут, только вот многие и не догадываются, что даже если выберешь сотню разных дорог, попробуешь их всех, так или иначе придешь туда, куда предначертано. Конец всегда будет для каждого свой, и я не о смерти, не о том, как всякий покинет этот мир. Получишь то, что должно, как бы ни противился, ни отказывался, ни пытался доказать обратное.

– То есть, если кому-то суждено быть богачом, то он хоть спустит все деньги на ветер, все равно снова придет к богатству? Или… или если кому-то по судьбе уготовано быть героем или отшельником, или оказаться на дне, или получить то, что ему даже не снилось, то такая доля обязательно настигнет?

– Быстро схватываешь, парень, а говоришь, не соображаешь. Так и есть, все лишь зависит от дорог – кто-то пусть и не нарочно, но выбирает покороче, не сопротивляясь, а кто-то бежит через чащи, думая, что так сможет обмануть и себя, и судьбу, и вообще весь мир. Можно ходить кругами, петлять в дебрях жизни, что-то там придумывать – это не спасет от уготованной участи. Знавал я одну деваху – редкую потаскуху, каких еще поискать. Родилась на улицах в каком-то грязном городе без названия, отдавалась каждому за мелкую плату, любила веселиться и выпить как следует – порой выпивала больше, чем любой здоровяк или последний пьяница. А видел бы ты её бёдра и дойки! К ней мужичье толпами ходило – любила она это дело, ей всегда мало было. И вот, однажды попалась она на глаза какому-то богатому вельможе, который потом стал захаживать к ней чуть ли не каждый день, даже сделал так, чтобы другие мужики не смели к лачуге, где она жила, и близко подходить. Как думаешь, что было дальше? Что с ней произошло?

– Не знаю, – внезапно сконфузился Стьёл и потер шею. Он никогда не был с женщиной, и уж тем более не знался с уличными девками. Ему ни разу не довелось оказаться с одной из них в постели и на себе испытать их «искусство». Однако видел их и слыхал, как и остальные, какое убогое существование они влачат, если не считать тех, кто давно пристроился под чье-то теплое крыло. С его губ сорвался нервный смешок. – Ну, у них жизнь – не мёд, с ними обращаются, как с последними отбросами, даже с собаками беспризорными так не поступают, как с… блудницами. Наверное, её этот самый вельможа избил до смерти или изуродовал. Богачам же ничего не будет за такое. Они бесчинствуют, а обездоленные страдают.

– Он на ней женился. Представляешь, старый похотливый козёл взял в жены потасканную девку из подворотни! Уж не знаю, что она ему там делала или он с ней делал, но через три месяца эта хитрая лиса уже была уважаемой особой. Конечно, только внешне и на бумагах. А как известно, ничто не способно изменить сущность. Никакие деньги, никакое положение и знатное окружение так и не превратили уличную девку в порядочную женщину, хоть, по слухам, одно время она пыталась быть таковой. Её даже видели в храмах, где та не просто сидела в углу и зевала от скуки, а молилась и делала подношения. Она не была плохим человеком, вовсе нет, но не могла совладать со своей порочной природой. Свое тело она предлагала уже не всяким ублюдкам, а богачам. Гуляла и пила так же, как и прежде, а как её муж помер – а случилось это ровно через год после свадьбы, – так и вовсе как с цепи сорвалась. Конечно, на людях вела себя, будто чистая серебряная слеза, но знал бы ты, что творилось в её доме. Шлюхой была – шлюхой осталась. Состояние проматывала, правда, потом спохватилась, когда заметила, что денег становится все меньше и меньше.

– Но это же только её вина, ничья больше. Ей было дано то, о чем любой бедняк мечтает, а она просто взяла и все испортила. Судьба тут вообще ни при чем.

– Хм, может, оно и так, конечно, если бы не отпал один крошечный кусочек, из-за которого и посыпалась вся мозаика: при всей своей слабости и любви к плотским развлечениям, спустя время она прекратила устраивать приемы и раздвигать ноги, когда ей пожелается и неважно для кого – видать, захотела завязать с распутством и грязью. Ну и как-то отказала тому, кто не терпел отказов, за что и поплатилась. Тот человек приложил уйму усилий, чтобы лишить её всего и вновь отправить на ту же улицу, из которой она и вышла когда-то в люди. Пожила она в роскошестве всего-то года три. Вот так. Позволила бы она тому хлыщу её отыметь, прожила бы в богатстве еще несколько лет.

– Говоришь так, как будто ходил за ней тенью.

– Я ж объяснял, что мне приходится знать и видеть то, чего и не хочется вовсе. Был приставлен наблюдать за девкой – не спрашивай зачем и почему, не твоего ума дело! – вот оттуда и знаю. Не повезло девчонке. Кем бы она ни была, все равно её жаль, – колоброд цокнул, поморщился и выбил табак из трубки. – Ну и дрянь же здесь курят. Надо будет разжиться добротным табачком, мусора разного мне и так хватает. Вот тебе мой совет: никогда не поддавайся уловкам проклятых седых бород, а то они так тебя свяжут по рукам и ногам, что потом даже и табаку хорошего у них не допросишься. Когда мы прибудем на место, постарайся не растерять самого себя. Ты – это ты, несмотря на всякие предназначения или какие-то там капризы древних стариков или самих богов. Это единственное, что по-настоящему принадлежит тебе.

Стьёл ничего не ответил. Он уже окончательно запутался в хитросплетениях судьбы, в непонятной для него воле Высших, в темных и непростых жизненных дорогах. Прежде существование выглядело простым, каждый день – прожитый, наступивший или грядущий – был понятен, а теперь это понимание исчезло, растворилось в бесконечном непроглядном тумане.

– А как же ты? – спустя несколько минут Одил все-таки прервал молчание осторожным вопросом.

– А что со мной?

– Ну, разве ты принадлежишь сам себе, ведь тобой распоряжаются, как вещью, пошлют, куда захотят, заставят делать, чего тебе и не надо вовсе. Те, кому ты служишь, похоже, не очень-то считаются с тобой и не слишком любят.

– Я же не баба, что бы они меня любили. Хотя и бабы их давно не интересуют, если вообще когда-то им было до них дело. Что ты хочешь знать, парень?

– Многое… Всё, иначе в чем смысл? Меня призывают на служение Скомму, а мне известно лишь то, что со мной могут обойтись, как… с рабом.

– Хм, если ты окажешься таким же, как я, то – да, не раздумывая. И уж можешь поверить, они нисколько в том не раскаются. Но ты другой, это же ясно, как день, и сравнить нас могут только полные недоумки. Седые бороды очень уж любят порядок, послушание, но больше прочего – выполнение воли Скомма, и если плешивые мухоморы разглядят в тебе нечто особо ценное, то никакие оковы не грозят. Но, главное, не испытывай их терпение и благосклонность, а то беды не миновать.

– И что же ты натворил такого непростительного? – голос Одила стал тише, и парень опустил голову, в очередной раз прокручивая в мыслях слова старосты и деревенских указников.

– Сделал все то, чего так не выносит большинство праведных и честных людей, только вот мне до того нет никакого дела. Чего уставился? Да никого я не грабил и не убивал, по крайней мере, ни один добрый человек не пострадал. Жрецам запрещены любые земные удовольствия, тем более тем, кто отмечен самим Скоммом. Можешь не верить, но я лучший – был им и остаюсь, – жаль, что мою любовь к развлечениям никто из Судей не оценил и её недостатки перекосили весы не в ту сторону. Я предлагал как-то выпить наставникам и смотрителям кружку-другую, думал, мед или пиво выбьет из них проклятую напыщенность.

– И поэтому ты теперь на цепи?

– Боги, конечно, нет. Как-то под церемонию летнего солнцестояния я нарезался по самое не могу, завалился с тремя девками в одну из подземных алтарных – место закрытое и его посещали лишь в семь дней в месяце. А вот у меня был заветный ключ, – Хальвард прищурил один глаз, криво улыбнулся и потряс курительной трубкой перед лицом. – Тогда у меня, как у не последнего человека в общине, от многих дверей имелись ключи! Кутил так, кажется, два или три дня, пока меня не хватились. Вообще, до сих пор плохо помню, что вытворял в алтарной, только обрывки, но когда протрезвел, меня быстро взяли за яйца и предъявили обвинения в осквернении всего, до чего я дотянулся. И, как выяснилось, не только в алтарной. Я разбил с дюжину жертвенных сосудов, снес голову изваянию Полуденной Девы, помочился на каменные скрижали, на подношения и в главную чашу с селенитовой водой. Кстати, девки, которых привел с собой, меня обокрали. Да, стащили все деньги, что были у меня, и еще прикарманили несколько золотых статуэток из храма, а потом сбежали. Об этом рассказала одна из воспитанниц, которую я… оприходовал по пьяни.

– Ты… что сделал? – глаза Одила округлились и чуть не полезли на лоб от услышанного.

– Она сама ко мне полезла, когда я выполз в главный храм, клянусь своим хозяйством! А ты думал, все, кто ходит в белом или серебряном, кто отмечен какими-то знаками и обложен покровительством сверху, кто приносит вечные клятвы и прячется за алтарями, невинные и никогда не помышляют о таком? Не каждый отказывается от обычных удовольствий, да и зачем? Чище без них вряд ли станешь. Вот и та храмовница оказалась вовсе не скромницей, какой прикидывалась, и даже не девственницей – хорошо же притворялась, плутовка. Но, видать, чем-то она обладала, каким-то даром или чутьем, раз попала в храмы Скомма и воспитывалась под строгим надзором треклятых старцев.

– И что было дальше? – в голосе парня слышался неподдельный интерес.

– А сам как думаешь? Девчонка оказалась не только блудливой, но еще и лживой. Она оклеветала меня прямо на совете, сказала, будто я взял её силой, решила, что умнее всех, но забыла, где находилась и кому что заливала. Правда вскрылась почти сразу и за все время обучения – а в общину я попал ешё мальцом, – я не видел такой быстрой расправы за ложные обвинения. Стоило ей снова начать брехать, точно собаке, как девчонку на месте прибило одной из железных фресок с посланием основателей «Ложь – забвение. Ложь – смерть». Забавно, да? Её придавило к полу так, что потом пришлось не просто отмывать кровь и соскребать кишки, а менять плиты. Вот так. А меня заставили сначала оттирать собственную блевотину с жертвенников и посуды, чистить огромную чашу, куда помочился, и восстанавливать статую. Потом отправили на своих двоих под стражей в горные пещеры, в грязь и вонь – добывать своими руками ту самую селенитовую воду. Она редка, очень редка и ценна – нужна для того, чтобы разговорить особо молчаливых или заставить умолкнуть на веки. Потом меня продержали в темнице какое-то время на сухом хлебе, а после – вышвырнули вон из обители.

– Изгнали?

– Да, и при этом сделали совершенно безвольным. Я как бы сам по себе, но все равно на привязи. Теперь мне приходится идти, куда прикажут, и выполнять любую работенку без лишних разговоров. Но если хорошенько поразмыслить, то не все так плохо, как кажется. Я жив, Скомм все еще покровительствует мне и я не лишен своих сил, хотя мне и такое грозило. Со временем привыкаешь ко всякому дерьму, которое тебе подкидывают со всех сторон.

– Похоже, ты доволен тем, что имеешь, – слабая улыбка коснулась уголков губ Стьёла.

– Вполне. Жаловаться не на что, все по справедливости, – развел руками Хальвард, нахмурившись. – Но я знаю одно и очень ясно: придет время – и спираль снова повернется, и тогда все встанет на прежнее место. Так что, я отлично понимаю, каково тебе приходится, но не вздумай глупым мыслям и пустой жалости раздавить себя, иначе туго придется. Ладно, пора на боковую – надо выспаться. Кажется, завтра предстоит очередной тяжелый день и долгая дорога.

– Илилла и Кирт сказали, куда направляемся? – Одил продолжал жадно ловить каждое слово колоброда, хоть разговор и был окончен. Теперь ему хотелось знать больше. И начало казаться, что стать подопечным этого странного жреца, который смотрел на мир совсем не так, как многие, не столь ужасная участь. Как и стать последователем одного из Высших.

– Понятия не имею. Утром узнаем.

Глава III. Знакомые лица

Камышовая Заводь осталось далеко позади, как и вечно хмурые и сонные топи, как и прошлая жизнь Стьёла вместе с пустыми мечтами, которым уже никогда не сбыться. Впереди всех подстерегала неизвестность – каждого своя, – а вокруг теперь простирались лишь заснеженные холмы, сменяемые полями, спящими рощами, в которых терялись мелкие одинокие домишки. И ожидали лишь протоптанные дороги да редкие встречники.

Погода благоволила уже второй день: морозное солнце слепило так, что глазам становилось больно, и приходилось двигаться там, где укрывала тень. На светло-голубом небесном полотне не было ни облачка, и если новая метель и собиралась с силами, то явно не в ближайшие дни и где-то далеко. Однако ясность царила лишь снаружи: унылая мрачность коварным призраком не просто следовала за путниками, но и поселилась в их мыслях. Даже вечно бодрый Хальвард, который всю дорогу не замолкал, теперь погрузился в непривычное для остальных молчание. С серьезным и почти суровым лицом последние несколько часов он только и делал, что курил, думал, перебирал свои записи в виде помятых клочков бумаги, снова думал и опять курил. Несколько раз Стьёл пытался расспросить о том, что так увлеченно изучает жрец, но тот словно никого не слышал, продолжая читать и размышлять. Илилла и Кирт время от времени сменяли друг друга за поводьями. Разговоры почти не звучали – каждого одолевали собственные и далеко не пустые тревоги: Тафлера заботил проклятый Наллен, который так ловко лгал и водил за нос всех, кто хоть как-то был связан с Эрдом. Мелон не оставляли тёмные мысли о Флаине и его прислужнице, идущей за своим хозяином и безропотно выполняющей любой его приказ. Наемница никогда бы не подумала, что тот, в ком течет кровь Мелонов, способен пойти столь отвратительным путем, избрать для себя по собственной воле разрушение. Сила Флаина во много раз превосходила силу наемницы, и Или это серьезно беспокоило, ведь несмотря на явное различие, её далёкий сородич желал получить оставшуюся часть Сна Глубин. И извратить полностью его природу, поработить и сделать подвластной только себе. Но что-то подсказывало, что это было не единственной целью, которую преследовал Флаин, и на подчинении истоков дара Высших он не остановится.

Горе-воришка тоже поддался угрюмому настроению и почти всю дорогу отмалчивался. Его голову занимали думы о Скомме, служении ему, непонятном предназначении и множество сомнений, среди которых закрались подозрения, что все происходящее с ним – злая шутка. Жестокий обман. Иногда чудилось, будто вся его роль заключалась в чем-то ином, более мелком и ничтожном, как и сам парень, как и его жизнь. Но стоило взглянуть на Хальварда – и странные опасения пропадали, и вместо них снова появлялась удивительная уверенность.

Путь пролегал гладко, но все же без отдыха не обходилось. Это была уже вторая остановка: первая случилась близ бараков, где жили лесорубы и промысловики – тихое местечко неподалеку от лесных чащ. В этот раз на глаза попался старый могильник среди заснеженных сопок и оврагов, сплошь усеянных колючим сухим кустарникам и убогими, но частыми деревцами. Еще лет тридцать назад скорбные земли служили последним прибежищем для почивших, чьи тела по разным причинам не были преданы огню. Сюда приносили не только людей, померших своей смертью, но и казненных преступников, и убитых – всех, кому не посчастливилось неспокойно покинуть подлунный мир по собственной или чужой вине. Ныне осиротевшие края прежде знавали более радующие глаз виды с фермами и крошечными поселениями, которые населял самый разный люд; по дорогам колесили повозки, топтались кони и скот, да и человек, идущий куда-то на своих двоих, был не редкостью. Сам же погост среди местных считался не просто уважаемым, невзирая на то, кого предавали земле, а самым что ни на есть сакральным местом. Со временем здесь возвели пару склепов для людей, чье происхождение было столь же значимым, как и их жизнь, и поступки, а кончина – ужасная, печальная и несправедливая. Порой сюда свозили и хоронили мёртвых тайно, дабы никто не знал, где нашли последнее прибежище их кости, и не мог осквернить тела и без того несчастных и проживших слишком мало. Ведь давно не секрет, что для некоторых нет ничего легче, чем сражаться с покойниками – те уже не ответят ни словом, ни делом. Когда-то здешний добрый люд и присланные смотрители приглядывали за могильником, который местные прозвали Принимающей Матерью. Неизвестно, чем кладбище заслужило такое внимание и почтение среди таких же скорбных уголков, пропитанных слезами и горечью, но несмотря на скромные размеры, оно превратился в почти ритуальное место. В минувшие дни погост облюбовали мутные личности, которые небольшими группками собирались среди захоронений и устраивали ночные трапезы и странные мессы. И начало это происходить незадолго до изменений, которые полностью преобразили края. На Принимающей Матери начали хоронить все меньше, а кто прежде приходил почтить память почивших, уже не появлялся, да и следить за мёртвыми землями уж было некому – желание присматривать за ними постепенно угасало даже у самых добросовестных. После стали пустеть ближайшие фермы, пока не превратились в призраков и их не коснулось безжалостное время; дороги перестали слыть безопасными из-за наводнивших местность разбойников и подонков всех мастей. Могильник, как и когда-то обжитые уголки, пришёл в упадок: не обошло стороной разорение руками пришлых и жадных до чужих богатств даже мертвецов; серость, уныние и гнетущий дух смерти, которая здесь уже не имела никакого значения. Погост стал просто бледной тенью и жалким напоминанием о старом. Не осталось ничего: ни имени, ни ценности, ни памяти – все стерлось с годами. Но именно такой укромный уголок и приглянулся четверке.

Компания разбила лагерь аккурат под каменным выступом, который нависал надежной стеной и почти короткой дугой закрывал со спины и с одного бока. Притомившихся коней накрыли попонами, дали воды и снеди, после чего Кирт развел костер, а Илилла вместе с Хальвардом разделила на всех часть припасов. После чего колоброд с невозмутимым видом вновь закурил трубку и без всякого стеснения уселся прямо на один из дальних могильных холмиков, каменная плита на котором успела просесть и врасти в землю, опутанная сухими колючими ветками. Возражать никто не стал. Стьёл же поднялся на невысокую сопку и осмотрелся: холодные пустые просторы, покрытые снегом, и ни единой души вокруг. Но именно эта тишина и зыбкое спокойствие настораживали горе-воришку больше всего, уже не доверяющего ничему. Далеко не забредая, он обошел вокруг лагеря, решив как следуем все проверить, но не обнаружив ничего подозрительного и ненадолго успокоившись, вернулся к спутникам. К этому моменту над огнем висел котелок с варевом из того, что могло пойти в похлебку. Непривычная усталость и мрачные настроения так и витали в воздухе; каждый отвлекался и занимался чем-то мелким и незначительным, что спасало от тягостных дум.

– Ну? И что будем делать дальше? – как бы невзначай обронила Илилла, словно уже зная ответ, но желая услышать его от напарника лично. Она спокойно продолжала затачивать колышек охотничьим ножом, но не для дела, а чтобы просто занять себя чем-то.

– Ты знаешь что.

– Если ты о Наллене, то он вряд ли прячется за одним из этих деревьев или отсиживается в каком-нибудь овраге поблизости. Его и на севере-то нет, ты же сам говорил. Искать его тут или в соседних провинциях бессмысленно, я даже не уверена, что тот вообще засел где-то, где его легко достать. Он хорошо помнит, что ты знаешь о тайных местых, о которых тебе рассказывали и где ты бывал…

– И потому наведываться в каждое из известных убежищ – только время терять. Но как тогда быть? Если бы у нас имелась хоть какая-то весомая зацепка, хоть что-то стоящее, что помогло бы немного подобраться к Закромщику, – Кирт приподнял руку и сжал палку, да так, что она треснула пополам. – Но пока мы знаем лишь то, что он сбежал и его точно нет на рынке. Ублюдок не посмеет сунуться туда снова, пока не убедится, что ему ничего не грозит. Что мы перестали его искать или же не сдохли где-нибудь. При таком раскладе нужно быть начеку: он может скрываться где угодно, но его глаза повсюду, и ему ничего не стоит послать своих людей за нами и прирезать в ночи или избавиться еще как-то.

– Да, от такой крысы, как Наллен, можно ожидать чего угодно. Настоящий оборотень. Не даром же спелся с Диадой и сумел подмять под себя всех, кто хоть чего-то стоит и может быть ему полезен, и никто, похоже, не знает его настоящего. Даже я не смогла раскусить, а ведь вся его сущность была, как на ладони, стоило всего-навсего присмотреться получше. Так ловко уметь прятаться у всех на виду… Сколько же на нём масок?

– Сколько бы ни было, все сорвем. Он заплатит за свою грязную ложь и кровь не одного Эрда на руках, и уж я-то постараюсь, чтобы от его рожи не осталось ничего. Как и от его имени. Нужно только найти падаль, это лишь вопрос времени, а всю жизнь он не сможет убегать. И если до него не доберусь я, то это сделает кто-то другой – врагов Закромщик точно нажил себе достаточно, и им ничего не стоит устроить охоту на него. Каждый из них захочет собственными руками вспороть или вздернуть тварь.

– Но и союзников у него хватает, не забывай. Наверняка кто-нибудь из старых и надежных сторонников предложит свою помощь. Мы не знаем всех связей Наллена, – возразила напарница. – Он заплатит сколько угодно, а за кругленькую сумму найдется уйма желающих приютить его у себя и обеспечить защиту.

– И тот, кто пойдет на сделку, спокойно сможет разобраться с ублюдком без свидетелей. Все знают о его немалом состоянии, а зачем впутываться в неприятности и подставляться из-за одной свиньи, готовой на любое преступление, когда можно избавиться и от уговора, и от ненужных проблем, и от источника этих самых проблем и при этом без труда навариться, – Кирт бросил сломанную ветку в огонь.

– Может и так, но наш приятель далеко не простак. Будь Наллен дураком, которого можно преспокойно обчистить до нитки, легко обмануть и убить, то он давно бы уже гнил в земле. Нет, с ним непросто справиться и обвести вокруг пальца, как бы мы этого ни хотели. Болтать люди подобного круга не любят, ведь никому не охота быть мишенью, но, думаю, все равно рано или поздно начнут просачиваться слухи. Поэтому стоит начинать с малого: станем слушать и наблюдать, собирать по крупицам любые сведения, и будем молиться, чтобы вышли на нужный след. И надо бы решить заодно, куда поедем дальше, бесцельно блуждать по округе – не самая лучшая идея, да и не безопасно.

Тафлер хмыкнул и достал одну из карт. Поводив пальцем по смятой и чуть выцветшей бумаге, он пару раз ткнул почти на самую границу Нивера и Хиддена. В крошечную черную точку в окружении еле-еле обозначенных лесов и озер – крупное поселение торговцев и каменщиков.

– Канригер, конечно, не Лиаф, но они почти братья, хоть и находятся далеко друг от друга. Зато люди там такие же радушные, что и в моем родном городе, к тому же, довольно полезных, если знаешь, к кому обратиться. Можно податься туда на время, а там уже лучше продумает путь, но решать не мне одному, – наемник убрал назад под накидку карту и мрачно продолжил. – А что будем делать с твоей обузой? Флаин для нас слишком недосягаем, и тут никакие уличные сплетни не помогут.

– Мне хочется добраться до него не меньше, чем тебе – до Закромщика, – горько усмехнулась Мелон, потупив взгляд, – но и опасаюсь встречи. Я уступаю Флаину не только во владении Сном Глубин, мы не равны во многом. Если он решится на внезапное нападение, то, боюсь, в следующий раз не выстою против него. Он и так почти сломил меня, когда заточил внутри клетки, которую нарочно построил. Если бы Хальвард тогда не помог… Но пока все тихо. Я его не ощущаю, даже в сновидениях нет ни малейшего намека на его присутствие где-то рядом или же слежку. Мы не будем знать, где он, пока сам не объявится, а это может произойти когда угодно, и едва ли Флаин заранее сообщит нам о визите. Но внутренний голос подсказывает, что удар произойдет не сейчас и не завтра.

– Да-а, – с горящими глазами закивал и со странным наслаждением протянул Тафлер, вспомнив отчаянное столкновение в Орсоле, – после того, как его чуть было не разорвали те призраки, а я – почти не порубил на куски, ему явно придется несладко. Его потаскало так, что любой бы помер после такого. Слушай, так может, он подох, раз ты не чувствуешь его?

– Нет, жив, в этом я ни капли не сомневаюсь. Но его главная проблема не в его ранениях и уязвленности, а в его рабыне – отрастить новую руку невозможно, да и прирастить отрубленную кисть, пусть и через колдовство, тоже не так-то легко. А без своей проводницы он никуда не пойдет. Пока мне не ясно, как и насколько сильно, но они связаны друг с другом, по крайней мере, та женщина точно слишком зависит от своего хозяина. Остается ждать.

Тафлер бросил оставшиеся ветки в костер и потянулся, с шумом и странным громким возгласом зевнув, и склонился к котелку попробовать похлебку. От неё шел густой ароматный пар, и от возбуждающего аппетит запаха так и сводило и заставляло желудок почти выть, но пища еще не была готова. Пришлось запастись терпением и коротать время за разговорами и наблюдением за костром, чтобы тот не погас. Пламя трещало, и неровные языки, изредка окрашиваясь в алый цвет, облизывая медный горшок, как будто уставали и почти затухали. Но затем снова набирались сил и вновь начинали отплясывать свой причудливый танец. Похлёбка булькала, так и подстёгивая плюнуть на ожидание и налить миску-другую. До сих пор сидящий особняком и напевающий незнакомый никому мотив Хальвард, лениво подошёл к костру, навис над котелком и с жадностью втянул носом щекочущий аромат. Хмыкнув и со странным недоверием покосившись на пищу, он достал из одного из множества потайных карманов засаленный мешочек, запустил него запачканные в табаке пальцы, извлек добрую щепоть бордового порошка и осторожно высыпал его в еду.

– Что это? – чуть подавшись вперед и заглянув в котелок, спросила Илилла.

– Кое-что, что сделает эти помои вкуснее и съедобнее. Нечего так пялиться на меня, как будто я собираюсь вас потравить, – тут жрец осекся, поднял глаза к небу и скривился. – Такое случалось всего пару раз – я тогда по глупости и незнанию перепутал травки. Но то было давно, когда я только попал в старцам и ни в чем толком не смыслил, даже в том, как правильно воду разливать по кружкам. Помню, несладко пришлось почти десятку воспитанников, которым не посчастливилось приложиться к общей чаше, куда мне велели добавить разом несколько разных отваров. Повезло, что никто не отправился к праотцам, но с горшков не слезали двое суток, – усмехнулся Хальвард, пряча мешочек обратно под одежды.

Наемники переглянулись: забавной эта история им не показалась, но все же осуждать колоброда они не спешили – не за что. У них самих за плечами хватало такого, что с годами в их глазах превратилось в нечто нелепое и несерьёзное. Жрец-бродяга, насвистывая все ту же мелодию и опираясь на посох, как ни в чем не бывало снова вернулся к насиженному месту, покрутился возле него и, сказав что-то невнятное о каких-то ягодах и сумерках, побрел к сопкам, окружающим могильник. Едва тот пропал из виду, как Кирт зачерпнул деревянной ложкой похлебку, с подозрением посмотрел на неё, понюхал и наконец попробовал. Он не опасался, что и в этот раз колоброд что-нибудь перепутает, он сомневался в надобности и уж тем более явной полезности порошка для дорожной скромной еды. Однако стоило пище попасть на язык и согреть нутро, как предубеждения рассеялись: варево из кореньев и вяленой оленины теперь и впрямь на вкус стало намного лучше. Причмокнув, он в голос выразил своё одобрение и отправил в рот еще одну ложку.

– Недурно! А мужик-то, оказывается, и впрямь знает толк в еде. Ему стоило держать свой трактир или лавку какую, вместо того, чтобы служить непонятно кому и заниматься неизвестно чем, – подытожил наемник, вытирая усы и уголки губ.

– Пусть еще немного настоится – и можно есть. Умираю с голоду, – Илилла поежилась и придвинула к себе ближе плошки.

– Надо бы еще где-нибудь сушняка набрать, а то так останемся и без еды, и без тепла. А если застрянем тут на ночь, то и без света, – заметил Тафлер. – А так не пойдет. Ты пока тут займись, а я пойду посмотрю, чего здесь можно найти.

Он уж было поднялся и собрался пройтись, как Стьёл, возившийся то с конями, то со скарбом в санях, вызвался помочь.

– Все лучше, чем сидеть на одном месте, а так хоть немного разомну ноги, еще и с пользой для всех, – с несколько равнодушным видом бросил парень, натягивая грубые перчатки, и потопал туда, куда пошел Хальвард.

Возражений не последовало, и каждый занялся своим делом.

По могильнику гулял промозглый ветер, сиротливо завывая, тревожа деревья и расстилаясь позёмкой. Здешние места навевали тревогу и серую печаль, казалось, будто чахлая смерть не покинула погост и все еще бродит и сторожит тех, кого однажды предали мертвой земле. Гнетущая тишина, нарушаемая лишь тоскливым ветреным свистом и воем, окутывала сопки, которые молча наблюдали за пришлыми, коих в последние дни стало слишком много. И умей холмы говорить, то непременно поведали очередным путникам о том, кого и что видели. Как и об обманчивой тиши и угрюмом покое, что ныне нарушались все чаще.

Стьёл ступал по уже вытоптанным следам и всматривался в частокол из черных деревьев, которые одним своим видом навевали тоску. Это место казалось слишком унылым и мрачным, оно угнетало разум, стоило поддаться не самым приятным размышлениям. Но деваться было некуда, и оставалось гнать от себя серые мысли и спокойно ждать, когда путь продолжится.

– Не заблудись, – словно возникший из пустоты, с Одилом поравнялся колоброд. От того несло терпкой горелой древесиной и чем-то похожим на запах спелого зеленого яблока. – Ты чего тут бродишь? Решил прогуляться? Правильно, только смотри в оба – не по нутру мне это место.

– Надо для костра собрать веток, если тут вообще что-то подходящее найдется – все ведь в снегу и во льду.

– Тогда стоит поспешить, пока еще светло. Как и с принятием того, что неотвратимо. Тебе так или иначе придется отправиться со мной, предстать перед Смотрящими Судьями и взглянуть в зеркало Скомма. Тебе придется принять свою судьбу, и лучше это сделать самому, понять, а не ждать, пока её вобьют в тебя силой. Даже с нужными душами, которые получили при рождении часть чего-то иного, чего-то большего, боги не церемонятся, а уж люди и подавно. Такие, как мы, призваны служить, потому что несём в себе отмеренную силу, которую никогда не просили.

– И что же во мне такого важного? – нотки недоумения прозвучали в голосе горе-воришки.

– А вот этого я тебе не скажу. Ну, не так ясно, как могут седые бороды. Мне всего лишь поручено сопроводить тебя до места, а там все решится бесповоротно, и они скажут прямо, кто ты и на что сгодишься. Но кое-что я все-таки вижу в тебе, нужную силу, и со временем она обретёт форму и закалиться как следует. Так что, не усложняй себе жизнь, да и мне заодно упрости её. Я тебя подучу кое-чему, если хочешь, пока мы не явились в Безвременные Пустоши. Это пойдет тебе на пользу, уж поверь.

– Безвременные Пустоши? – переспросил Стьёл, ломая подобранные ветки пополам и отряхивая их от снега. Прежде он никогда не слыхал о них. Даже в тех легендах и байках, которыми полнился его родной край и которые все пересказывали сотни раз и на свой лад, не встречалось и крохотного упоминания о Пустошах.

Он хотел продолжить разговор, но жрец внезапно навалился на него и зажал рот рукой.

– Тихо, – настороженно озираясь, он приложил палец к бледным потрескавшимся губам и едва слышно произнёс, – кажется, здесь кто-то еще есть, кроме нас. Кто-то чужой. И это точно не зверь.

Оба замерли. И тут среди замерзшего безмолвия послышался тихий треск и хруст снега сверху, за возвышенностями. Всего секунда – и шум стих, но вскоре вновь повторился, и уже более явно и со всех сторон – кто-то не просто наблюдал, а крался. Хальвард подал знак Стьёлу, призывая брать ноги в руки и убираться как можно скорее, но стоило им сделать шаг назад, как из-за сопок тут же показались крупные фигуры, разодетые в массивные звериные шкуры и кожаные доспехи, украшенные черными или пожелтевшими мелкими костями. Пятеро незнакомцев с выбритыми начисто головами, ринулись на колоброда и горе-воришку, а двое других, чьи лица покрывали татуировки, обрушили на них шквал костяных стрел. Схлестнуться с чужаками, от чьего вида кровь стыла в жилах, было бы полным безрассудством; даже Хальвард со своими умениями едва ли мог справиться с неизвестными – кто знает, кто они на самом деле и чем могли удивить, кроме обычных стрел и топоров. А прощупать их времени не имелось в карманах. Оставалось бежать назад, к стоянке, где их с Одилом силы возросли бы благодаря наемникам. Но только они рванули по проторенной тропе, как на их пути в нескольких метрах появились еще три фигуры в серо-белых плотных одеждах и подбитых мехом сапогах, на которых виднелась запекшая кровь. Те буквально вылезли из земли, из сугробов, и теперь жуткими белесыми фигурами надвигались на путников. Каждый крепко сжимал в руках короткое копье и что-то похожее на сети, и у всех троих на шее болтались грязные холщовые мешки. Пустые и готовые для добычи.

– Я попробую их малость задержать, а ты беги и не останавливайся – я тебя догоню, – колоброд оттолкнул от себя Стьёла и сам отскочил в сторону, едва один из чужаков, самый быстрый и проворный, не сбил с ног Одила. – Ну же!

Дважды просить не пришлось. Парень, вопреки желанию, бросился прочь, но это не спасло от преследования: никто из опасных налетчиков и не думал его отпускать. Обернувшись в очередной раз, горе-воришка обнаружил, что за ним, ловко огибая деревья и ступая по снегу, но нисколько не утопая в нем, неслись трое разбойников. Впереди показался скат в овраг, полный занесенных вьюгами каменных обломков – то, что осталось от странных построек прошлого. За спиной послышались низкие голоса – головорезы говорили на чужом языке, но понять, что в них скрывались угрозы, было несложно. Прямо над головой Стьёла просвистела стрела и вонзилась в поваленное дерево, а крепкая тяжелая рука вцепилась в капюшон и рванула горе-воришку назад – один из бандитов оказался слишком быстр. Одил почувствовал, как ворот сдавил горло – его нещадно тянули назад, – и он, отчаянно хватаясь за плотную накидку, попытался высвободиться от удавки из собственных одежд. В момент, когда его ноги подкосились, а рядом показалась зловещая фигура человека в белом, чьи глаза так и горели бешеной яростью и даже налились кровью, Стьёл извернулся и выскользнул из накидки. И прежде чем соскользнуть в овраг, он увидел, как колоброд, окруженный тремя налетчиками, заносит над головой посох.

– Что-то долго они, тебе не кажется? – как бы между прочим произнес Тафлер, задумчиво глядя в пламя и сжигая в нем один за другим клочки пергамента с какими-то записями, которые давно уже ничего не значили, но все это время хранились.

– Ты прав. Надо бы их поторопить. За Хальварда я не переживаю, но вот Стьёл… Знаешь, не нравится мне здесь, и дело вовсе не в могильнике. Не стоило тут останавливаться, неспокойно как-то. И если уж быть до конца честной, то я бы убралась отсюда немедленно, несмотря на предстоящую ночь. Можешь назвать меня излишне подозрительной, но в этих лесах как будто,… – наемница осеклась, прерванная внезапным глухим рокотом. Она резко повернула голову туда, откуда донесся грохот. – Что это?

Спустя мгновение все повторилось, и в воздух среди корявых деревьев поднялся белесый снежный столб, который сразу же рассыпался. Наемники подскочили с места и, по привычке обнажив оружие, спешно устремились на шум, но не успели они выбраться к тропе, что обступили с обеих сторон заснеженные возвышенности, как на горизонте показался бегущий и вязнущий в сугробах Одил. Вскоре за ним показался и колоброд, который, завидев наемников, принялся размахивать рукой и голосить во все горло. И стоило разобрать, что он выкрикивал, как лихая стрела со свистом пролетела прямо перед лицом Кирта, а затем – еще одна, задев капюшон. С одной из вершин готовился сделать очередной выстрел татуированный лучник. Как и второй, что расположился на противоположной сопке, за которым стояли три здоровые фигуры в мехах. С другой стороны холма, на смежной тропе, показались копейщики, которые раскручивали сети и норовили поймать в них свою добычу.

– Сзади! – заорал Одил, на ходу указывая пальцем на скальный отвес.

Прямо на выступе, под которым горел костер и было обустроено место для стоянки, возвышались четыре фигуры, ровно такие же, как и двое других, закутанных с ног до головы в плотные серо-белые ткани. И их нисколько не смутила потеря одного из своих стараниями жреца. Как не взволновала смерть двух сообщников и лысоголовых. Странные люди, замыслившие явно недоброе, издали громкий воинственный клич, похожий на рёв, и устремились вниз. Они спрыгнули без промедления и всякого страха, и мгновенно бросились на наемников. Внезапный налёт застал всю четверку врасплох – ложная безмятежность здешних мест сыграла слишком злую шутку, которая могла стоить жизни любому. И все же они смогли дать отпор, несмотря на то, насколько плохи оказались дела и в какую коварную ловушку угодили. Иного выхода паршивое положение им не оставляло. Последнее и заброшенное всеми пристанище усопших вмиг превратилось в арену для сражений.

Желая выиграть немного времени, Хальвард очертил вокруг себя круг и ударил посохом о стылую землю, и в этот самое мгновение она дрогнула и показалось, будто где-то под могильником случился разлом, который вот-вот доберется до поверхности. Преследовавшие бродягу и горе-воришку чужаки на мгновение струхнули и в недоумении заметались, крутя головами и не решаясь приблизиться. Однако вскоре оторопь спала, когда им стало ясно, что это всего-навсего почти иллюзорная хитрость. Илилла, взявшая на себя двух безликих копейщиков, что подстерегали с другой стороны их стоянки, вновь и вновь в мыслях ругала себя, что не прислушалась к собственному чутью и не заставила Кирта свернуть и иной дорогой и остановиться в другом месте. Похожие на свирепых белых призраков, и явно хорошо обученные искусству охоты, пара копейщиков наступали, кружили подле наемницы, уклоняясь от её клинка. Они словно испытывали Мелон, путали, старались притупить бдительность, размахивая копьями и раскручивая сети. Тот, что стоял ближе, глумливо усмехнулся, завидев, что одна рука Или без перчатки, и шипящим голосом что-то сказал соплеменнику на их наречии. И хоть лица скрывали маски, глаза, смотрящие через узкую полоску в ткани, выдавали ту насмешку, с которой копейщики смотрели на наемницу. И стало понятно: они не видят в островитянке серьёзного противника.

Вскоре оба перешли в наступление, но их сети то и дело ловили лишь пустоту, а копья напарывались на меч. И тогда в ход шли и кулаки, и ноги – никто не жалел сил, и удары всякий раз становились только сильнее. В какой-то момент Мелон будто отключилась, её сознание на секунду помутнело, точно она провалилась в темную пропасть, и тогда она ощутила, как древко копья ударило в спину. Первый удар заставил потерять равновесие, а второй – поставил на колени. Меч пинком был выбит из ослабшей руки.

– Peit ia kane ka slut kaba la rai ban ialehkai shipai. Hei! Ym slem baroh ngin sa sahnarphna ia phi ha ki khnam jong ngi bad nangta ngin sa die noh ia phi ha ki nongkhaii mraw[1], – к Илилле спереди вплотную подошел один из чужаков и, схватив себя за хозяйство через штаны, потряс им прямо перед лицом наемницы. Затем наклонился к ней и Мелон отчетливо почувствовала, как от неизвестного пахнуло мертвечиной, словно то был не живой человек, а нечто иное.

В ту же самую секунду, едва он наклонился, наемница схватила его за голову и, содрав тканевую маску, впилась голой рукой в темно-серое сморщенное лицо. Мгновение – и тот, захрипев, обмяк, превратившись в безвольную марионетку. Не ослабляя хватки, она прикрылась им, точно щитом, толкнув вперед, и его мгновенно пронзило копье сообщника, которого вмиг охватила дикая ярость. Но его постигла та же участь: Илилла хладнокровно отправила его разум в пустоту, а после – поразила мечом в самое сердце.

И все же дикари оказались крепкими и выносливыми, загнать их, точно замученных лошадей, было сложно. Но вот замедлить или ставить невидимые преграды! Жрец-бродяга без устали насылал на врагов странное, но пугающее колдовство, нашептывая только ему ведомые слова посоху. То ледяные вихри заключали разбойников в свой плен, ослепляя и не позволяя дышать; то взявшиеся из ниоткуда хищные черные птицы с острыми клювами и когтистыми лапами налетали и с остервенением терзали бандитов. Но порой Хальварду приходилось отбиваться и грубой силой, и тогда посох становился верным боевым оружием.

– Ну давайте, подходите ближе, твари, и я каждого выпотрошу, как свинью, – тяжело дыша и сплевывая кровавую слюну, Кирт стоял меж двух противников, направив на одного топор, а на второго – крепко сжатый кулак. Его взгляд метался от головореза к головорезу, а в мыслях горела только одна мысль: успеть!

Долго ждать не пришлось: стоило одному дернуться, как Тафлер развернулся и без колебаний рассек воздух по горизонтали и срезал с врага мешок, болтающийся на шее. Он сделал выпад вперед, затем еще и почти настиг противника, как на него внезапно была наброшена тяжелая сеть, которая в одночасье опутала и сковала движения. Тот, что орудовал сетью, ринулся на Тафлера, однако удача отвернулась: сверху на него грузно упало мертвое тело лучника, придавив к земле. На краткое мгновение замешательство настигло другого неприятеля, и пока его сообщник выбирался из-под убитого, следом за первым стрелком с холма свалился и второй, на чьей шее зияла глубокая и широкая рана, из которой непрерывно сочилась кровь. Костяные стрелы мгновенно рассыпались по натоптанной поляне, и их тут же обагрили алые капли. Взгляды устремились вверх: с возвышенностей на могильник взирали невысокий и странного вида мужик с густой бородой, доходящей до самого пояса, и краснокожая женщина, облаченная в меховой дублет, капюшон которого плотно покрывал голову, и штаны, перетянутые шнуром. Неизвестная парочка быстро обменялась знаками и сбежала вниз, прямо в самую гущу заварухи.

Незнакомка на бегу выпустила две стрелы из длинного лука в сторону варваров и с диким криком набросилась на одного из снежных копейщиков. Оба стремительно повалились наземь. Крепко сцепившись, они скатились вниз по тропе к разбитому каменному постаменту, где их схватка продолжилась. Крепкий мужичок же взялся за головореза, решившего, что человек ростом с ребенка – не помеха, а забава, и потому с хищным оскалом принялся размахивать бродаксом из черного, точно смоль металла, желая разрубить пронырливого коротышку. Но ошибся. Тот оказался не по зубам, и от его атак приходилось уходить и отбиваться так быстро, что вскоре противник почти выдохся и прибился ближе к своим.

– Что, неотесанная тварь, навалил в штаны? Я только начал! – мужичок вновь бесстрашно ринулся в бой, но был внезапно настигнут другим лысоголовым, который рубанул тесаком прямо перед его носом. А затем последовал сильный удар ногой.

Здоровенный тесак, обрамленный камнем и опаленным деревом, вновь завис над малорослым незнакомцем, и дикарь что было сил принялся обрушивать его, но всякий раз пробивал лишь снежный настил. Мужичок уворачивался, как мог, но подняться ему не позволяли, намереваясь порубить на куски. Но едва он приготовился к очередной атаке, уже улучив момент для нападения, как внезапно снежное облако поднялось над разбойником. Странная волна, всколыхнувшая воздух, ударила врага в спину и тот замер на месте. Он захрипел, пытаясь вздохнуть, но будто разучился это делать; его лицо побледнело, глаза налились кровью, ноздри раздувались, а перекошенный рот то и дело широко открывался. Скованное тело стало сгибаться, руки, еще секунду назад крепко державшие оружие, скрючило, точно сухие древесные ветки, пальцы разжали и выронили тесак. Однако бандит продолжал стоять, словно нечто его поддерживало, одновременно причиняя чудовищную боль. Из снежного облака вынырнул колоброд и посохом подсек головореза, подобно травинке. Низкорослый мужичок, в котором наемники признали выходца из кленгийтов, не стал медлить: лихо вскочив на ноги, он за один раз и без всякой жалости отрубил неприятелю голову. Времени на благодарности не было, жрец и незнакомец лишь обменялись многозначительным тяжелым взглядом, после чего снова обратили все внимание и силы на вторженцев, которых еще хватало.

Каждый вносил свою лепту, даже Стьёл, отбросивший всякий страх, оттягивал на себя кого-нибудь из дикарей. У одного из снежных копейщиков в какой-то момент даже умудрился выбить копье из рук и спихнуть в провал в земле рядом с могильным холмиком. Горе-воришка знал, что никогда не сравнится со своими друзьями и уж тем более с явившимися на выручку незнакомцами, но делал что мог. И этого было вполне достаточно.

Краснокожая женщина двигалась легко и ловко, и даже тогда, когда лишилась своего лука, она нисколько не растерялась. Без сожалений отбросив его, она принялась поражать цель одну за другой отменно заточеными ножами. Метала ножи она искусно – даже без лука не уступала в меткости дикарям, попадая прямо в цель холодной сталью. И лишь раз промахнулась, едва не задев Стьёла, который сцепился с одним из налетчиков, но вовремя увернулся, и попала парой ножей в дерево. Её напарник не отставал: крепкий низкорослый мужичок со свирепостью бешеного кабана бесстрашно шел напролом прямо на противников, будто норовя тех протаранить своим телом, и беспощадно рубя бородовидным топором, которым размахивал весьма умело. Однако, невзирая на подмогу, головорезы наступали снова и снова, и казалось, вид смертельно раненных или мёртвых сообщников им лишь прибавлял сил и разжигал ярость. Столкновение нарастало, а звуки его разносились по всей округе. Проворный кленгийт бросился со спины на одного из бандитов в белом и со всего размаха раскроил тому череп – металл и снег тут же залила горячая кровь.

– Берегись! – крикнула Илилла незнакомке, к которой подступали со спины. Сбросив с себя обмякшее тело бритоголового громилы, которого она отправила к праотцам, наемница поспешила на выручку, но её помощь не потребовалась.

Пригнувшись, неизвестная стремительно развернулась, уйдя от смертоносного удара, и вонзила выхваченную из колчана стрелу прямо в промежность врагу. После чего в один прыжок оказалась позади подонка и, не мешкая, свернула тому шею. Каждое движение было настолько точным, что не оставалось сомнений: краснокожая женщина не раз вступала с кем-то подобным в схватку и отлично знала, что и как следует делать.

Спустя время ряды противников все же стали основательно редеть. Кости с сухим хрустом ломались, кровь брызгала и проливалась ручьем, пропитывая собой снежный ковер, звенела сталь и глухо отзывался камень и дерево. Сперва казалось, налетчиков не извести никакой силой, даже те единицы, что остались от немалой банды, продолжали нападать и били без устали. Но все же их участь была предопределена: в злых глазах читалось смятение и беспомощный гнев от понимания, что живыми им не уйти. Они огрызались на своем языке, исходя слюной и ненавистью, но уже отбиваясь и отступая. Однако сбежать не позволили ни одному. Отзвучали последние предсмертные возгласы и хрипы, и над покойными землями вязкой и незримой, но ощутимой пеленой нависло молчание. Незнакомцы, так внезапно явившиеся на подмогу, и путники застыли на месте и, не смея двинуться, смотрели друг на друга. Измотанные, в снегу, в чужой и собственной крови, но живые. Их взгляды блуждали, изучали, буравили, одни будто пытались подловить других, опередить, если кто-то выкинет какой-нибудь трюк.

– Тише, тише. Давайте не будем горячиться и кидаться друг на друга. Вот на них – другое дело, они вообще еще легко отделались, – первым заговорил Хальвард. Он плюнул на лежащего под ногами убитого и пару раз пнул его, решив удостовериться, что тот не притворяется. – Мы же не они, да и вы, полагаю, тоже, иначе бы не остановились. Все можно уладить без лишних и ненужных жертв.

– Смотри-ка, какой догадливый, – прищурилась незнакомка, покрутив в руке один из ножей. – Только кто сказал, что мы закончили? Думаете, если я не швыряю в вас свои ножи, то мы на одной стороне? Как бы не так! Держи карман шире, Борода! Сейчас вы бросаете оружие, а потом и потолкуем, и мы с моим другом поглядим, стоит ли вас оставить в живых или по-быстрому всех перебить. Вы находитесь на грязных землях, непонятно, что тут вынюхиваете, чем промышляете, и я не собираюсь доверять кому попало. Выбирайте, кем хотите быть: врагами или же сторонниками.

– Да поживее, – добавил мужичок, похлопав по топору ладонью, похожей на полотно лопаты, – или будем говорить по-другому.

Эти двое явно не шутили, и препираться с незнакомцами компания не стала.

– Будь по вашему, – первым расстался со своим Тафлер. Он бросил перед собой боевой топор, и тот сразу же погрузился в снег. – Но не думаю, что так будет спокойнее всем.

– А нам этого и не нужно, и ты сейчас волнуйся за свою шкуру, – огрызнулся кленгийт, все с тем же победоносным и самодовольным видом глазея, как наемники и их друзья расстаются с пожитками.

– А что вы? Мне как-то не по себе от такого расклада, я без своего посоха, как без рук, и будет справедливо, если вы оба уберете свою сталь подальше. Если хотите говорить, – бродяга лукаво прищурился и потер ладони, словно замерз. Однако Илилла, не упускающая ничего из виду, сразу уловила, что задумал Хальвард. Их глаза встретились, и она едва заметно в отрицании качнула головой, давая понять, что не стоит делать никаких выпадов.

– А тебе вообще следовало бы руки связать и мешок на голову надеть, так, для верности, – без лишней обходительности бросила незнакомка колоброду, убирая с глаз долой ножи в сумку на бедре. – Видала я таких, как ты, Борода, от вас проблем может быть больше, чем от своры бешеных дикарей или обвешанных с ног до головы оружием солдат. Только вот сдается мне, ты слабоват будешь. Так что, обойдемся без излишеств, в конце концов, мы не из варваров или каких-то палачей. Довольно того, что в твоих руках ничего не будет.

На землю одно за другим попадало оружие, даже Стьёлу пришлось распрощаться с уцелевшим парным кинжалом, который он сумел уберечь. Желания, чтобы обыскивали, совсем не имелось, ведь едва ли его простой и даже тщедушный по сравнению с наемниками и колобродом вид заставит сжалиться и отбросить мысль об обыске. Держась на некотором расстоянии, незнакомка медленно обошла компанию, оценивающе осматривая их и изредка переглядываясь с напарником, после чего замерла и, скрестив руки на груди, язвительно хмыкнула. Кленгийт же топтался на месте, однако от него не разило ни нерешительностью, ни тем более осторожностью, и он продолжал крепко держать топор, которому в разы уступал топор Кирта. Какой-то диковинкой его назвать было сложно, однако в глаза бросались искусная и добротная работа и отменный металл, из которого была изготовлена вещь. И не оценить подобное изделие мог только дурак и человек, не сведущий в кузнечном и оружейном деле. Тафлер же сразу заприметил, что он явно не изготавливался руками какого-нибудь здешнего мужика – уж больно хитро и непривычно выточена рукоять. Слишком длинная для привычной, да и дерево, которое послужило для неё, не из местных пород. Но иного ждать и не стоило, ведь хозяином топора был сноровщик.

– Одежду-то хоть оставите на нас? – съязвил Хальвард, получше укутываясь в свои лохмотья.

– И что теперь? – осторожно произнес Стьёл, покосившись на незнакомку, которая не проявила ни малейшего интереса к брошенному оружию, а больше въедливо разглядывала четверку.

Её грозный вид не сулил ничего хорошего, и напряжение в воздухе росло.

– Да ничего, – вдруг смягчилась женщина, и на её лице внезапно засияла белоснежная улыбка. Она в одночасье переменилась, а тело приняло вольную и лишенную напряженности позу. – Вы что, и впрямь думали, мы вас нашпигуем стрелами или разделаемся, как со скотом?

– Видели вы бы сейчас свои рожи! Клянусь своим животом, выглядите так, будто застали момент собственного рождения и разглядели его во всех мелочах, – не удержался кленгийт. Махнув рукой на компанию, он поковырялся в зубах, после чего преспокойно стал сновать по могильнику, продолжая вещать. – Не дёргайтесь, это была всего лишь проверка на вшивость. Знаете, как проверяют золото? Вот, это оно как раз и было. Вы, правда, не золотишко, но на зуб все-таки пришлось пробовать, а иначе никак не поймешь, что и кто перед тобой. И хоть убейте, ну не похожи вы ни на одну мразь, а я повидал её столько, сколько вы и не жили.

– Если бы вы поступили иначе, то уже не дышали, можете поверить, – слова краснокожей незнакомки звучали вполне убедительно не только для горе-воришки и колоброда, но и для наемников. – Но я согласна с моим другом: из вас мародеры или дорожное отребье никакое – вы всяко не из какой-нибудь шайки. И все же я не привыкла глядеть на лица, меня куда больше убеждают действия. Они говорят сами за себя и приходятся лучшим доказательством.

Заверив, что теперь-то нечего опасаться, она присоединилась к кленгийту ростом с ребенка, который носил густую бороду, что львиная грива, и говорил хриплым низким голосом.

– Отличный улов! Только вряд ли эти ублюдки сойдут за зайчатину или оленя, – пробурчал сноровщик, с важным видом осматривая поляну. – И на кой они нам свалились на голову? С них, наверняка, и взять-то нечего. Эти, похоже, из дозорных, – он указал на двоих, что имели татуировки на лицах, – а вон те, кажется, торговцы, но что они-то тут забыли?

– Наверное тут проходил их путь, а эти умники им попались на глаза, а может, они выслеживали их, – задумчиво обронила ловчая и тут же обратилась к компании. – Здесь не так безопасно, как может показаться: земли от Старых Перекрестков и до самой Четвертующей Заставы кишат разными бандами и разбойниками – всякий сброд нынче, как с цепи сорвался. Не поделили между собой чего-то, вот и бесчинствуют, наводя свои порядки, и готовые на тот свет отправить любого, кто не из своих. Одним богам ведомо, что их всех тут собрало. Пару дней назад тут коробейников зарезали, только лошадей пожалели, потому что забрали их с собой. Появись вы тут в то же время, что и караван, и поехали бы с той стороны могильника, то точно пополнили бы ряды мертвецов.

– Ага, а поедь они во-он по той тропе, – её напарник вытянул руку, указывая на дорогу, уходящую к каменным холмам, – то попали бы к работорговцам. Те еще выродки. Они явились сюда позже остальных, а успели шороху навести и показать себя, да так, что другие начали опасаться их. Хотя кому какое дело до того, уроды и есть уроды! И один хрен, где проезжать – они повсюду. Наша забота одна: гонять и тех, и других, и третьих со всеми прочими, чтоб не высовывались, глядишь, отчистим здешние края от отребья.

– Я удивлена, что вас не заметили раньше. Надо же, Ронли, только погляди: они еще и стоянку умудрились устроить! С ума сойти. Повезло же вам, ребятки, что мы оказались поблизости.

– Вот, вот. Соберись мы на охоту только завтра, как и планировали, то наткнулись бы на ваши дохлые тела или то, что от них осталось, ну, или только на пожитки – тут уж как выпало бы. Вы откуда вообще свалились, раз ни хрена не знаете? – нахмурив одну бровь и скривив лицо, прохрипел мужичок, после чего с таким же хрипом расхохотался. – Ну и ну! Вроде не похожи на крестьян или мелочь какую невежественную, которая ни сном ни духом.

– А вы, значит, из людей здешнего наместника? – Илилла подобрала клинок, вытерла его платком и спрятала меч в ножны – он явно был уже ни к чему. – Устранители?

– Еще чего, – брезгливо поморщился низкорослый мужичок, приняв прозвучавшее предположение за личное оскорбление. – Мы не работаем ни на одну сальную рожу, пусть им зады подтирает кто другой. Мы сами по себе, но в стороне не остаемся. От ленивых бездарей в гремящих железках толку никакого, только шум на всю округу да грязь, да они и не засиживаются тут подолгу – не хотят пачкать ручки. Последний раз в этих краях их видели с неделю назад – и больше ни одного караульщика. А людям дороги нужны спокойные.

– И потому вы решили стать местными героями, которые усмирят головорезов? – с подозрением произнес Кирт, отряхиваясь от снега. – Двое – не густо что-то.

– Зато нас двоих хватило, чтобы вас четверых не пустили на кожаные ремни. И никакие треклятые магические фокусы не понадобилась, – добавила метательница ножей, покосившись на колоброда, который нисколько не обиделся на колкие слова незнакомки, с широкой добродушной улыбкой заявив, что он не шут и не маг. – Да и не двое нас вовсе. Нужно быть слабоумными, чтобы вдвоем бродить по окрестностям и лезть на рожон. И проблема даже не в простолюдинах да барахольщиках, у нас свои… дела и счеты с кое-кем.

– Выходит, нам нужно поблагодарить вас за помощь, если все и впрямь так, как вы говорите, – спокойно обойдя убитых, Или собрала целые стрелы и проверила оружие разбойников. Она по очереди подняла и осмотрела несколько луков и странного вида длинные каменных ножей – все они отличались друг от друга и ни одно из оружия наемница прежде не встречала. Каждое было сделано подручных материалов, но довольно умело и крепко, а ножи оказались заточены настолько остро, что ими можно разрезать, что угодно. И все же для Мелон ничего, кроме стрел, не представляло интереса.

– Еще немного, и я бы решила, что вы одни из местных налетчиков, – бодро заявила чужачка, не спуская глаз с четверки. – Не хотелось бы ошибиться.

– Справедливо, – ответила Илилла в знак согласия, убирая стрелы в колчан. Она ощущала исходящую от неизвестной не то охотницы, не то следопыта стойкую и холодную непоколебимость, и сразу поняла: у той не дрогнет рука, если она решит, что перед ней враг. – Сейчас редко попадаются честные люди, все больше притворщиков, лазутчиков и убийц – никогда не знаешь, на кого наткнешься.

– Вот уж правда, – поддакнул мужичок, деловито поправляя ремни на выступающем животе и закрепляя на них свой топор.

Пара неизвестных отчаянных смельчаков по-хозяйски обошла место побоища, о чем-то пошепталась, оглядываясь по сторонам, после чего обыскала убитых. Не всех, что несколько удивило наемников. Женщина обошла погост, явно высматривая кого-то, иногда проверяя направление ветра и втягивая носом воздух, а её спутник без малейших колебаний собрал кое-какие ценности. Колоброд в привычной ему манере молча наблюдал, усевшись на одного из мертвых. Он похлопал того по плечу и, что-то объясняя убитому дикарю, подпалил вытащенный из кармана пучок сухой травы. Раздув огонь, Хальвард провел ладонью над ним, нашептывая никому не различимые слова, затем опустил связку на землю и осторожно притоптал её. И только после завершения действа, бродяга спокойно закурил трубку. Одилу, который, точно завороженный наблюдал за тем, что делает колоброд, на секунду даже показалось, что мёртвое тело пошевелилось. Выглядело все это очень странно и пугающе одновременно, но никто не посмел одернуть жреца, который явно знал, что делает. Даже чужаки лишь переглянулись, но не произнесли ни слова.

– И сколько же вас? – вдруг поинтересовался Стьёл, отогнав от себя темные мысли и обращая внимание на краснокожую женщину. Он вытащил из дерева два черных ножа и подал их незнакомке.

– А что, охота познакомится с остальными? Уж поверьте, нас достаточно, и если хотите хорошенько поблагодарить, то стоит это сделать при всех. И не помешает отдать должное нашему вожаку – без него тут никого из нас тут не оказалось бы. Но сначала стоит немного прибрать за собой. Их всех непременно хватятся, – едва закончив со снаряжением и осмотром местности, метательница ножей натянула назад спавший с головы капюшон и принялась оттаскивать одного их убитых к разрушенному склепу, – а когда это случится, то сюда набегут тучи головорезов и варваров. Если они найдут повсюду раскиданных мертвяков, то ничем хорошим это не закончится, и я говорю не о кланах и племенах, а об обычных людях. Ронли, хватай этого за ноги, потом тем лысым займемся.

– И как вы собираетесь их прятать? Не слишком надежное место, хоть и могильник, – колеблясь с минуту, Илилла и горе-воришка подняли лежавшего неподалеку снежного копейщика и перенесли его к усыпальнице. – Их рано или поздно заметят, если начнут прочесывать местность.

– Вы что, думаете, мы так просто побросаем тела в канаву – и все? Я не в первый раз делаю вылазку в эти края, и знаю их очень хорошо, особенно, куда девать мертвяков. У всех есть свои секреты, – женщина оставила остывающую ношу, выдохнула и, навалившись на двери просевшего и разбитого склепа, с трудом, но все же открыла их. – Давненько я сюда не заглядывала.

В ту же секунду из усыпальницы пахнуло диким холодом и гнилью, от чего стоящие рядом закашлялись и прикрылись кто чем. Смрад разложения, плесени и грязи вырвался наружу вместе с серым пыльным облаком. Зловещая перекошенная пасть склепа дышала невообразимой вонью, будто внутри, где-то в темноте, находилась скотобойня или миазматическая яма. Двери изнутри покрывали темно-багровые, почти черные смазанные следы, похожие на кровь, такие же обнаружились на сколотых ступенях, уходящих в неизвестность.

– Для чего тогда еще кладбища? – пожала плечом женщина и без всякой жалости и со знанием дела ногой толкнула тело прямо в проем, и оно полетело в непроглядный мрак.

Несколько секунд все стояли неподвижно, прислушиваясь, но из жуткого зева усыпальницы не донеслось ни единого шороха, только шелест вырывающего сквозняка. Казалось, будто там, внизу, нет ничего, кроме царившей тьмы, словно сбрасываемые тела и всё, что когда-то покоилось в склепе когда-то, поглотила бездонная неизвестность. И никого из компании не терзало зудящее желание узнать, что же скрывается во мраке. Спустя минуту вслед за первым в мертвую пасть отправились и остальные тела. Туда же выбросили и ненужное оружие разбойников. Когда дело было сделано, ловчая с трудом закрыла тяжелые двери и, с помощью Кирта подтащив ко входу тонкое уродливое деревце, бросила его прямо на пороге. Корявые ветки тут же зацепились за сколотые камни, а полусгнивший ствол провалился в снег, как будто он тут и лежал. Сам могильник выглядел так, словно сюда приходили не только хоронить, но и ставить опыты над мертвыми: повсюду кровь, рядом с рубиновыми брызгами на белоснежном покрывале редкие выбитые зубы и отрубленные пальцы. И витал запах свежей смерти, который ни с чем нельзя спутать.

– Кровищу-то никуда не деть, – низкорослый мужичок послюнявил палец и чуть поднял над головой, – да и плевать! Ветер поднимается и неслабый, он и без нас тут все заметет. А нет, так будет подарочек выродкам – пусть побегают.

Женщина цокнула языком, снова смерила холодным взглядом каждого из четверки, потом сделала непонятный знак руками спутнику и, получив в ответ такой же странный жест, с легкой улыбкой обронила:

– Вам лучше сняться с этого места, да поскорее. И можете пойти с нами, потому что иного укрытия поблизости не найдете. А даже если случайно и набредете на чье-то жилище, то лучше на ночлег не напрашиваться – не примут, и правильно сделают, – она достала из кармана сверток из кожи, раскрыла его и обмакнула пальцы в вязкую мазь. После чего втерла её в выбившуюся из-под мехового капюшона прядь и немного смазала сапоги.

То же проделал и кленгийт.

– Скрыть запах? – подметила наемница, одобрительно кивнув.

– Ага. Кто его знает, кого уроды пошлют прочесывать леса. Среди них полно тупиц, но хитрющих и умных, у кого наметан глаз, а нос не забит табаком или еще какой дрянью, тоже хватает, – с важным видом разъяснил мужичок.

– Вам тоже не помешает, а то от вас разит так, что на другом конце Кордея учуешь, – ловчая протянула мазь Илилле. – Да, еще кое-что. Перед тем, как вы пойдете с нами в лагерь, неплохо было бы узнать имена друг друга. Дурной знак – вести людей за собой, если они не назвались. Как и идти за ними. Меня зовут Гресси-Лин. Я один из лучших зверобоев и мастеров ножей отсюда и до южных морей. А этот здоровяк…

– Ронли. Ронли Пивной Живот. А по папаше – Ронлидин Тод, но то для селян всяких имечко, так что, не вздумайте меня так называть, погрозил толстым, как сарделька пальцем кленгийт. – Это для порядка представился, чтоб ничего такого не подумали, ясно вам? У нас, кленгийтов, принято называть данное при рождении имя, каким бы оно ни было, и пусть вы не из моего народа, я не стану пренебрегать нашими обычаями.

То, о чем говорил Пивной Живот, являлось чистейшей правдой. Кленгийты, которых зачастую называли Малым народом или же сноровщиками, действительно чтили собственные традиции, чего бы они не касались. Они гордились своим происхождением, считая себя на голову выше прочих, невзирая на низкий рост, и обладали по истине стойким закаленным духом. Да и ума сноровщикам не занимать, а уж по части искусства строительства, новаторства и орудованию точильным камнем, верстаком и топором их мастеровым не было равных среди многих умельцев иных народов. Рудокопы из них тоже вышли отменные, однако, несмотря на отличное чутье, никто из них не любил прозябать в пещерах и работать киркой, пробираясь к очередной богатой жиле. Свежий воздух и много пространства – вот, что по-настоящему ценил Малый народ. Их родина простиралась на востоке далеко за пределами континента, в озёрных землях окруженных гористым атоллом, именуемых Кай-Ленгалу, или, как называли сами сноровщики, Дом Воды и Камня. На Кордее кленгийты встречались редко: кого-то нелегкая жизнь вынудила переправиться через моря, кого-то – жажда странствий, поиск чего-то нового. О них знали, с ними имело дело, однако существование под боком низкорослых, но крепких людей не придавали большого значения. И потому появлению одного из представителей трудолюбивого и доброжелательного, но отнюдь не беззащитного и даже дерзкого народа, умеющего за себя постоять, наемники немало удивились. Как и их спутники.

– Ну, и кого же мы спасли? Вы двое точно не из здешних, – чуть помедлив и с некоторой опаской подметила краснокожая охотница, указывая на наемницу и колоброда, – уж больно лица и манеры далеки от северных, особенно у бродяжки. У меня глаз немётан, сама такая же, и хорошо вижу, кто где слеплен.

– Что ж, в таком случае, скрывать это бессмысленно. Я Илилла из… Песчаных Троп, и это действительно далековато отсюда, – прозвучала уже давно ставшая привычной для Мелон выдумка, служившая хоть и не самой надежной, но все же завесой. Наемница не улавливала исходящей опасности от незнакомцев, пришедших на выручку так внезапно, но все же полностью себя пока раскрывать не намеревалась. – А это мой напарник Кирт, но вот он-то как раз самый что ни на есть северянин.

– Из Нивера, если точнее. Да, север у меня в крови, – расправив плечи, с гордостью отозвался наемник, чувствуя, что с новыми знакомыми найдет общий язык. – У того парнишки, к слову, тоже. Его зовут Стьёл Одил, и не смотрите, что мелкий и щуплый, из него северянин не хуже, чем из тебя южанка, – он многозначительно посмотрел на метательницу ножей.

– Охотно верю, – с недоверием ухмыльнулась женщина, но сразу же переключилась на колоброда. – Ну а ты, маг?

– О, не стоит, прошу. Я всего лишь скромный Хальвард из ниоткуда. При доме, но без дома, так бывает, знаешь ли, – он поднял брови и состроил такое выражение, словно только что появился на свет и был удивлен всему, что видел вокруг себя.

– Хальвард из ниоткуда, значит? Хм, а неплохой из тебя кудесник-фокусник, Хальвард. Ловкий, нечего сказать, – Лин шутливо подмигнула колоброду, поправляя на себе подобранный лук. – Ладно, довольно любезностей. Если готовы, то идем – нас уже и так заждались.

– К тому же темнеет. Днём-то опасно, а ночью здесь и вовсе лучше не оставаться, – прохрипел Ронли, обгоняя компаньонку.

Несмотря на малый рост, в скорости он нисколько не уступал краснокожей женщине, даже напротив. Продолжая о чем-то, но уже сам с собой и вслух говорить, мужичок перебирал короткими ногами, протаптывая остальным дорогу. Тафлер поспешил отвязать коней, но в сани запрыгивать не стал. Держа поводья одной рукой, он последовал за всеми, ведя за собой послушную животину.

Путь, которым Гресси и Ронли вела компанию, выдался запутанным и хитрым: едва заметные тропки, притаившиеся в лесу среди огромных валунов и выкорчеванных деревьев, частные повороты, спуски в мелкие овраги, переходящие в заснеженные низины. Особенно трудно приходилось Кирту, который жалел коней и старательно находил для них более подходящую дорогу, дабы те не переломали себе ноги или не свалились куда-нибудь вместе с санями. Опасность их недолгого похода до стоянки, где, по словам ловчей, засели их единомышленники, состояла не только в коварных тропах, но и в том, кто мог их подстерегать на них. И наемникам пришлось признать, что эта часть леса была им совершенно незнакома, как и вся округа. Однако краснокожая женщина решительно заявила, что тут им бояться нечего, почти, но всегда стоит быть начеку, а если дело касается разбитых стоянок и путей до них, то тут уж и вовсе нужно смотреть в оба и не ходить обычными дорогами. И все-таки, невзирая на предостережения и страхи, на преследующие неизвестные шорохи со всех сторон, неясные тени, что прятались за деревьями, и ранние надвигающиеся сумерки, путники добрались до убежища без неприятностей.

Лагерь соратников Гресси-Лин и Ронли располагался в глухой части местных лесов среди ельника и каких-то безликих развалин. Еще на подходе можно было различить лай, голоса, распевающие грубые песни, и хохот. А как только путники вышли на небольшую проплешину, им предстала оживленная картина: расхаживающие по лагерю люди, среди которых были и мужчины, и женщины; ближе к утонувшим в сугробах каменным нагромождениям горел жаркий костер с готовящейся на нем пищей. Чуть поодаль стояла пара небольших крытых повозок с запряженными в них лошадьми. Животина то и дело фыркала и била копытом по мерзлой земле, однако не выглядела напуганной. В лагере нашлось место и трем золотистым мохнатым щенкам, крутящимся под ногами. Кирт сразу же признал в молодых собаках благородную породу, которая в прежние времена ценилась больше прочих и разводилась на севере богатыми домами. Фениксовые охотничьи, чья шерсть отличалась особой плотностью и густотой, а цвет признавался редким настолько, что алхимики и добытчики диковинок считали за большую удачу раздобыть себе хотя бы клочок. Алхимисты всех рангов со всех концов Кордея были одержимы экспериментами, желая отсечь дивный цвет от природной основы, а саму шерсть использовать для никому невиданных эликсиров, чуя в ней необыкновенные ресурсы. И неудачи, которые равнялись редким попыткам, нисколько не умаляло пыл. А среди искатели экзотичных вещиц и даже зверей ходила молва, будто шерсть благородных охотничьих псов способна отогнать саму Смерть и наградить невероятной удачей. Но так случилось, что со сменой порядка и традиций, с приходом смуты и кровавого огня вместе с той знатью перебили и всех Фениксовых, и никого не озаботили глупые слухи. Конечно, то произошло очень давно, и постепенно о собаках, чья шерсть будто горела, как солнце, забыли, как и многом другом. А кто и знал, что они когда-то существовали, ни за что не поверил бы в то, что кто-то уцелел. И Тафлер не верил, пока не увидел Фениксовых собственными глазами вживую, а не на потертых изображениях, и именно тогда понял: те, к кому они явились хоть и по приглашению, далеко не дикий и беспутный сброд без рода и племени. А в мыслях поселился вопрос: откуда у них взялись эти щенки?

Повсюду стояли мелкие шалаши из набросанных как попало веток и укрытые тканевыми навесами спальные лежаки. Кто-то из обитателей лагеря разделывал свежую оленью тушу чуть ли не на проходе, сбрасывая кишки и сливая кровь в деревянные ведра, другие занимались приготовлением еды или просто напивались, третьи возились с оружием, среди которого было больше луков и веревок с грузами в виде острых железных наконечников. Рядом с костром двое молодых, но крепких и рослых детины устроили дружеский поединок и мерились силой и умениями. Жизнь кипела вовсю. И все же шум, стоящий над лесной проплешиной, обеспокоил наемников, ведь он служил почти маяком.

– Не слишком ли тут весело? – послушно следуя за новыми знакомыми, Кирт внимательно оглядывался, старясь получше рассмотреть стоянку и незнакомцев. – Если на дорогах и в здешних лесах так опасно, как ты вы утверждаете, то не боитесь, что ваши возгласы разлетятся по округе и на лагерь нападут? Вы все можете легко стать лакомым куском для тех, от кого пытаетесь отчистить дороги. Клянусь собственной головой, если ваша компания гоняет тут всякую падаль, то вы у неё, как кость в горле.

– Сюда никто из головорезов ни за что не сунется, – внезапно рассмеялась ловчая и резко остановилась. – Вы трое, – она нахально ткнула пальцем в наемников и колоброда, – выглядите, как бывалые путешественники, и каждому явно есть, о чем рассказать и чем поделиться. Наверняка видали многое и знаете не меньше, но я никогда не поверю, что не слыхали о деревне Жрецов. Хотя бы северянин должен о ней знать. Постойте-ка… Да вы и впрямь ни сном ни духом.

– Ты, случаем, не о скверном гнездилище некоего племени, давно сгинувшего в Бездну? – до сих пор хранящий мрачное молчание, Хальвард подал голос, а на лице мелькнула тень заинтересованности. – Поганая история, однако, очень поганая…

– О, да, о нём самом, – одобрительно закивала краснокожая женщина, скрестив руки на груди, – и мы сейчас как раз топчем землю, где оно когда-то стояло. Бандиты и варвары боятся этого места и обходят его десятой дорогой. А ты не промах, хоть и не здешний.

– Суеверия? – подняла одну бровь Или, и с нескрываемым предубеждением взглянула на Гресси. – Они, конечно, способны удержать от многих вещей, но ненадолго. Да и годятся только для глупого невежества, которое верит в дремучие предрассудки, у коих даже корней нет и которые прорастают на пустом месте. К тому же я уверена, когда вы сниметесь и двинете отсюда, все те мрази будут подстерегать в другом месте и не упустят возможности поквитаться. Не удивлюсь, если за вами уже следят и выжидают подходящего момента.

– Ну вот тогда и будем думать, что делать и как спасать свои шкуры, а до тех пор – надо дышать полной грудью. Да чтоб я и они, – Пивной Живот обвел рукой лагерь, – боялись какое-то отребье с дорог и тряслись от каждого шороха? Чтоб сидели тихо, как мыши? Еще чего! Пусть вот это проглотят, – кленгийт продемонстрировал крепко сжатый здоровенный кулак.

– Какая еще деревня Жрецов? – Стьёл аккуратно протиснулся между наемниками и вышел вперед, чтобы его видели. Он желал услышать побольше, но не из праздного любопытства. Его настораживали места с темной историей, и потому в прежней жизни всегда старался держаться от них подальше. Однако по капризу судьбы или богов, его так или иначе притягивало к ним или же наоборот. А теперь, когда ему и остальным улыбнулась удача застрять тут на какое-то время, то хотелось знать, чего стоит опасаться, и стоит ли вообще. – Что же с ней не так было-то?

– Да всё и с самого начала, – прохрипел Ронли. – Когда-то эти леса служили домом для одного очень древнего племени, люди которого поклонялись не тем Высшим, что все мы знаем, и не Хозяину Бездны с его тварями. То было нечто другое, очень мрачное, могущественное, но если верить россказням, совсем не разрушительное. Однако помнящее всякого, кто посмел обратиться к нему или ним – морд-то много у тьмы и всяких там тайных сил, и они готовы дать все, о чем пожелаешь в обмен на какой-нибудь… пустяк по меркам не людского мира. Чем они промышляли на самом деле, уже точно никто не скажет – слишком давно это было. Делишки того племени подохли вместе с теми, кто их вершил, да и кому они уже интересны!

– Но кое-что сохранилось, что по сей день перемалывают языки отсюда и до самого Дис-Шана. Но вы точно не из них, раз не знаете даже самой малости, – кленгийт покосился на четверку.

– И что случилось дальше?

– Безумие. Повальная одержимость. Болтают всякое, но в единственном толки сходятся: жрецы в том племени, как, впрочем, и в других, были на особом счету. Их почитали так же сильно, как солнце или воду. Их слово, даже одного колдуна, могло перевесить слово целого племени. И их ритуалы, обряды и приказы соблюдались с точностью всеми, и никто не смел перечить им. До роковой ночи, когда случилась настоящая резня, в которой выкосили всех жрецов до единого. Одни говорят, что их обезглавили в черную луну, другие утверждают, будто кровь пролилась в последнюю ночь зимы, но ясно одно: то был самый что ни на есть настоящий сговор. Нежелание подчиняться, жажда власти, внутренние распри и страхи сделали свое кровавое дело. Если верить толкам, то мы все ходим прямо по черепам – головы без тел закопали здесь же.

– Ага. А для варваров, которые держатся слишком крепко за прошлое, узы и традиции, убить жреца значит навлечь проклятие. Представляете, насколько должно быть проклято это место для тех бешеных ублюдков?

– Так что, суеверия или нет, а они неплохо отгоняют непрошеных, пусть и дальше так будет. Вот почему выродки не суются сюда.

– Будем надеяться. Хватит с нас проклятых культов и оскверненных земель, – с нескрываемым облегчением признался Хальвард.

– И что же, вы тоже верите? – в голосе Илиллы звучали нотки насмешки. Наемница в свое время повидала многое, наслушалась всякого, но сейчас байка об обезглавленных жрецах, о которых она никогда не слыхала, казалась выдумкой. Быть может, что-то и случалось в этих краях, но не отпускали мысли, что слухи слишко преувеличены.

– Конечно, нет, – отмахнулась ловчая, тут же развеяв сомнения Мелон. – Это же глупые сказки, но зато сколько пользы от них, не находите?

– Если бы верили, то никогда не поставили лагерь в этих лесах и вообще рядом не околачивались. Но к счастью, мы не из узколобых суеверных дикарей, и хватит о том. Леса как леса, не хуже и не лучше других.

Едва Ронли закончил свою речь, как наемники, Хальвард и Стьёл заметили, что в лагере стало слишком тихо: все, кто населял его, наконец обратили внимание на них. Колючий и въедливый взгляд двух десятков глаз буравил неожиданных гостей, явившихся под ночь. Люди в напряженном молчании смотрели, словно голодные псы, ждущие команды, и готовые получить свой кусок за верную службу. Парни, что еще минуту назад увлеченно мерились силой, размахивая топорами, молотами и кулаками, с ядовитой ухмылкой замерли на месте, подперев собой каменный выступ. Хохот и разговоры смолкли, даже щенки, резвящиеся до сего момента, притихли и, скрывшись под небольшим шатром, послушно улеглись у ног какой-то девицы. Один из сидящих у костра мужиков отбросил бурдюк с пойлом, лениво поднялся с бревна и под пристальным взором соратников вперевалку подошел к компании. Деловито и угрожающе постучав пальцами по рукояти тесака, болтающегося на широком поясе, он навис со спины над кленгийтом, вытянул руку и звонко и сухо щелкнул пальцами почти у самого носа Кирта и Илиллы.

– Так-так, Ронли, и кого на этот раз вы притащили с охоты? Каждый раз, когда вы уходите на дело, не знаешь, что подстрелите, – человек не обладал ни внушительным ростом, ни явной физической силой, однако от него исходило нечто едва уловимое, что можно сравнить с угрозой. Его небритое щетинистое лицо украшал один единственный, но уродливый и жуткий шрам рассекающий правую половину от брови до самой челюсти. И на месте правого глаза красовалась кожаная накладка. Вид незнакомца, как и его манеры, не внушал доверия и не располагал к милой беседе. Что-то громко пережевывая, он потер нос и получше присмотрелся к четверке. – Мне, конечно, доводилось всякое жрать в пути, но даже в самые тяжелые времена я не ел себе подобных. Не по-человечески это как-то, а по-дикому. Мы ж не людоеды. Но не спорю, выглядят они вполне упитанными и вроде даже не больными.

– Проклятье, Бенард, ты опять за свое? Завязывай уже. Не слушайте этого трепача, у него так всякий раз, когда к нам наведываются кто-то со стороны. Скоро так совсем одичает, как наши дружки с дорог, – краснокожая женщина недобро покосилась на соратника. – А тебе стоит быть повежливее с гостями. Где твои хваленые манеры?

– Пока я не знаю, кто они, и не обязан расстилаться перед кем попало. Я прав, друзья мои?! – незнакомец схватился одной рукой за пояс, а вторую выставил в просящем жесте и огляделся, взывая к соратникам. И сразу же получил поддержку: люди загалдели, стали махать руками, и, нахмурившись, принялись кивать и подначивать мужчину. – Вот видишь, Гресси, не я один так думаю. Ну, и кто же ваши новые приятели? Или неприятели? Здесь могут находиться только свои, добыча или пленники.

– Да свои они, свои, не видишь, что ли? – вмешался Пивной Живот, грубо отпихивая в сторону Бенарда, требуя дать дорогу. – Детишки малость заблудились, да так, что забрели на земли бешеных кланов. Представь себе, они расположились прямо на заброшенном могильнике и, похоже, решили там заночевать. Не окажись мы с Лин поблизости, то их всех выпотрошили бы там же на месте или утащили с собой – на них напали ублюдки, которых мы все здесь пасем, как скот.

Шумящая толпа внезапно умолкла, а после – так же неожиданно разразилась общим хохотом. Со всех сторон на путников посыпались остроты, однако звучали они слишком дружелюбно, чтобы воспринимать их всерьез. Лишь Стьёл на минуту сконфузился, почувствовав себя не в своей тарелке, но это цепкое и колючее ощущение быстро прошло.

– Вы и вправду с ними столкнулись? – из-за спины Бенарда вдруг вынырнул невысокий черноволосый юнец с нелепым пушком на лице и бледно-серыми глазами, обрамленными густыми ресницами. На вид тому было не больше пятнадцати зим – совсем еще мальчишка, однако во взгляде читалось далеко не детская наивность. Скорее жадное, почти азартное любопытство. – Все знают, что эти места теперь небезопасны даже для хорошо снаряженных солдат, а про обычных путников и говорить нечего. И что было? Как вы их покромсали? Говорят, у тех, что засели и захватили Скалистый Переход на западе, вожак похож на рогатую тварь из Бездны, и сам он бешеный, как дикое животное.

– Боги, Тениер, я же просил тебя не высовываться. Какого хрена ты делаешь? – вспыхнул одноглазый, грузно опустив руку на шею пареньку и слегка потрепав за загривок. – Твое дело – сидеть и точить ножи, пока те не начнут резать саму тень, а не трепаться.

– Ладно тебе, брюзжишь, как старый осёл, – одернул Ронли соратника. – Печёшься о нём, как о неразумном беспомощном младенце или беременной бабе. Твой брат уже не ребенок, ему скоро все равно придется давать клятву и быть наравне с остальными, ходить в дозор и рубить головы не только отребью с дорог, но и сам знаешь кому. Хоть он и успел достаточно повидать с нами, пусть ещё послушает. Пусть все послушают – нашим новым друзьям есть, что рассказать. И выпьем по кружке-другой пряного теплого пива!

– Да уж, неплохо бы. Я рад новым людям, и, похоже, они, – Бенард кивнул в сторону гостей, – явно чего-то стоят, раз смогли выстоять против дикарей. Осталось только узнать, что Одноухий скажет.

– Об этом можешь не волноваться, – губы Гресси растянулись в лукавой улыбке. Обещания из уст метательницы ножей всегда звучали убедительно и были подкреплены делом, и на сей раз в ней не сомневались.

В лагере вновь воцарилась привычная обстановка. Очень скоро был распален еще один костер, пожарче и поярче, возле которого устроилась большая часть соратников Лин и Ронли. Те, кто не пожелал тратить попусту время и рассиживаться, продолжали заниматься своей работой, но во все уши слушали разговоры и частенько вставляли слово-другое. Никто не остался в стороне. Пиво и настойки если и не лились рекой, как в богатых домах и на роскошных приёмах, то их хотя бы хватало, чтобы кружки не оставались пустыми. Еды тоже имелось достаточно, чтобы утолить голод, даже на внезапных гостей нашлось по доброму куску хлеба и зажаренного на вертеле мяса. Минуты неумолимо и незаметно утекали, словно песок сквозь пальцы; опасения, что еще недавно терзали наемников, утихли, подобно задремавшему зверю. Хальвард тоже успел расслабиться и чувствовал себя среди чужаков настолько вольно, что можно решить, будто они были его старыми друзьями. Горе-воришка также не скучал: после пары поднятых кружек и прозвучавших благодарностей, его окружили вниманием две девицы, которые занимались луками и стрелами, когда четверка под предводительством краснокожей и кленгийта вошли в лагерь. Усевшись по обе стороны от Стьёла, они то и дело подливали ему пойла и не забывали сами осушать кружку за кружкой, точно заядлые выпивохи, но нисколько не пьянея. Они громко смеялись, бросали томные взгляды на Одила и постоянно его касались.

– Не обращай внимание на них и не поддавайся искушению, – расположившись на лежаке и с ехидством глядя на лучниц, которые старательно обихаживали горе-воришку, – они слишком любят свежую плоть. Понимаешь, о чем я? Наши их мало интересуют, а вот чужаки – в самый раз. До того, как прибиться к нам, они были на коротком поводке у полных мразей, приходилось делать такое, что ни одному из вас и в страшном сне не привидится, вот и изголодались малость по настоящей свободной жизни. Да и из развлечений здесь только как бы не сдохнуть. Мы мало встречаем единомышленников или тех, кто хотя бы нас не боялся. Даже те, кого нам удается спасти от паскудной смерти от рук кровожадных убийц, не слишком-то к нам расположены, но их можно понять. Я бы и сам на их месте остерегался таких, как мы, да и вообще всякого. Эй, довольно! Тут вам не притон, – Бенард нахмурился и махнул рукой на соратниц, которые ответили ему сквозь смех отборной бранью, но все же отстали от парня, подарив тому напоследок по страстному поцелую.

– А ты им приглянулся, кто бы мог подумать, – сострил Кирт, провожая девиц нескромным оценивающим взглядом.

– Только не подумайте, что здесь все такие, – Гресси-Лин подставила над огнем один из своих ножей и стала водить им, завороженно смотря на обманчиво спокойное пламя. – Наши женщины достойные все до одной, а не из грязных трущоб, не из каких-то там шлюх. Но Бенард прав: те двое вдоволь наелись дерьма и многое повидали, чего не должно. Им пришлось нелегко.

– Как и всем нам, – сквозь расступившихся людей к костру медленно вышел рослый мужчина с покрытой толстым капюшоном головой и закрытым тканевой маской и густой тенью лицом. За ним следовала женщина, чьё лицо тоже было скрыто, остались открытыми только большие миндалевидные глаза. – Здесь все заплатили сполна своим прошлым, чтобы появилось будущее, чтобы не сгинуть в какой-нибудь канаве в трущобах, на виселице на потеху безумной толпе или под ногами какого-нибудь истязателя. Но вам, полагаю, это хорошо известно.

Голос человека в маске показался Кирту знакомым, и чем дольше незнакомец говорил, тем больше наемник креп в убеждении, что слышал его раньше и не раз. Тафлер бросил взгляд на собравшихся: соратники неизвестного многозначительно кивали на его речь и тепло приветствовали.

– Ты здесь. Это наш вожак, тот, кто каждого в этом лагере вытащил из выгребной ямы и объединил. Это ему вы обязаны своими жизнями, ведь без него и нас бы тут не было, – Гресси поднялась с места и встала рядом с предводителем. – Его зовут…

– Постой, Гресси, еще успеется. Что ж, я уже знаю, что произошло, – он кивнул сопровождавшей его женщине, которая, самодовольно подняв голову, из-под капюшона смотрела с нескрываемым не то дерзким высокомерием, не то странной восторженностью. – Значит, они сцепились со здешним отребьем?

Человек в маске подошел ближе к костру и сел напротив наемников. Дрожащий свет сразу стер тень и неясность, давая разглядеть суровые синие глаза с нависшими слегка поседевшими бровями. С минуту он сверлил пытливым взглядом Кирта, который отвечал тем же – оба глазели друг на друга так, будто им было что сказать, но отнюдь не о недавних событиях.

– Однажды это оставил мне человек, которому я обязан жизнью. Который не позволил лжи затуманить его разум и не наделать непоправимых ошибок, о которых стал бы жалеть до самой смерти. И я дал себе слово: если судьба снова столкнет нас, то верну вещь хозяину, – в руках незнакомца показался невзрачный, но крупный медный ключ, который тут же полетел прямо через костер к Тафлеру. – Я знаю свое дело, да и одолеть меня непросто, и это не глупое бахвальство, и все же он пригодился. Я бы, конечно, мог обойтись и без него, но…

Речь оборвалась на полуслове и на какое-то время в воздухе повисло абсолютное молчание. Кирт мотнул головой и усмехнулся, глядя на ключ, который словно превратился в послание из прошлого, обретшее плоть в настоящем. Глава следопытов и охотников стянул с лица ткань, и из его рта тут же вырвался грубый и хриплый смех, который перерос в раскатистый хохот. Еще мгновение – и Тафлер, разразился не менее громким и искренним смехом, что немедленно привело в замешательство каждого из присутствующих. И когда эти двое обменялись крепким рукопожатием и не менее крепкими дружескими объятиями, все окончательно перестали понимать, что происходит и свидетелями чего они стали.

– Не верю своим глазам. Слейн, старый пройдоха! Ты все-таки тогда добрался до места! – Кирт отпрянул и обеими руками хлопнул мужчину по плечам и получил дружеское похлопывание в ответ. – Признаться, я сильно рисковал, когда поверил тебе, и сомневался в твоих словах… Проклятье, я думал, что за тобой пошлют кого другого после всего и зароют в землю живьем.

– Ему или им пришлось бы постараться, чтобы такое провернуть со мной. Как видишь, я вполне жив и почти цел, – он перевел взгляд на руку, лишенную большого пальца. Того самого, коим пришлось пожертвовать ради общей цели и справедливости.

– Что происходит? – в недоумении прошептал Одил, наклоняясь к Илилле. – Кто он такой?

– Не знаю, но что-то подсказывает мне, что их многое связывает, – на лице наемницы, удивленной не меньше остальных, появилась легкая улыбка. – Давай пока не будем влезать, и просто посмотрим что к чему.

– Да тут и глупцу все ясно: мы с этими людьми надолго застряли, – отозвался колоброд. Изрядно набравшись, он едва ворочал языком и успел сползти с бревна на лежак позади бревна. – И не зря, я вам скажу.

Видя, что толпа единомышленников оживилась, Слейн поднял руки над головой и призвал всех успокоиться и слушать. Его пламенной речи внимали все до единого. Вожак говорил о мразях всех мастей, которые так и ждут своего часа, чтобы установить свои порядки, умывшись чужой кровью, но будут повержены и отправлены в Бездну. Его слова мгновенно отзывались в соратниках: без колебаний они выражали свою поддержку, выкрикивая грозные проклятия, обращенные к тем, кто облачился в ложь и желал поработить чужую волю. Оказалось, что те, кто сейчас окружал четверку, некогда находились в услужении Диады, были вхожи в «Звенящий мешок», проворачивали одно черное дело за другим, торговали людьми, убивали их, грабили и поставляли сведения. Были они и сами разменной монетой в чужих руках, жертвами, товаром и развлечением в одном лице. И все же ничто не длится вечно. Но вскоре среди грозных возгласов стали пробиваться справедливые вопросы о том, откуда Слейн знает пришлого. И он выложил все без утайки, поведал о том, что на самом деле их связывает, что случилось тогда, в старой хижине в Марандеи.

– Выходит, ты на поводке у хозяев базара и его поганых смотрителей? – желчь так и сочилась из слов Бенарда, который плюнул в костер и глянул на Илиллу, Хальварда и Стьёла. Он ненавидел прихлебателей Диады, как и саму Диаду настолько сильно, что если бы его глаза и язык могли рождать огонь, то он непременно испепелил бы каждого, кто якшался с держателями базара. – Они тоже, что ли?

– Погодите ставить клеймо. Эти двое, – не выдержала наемница и кивнула в сторону горе-воришки и колоброда, – не при делах. Я – да. Была, как и Кирт в свое время. Жаль, что разглядеть истинную сущность Наллена нам удалось не сразу.

– Правда, – отозвался Тафлер, – мы слишком долго жили с затуманенным рассудком и наша слепота дорого обошлась не нам одним.

– А может, вы и не хотели замечать? – не унимался Бенард, но быстро остыл. – Хотя не мне судить вас, ведь когда-то я и сам не видел дальше собственного носа. Все знают, как эта грязная крыса умеет залезать в головы и заставлять делать так, как он того хочет. А ты даже и не поймешь, когда и как попался на крючок.

– Сейчас уже не важно, потому что этой связи настал конец, как настанет конец Закромщику, – чуть помедлив, четко произнес наемник, помрачнев в мгновение ока. – Он поплатится за все, что сделал.

– И если Одноухий Слейн поддержит тебя, то и мы тоже, – твердо и клятвенно заверила Гресси, явно предвкушающая скорое возмездие и не скрывающая ликования. – «Звенящий мешок» не всегда принадлежал никому неизвестным людям и их стервятникам, и он не был рассадником падали, так что, пора напомнить им о том. В Бездну их треклятое беззаконие и бесчестье!

Толпа снова зашумела, и кружки, наполненные дешевым пойлом, вновь поднялись.

– Тебя прозвали Одноухим? – Тафлер повернулся к старому знакомому.

– Да, и не просто так, – он отогнул край капюшона, демонстрируя наемнику отсутствие левого уха, на месте которого осталась затянутые сморщенной кожей уродливые бугры. – Не самая крупная плата за собственную жизнь, как и отрубленный палец. Лучше лишиться мелочи, чем остаться гнить где-то там. Да, чуть не забыл, – Слейн повернулся к той самой женщине, что все время молчала. – Узнаёшь?

Наемник присмотрелся, когда незнакомка открыла лицо: круглое, с мягкими чертами, белокожее и без единого изъяна, что всегда удивляло, учитывая, в скольких жестоких стычка побывала его обладательница. Медового цвета глаза обрамляли светлые брови вразлет, а чистый образ дополняли капризно вздернутый тонкий нос и пухлые алые губы. Это лицо Кирт запомнил хорошо и ни с каким другим ни за что не перепутал бы. Даже спустя годы.

– Нет, не может быть. Амисанда?

– Да, она самая, – в голосе женщины прозвучала неприкрытая резкость и холодность, которые совсем не гармонировали с миловидной внешностью. – Только давай без телячьих нежностей. Не думай, что я рада тебе так же, как Слейн или кто-то другой. Мы не виделись очень давно, и по правде говоря, не видела бы тебя еще столько же. Ты предал нас всех, перебежал на сторону того, кто держал на цепи в страхе наших и резал им глотки без разбора. Я все знаю, Кирт, и даже больше, и то, как ты таскался по рынку, и как пресмыкался перед Налленом и Диадой вместе со своей подружкой, – она презрительно глянула на Илиллу, спокойно сидящую на своем месте, предпочитая не вмешиваться в разговор, но оставшуюся равнодушной на колкий выпад.

– Да, ты нисколько не изменилась, все такая же… честная.

– А иначе нельзя. Но ты здесь, и мне остается только поприветствовать тебя и твоих спутников. Теплого приема не жди от меня, но и до подлостей я не опущусь, пока мы все находимся в лагере. Не думай, что твои обещания и жажда мести что-то меняют, прошлое не забыто и будет всегда преследовать, как всякий выбор, ошибка и любое совершенное деяние. Надеюсь, наши пути скоро разойдутся снова и уже навсегда. Наслаждайся покоем, пока можешь, если, конечно, совесть тебе позволяет, но учти: я глаз с тебя не спущу, – надвинув получше капюшон, из-под которого выбивались темно-пепельные волосы, Амисанда сделала пару шагов назад и только после этого развернулась и спокойно удалилась к другим соратникам.

– Не бери в голову, Кирт. В глубине души она безмерна счастлива и довольна, что с тобой все в порядке. Мы с ней встретились много раньше, чем когда ты явился за моей головой, и Амис успела немало о тебе поведать. Сам знаешь, эта женщина не из тех, кто легко забывает прошлое, даже если оно уже ничего не значит. Вот увидишь, еще одумается, только дай ей время.

– Сам-то веришь в то, что говоришь? Я никогда не нравился ей, но как бы горько ни звучало, сейчас она говорит чистую правду, вот только легче от этого никому не станет.

– Что ж, похоже, боги снова затеяли какую-то игру, грязную и кровавую, раз опять собрали нас, – со странным наслаждением подметил Слейн, чуя грядущие небывалые перемены.

– Так не будем же их разочаровывать! – вдруг воскликнул Ронли, поднимая наполненную до краев кружку.

В тот самый момент люди, которых вел за собой Одноухий, в едином порыве издали радостный и оглушающий клич. Нечто звериное заключалось в их сплоченности, но отнюдь не яростное или опасное, и во всеобщем ликовании можно было разглядеть не просто угрюмых людей, ведомых общей целью, а почти настоящих союзников или даже огромную семью. Своенравных и необузданных, но не забывших самих себя и своих предков, и сорвавших когда-то цепи и ошейники и выбравших иную судьбу, свободную от чужой воли.

Глава IV. Плечом к плечу

Дорожный стан Слейна Одноухого не имел никаких излишеств и удобств, впрочем, как и любой другой, где нет ни одной важной и богатой персоны, привыкшей к уюту и довольству во всем. Только самое необходимое: потрепанные лежаки, укрытые старыми полотнами, жаркий огонь костров, защищающие от лютых метелей каменные выступы и деревья да ближайший овраг, заменяющий нужник. А большего и не нужно тем, кто населял лагерь. Следопыты и охотники, клеймённые рабы, наёмные убийцы и прислужники подонков самых разных мастей, а ныне отступники давно привыкли быть в дороге, и эта стоянка являлась далеко не первой. И все-таки даже на привале среди снегов и диких лесов нашлось где и чем отмыться от крови, обработать раны и почистить одежды. Чем ближе подступала ночь, тем больше огней вспыхивало во временном убежище: зажигались небольшие факелы по периметру, возле редких палаток горели мелкие закрытые лампы. Люди Слейна по привычке по очереди делали обход, но невзирая на суровость и обеспокоенность на их лицах, самого беспокойства никто не ощущал. Постепенно разговоры и смех стали стихать, приготовленная пища была съедена, несколько сосудов с пойлом осушены, и оставалось готовиться к следующему дню, который не сулил ничего лёгкого и доброго. Кто-то поправлял и подбрасывал веток в костры, другие перед отходом ко сну проверяли животину, третьи же, завернувшись в грузные меха или тяжелые шерстяные накидки, завалились спать. И казалось здесь, в глухих заснеженных непроходимых чащах, погруженных в тревожное молчание, и где повсюду рыскала смертельная опасность в обличье хищных убийц, нет укрытия надежнее. Хальвард, успевший надраться, едва стоял на ногах, что, впрочем, не мешало ему слоняться туда-сюда и донимать новых знакомых странными разговорами. Однако его не гнали, а некоторые слушали в оба уха и даже соглашались с мудреными речами. Но когда язык окончательно перестал ворочаться, а ноги слушаться, колоброд без всякого стеснения забрался в палатку тех самых двух лучниц, что вертелись возле Стьёла, и устроился там на ночлег. Но никто не думал вправлять ему мозги и вышвыривать, а скорый храп только вызывал улыбку и у следопытов, и у наемников.

– Я, конечно, тоже люблю выпить, но этот жрец меня переплюнул, – подметил Тафлер, глядя на то, как Хальвард, прижимая к себе посох, вползает на четвереньках в палатку. – Ему бы не стоило налегать, а то так недолго самого себя растерять. Что же такого он запивает? Никто без причины не ищет утешения в пойле.

– Похоже на то. Но едва ли мы с тобой сможем сами догадаться, из-за чего. Но что бы это ни было, оно явно пожирает его изнутри, – в голосе наемницы звучало сожаление и понимание, но их явно было мало для помощи. – Пожирает и разрушает. Мы ничего не знаем о нём, но я не хочу терзать его раны пустыми расспросами. И все же мне жаль видеть Хальварда таким. Этот человек заслуживает лучшего… Заслуживает жить так, как хочет и без вечных клятв. Шингол как-то рассказывал мне, что быть последователем Высших – тяжкое бремя, особенно, если человек не выбирал сам такой путь. А Хальвард как раз из таких, иначе сейчас был бы не здесь, а среди подобных ему или еще где повыше.

– Пожалуй. Нас всех преследует прошлое, даже если оно давно превратилось в тлен. Тёмное, кровавое, жалкое или скорбное, от него не убежишь и не скроешься нигде, даже в лесных чащах, – задумчивый взор зеленых глаз Кирта устремился в темноту, заблудшую средь деревьев. – А наш бродяга тоже человек, и не важно, жрец он или еще кто, но я не слишком уверен, что вообще стоит копаться в его былой жизни. Неизвестно, что можно нарыть.

Илилла хмыкнула в ответ: в словах напарника было зерно. Каждый что-нибудь утаивал от других, хранил, бережно лелеял или же переживал снова и снова. Но если одним это приносило облегчение, то другим – лишь тягостную печаль или невыносимые страдания. И то, что нечто угнетало колоброда, несложно понять. Однако ни Мелон, ни Тафлер не были из тех людей, кто наделил себя правом цепляться за чужое и насильно тонкими нитями вытягивать его из чьих-то душ. Как и Стьёл. Ему, конечно же, хотелось многое знать о жреце-бродяге, чья судьба явно не баловала и отсыпала тому не столько благостных даров, сколько и плетей. Персона жреца в немилости вызывала неподдельный интерес к себе, как и то, чем она обладала: сила, чудаковатая мудрость и непростые тайные знания, которыми тот готов был поделиться с Одилом, став наставником на короткое время.

Сам же горе-воришка, впервые за долгое время почувствовавший себя не чужим, несмело разгуливал по лагерю и осматривался. Его забавляла и огорчала одновременно мысль, что здесь он будто был своим больше, чем в родной деревушке. Ему и прежде казалось, что их семья – нечто инородное в сплоченной общине Камышовой Заводи, словно уродливый гнойник на чистой коже, а после недавних событий это ощущение обратилось в непоколебимую уверенность. И теперь он все больше свыкался со своей неожиданной участью, постепенно принимая неизбежное, как говорил Хальвард. Разгуливающего по стоянке Стьёла следопыты пару раз предупредили не выходить далеко за её пределы в глухой час, даже если что-то услышит или увидит.

– Здесь безопасно, но вот тебе совет: не испытывай судьбу, мальчик, – с серьёзным видом предостерёг угрюмый и немолодой погонщик, видя, как парень осматривается и бродит у самой границы. – Может быть, ты такой же удачливый, как и мы, но лучше всегда быть начеку. Осторожность лишней не бывает.

Разумеется, Одил и не думал покидать лагерь, но предупреждению внял, заверив, что он не дурак соваться посреди ночи в чащу, да еще и в одиночку. Погонщик на это лишь ухмыльнулся, словно не поверил услышанному, однако наседать с назиданиями не стал, как и его соратники, и вернулся к своим делам. Горе-воришка пожал плечом и, усевшись возле навеса с лошадьми, достал из сумы, накинутой через плечо, несколько смятых листков и принялся выводить угольной палочкой букву за буквой. Осторожно, будто боялся написать совсем не то, что хотел. Грамоте он был обучен, как и счету, однако умениями обличать мысли в слова, подобно ученым или высокородным особам, не обладал. Однако это нисколько не огорчало, и ему хватало того, что мог увековечить в записях все, что видел и пережил. В Стьёле теплилась надежда, что однажды его записи попадут в какие-нибудь надежные руки, тому, кто найдет в них нечто полезное или даже важное. Он почесал ладонью зудящий шрам на щеке, каждый раз вспоминая, откуда он, и тут же поднял глаза, ощутив, как кто-то смотрит на него. В паре метрах от парня стоял один из щенков и, чуть приподняв нос, с сопением нюхал воздух. На миг ощетинившись, собака негромко тявкнула, но сразу же угомонился, после чего игриво виляя хвостом, припала к земле и подползла ближе к Одилу.

– Славный пёс, – он ласково потрепал щенка за загривок, – славный. Такой собаке самое место в богатом доме, а не в вечной дороге, среди грязи, но ты, похоже, доволен и счастлив, да? И наверняка ничего не боишься: ни бандитов, ни злодеев всяких, ни чудовищ или… призраков. Знаешь, как-то я видел их и не раз, и чуть было со страху не помер.

– Надо бояться не мёртвых, а живых, хотя и с усопшими стоит держать ухо востро – кто знает, чем они жили когда-то, что после себя оставили и за какие нити продолжают цепляться. Он здесь в безопасности, как и его братья. Его зовут Шторм. А ты ему понравился, даже удивительно, обычно мои питомцы не принимают чужаков.

Чуть в стороне от навеса стояла та самая девица, которая молча смотрела, когда пришлые вошли в лагерь, не сказала ни слова и не выпила ни одной кружки вместе со всеми на общем собрании. Она появилась так тихо, что Стьёл невольно вздрогнул от её голоса и тут же сконфузился, не зная, сколько времени за ним наблюдают. Незнакомка не выглядела грозной или высокомерной, скорее наоборот, спокойной и дружелюбной. Легкая тень беспокойства и робости лежала на фарфоровом, худом, но миловидном, с большими темно-карими глазами лице. Девушка обладала невысоким ростом, чуть выше Ронли, миниатюрная, почти хрупкая, подобно стеклянной статуэтке, из-за чего её можно принять за девчонку не больше тринадцати зим. Оголив такие же белоснежные руки, кои можно увидеть лишь у благородных особ, и убрав перчатки в карман, девица подозвала к себе щенка, протягивая ему лакомство в виде кусочка вяленого мяса. Она продолжала стоять там, где стояла, не сделала ни шагу, только присела на корточки.

– Прячешься? – от неё последовал странный вопрос, который привел горе-воришку в легкое замешательство. – Заметила, что ты пишешь что-то и, кажется, не очень хочешь, чтобы кто-нибудь увидел. Вот я и подумала…

– А, это! Нет… Не то что бы… Да, вообще ты права, не хочется, – парень смущенно улыбнулся и, скрутив пергаменты в трубку, убрал заметки с глаз долой.

– Ты бард или ученый? – в шелестящем и тихом голосе девушки послышалась заинтересованность. – Не похож ни на того, ни на другого.

– Нет, конечно, нет. Я бы и рад, да вот только не посчастливилось родиться и вырасти простаком. Правда, удача иногда все же улыбается, и кто знает, может, я и впрямь когда-нибудь стану кем-то значимым. Если богам будет угодно.

Девушка задумчиво хмыкнула. Она топталась на месте, и казалось, ей хотелось уйти и остаться одновременно. Шторм все время послушно лежал у ног хозяйки и неустанно смотрел на Одила. Однако спустя несколько минут щенок был отправлен к своим братьям, которые резвились у палаток, мешая охотникам.

– Слышала, на вас напали разбойники. Хорошо, что все остались целы, не всем везет так. Знаешь, что бы ни говорили Слейн и остальные, на этих землях опасно, весьма опасно. Они просто привыкли скрывать все за смехом и делать вид, будто наша общая цель – просто ребячество, и что нет никаких трудностей и смертельной угрозы. Только не выдавай, что я тебе такое о них сказала, они все мне, как братья и сестры, а близких не принято предавать, даже в пустяках.

– Даю слово держать язык за зубами, – Стьёл провел большим пальцем по губам. – Неужели им страшно? А так и не скажешь, – слова подбирались с трудом, но ему хотелось говорить и говорить, неважно что, лишь бы беседа не заканчивалась.

– Всем бывает страшно. Мне тоже…

– Но приходится притворяться, что не боишься, – подхватил парень, сам не ожидая от себя того.

– Пожалуй, ведь другого выбора-то нет, но и это не так уж и плохо, если подумать, – незнакомка наконец подошла ближе, завела руки за спину и прислонилась спиной к повозке. Склонив голову, она спрятала глаза и продолжила. – И куда же вы с друзьями направлялись? Вижу, что в дороге уже давно, а обычно люди, которые просто выбрались из дома, не выглядят так устало.

– Да я и сам уже не знаю, куда идём, – честно признался Одил, качнув головой и закусив нижнюю губу. – И похоже, наше странствие еще не окончено, раз мы здесь и строим новые планы. Вообще-то, у меня есть одно важное дело, почти предназначение, только все время сомневаюсь в нём… Или в себе… Я Стьёл, кстати. Стьёл Одил, – он вдруг встряхнулся и переменился, поймав себя на том, что начинает болтать лишнее и словно жаловаться на судьбу. Это его покоробило, а стоило представить, как сейчас жалко выглядит в глазах девушки, как тут же обдало волной презрения к самому себе.

– Знаю, – отозвалась владелица фениксовых псов. – А я Хея, одна из двух травниц. Младшая. Как обычный человек, я очень рада, что с вами все в порядке, это правда, но как целительница – нет. Со здоровыми и без того все ясно, а вот с раненными, неизлечимо больными или даже мёртвыми уже не так. Для таких, как я, именно они хорошая основа, тот самый камень, о который проще заточить свои знания.

– Мёртвыми? Разве мёртвым нужна помощь лекарей? Едва ли. Их тела только и остается, что придать огню или земле, даже самим мертвецам уже нет никакого дела, что станет с их безжизненной плотью.

– Думаешь? – нахмурилась Хея. – До того, как мы все станем тленом, наши тела продолжают чувствовать боль, как и наслаждение, как и все остальное, пусть оно и перестает дышать, а сердце биться.

Травница чуть ссутулилась и, пару раз покосившись на парня, потопала к своей палатке. Не прозвучало ни пожеланий доброй ночи, ни других слов, последовало одно задумчивое безмолвие. Тихое появление девушки, её странный интерес, чудной разговор – все показалось Стьёлу необычным, однако общество Хеи пришлось ему по душе. Невзирая на их мрачное знакомство и то, что оба приходились друг другу никем, просто чужаками, которые видели друг друга впервые и которых ничто не связывало, он почувствовал в ней ровню себе. Пусть на короткий миг, но это было, и необъяснимое ощущение давало надежду, что пребывание среди грозных незнакомцев окажется не столь тягостным и неуютным.

Ветер ощутимо усилился и теперь носился и завывал где-то наверху, путаясь в сцепившихся меж собой голых кронах. Изредка ледяные порывы вторгались на стоянку, поднимая снежные вихри, и трепали изношенные грубые полотна, укрывающие мелкие палатки и один единственный невысокий шатёр, под которым среди дорожного скарба и припасенного оружия нашлось место и вожаку. Здешние мужчины и женщины были равны, никто не ставил себя выше других, не считал хуже или лучше, однако к Одноухому каждый относился с большим уважением, ему доверяли так же, как самим себе, и потому оставляли под его надзором самое важное. Так было всегда, где бы их компания не останавливалась, и на сей раз порядок не изменился, не считая неожиданных гостей, которые своим появлением разбавили надоевшие всем рожи. Илилла, удостоверившись, что с колобродом полный порядок и он крепко храпит в палатке, быстро нашла общий язык с охотниками, особенно с Гресси. Обе были закаленной крови, умны и могли поделиться знаниями. Кирт же, чье присутствие вызывало острый интерес у собравшихся, нашел место в обществе Слейна. Из шатра вожака доносились громкие голоса, звон монет и крепкие словечки: бывший цепной пёс Наллена и наемник успели набраться, однако не настолько сильно, чтобы головы перестали ясно мыслили, а языки – заплетаться.

– Стало быть, ты вовсе не волк-одиночка и не отшельник, а настоящий предводитель. Но я никак не могу взять в толк, почему тогда был один в хижине? Почему засел там без поддержки? Закромщик явно был хорошо осведомлен, и эти игры в прятки мало помогли тебе, раз он сумел найти твое убежище. Явись туда не я, а кто-нибудь другой, то все могло закончиться намного хуже, и если бы не убили, то притащили к Наллену. А может, и к самим хозяевам или ещё куда.

– А все так и было, дружище. После твоего ночного визита я решил немедленно убраться из лачуги, но перед тем довелось принять еще несколько непрошеных гостей. Пришлось попотеть, чтобы избавиться от них, а кровавый обрубок вместо пальца только добавил сложности – держать оружие четырехпалой рукой не очень-то удобно, – Слейн оскалился и приподнял руку, лишенную большого пальца, и осмотрел её. – А что до моего не добровольного почти заточения в полном одиночестве, то тут яснее быть не может: я не хотел подставлять никого из своих. Потеря одного меня ничего бы не решила, а вот доберись ублюдки до других – и всё полетело бы в Бездну вместе со всеми нами. К тому же тогда было не время выступать и тягаться с более крупной рыбой. Не повезло мне, что обнаружили моё укрытие, но польза какая-никакая всё-таки была.

– Какая же?

– Я понял, что за мной, а значит и за остальными, до сих пор следят и не остановятся, пока не спровадят всех до единого на тот свет. Не зря чуял неладное. Только им невдомёк, что теперь нас больше, чем несколько лет назад, а старые обиды и счёты все еще имеют вес.

– И сколько вы собираетесь здесь оставаться? Без обид, но идея зачистить местные земли от падали звучит слишком… самонадеянно и глупо. Я, конечно, всегда только за то, чтобы вспороть парочку-другую ублюдков, но тягаться не с одним племенем и бандой… Сколько их тут, с десяток? А сколько еще за ними? Твоих людей в разы меньше, не хотелось, чтобы их поубавилось. Дело правое, но безумное.

– Признаю! – Одноухий распрямился и приподнял обе руки с раскрытыми ладонями. – Охота на них – не первое, что заботит, но выяснилось, что среди варваров и кровавых торгашей есть те, кто снюхался с Диадой. Их немного, но точно достаточно, чтобы выполнялись приказы. Не знаю, что твари задумали, зачем им понадобилось связываться с вольными кланами, но что-то тут явно нечисто.

– Хотите попортить планы хозяевам рынка? Бессмысленная трата времени, такими уловками и мелкой подставой их не возьмешь. Сколько лет они заправляют «Золотым мешком» и контролируют связи по всему Кордею, и еще никто не посмел вытащит их из тени на свет.

– Твоя правда. И потому начнем с малого, – лицо бывалого следопыта озарило пугающее ликование. – А что до стоянки, то завтра мы снимаемся. Есть важное дело, но о нём я расскажу позже, когда прибудем на место, если, конечно, ты со своими приятелями не передумал идти с нами.

– Разве я похож на того, кто легко отказывается от своих слов? Тем более, если судьба сама подкидывает возможность поквитаться, то глупо отступать, – заверил Тафлер. – Только головы стоит поберечь, да и остальные части тела тоже не помешают. Да, помнится, в нашу последнюю встречу ты был при обоих ушах. Кто так отделал?

– Один выродок решил, что мое ухо станет неплохим трофеем в его коллекции отрезанных и оторванных конечностей и кусков плоти каких-то других бедолаг. И отгрыз его. Вцепился так, что я подумал, мне придется распрощаться и с половиной рожи заодно. Кстати, откусил не за один раз. Зато теперь его обглоданные и растасканные диким зверьем кости валяются где-то там. Но кое-что от него самого я отправил небольшим, но очень красноречивым посланием его хозяевам. Все бы отдал, чтобы увидеть их морды, когда они получили… сообщение.

– Осторожно с желаниями, Слейн, сколько людей попались в их западню, а потом жалели или же просто расставались с жизнью.

– Только не я, – хрипло хохотнул Одноухий и тяжело выдохнул. – А если ты о том, что мы часто получаем желаемое в уродливом обличье, то это меня не пугает. Я и не такое пережил, знаю, о чем говорю.

– Его не так-то легко одолеть. Никому из обычных людей уж точно, – в шатёр вошла Гресси, одной рукой волоча за собой две скрученные и перетянутые веревкой волчьи шкуры, а второй держала кое-какую еду, – а Высшие… Да им плевать на нас! Смертные для них, что корова или свинья для человека. Какой им прок мериться силой с какими-то жалкими людишками, если заранее известно, чем все закончится. Но повеселиться они явно любят, и делают это охотно, а порой и слишком жадно. И кто мы такие, чтобы пытаться встать с ними вровень? Такого может хотеть только глупец или полный безумец, который в своей больной страсти может принести только разрушение и смерть, получи он вожделенное могущество.

– И все же с ним проще справиться, чем с женщиной, – Слейн перехватил ловчую и привлек к себе. Та мягко упала к нему на колени и сразу же одарила горячим поцелуем.

Гресси-Лин была отнюдь не наивной юной девой, не знающей коварства и жестокости мира, и смотрящей на всё сквозь туманную блаженную пелену. Не принадлежала она к высокородному дому, чьи наследницы, избалованные судьбой, отцом и слугами, никогда не видели ничего ужаснее, чем уколотый иглой собственный палец. Она не служила в храмах, не склоняла послушно голову у алтарей Высших, не делала подношений и не проводила ночи в молитвах. Её существование никогда не походило на спокойное течение ручья, а напоминало бурный и непредсказуемый поток непокорной реки, полной крутых поворотов и опасных камней. Каждый день с самого рождения для молодой женщины был ни чем иным, как выживанием, которое закалило настолько, что порой казалось, страх для неё стал не более, чем словом. Даже в мастерстве и знаниях она могла потягаться со своим вожаком. Решительная, умная, гордая. И все же метательница ножей уступала в зимах Одноухому, которому годилась в дочери. Глядя на них, Кирт вспомнил себя и Тейлу, то неравенство, что их разделяло, но которое не помешало чувствам взять верх. Только вот их история была совсем иной, нежели Лин и Слейна.

– А с этой женщиной, – следопыт коснулся жестких черных прядей Гресси и крепко обнял за талию, – не сладит сам Хозяин Бездны. Однажды мне посчастливилось встретиться с ней, и тогда я понял: без неё ничто не имеет смысла.

– Так и есть, – без всякого смущение отозвалась ловчая, потянувшись за винным мехом. – Там, откуда я родом, – она перевела взгляд на наемника, – все женщины и совсем еще девочки не промах и знают себе цену. Пригорье – место не для неженок.

– Пригорье? – переспросил Тафлер и задумался.

– Да. Вижу, что никогда не слыхал о нём. Оно далеко отсюда, в Дис-Шане, в диких дюнах, где когда-то жили древние песчаные кочевники. Там рождаются сильные духом, а если этого нет в крови, то ими становятся, и тяжелая жизнь всего лишь ограняет нас, как драгоценные камни. И мы отлично знаем, как управлять мужчинами. А ведь я спасла Слейна от него же самого. В нём сидит настоящий зверь, дикий и хищный, который способен сожрать даже не тех, кто рядом, а скорее самого себя, если вовремя не усмирить. Не знаю, сколько нам всем отмерено богами, но сколько бы ни осталось, это время мы проживем вместе.

– Она – самое ценное, что есть у меня. И теперь, когда каждый из нас находится на волосок от смерти, и никто не может предсказать, что ждет дальше, я вижу это яснее, чем прежде.

– Верно, – подтвердила ловчая, – и пока живы, будем думать о жизни и о том, что она нам подарила, – с игривой улыбкой она запустила руку под ворот Слейну.

Губы Кирта тронула печальная улыбка. Он мотнул головой и опустил глаза в пол – сейчас его присутствие было явно лишним. Наемник поправил накидку на плечах, хлопнул себя по колену ладонью и поднялся с лежака:

– Ну, кажется, мне пора на боковую. Тяжелый выдался денек.

– Можно подумать, в нашей жизни бывали другие, – отозвался Слейн, протягивая руку Кирту. – Рад нашей встрече, как и тому, что все мы теперь по одну сторону.

– Я тоже, – наемник ответил крепким братским хватом, после чего покинул шатёр.

С наступлением ночи леса накрыла очередная вьюга, седая, слепая, суровая, и все же уступающая белым буранам. В снежной завесе стоянка выглядела брошенной и похожей на мрачный призрак зловещего прошлого. Огни и костры потухли, не считая редких горящих фонарей в плотно закрытых палатках. И все же снаружи убежища, за пределами древних лесов, метель бушевала сильнее, лишь наполовину прорываясь в чащу. Еще недавно встревоженная животина притихла – старый погонщик вместе с помощником составили им компанию, дабы ретивые были спокойнее. Люди Слейна давно привыкли к капризам природы. Они мирились с дикой жарой, безумным промозглым ветром, лютым холоду и проливным дождям, которые не раз настигали в дороге. А странствовать им приходилось немало, особенно с приходом тяжелых времён. Прежде каждому из бывших клейменных наемных, чьи руки никогда уже не отмоются от чужой крови, на чьих плечах до последнего вздоха останется лежать груз черных деяний, приходилось путешествовать. Но теперь вся их жизнь превратилась в нескончаемое странствие, ибо от этого зависело существование. Никто не бежал от судьбы, нет, ведь она уже давно свершилась, но сдаваться ни один не спешил. Каждый знал, что ждет впереди, какая расплата, но они были вольны выбирать, каким путем идти и чем жертвовать, прежде чем все закончится. И никаких сожалений о грядущем.

К раннему часу, еще до восхода солнца, вьюга унялась и лагерь вновь ожил: соратники Одноухого принялись за привычные дела. Обход не заставил себя ждать, и несколько дозорных с горящими факелами по обыкновению прочесывали местность вблизи стоянки, невзирая на снежные заносы. Личная убежденность в отсутствии опасности для следопытов была лучшей гарантией, чем любая безрассудная уверенность или надежда, на которую никто из бывалых соглядатаев и разведчиков никогда не опирался. И даже зловещие байки, что служили недобрым предзнаменованием для варваров и служившие призрачным щитом для путников, не становились веской причиной для расслабленности. Неизвестно, кто мог еще сновать по округе, ибо не все поддавались суевериям и страхам, и вьюга для таких являлась надежным прикрытием.

Едва пробились предрассветные сумерки и начало светать, несколько человек начали подготавливать лошадей и повозку с санями, расчищать для них заносы к уходящей по оврагу тропе; кто-то налегке уже покинул стан, дабы разведать путь и дожидаться соратников на переходе. Шатры и палатки быстро свернули, как и прочие пожитки, коих имелось немало; лампы и палки для пламенников аккуратно завернули в тяжелые полотна для сохранности, и убрали к туго набитым крупным тюкам и ящикам с провизией. Лесное убежище шумело. Хальвард, вылезший из поваленной и просевшей под снегом палатки, кряхтел, кашлял и постоянно прикладывался к одной из бутылочек, что носил с собой. Вид колоброда был далёк от свежего после крепкого сна; его помятость и измученность, точно он провел полжизни запертый в пыльном склепе, послужил поводом для острот. Однако жрец нисколько не обижался на шутки в свою сторону, зная, что они справедливы. Он и сам готов был посмеяться над собой и тем, что не рассчитал собственных сил и махнул лишнего. Развалившись в повозке охотников, Хальвард непрерывно что-то говорил, давал какие-то советы и все время хрипел хватаясь за живот и голову. И его никто не трогал, позволив отойти от попойки. Амисанда вместе с Ронли и Бенардом стащили с подпорок то, что осталось от разделанных туш и привязали их к двум деревьям неподалеку от лагеря.

– Зачем они это делают? – нахмурился Стьёл, несколько раз отвлекаясь от сборов и бросая косой взгляд на троицу. – Не лучше забрать с собой, это же мясо, кости со шкурой тоже пригодились бы.

– А это, сынок, чтоб дикое зверье и прочая нечисть сбегалась сюда, а не шла за нами. У нас есть свои обычаи, и ни один не делается зря, – пояснил погонщик, подавая парню мешок за мешком. – Да и к чему нам тащить с собой сырятину! Не хватало все кровищей вымазать. Не, брат, так не пойдет. Мы хоть и зверобои, но все-таки не грязные мясники или торговцы, чтоб возить с собой туши.

Вскоре прогалина опустела, и напоминанием от пребывания на ней людей стали лишь сваленные в кучу ветви, кострища с треногами, бревна вокруг них, мясо, привязанное к деревьям, да множество следов, уводящих из леса. Все было так привычно, знакомо, каждый из группы знал, что и как делать, и любое действие выполнялось безотчетно. Даже мысли, что занимали головы людям Одноухого, походили друг на друга и на те, что возникали прежде, на других остановках. Живая колонна покинула каменные руины, вышла из чащи и теперь двигалась по открытому тракту близ Рассветного прибрежья – одиноких пустынных земель на самом краю провинции. В теплое время года на берегу Конгелата в этой стороне нередко собирались рыбаки и разные промысловики, а в большие летние праздники или при хорошем улове даже устраивались гулянья. Однако сейчас прибрежье дышало ледяным сиротливым морским дыханием и смотрело на путников ледяными глазами коварных вод и глухих краев. Как сказал Пивной Живот, это была самая безопасная дорога на сегодняшний день, и то, что вокруг ни души, только к лучшему.

Двое угрюмых мужиков, закутанных в черные меховые шубы и вооруженные тесаками, перекинулись парой слов со Слейном, после чего ускорили шаг. Вскоре они обогнали голову колонны и ушли далеко вперед, а еще через время и вовсе скрылись из виду.

– Только не говори, что позволил им наведаться в наше старое убежище. Ты же знаешь, как там теперь опасно, – недовольно заметила Гресси, хватая за плечо Слейна и останавливая его. – Мы же договаривались, разве нет?

– Не волнуйся, Лин, они знают что делают. Кому-то все равно рано или поздно пришло бы туда вернуться. Надеюсь, налетчики не нашли тайник. Не будь надобности, я бы даже не вспоминал о прежнем укрытии, но надо довести все до конца.

– Да, но не двоих же туда посылать, – вспыхнула ловчая. – Забыл, что случилось в прошлый раз? А ведь нас тогда было больше, чем двое.

– Они справятся. Успокойся, – вожак перехватил руку Лин и поцеловал её, обжигая горячим дыханием. – Если и сейчас ничего не выйдет, то будем ждать, пока лазутчикам не надоест сторожить развалины.

– Как по мне, так пусть все остается как есть. Мы ничего не потеряем, и там нет ничего важного, за что стоит лишаться головы. Учти, Слейн Одноухий: если с ними что-то случится, я прокляну тебя и тот день, когда мы встретились, уяснил? – грубо одернув руку, метательница ножей ткнула указательным пальцем в грудь предводителю. – И если боги решат, то придется заплатить кровью.

– Что это на неё нашло? – Кирт в недоумении посмотрел вслед ловчей.

– Ты об угрозах? Хм, они такие же зыбкие, как и все в этом мире, – небрежно отмахнулся Слейн, поморщившись. – Я много раз слышал от неё подобное, но она никогда не выполняла обещанное. Хотя не уверен, что и в этот раз будет так же. Те двое почти семья для Гресси. Они не родня друг другу, но из одной общины. Так уж вышло, и на её родине кровь не всегда перевешивает иные связи. Ты знаешь, что Диада давно накрепко сжилась с такими же подонками, но с другой стороны Кодрея? Насколько далеко и глубоко она запустила свои грязные щупальца? Так вот, однажды ублюдки наведались в Пригорье, устроили настоящую резню, а кого не убили забрали с собой. Само поселение их не интересовало и потому его сожгли, превратили в кучу угля, и то был не просто налёт, чтобы поживиться. Лин рассказывала, что их тогдашний верховод вместе с главным егерем и старшей сивиллой не сошлись во взглядах, не пожелали встать на колени. От них требовали покорности, хотели доить, как коров, и заставить принести бесчестную клятву, а когда этого не получили, решили взять силой то, что могли.

– И твоя краснокожая дикарка попала в руки Диады, как и её соплеменники?

– Она не дикарка. Своенравная, острая на язык и свободолюбивая, но не дикая. Её посадили на цепь вместе с другими, заставляли творить такое, от чего любой бы тронулся рассудком, но Диада просчиталась, как видишь, и теперь пришло время расплаты.

– И куда мы направляемся? Только не говори, что придется пересечь весь континент, чтобы добраться до укрытия.

– Скоро узнаете, – усмехнулся Слейн, поправляя капюшон и сумку на плече. – Место надежное, а главное, о нем знают только нужные и проверенные люди. Ты же с нами? Тогда доверься. Если все пройдет как надо, то очень скоро полетят головы, начиная с башки Наллена.

– И все вопросы потом, да? – кривая улыбка тронула губы Кирта.

– Да. Ничего не обещаю, но надеюсь, ожидания окупятся с лихвой. Не хочу трепаться раньше времени, но один не последний человек в моем окружении сообщил, что раздобыл важные сведения, которые перевесят чашу весов на нашу сторону.

– Мы идем в Мельничное Колесо, если тебе интересно, – неожиданно в разговор встрял Тениер, который все это время шагал позади и прислушивался. – Знаешь такое?

Стоило мальчишке поравняться с Тафлером, как тут же получил хорошую затрещину от Бенарда, который не дремал. Ему не нравилось, когда Тениер лез не в свое дело и открывал рот, когда не спрашивают. В своем время бывалому охотнику, когда он сам еще ничего не смыслил в жизни, пришлось заменить пареньку отца, который их бросил на произвол судьбы. Старый пьяница и игрок, коему не было дела ни до кого, кроме себя, даже женщину, что родила ему сыновей, он считал за кого угодно, только не за человека. А когда она померла, то первое и единственное, что сказал их папаша, было: «Загнулась – и хрен с ней, только мои деньги прожирала!» И больше он не вспоминал о матери собственных детей, на которых тоже плевал, а после и вовсе перестал признавать, все чаще называя их выродками и грязным семенем. И в один день его просто не стало. Он исчез, забрав с собой то немногое ценное, что имелось в доме. Бенард и едва научившийся ходить Тениер остались в разваливающейся халупе в безымянном захолустье совсем одни, без еды и денег. И старшему отпрыску пришлось выживать не только ради себя, но и ради брата. С годами он настолько свыкся с этой мыслью и примирился с нелегкой участью, принимая на себя все жестокие удары и жизненные повороты, что, спустя пятнадцать лет уже не мог позволить себе быть просто Бенардом. Слишком дорогой ценой далось выживание и ответственность за Тениера.

– Еще одно слово – и я тебе язык отрежу, – он взвалил на спину Тени здоровенный тюк с тряпьем. – Мало работы? Погоди, я тебя нагружу так, что света белого не увидишь, не то что поговорить с кем-то.

– Брось, Бен, оставь мальца, – Одноухий снисходительно улыбнулся, но тут же помрачнел и перевел взгляд на мальчишку. – Ну а тебе нужно больше слушать, а не говорить. Твой брат прав: не стоит чесать языком попусту, особенно в дороге и там, где кажется, что ничего не угрожает. Уши есть везде и у всего, как и глаза. Хочешь быть с нами, тогда учись помалкивать. Если бы никто из нас не следовал этому правилу, то каждый давно кормил собой червей.

Бенард кивнул вожаку в знак признательности. Однако в глубине души отлично понимал, что брат внемлет призыву ровно наполовину и только потому, что не хочет продолжать выполнять мелкую работенку. Его интерес ко всему был настолько велик, насколько велик и сам мир, который еще предстояло увидеть юнцу. И эта жажда росла. То, что он успел повидать в вылазках, в которые его начали брать совсем недавно, было лишь началом. Мельничное Колесо как раз стало одним из тех уголков, которое Тениер увидел первым после долгого прозябания в четырех стенах среди чужих лиц. Тафлер ободряюще похлопал мальчишку по плечу, но расспрашивать не стал. Хватало того, что скоро он и сам все увидит.

Примечания

0

Гляди на эту шлюху, которая решила поиграть в воительницу. Эй! Скоро мы все насадим тебя на свои копья, а потом продадим работорговцам.

Вернуться