Вера Джантаева
Новая эра. Воскрешение традиций

Пролог.

Планета Сирина. Замок Фрайна. 965 год от Великого Исхода (С Земли).

Цивилизация, достигнув звезд, вползла обратно в каменные стены, словно испуганный зверь в нору. Прогресс обернулся архаикой. Будущее стало похоже на прошлое, только с квантовыми процессорами, ретрансляторами и силовыми щитами, обеспечивающими защиту от внешних угроз, коих на Сирине было превеликое множество. Компьютерные сети, тонкие, как паутина, но всеобъемлющие, как нервная система планеты, опутали старинные замки, построенные первыми колонистами. Они питали голографические факелы в зубчатых скважинах и подпитывали энергощиты на месте сгнивших дубовых ворот. А в их мерцающей тени ютились те, кого пятнадцатилетняя Война с Хранителями лишила дома, будущего, а иногда – и человеческого облика.

Лишь один замок оставался пустым – цитадель магистра войны Фрайна, забытая в неприступных горных хребтах. Не люди, а время и ветер были его хранителями.

Пока сюда не пришли двое. Это было четыре года назад.

Холод камня, вековой и беспощадный, пробивался даже сквозь нанокомпозит ботфорт, заставляя кожу покрываться мурашками. Тея Диксон шла по Главному коридору. Ее шаги, отточенные годами тренировок и жизнью в бегах, не издавали ни звука – лишь легкий шорох ткани о ткань. Белые, как пепел после очистительного пламени, волосы были туго стянуты в пучок. В руке она сжимала планшет, на экране которого пульсировал взломанный файл с красно-золотой голограммой-печатью Надзора – печатью, приговорившей ее мать к смерти.

Замок жил. Не жизнью людей, а тихим гулом подземных геотермальных генераторов. Где-то глубоко внизу, под толщей гранита, утробно урчали древние механизмы – этот звук напоминал скрежет зубов спящего гиганта. Система вентиляции, протянутая сквозь толщу скалы, дышала в спину сырым, холодным воздухом. Стены, местами грубо отесанные, а местами гладкие, будто стекло, были оплетены жилами оптоволоконных кабелей. Бирюзовым светом пульсировали они в такт невидимым процессам, отчего казалось, что по каменным жилам течет электрическая кровь. Свет от голубоватых светильников-шаров, бесшумно плывущих под высоким сводчатым потолком, вырывал из тьмы длинные, искаженные тени. Эти тени помнили другое время – время, когда по коридорам маршировали отряды в сияющей черной броне, а в Тронном зале Фрайн, чье лицо теперь было лишь размытым пятном в учебниках истории, планировал кампании, от которых содрогалась вся система Сирины.

Тея остановилась перед массивным герметичным шлюзом, ведущим в Тренировочный блок. На панели управления, вмонтированной прямо в грубо отесанный камень, мигал красный индикатор – одна из ловушек, оставленных прежними хозяевами, была все еще активна. Дик называл их «наследием магистра» – самонаводящиеся дроны, вибрационные капканы, поля кинетического торможения. В первый год они были смертельной угрозой. Дику тогда пришлось ампутировать Тее два пальца на левой руке и отращивать их заново в регенерационной капсуле, когда она, пятнадцатилетняя, сунулась в библиотеку без сканера.

Дик до сих пор помнил тот крик. Не громкий – скорее сдавленный, удивлённый, какой вырывается, когда понимаешь: всё, случилось непоправимое.

Он тогда отвлёкся всего на минуту – проверял герметизацию дальнего тоннеля. А Тея, вечно любопытная, вечно лезущая вперёд, решила, что справится сама. «Подумаешь, библиотека. Я просто посмотрю».

Дрон-сторож не прощает легкомыслия. Он висел в углу под потолком, законсервированный на полтора столетия, но стоило Тее активировать панель допуска в библиотеку, как механизм ожил. Четыре лезвия, тонких, как бритва, вращающихся с бешеной скоростью. Она успела отдёрнуть руку, но не полностью.

Дик влетел в библиотеку через три секунды после того, как услышал визг сервоприводов. Тея стояла, прижимая левую руку к груди, и смотрела на него круглыми от шока глазами. Кровь хлестала между пальцами, заливая пол, а на полу, рядом с обломками древнего терминала, лежали два её пальца – указательный и средний. Такие маленькие, такие… неживые.

– Я же говорил! – заорал он, срывая с себя ремень, чтобы перетянуть руку выше раны. – Я ТЕБЕ СТО РАЗ ГОВОРИЛ: НИКУДА БЕЗ СКАНЕРА!

Она молчала. Только смотрела на свои пальцы на полу, и в глазах у неё было нечто похуже боли – осознание собственной глупости.

Потом был бег в лазарет, регенерационная капсула, которую он собирал из двух полудохлых, и долгие три дня, пока отращивались новые фаланги. Дик почти не спал – всё сидел рядом, вполглаза следя за показателями, и вполуха слушая её виноватое сопение.

– Прости, – наконец выдавила она, когда капсула открылась и Тея уставилась на новенькие, розовые, как у младенца, пальцы. – Я больше не буду… одна. Без спроса.

Дик тогда не нашёлся что ответить. Просто кивнул и вышел в коридор, где долго смотрел на свои руки и думал: «Не уберёг. Отвлёкся. Если бы я научил её быть внимательнее, если бы она слушалась с первого раза…»

Но она не слушалась. И в этом была вся Тея.

– Ты всё ещё винишь себя? – спросила она его однажды, год спустя, когда они разбирали очередную ловушку в Тренировочном блоке.

Дик промолчал.

– Зря, – сказала она тогда, и в голосе её впервые появилась та самая стальная нотка, которую он потом узнавал в бою. – Потому что именно в тот момент ты меня научил. По-настоящему. Я теперь почти каждый раз думаю, прежде чем куда-то сунуться. Каждый раз проверяю, слушаю, смотрю. И это – твоя заслуга. Так что хватит себя казнить. Ты сделал из меня того, кто я есть.

Дик тогда не ответил. Просто положил руку ей на плечо и чуть сжал. Но с того дня чувство вины чуть отпустило – не исчезло, но превратилось в постоянное напоминание: всегда будь на шаг впереди, потому что цена ошибки слишком высока.

И сейчас, глядя на её уверенные движения у шлюза, он вспомнил тот раз. Вспомнил – и мысленно поблагодарил ту глупую пятнадцатилетнюю девчонку, которая стала той, кем стала, в том числе и благодаря его урокам. Даже таким жестоким.

Из темноты бокового тоннеля, где светильники давно погасли, вышел Дик. Он был на четыре года старше, его движения были тяжелее, практичнее, лишены юношеской стремительности Теи. На поясе висел модифицированный импульсный пистолет с потертой рукоятью. Дик машинально коснулся его, проверяя, на месте ли, – жест, въевшийся в привычку за годы скитаний. В глазах цвета выцветшей стали читалась усталость, которую не мог стереть даже этот вынужденный «отдых».

– Снова роешься в архивах? – Его голос, низкий и хрипловатый от долгого молчания, грубо разорвал давящую тишину, но не прогнал ее, а лишь на миг отодвинул.

– Там ничего нового, – Тея не оторвала взгляд от планшета, подсвечивающего снизу ее острое лицо. Бледные губы плотно сжались в нитку. – Только подтверждения старого. Дарен. Его цифровая подпись. Его приказы, упакованные в бюрократические эвфемизмы. «Ликвидировать оперативную угрозу». Мама была просто «оперативной угрозой».

– Я знаю, Тея, – Дик шагнул ближе, и его тяжелая ладонь легла ей на плечо, заставляя поднять голову. – Уже пять лет. Мы прошли через это.

– Через три недели истекает срок давности, – она резко сбросила его руку, но в голосе не было злости, только ледяная решимость. – После которого он по «закону о преемственности» станет верховным магистром. Официально. Без голосования. Без права обжалования. Он станет неприкасаемым. Мы не можем ждать дольше. Я не буду.

Дик тяжело вздохнул и, не найдя слов, прислонился лбом к холодной, шершавой стене. Звук вышел сдавленным, будто он не воздух выдохнул, а часть души.

– Ты готова? По-настоящему? Не к спаррингу с голограммами, не к бегу по минному полю. К тому, чтобы войти в его сияющую Элиатею? Пройти через сотню гвардейцев, у которых сканеры вместо глаз… и выстрелить? Увидеть страх в его глазах? Сделать это?

– Я была готова с того дня, как мы нашли этот файл, – ее голос не дрогнул, но в нем зазвенела струна такой лютой ненависти, что у Дика по спине пробежал холодок. – Он думал, что взрыв флаера уничтожил всё. Что Клера Диксон погибла. Он ошибся. Осталась я. И этого достаточно чтобы отомстить.

Она прошла мимо него, не касаясь, направляясь к массивной арке, ведущей на обзорную платформу. Дик, оттолкнувшись от стены, последовал за ней. Их тени, гонимые светом парящих шаров, слились в одну длинную, уродливую фигуру на каменном полу.

– Я дал слово, Тея. Твоей матери. Защищать тебя, – тихо сказал он в спину. – А не вести на убой.

– Ты защищал, – отозвалась она, не оборачиваясь. – почти пять лет в этой каменной могиле. Кормил, учил стрелять, зашивал раны. И прятал от правды, пока она не перестала помещаться внутри. Но теперь хватит. Мы не просто отомстим. Мы защитим то, ради чего она погибла.

Они вышли на небольшую площадку, вырубленную в скале. Отсюда, из самого сердца гор, открывался вид на бескрайние пустоши Сирины – рыжие, изъеденные каньонами, подернутые вечной, как проклятие, пыльной дымкой. Ветер, свободный и ледяной, выл в расщелинах, с силой рвал полы их плащей. Тея провела рукой по каменным перилам, стирая слой мелкой, колючей пыли. Где-то там, за линией искореженного горизонта, в сияющей Элиатее, под куполом из вечного искусственного неба, Дарен, возможно, в эту самую минуту примерял тяжесть абсолютной власти. Власти, ради которой он убил её мать.

– Он не просто убийца, Дик, – голос Теи зазвучал тише, но отчетливее. В нем появились нотки, которых Дик раньше не слышал. – В планах… там были намеки. Он ищет Посвященного. Или сам хочет им стать. Ритуалы Хранителей. Технологии, способные переписать реальность. Мама не просто хранила тайну, Дик. Она была частью этого. Она была ключом. А он хочет воссоздать этот ключ, вставить в замок и повернуть.

Дик слушал Тею и чувствовал, как внутри закипает привычная, знакомая ярость. Но вместе с ней поднималось что-то ещё – страх. Не за себя. За неё. Он поклялся Клере защищать ее дочь, но что, если защита означает не дать ей совершить самоубийство? Он видел, как горели её глаза, когда она говорила о Дарене. Это был взгляд не мстителя – это был взгляд обречённого. И Дик знал эту грань: если переступить, назад дороги нет. Он сам переступил её много лет назад, когда впервые осознанно пожелал смерти отцу. С тех пор он жил с этим грузом. Он не хотел, чтобы Тея несла то же самое.

Но как остановить того, кто не хочет останавливаться? Как объяснить, что месть – это яд, который убивает медленно, но верно? Он не знал ответа. Знал только, что будет рядом. До конца. Чего бы это ни стоило.

– Фрайн строил эту крепость, чтобы выстоять против армий, – Тея обернулась к нему, и ветер сорвал с её плеча выбившуюся прядь и хлестнул по щеке, заставляя прищуриться. Волосы, светлые до прозрачности, на миг вспыхнули в луче закатного солнца, словно расплавленное серебро. – Мы готовились здесь, чтобы победить одного человека. Самого могущественного на планете. Но всего лишь человека.

– А если не получится? – тихо спросил Дик. – Если он действительно разгадает секрет силы Хранителей?

– Значит, мы должны опередить его, – просто ответила Тея. – Или умереть, пытаясь это сделать.

Ветер принес с собой мелкую, колючую пыль, запах озона и далекой грозы. Первая буря сезона собиралась над пустыней, заволакивая горизонт свинцовой мглой.

Тея глубоко вздохнула, вбирая в легкие этот холодный, наэлектризованный воздух свободы.

– Пора, Дик, – сказала она. – Пора заканчивать то, что он начал пять лет назад.

С этими словами она развернулась и ушла вглубь замка, туда, где в оружейной их ждали собранные по винтикам боевые экзоскелеты, туда, где на тактическом столе уже четвертый год ждала своего часа голограмма Элиатеи, изученная вдоль и поперек.

Дик не ответил. Он смотрел, как её белый плащ исчезает в темноте коридора, и вдруг почувствовал, как защипало в глазах. Не от ветра. Пять лет. Пять долгих лет, вырубленных в камне, как ступени к эшафоту.

Он вспомнил первый год: как они с Теей, тогда ещё испуганной девчонкой с обожжёнными горем глазами, скитались по нижним уровням, запечатывая тоннели, ведущие в замок. Как он, обливаясь потом, раз за разом вручную отключал вибрационные капканы, оставленные Фрайном. Один неверный шаг – и они бы погибли, даже не начав тренировок. Он вспомнил второй год: как Тея училась читать ржавые схемы генераторов, чтобы запустить геотермальные реакторы, без которых замок был просто ледяной могилой. Как она впервые взяла в руки импульсный пистолет и чуть не выстрелила себе в ногу.

Третий год. Они наконец добрались до главного архива. Информация о Дарене, о его планах, о чистке Хранителей хлынула потоком. Тогда Тея впервые сказала: «Мы должны идти». А он ответил: «Ты ещё не готова. Я не поведу ребёнка на смерть». Как она злилась! Как молчала потом неделями.

Четвёртый год. Они восстановили тренажёры и полигон ловушек. Тея превратилась в бойца. Но всё равно было рано – Надзор слишком часто прочёсывал ближайшие сектора, подбираясь все ближе к замку. Любой вылет – и их бы засекли.

И только сейчас, на пятый год, всё сошлось. Она повзрослела. Момент настал.

Дик глубоко вздохнул, сгоняя наваждение. Пять лет ожидания – не просто трусость или бездействие. Это была цена за единственный шанс.

Он постоял ещё минуту на балконе, глядя, как буря заволакивает горизонт. В голове прокручивались варианты, риски, шансы. Он знал: если что-то пойдёт не так, прикрывать отход Теи придётся ему. И он был готов.

Рука машинально коснулась кобуры с модифицированным бластером. Оружие последнего шанса – так он называл его про себя. Если все пойдет не по плану, если враги прорвутся, он встретит их сам, давая Тее время уйти.

Он глубоко вздохнул, прогоняя лишние мысли, и зашагал следом за сестрой.

Глава 1: Крепость и тени

Замок Фрайна

Свет в зале-арсенале был приглушённым, рассеянным – словно в подводной пещере, куда солнечные лучи проникают лишь бледными, обессиленными призраками. Сотни лет назад здесь хранили оружие для гарнизона Фрайна – тяжёлые баллисты, плазменные копья, силовые щиты. Теперь на ржавых стеллажах лежали разобранные модули навигационных систем, коробки с контрафактными чипами и части голографических манекенов, которые Дик когда-то пытался починить. Воздух пах пылью, озоном и металлической стружкой – запах медленного умирания технологий, запертых в каменном мешке.

В центре этого техногенного кладбища двигались две фигуры. Не на голографических симуляторах – те вышли из строя год назад, – а на реальном, хоть и обесточенном, полигоне ловушек. Дик перевёл их в учебный режим, но безопасным это место оттого не становилось: один неверный шаг, и пол всё еще мог дрогнуть, имитируя обвал, а скрытые в стенах механизмы – проснуться от долгой спячки.

Воздух звенел от свиста раздвижной трости-шокера в руках Теи и глухих, чугунных ударов тренировочного ножа Дика по её самодельным щиткам. Каждый удар отдавался эхом в груди, заставляя сердце биться быстрее.

– Слишком широкий замах! – его голос, грубый и не терпящий возражений, рявкнул, заглушая скрежет их оружия. Он блокировал её атаку не изящным парированием, а мощным, сбивающим ударом, заставляя её отшатнуться. – Ты не на турнире, где за красивый финт дают очки! Здесь цель – выжить, а не поразить судейскую коллегию! Укороти траекторию!

В его голосе не было злости – только холодная, расчётливая требовательность человека, который знает цену ошибке.

Тея, пропустив удар и едва удержав равновесие, отскочила на груду старых тентов. Её грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, смешиваясь с пылью. Солёные капли щипали глаза, но она не позволяла себе даже моргнуть лишний раз.

– Я знаю! – выдохнула она, и в её голосе прозвучало раздражение. – Но если я буду драться как уличная банда, меня вычислят в первой же стычке! Стиль выдаёт школу, Дик! А школа Надзора – это приговор для непосвященных.

– Вычислят, если ты будешь мертва, – безжалостно парировал он, медленно сокращая расстояние, его тень, отброшенная тусклым светом фонаря на стойке, казалась гигантской и угрожающей. – Дарена охраняют лучшие. Такие же, как я. Они не станут любоваться твоей техникой – они разорвут тебя в клочья, как только почуют слабину. Думай не о том, как выглядеть. Думай, как вскрыть их защиту. Снова.

«Такие же, как я». Эти слова всегда резали Тею. Он говорил о себе как об оружии, как о вещи. Но сейчас было не время спорить.

Они сошлись опять, и на этот раз что-то изменилось. Движения Теи не стали грубее – они стали экономнее. Исчезли лишние взмахи, исчезла предсказуемая пластика. Она использовала окружающую среду с холодной расчётливостью: оттолкнулась пяткой от выступающей балки, чтобы придать своему прыжку неожиданную траекторию; заставила Дика отступить под градом коротких, колющих атак, направленных не в корпус, а в точки крепления доспехов – шею, подмышки, сгибы рук. В её глазах, серых и прозрачных, как лёд, загорелся азарт, но не спортивный – азарт хищника, наконец-то учуявшего слабину.

– Лучше, – процедил Дик, парируя серию ударов, которые вдруг стали по-настоящему опасными. В его голосе впервые за долгие годы мелькнуло что-то похожее на одобрение. – Но ты всё ещё боишься бить на поражение. Даже здесь, на тренировке. Представь, что перед тобой – он. Не абстрактный «враг». Дарен. Тот, чьи приказы превратили «Серебряную Ласточку» в огненный шар. Тот, кто отнял у тебя последнюю улыбку матери.

Эти слова воткнулись под рёбра острее любого ножа.

В глазах Теи что-то переломилось. Не гнев – холодная, сфокусированная ярость, которую Дик пять лет пытался в ней разбудить. Она больше не видела перед собой брата – она видела того, кто разрушил её жизнь. Её атака перестала быть серией приёмов. Она стала охотой. Тихой, беззвучной, беспощадной.

Она не просто наносила удары – она разрушала защиту, находила слабые точки в обороне, давила без жалости, без паузы. Её трость, будто живая, проскользнула сквозь, казалось бы, непробиваемый блок, и её конец, притупленный, но всё ещё твёрдый, чиркнул по рёбрам Дика со всей силы, на которую она была способна.

Он замер, медленно выпрямляясь. Острая боль скривила его губы, и он на секунду зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, в них читалось не раздражение, не злость – а глухое, усталое удовлетворение. Как у кузнеца, увидевшего, что клинок, который он ковал годами, наконец не гнётся, а режет.

– Вот, – выдохнул он, потирая бок. – Теперь ты готова.

Тея опустила оружие. Дыхание сбилось, в ушах звенело. Адреналин, сладкий и жгучий, отступал, оставляя после себя странную, звенящую пустоту и осознание: она только что, по-настоящему, хотела его ударить. Не как наставника. Как врага. Сильно. Чтобы он упал.

– Прости, я… я не хотела так сильно, – пробормотала она, глядя на свои руки, будто впервые их видя. Они дрожали.

– Не извиняйся, – перебил он жёстко. – Никогда не извиняйся за правильный удар. Ненависть нельзя держать под замком вечно. Ей нельзя давать волю, но нужно уметь управлять. Как огнём. Слишком слаб – не согреешься. Слишком силён – сгоришь. Ты почувствовала грань. Запомни её.

Он тяжело вздохнул и внезапно показался усталым – не физически, а чем-то глубже. Словно пятилетняя война с самим собой выжала из него все соки. Подошёл и положил тяжёлую, мозолистую руку ей на плечо. Прикосновение было неожиданно бережным.

– На сегодня хватит. Иди, проветрись.

Тея уже направилась к выходу, когда Дик вдруг окликнул её:

– Тея.

Она обернулась.

– Ты ведь понимаешь, почему мы осели здесь на эти пять лет? – спросил он, не глядя на неё, а возясь с фиксатором на стойке с оружием. – Почему я не повёл тебя в Элиатею в первый же год?

– Потому что я была ребёнком и ничего не умела, – ответила она. В её голосе не было обиды, только констатация факта.

– Не только. – Дик наконец поднял на неё глаза. В них, как всегда, было трудно что-то прочесть, но сейчас в них мелькнуло что-то похожее на… вину? – Я ждал, пока Надзор перестанет искать нас с таким рвением. Первые два года они прочёсывали каждый квадратный метр предгорий. Если бы мы тогда высунулись – нас бы сразу ликвидировали. Я ждал, пока ты станешь тем, кто сможет не просто выжить, а противостоять Надзору. Мы не бездельничали, Тея.

Девушка молча кивнула, принимая его слова. Она понимала. Она всегда понимала, просто иногда позволяла себе злиться на эту бесконечную отсрочку.

– Посмотри на реальный шторм, а не на наши симуляции. А я… – он кивнул в сторону выхода из арсенала, – пойду проверю, что у нас с очками. Сканер должен был закончить работу. Скоро будем тестировать их по-настоящему.

Полная противоречивых эмоций – гордости за удар, стыда за свою ярость, холодной решимости и щемящей пустоты, – Тея молча кивнула. Она вытерла трость о штанину, сложила её в компактный вид и убрала в специальный карман на поясе. Не глядя на Дика, вышла из зала-арсенала, оставив его одного среди теней и ржавого металла.

Тея шла по коридору, но не к смотровой площадке, а в другую сторону – в маленькую нишу, которую они с Диком когда-то оборудовали под склад. Здесь пахло пылью и старым пластиком, но было тихо. Тишина, не нарушаемая даже гулом генераторов – только собственное дыхание и стук сердца. Она прислонилась к стене, закрыла глаза и позволила себе на минуту перестать быть сильной.

Руки всё ещё дрожали. Не от усталости – от того, что она чуть не убила его. Дика. Единственного, кто у неё остался.

«Что со мной не так?» – подумала она, глядя на свои ладони. – «Я хочу убить Дарена, но готова уничтожить всё на своём пути. Даже брата. Даже себя».

Она вспомнила, как мама когда-то сказала: «Месть – это яд, дочка. Пей его медленно, иначе сгоришь изнутри». Тогда Тея не поняла. Теперь начала понимать.

Она глубоко вздохнула, заставила себя успокоиться. Дик прав: ненавистью нужно управлять. Иначе она сожжёт не только врагов, но и всё, что ей дорого.

– Я справлюсь, – прошептала она в пустоту. – Я должна.

Тея опустилась на корточки у груды старых тентов и расстегнула потайной карман на поясе. Оттуда, с лёгким, едва уловимым шорохом высокоточных механизмов, скользнул в ладонь небольшой цилиндр – всего пятнадцать сантиметров в длину, гладкий, чуть тёплый от близости к телу. На вид – ничего особенного, обычный тактический брелок или миниатюрный фонарик. Но Тея знала каждый миллиметр его поверхности.

Она провела большим пальцем по едва заметной гравировке у основания – стилизованному ключу, такому же, как на амулете, что висел у неё на шее. Знак Клеры. Знак дома.

Короткий, отточенный взмах – и цилиндр послушно выстрелил в длину, секции с сухим, но мягким шелестом выдвинулись одна за другой, фиксируясь с идеальной точностью. В руке у Теи оказалась полноценная трость – по грудь, с утяжелённым набалдашником и едва заметными насечками для хвата. Лёгкая, почти невесомая, но смертоносная в умелых руках.

Она снова сложила её – обратный процесс занял не больше секунды. Пятнадцать сантиметров тишины, готовой в любой момент стать оружием.

Холодный металл, гладкая оправа – она помнила, как мама впервые протянула ей эту трость. Тогда, почти пять лет назад, в их последний мирный вечер.

«Это не просто оружие, Тея, – сказала Клера, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у Теи до сих пор щемило в груди. – Бластеры стреляют далеко, но они чужие для нас. Они не чувствуют тебя. А это… это продолжение твоей руки. Научись слышать её – и она никогда не подведёт».

Тея сжала трость крепче. Мама оказалась права. В первые месяцы в замке, когда она попыталась взять бластер, чтобы пострелять по мишеням, Дик отдёрнул её руку.

«Не смей, – рявкнул он тогда. – Услышат. Засекут. Здесь только холодное оружие, пока я не скажу иначе».

Так трость стала не просто подарком, а единственным доступным оружием. А потом – любимым. Тея научилась чувствовать её вес, её баланс, её «характер». Бластеры теперь казались ей грубыми, шумными, бездушными. А трость… трость была частью неё. Частью мамы.

Она вновь убрала её в чехол и шагнула в коридор.

Дождь, начавшийся как ропот, превратился в сплошной, яростный гул, бьющий в стены замка, словно желая пробить их. Тея стояла у окна в так называемой «библиотеке» – комнате, где груды повреждённых серверных блоков соседствовали с фолиантами в кожаных переплетах. Книги пахли плесенью и временем – запах, который она успела полюбить за эти годы. Стекло было толщиной в ладонь, с едва заметным золотистым напылением, рассеивающим энергоатаки. За ним мир растворился в мерцающей, свинцово-серой пелене.

Вспышка молнии – не ярко-белая, а с болезненным фиолетовым отливом, характерным для бурь Сирины, – на миг выхватила из тьмы пустынную равнину внизу и грозный, зубчатый профиль горного хребта на самом горизонте. Не просто гор. Стражей. Так их в страхе и почтении называли первые колонисты. И именно в том узком ущелье, что было похоже на незаживающий шрам между двумя каменными гигантами, пять лет назад погибла «Серебряная Ласточка» – личный флаер Клеры Диксон.

Тея не моргала, впиваясь холодным взглядом серых глаз в точку на горизонте, как будто могла разглядеть обугленные обломки сквозь сотни километров и время. В груди заныло знакомой, притупившейся за годы, но не исчезнувшей болью.

Ещё один шквалистый порыв ветра швырнул в окно горсть крупных, почти ледяных капель. Они с глухим стуком ударили в бронестекло, и Тея инстинктивно сделала шаг назад. Плащ, длинный и простой, сшитый из ткани «стеклодер», белоснежный и без единой лишней складки – цвета траура – плотно облегал худые плечи.

Девятнадцать. По документам – девятнадцать. Но её отражение в чёрном стекле, искажённое бликами воды, говорило о другом. Годы в каменном чреве горы вытравили мягкость, заострили скулы, сделали взгляд слишком прямым и тяжёлым для девушки её возраста. Она выглядела старше. Намного старше. Её гибкое, отточенное в бесконечных упражнениях тело было теперь идеальным инструментом. А хрупкая, разбитая тогда душа… Душа была спрятана глубоко, закалена и переплавлена в стальную оправу для одного-единственного алмаза – холодной, режущей ярости. Осталось только одно: жажда. Острый, ледяной клинок под сердцем. Добраться до него. И заставить Дарена, архитектора их падения, главу Верховного Надзора, заплатить жизнью за ту единственную вспышку в небе, что навсегда разделила её жизнь на «до» и «после». Она смогла выжить.

«Благодаря Дику…» – мысль пронеслась обрывисто, как ещё одна молния за окном. Благодаря Дику, солдату того самого Надзора, врагу, ставшему братом, она научилась не просто драться. Она научилась мыслить как воин. Видеть поля боя в мирных коридорах, угрозы – в тенях, возможности – в слабостях. Она научилась выживать. Теперь пришло время научиться убивать.

«Осталось немного, – беззвучно шевельнулись губы. – Пара недель. И всё решится. За тебя, мама».

Но память, непрошенная и жестокая, не спрашивала разрешения. Она врывалась, как тот шквал.

Оглушительный грохот, которого не должно было быть в тихом ночном эфире. Не взрыв, а именно грохот – будто сама реальность дала трещину. Затем – ослепительная, жгущая сетчатку даже сквозь закрытые веки вспышка. «Серебряная Ласточка», изящная и быстрая, превратилась в огненный шар, медленно и неумолимо падающий в чёрную пасть ущелья. Тишина в наушниках. Не статичная, а мёртвая, всепоглощающая. Потом – бег. Дикий, с разорванными в хрип лёгкими, по колючему склону. Камни, обжигающие ладони. Крики Дика, пытающегося её догнать, остановить. И запах. Сначала – едкий, химический, гарь перегревшейся плазмы. Потом – другой. Сладковатый, медный, навсегда врезавшийся в сознание. Запах крови и обугленной плоти. Ряд белых, слишком белых носилок на выровненной площадке. И на одной… рука. Женская. С знакомым, едва заметным шрамом от старого ожога, полученного при пайке схем. Рука ещё тёплая… И тогда – крик. Не извне. Изнутри. Душераздирающий, бесконечный вопль, вырвавшийся из самой глубины, из того места, где только что оборвалась последняя нить. Она думала, что с этим криком уйдёт и её собственная жизнь…

Тея часто спрашивала себя: почему мама не взяла её с собой в тот день? Почему оставила дома под присмотром Дика? Ответ, который она нашла за эти пять лет, был прост и жесток: Клера знала, что может не вернуться. Она хотела, чтобы у Теи остался шанс. Не на месть – на жизнь. Но Тея выбрала другое. И теперь, когда до цели остались считанные дни, она впервые усомнилась: а что сказала бы мама, увидев её с клинком в руке? Порадовалась бы, что дочь отомстила? Или опечалилась, что та так и не научилась прощать?

Тея резко встряхнула головой, словно сбрасывая с лица невидимых, липких пауков-воспоминаний. Пальцы впились в холодный подоконник так, что побелели суставы.

– Он не пройдет Посвящение, – прошептала она вслух, глядя на своё искажённое отражение в мокром стекле. – Никогда.

Развернувшись, она бросила последний, почти прощальный взгляд в слепое, залитое водой окно. Ещё одна вспышка, ярче предыдущих, выхватила из полумрака комнаты лишь стремительный край белого плаща, бесшумно растворившегося в темноте каменного коридора.

Стук её каблуков – ровный, отмеряющий ритм – гулко отдавался в пустоте Главного коридора, единственный звук, нарушавший гробовую, давящую тишину базы. Стены, сложенные из пористого тёмно-серого камня, впитывали свет скудных неоновых ламп, как губка, оставляя в глубоких арочных нишах и углах непроглядные, бархатные пропасти. Воздух был неподвижен и холоден, пах пылью, старым камнем и слабым, едва уловимым запахом озона от древней проводки. Казалось, сам замок дышит, наблюдая за ней тысячами невидимых глаз.

Лаборатория Дика находилась в самом сердце старого исследовательского комплекса, пристроенного к замку столетия назад. Дверь перед ней была не просто из матового стекла – это был многослойный сплав бронекерамики и прозрачного сверхпрочного полимера, реликвия лучших, мирных времён замка. Её поверхность была испещрена мелкими сколами и царапинами, как лицо старого солдата. Лёгкое касание ладонью тёплой панели сбоку – и тяжёлые створки разъехались в стороны без единого звука, на антигравитационных направляющих.

Тея замерла на верхней ступеньке небольшого лестничного спуска, наблюдая. Дик сидел, сгорбившись над терминалом, его мощная спина в чёрном комбинезоне была напряжена. Пальцы, толстые и несуразные на вид, порхали по клавиатуре с неестественной для такого крупного человека скоростью и точностью. Он всегда так работал – отдаваясь процессу целиком, словно пытаясь перепрограммировать не только машину, но и саму реальность. Короткие, светлые, почти белесые волосы были взъерошены – верный признак того, что он полностью погрузился в работу, вглядываясь в строки кода. Он почувствовал её присутствие – Дик всегда чувствовал, будто у него был собственный, встроенный радар, – и на секунду оторвался от экрана, бросив быстрый, оценивающий взгляд через плечо.

– Ну? Как погода? – его голос был низким, немного хрипловатым от усталости.

– Буря набирает силу. Атмосферный слой нестабилен до степени «оранжевой», – отчиталась она чётко, спрыгивая вниз с привычной, кошачьей лёгкостью. – Ни один, даже наш модифицированный челнок, не прорвётся сквозь такой фронт в ближайшие минимум семьдесят два часа. Мы заперты.

Подойдя к центральному столу, заваленному платами и инструментами, она присела на его край, стараясь не задеть хрупкие компоненты. Её взгляд сразу же притянули очки. Они лежали под куполом сканера на отдельной бархатной подложке (откуда Дик взял бархат, она боялась спросить). Четыре тонких луча санирующего ультрафиолетового поля сходились на них, мерцая призрачным голубоватым светом и отбрасывая на стол сложные тени.

– Что у тебя? – спросила она, кивнув на очки.

– Защита хитрая, чертовски хитрая, – Дик откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело. Он провёл рукой по лицу, и на мгновение в его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнула тень беспомощности. – Это не цифровой шифр. Это биометрический замок последнего поколения. Ключ… ключ – голосовой образец. Голос Клеры.

Он произнёс это имя так, будто оно всё ещё жгло ему губы.

Он повернулся к ней, и в тёмном, выключенном экране соседнего монитора Тея поймала отражение его улыбки – усталой, растянутой, но с искоркой того самого азарта, который заставлял его часами возиться с безнадёжно сломанной техникой.

– Но твой голос… – он продолжил, и его тон смягчился. – Он унаследовал её тембр. Тот же диапазон, те же обертона. Я снял образец с архивной записи её выступления в Совете. И сравнил. Программа показывает совпадение на 94,7%. Думаю, этого достаточно, чтобы система признала тебя «своей». Можешь надевать.

Тея осторожно взяла очки. Они были неожиданно лёгкими, почти невесомыми. Оправа была тёплой от работы сканера.

– Ты уверен? – Она посмотрела прямо на него, и в её собственном голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность. – Это… последнее, что осталось от неё. От её работы. Я не хочу… ничего сломать.

Дик медленно встал и подошёл ближе. Его тень накрыла её, заблокировав свет от основной лампы. Он смотрел на неё не как на ученика, а как на взрослого человека, несущего непосильную ношу.

– Твоя мать создавала их не для музея, – голос его смягчился. – Она хотела, чтобы ты ими пользовалась. Чтобы ты жила.

Тея молча кивнула, отводя взгляд к очкам в своей руке. В них отражались блики света, как звёзды в крошечных чёрных вселенных.

Она провела пальцем по гладкой оправе. Память услужливо подбросила картинку: мама в мастерской, склонившаяся над столом, заваленным микросхемами и инструментами. Тогда это были просто детали, просто очередной мамин проект. Теперь каждая царапина на оправе казалась бесценной.

«Это не просто прибор, Тея, – объясняла Клера, и в её глазах горел тот же огонь, что теперь зажигался в глазах Теи перед боем. – Это продолжение твоего восприятия. Настоящий Хранитель не подавляет инстинкты технологией, а усиливает их. Мои очки будут видеть за тебя, но решение всегда останется за тобой».

Тея тогда лишь пожала плечами. Теперь эти слова обрели вес.

– Как насчёт проверки в деле? – предложил Дик, и его тон вновь стал деловым, тренировочным, сметая мгновенную слабину. – Даю тебе пять минут. Твоя цель – главный зал. Старые, добрые правила. Только сегодня у тебя будет небольшое преимущество.

– Преимущество? От тебя? – фыркнула Тея, но в её глазах, всё ещё влажных от нахлынувших чувств, вспыхнул знакомый стальной азарт. – Это что-то новое.

– В настоящей схватке враг не обязан играть по твоим правилам, но иногда у тебя может оказаться козырь, – как эхо, прозвучала его старая, заезженная мантра. Он протянул руку к пульту и погасил основной свет. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тусклой синей аварийной подсветкой у самого пола и холодным свечением мониторов. – Ну, давай. Примерим наследство.

Он помог ей надеть очки. Лёгкий, почти неощутимый щелчок на дужке – и мир преобразился. Тёмные стены лаборатории проявились в чётких, зеленовато-серых контурах, обрели глубину, на них заиграли тепловые следы – остаточное тепло от приборов, холодные пятна сквозняков. На внутренней поверхности стекла замелькали данные: температура воздуха, схематичная карта сектора, пульсирующие подвижные метки – алгоритм сканирования помечал потенциальные угрозы, даже такие незначительные, как горячий паяльник на столе.

Мир стал прозрачным. И в этой прозрачности было что-то пугающее и завораживающее одновременно.

– Я буду следить за тобой с терминала, – сказал его голос уже из темноты где-то сбоку. – Камеры в коридорах выведены на мой экран. Не дай этим штукам расслабить тебя. Они помощники, а не замена инстинктам.

И тут же его шаги растворились в тишине. Он исчез.

Она побежала. Коридоры, знакомые до последней трещины, вдруг стали чужими. В очках матери мир преобразился. Она видела не просто стены – она видела слабые тепловые разводы на камне, оставленные ночными патрулями, пульсацию проводов под штукатуркой, предупреждающие огоньки скрытых ловушек, которые раньше сливались с фоном. Это было не ее зрение – это был взгляд оперативника, въевшийся в оптику. И этот взгляд искал ее.

«Мама видела мир так?» – мелькнула мысль. – «Неудивительно, что она всегда знала, куда идти».

Её маршрут был не слепым побегом к цели. Это была подготовка поля боя. Она мысленно отмечала места, где коридор сужался, где потолок был чуть ниже, где валялась груда старых кабелей, которую можно было использовать. Сегодня она заставит его играть по её правилам. Хотя бы один раз.

Мысли пульсировали в такт бегу, сливаясь с ритмичным биением сердца. «Поворот налево, три прохода, затем старая вентшахта, которая выводит в обход…» Она почти физически чувствовала его приближение – тихое, неосязаемое, как скольжение тени. Он всегда находил её. Всегда. Но сегодня…

– ТЕЯ, СТОЙ!

Его крик был не тренировочным окриком. Это был вопль. Настоящий, прожигающий, полный такого чистого, животного ужаса, что он прозвучал у неё прямо в ушах, сквозь шум собственной крови. Она услышала его через динамик в очках – значит, он кричал в микрофон, глядя на экран, видя то, чего не видела она. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она обернулась на полном ходу, споткнулась о собственный, развевающийся полог плаща и грубо, с глухим стуком, рухнула на колени. Боль пронзила суставы.

Перед ней, в двух шагах, в скупом свете её же очков, замер Дик. Но его лицо было искажено не привычной концентрацией, не азартом погони. На нём читался чистый, первобытный страх. Такой страх она видела у него только однажды – в день гибели матери. Его глаза были расширены, губы приоткрыты.

И тогда она почувствовала. Прежде чем услышала. Лёгкую, зловещую вибрацию под коленями. Тихий, древний, скрежещущий звук, который, казалось, исходил не извне, а из самых недр планеты. Звук камня, теряющего опору.

Медленно, будто против своей воли, она повернула голову назад.

Пол позади неё… проваливался. Не раскалывался с грохотом, не обрушивался. Массивные каменные плиты, одна за другой, просто бесшумно и плавно уходили вниз, растворяясь в чёрной, абсолютной, бездонной пасти, которая раскрывалась прямо под ними. Это было похоже на кадр из кошмара. Провал расширялся с пугающей, неумолимой скоростью, пожирая пространство, метр за метром, достигая носков её ботинок. Оттуда потянуло запахом сырой земли, плесени и вековой тьмы.

«Двигайся!» – закричал в её голове инстинкт. Но тело не слушалось. Оно было сковано ледяным, парализующим ужасом. Дыхание перехватило, в горле встал ком.

– Тея! К ЧЕРТУ ВСЁ, ПРЫГАЙ, СЕЙЧАС ЖЕ! – рёв Дика, полный отчаяния и ярости, сорвал с неё оцепенение, как удар током. Он бросился вперёд, мощными толчками отталкиваясь от пола, но край пропасти уже был между ними – широкая, растущая чёрная река смерти.

Прыжок. Не расчётливый, не красивый атлетический толчок. Это было отчаянное, животное, последнее усилие ослабевших ног. Она оттолкнулась от самого края в тот самый миг, когда каменная плита под её левой ногой дрогнула и поплыла вниз, в небытие.

Время растянулось, стало тягучим, как смола. Она летела, а он, вытянув руку во всю длину, казалось, был так близко, что она могла бы коснуться его пальцев. Но пропасть уже была слишком широка. Непреодолима.

Их взгляды встретились в полумраке, пронзённом лишь холодным светом из её очков. В её взгляде – молниеносная вспышка осознания, паники, бесконечного сожаления и… немого извинения. В его – кромешный ужас, абсолютная, детская беспомощность и ярость, направленная на весь несправедливый мир, на этот замок, на себя самого.

Его пальцы с силой впились в пустоту, схватив лишь холодный, пыльный воздух.

– НЕ-Е-ЕТ!

Его крик, раздирающий глотку, преследовал её, уходя в темноту вместе с обломками камней, с мигающими синими огнями аварийных ламп наверху и его силуэтом, стремительно уменьшающимся, превращающимся в маленькую, беспомощную точку света где-то там, в другой реальности.

Падение длилось вечность – или одно мгновение? Воздух вырвало из лёгких, и дышать стало нечем, только свист ветра в ушах, переходящий в пронзительный звон. Мир сжался до точки: бешеный стук сердца, готового разорвать грудную клетку, ледяной ком в животе, высасывающий тепло, и запах – собственного страха, солёного и горького. А потом – тишина. Такая полная, что онемели даже мысли.

Дик… Прости…

Он стоял на коленях у самого края зияющей пропасти, судорожно хватая ртом липкий, пыльный, холодный воздух. Руки, мощные и жилистые, впились в неровный край уцелевшего камня так, что побелели костяшки и под кожей выступила кровь. Глаза, широко раскрытые, не отрываясь, впивались в чёрную бездну внизу.

Там не было ни звука. Ни крика, ни стонов, ни звона падающего металла. Ничего. Только тишина. Гробовая, абсолютная, всепоглощающая тишина, которая была страшнее любого грохота. Она вобрала в себя всё – её последний взгляд, отчаянный прыжок, её имя, выкрикнутое им впустую.

– Нет… – его шёпот, хриплый и надтреснутый, разорвал тишину. – Этого не может быть.

Но каменная пасть перед ним была реальна. Он видел, как она поглотила её. Враг по крови. Сестра по судьбе. Девочка, которую он должен был ненавидеть, которой должен был желать смерти, но вместо этого… вместо этого он обучил её всему, что знал сам. Взрастил. Защищал. Ради её мести… его собственному отцу. И теперь эта месть утянула её на дно раньше времени.

Дик смотрел в чёрную бездну, и вдруг краем глаза заметил что-то на полу, у самого края провала. Очки. Мамины очки. Должно быть, они слетели с Теи в последний миг, когда она прыгала.

Он поднял их, провёл пальцем по гладкой оправе, ещё тёплой. На стекле – мелкие трещины, но оправа цела. Он поднёс их к лицу, почти коснулся губами. В них ещё чувствовалось её тепло.

Секунду он сидел неподвижно, и лишь спустя мгновение – характерная задержка, следствие проклятой сыворотки, – его лицо начало меняться. Страх и боль не исчезли – они кристаллизовались, превратились во что-то иное. В холодную, металлическую, негнущуюся решимость. Слёзы, которые не могли вырваться наружу, застыли где-то внутри, превратившись в лёд. Он медленно, с нечеловеческим усилием, поднялся на ноги. Они подкашивались, дрожали, но он выпрямился во весь свой немалый рост. Он стряхнул с плаща каменную пыль, движения стали резкими, точными.

«Я найду тебя, – прошептал он, сжимая очки в кулаке. – И верну их. Обещаю».

Он сунул очки во внутренний карман куртки, туда, где они будут ближе к сердцу.

Эта база… Этот проклятый замок Фрайна. Старый комплекс эпохи первых колонистов, лабиринт, полный сюрпризов. Здесь были не только ловушки. Здесь были секретные ходы, заброшенные шахты, вентиляционные колодцы, уходящие на сотни метров вглубь. Бездонных ям не бывает. У всего есть дно. Всегда. Значит, есть и путь вниз. И, возможно, путь наружу. Нужно только найти его. Найти её.

Его взгляд, твёрдый и острый, как отточенный клинок, в последний раз впился в чёрную глубину, будто давая безмолвную клятву. Потом он резко развернулся на каблуках и зашагал назад, к лаборатории. Сначала шаг был нетвёрдым, но с каждым следующим он набирал силу, скорость. Слабость отступала, сменяясь лихорадочной деятельностью мысли. В голове уже прокручивались карты базы, схемы вентиляции, старые геологические сканы, которые он изучал от скуки долгими вечерами.

– Держись, Тея, – его голос прозвучал в пустом коридоре не просьбой, а приказом. – Держись. Я иду.

Его шаги, тяжёлые и быстрые, понеслись по каменным плитам. Это был не бег побеждённого. Это был разбег.

– Это только начало.

Глава 2: Подземный союз

Подземелья замка Фрайна.

Тьма, в которую она погрузилась, не была просто отсутствием света. Это была плотная, вязкая субстанция – живая и враждебная. Она обволакивала, давила на барабанные перепонки, высасывала тепло через каждую пору кожи. Тея чувствовала, как паника закипает в груди, как лёгкие сжимаются, отказываясь дышать этим тяжёлым, сырым воздухом.

Падение оборвалось не ударом, а резким болезненным рывком – Тея приземлилась во что-то упругое и цепкое, запутавшись с головой в сети из прочных эластичных волокон. Они обвились вокруг ног, рук, туловища, мягко амортизировав падение, но лишив возможности пошевелиться.

«Сеть. Ловушка. Я в ловушке».

В ушах гудела кровь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Паника, холодная и острая, сжимала горло. Она зажмурилась, пытаясь заставить себя дышать – коротко, прерывисто, со свистом. Где-то внутри, под слоем животного ужаса, билась мысль: «Дик бы сказал: дыши. Контролируй панику. Дыши».

Когда она снова открыла глаза, темноту разрезал ослепительный, сфокусированный луч света прямо в лицо, заставивший её зажмуриться вновь. Сквозь веки она видела красные круги. Моргнув несколько раз, она позволила зрению адаптироваться. Зеленоватые контуры мира проступили в ночном видении её комбинезона. Она была прижата к шершавой, влажной и холодной стене, покрытой скользким, желеобразным налётом мха или плесени. Запах здесь был гуще – прелая гниль, смешанная с металлическим привкусом, от которого першило в горле.

– Не дёргайся.

Голос – тихий, спокойный, без тени паники. Сквозь слепящий свет она разглядела силуэт. Человек стоял над ней, подсвечивая фонарём на запястье. Широкий чёрный плащ пах озоном, пылью и металлом. Он не двигался, и в этой неподвижности чувствовалась такая уверенность, что Тея на мгновение забыла о страхе.

– Ты… – начала она, но голос сорвался в хриплый шёпот.

– Тихо, – оборвал он. Замер, прислушиваясь. Где-то в гулкой сырой пустоте послышался мягкий, скользящий шорох – словно кто-то тащил мешок с костями по гравию. Многосоставный, приближающийся. Шорох сопровождался тихим, высокочастотным писком, от которого заныли зубы.

Человек ждал, не двигаясь. И только когда шорох начал отдаляться, угол его рта дрогнул в быстрой бесшумной усмешке.

– Пронесло. Пока.

Свет метнулся в сторону, и Тея наконец смогла его разглядеть: высокие скулы, твёрдый подбородок с тёмной щетиной, прямой нос. И глаза – тёмные, почти чёрные, которые изучали её без страха и сочувствия, с холодным аналитическим любопытством. Она видела такие глаза у Дика – у людей, привыкших смотреть смерти в лицо и не моргать.

– Ты кто? – выдохнула она.

– Местный, – он рванул сеть, освобождая её руку. – Живу тут. А ты как сюда попала?

– Я… – Тея сглотнула ком в горле. Абсурдность ситуации обожгла её изнутри сильнее, чем возможные ушибы. – Кажется, я наступила на то, чего не следовало. На старую плиту. И она ушла из-под ног.

– Ловушка старого образца, сбросовый пол с сеткой-уловителем, – мгновенно диагностировал он, бросив быстрый, оценивающий взгляд вверх, в непроглядную темноту шахты, откуда они свалились. – Тебе дико повезло. Попала в учебную.

– Учебную? – повторила она, пытаясь отстраниться, но сеть и стена не позволяли.

– Остальные сходятся в единую воронку, на дне которой ждёт «любимчик» Магистра – механический дробитель с титановыми жерновами. О нём хоть раз слышала? – Он не ждал ответа. – А эта… – Он снова прислушался, и на этот раз шорох был ближе, многоголосый, сопровождаемый тихим, похожим на ультразвуковой писк, звоном, от которого зазудели зубы и заболела переносица. – Эта просто держит незваных гостей в тонусе. Здесь живут всего лишь краекрылы.

– «Просто»? – её голос дрогнул несмотря на все усилия.

– По сравнению с тем, что ждёт в дробителе – да. – Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на широко раскрытых глазах, в которых боролись страх и воля. Странная, почти насмешливая усмешка вернулась. – Расслабься. Я с тобой. Пока что. И пока ты не начнёшь истерить.

Он резко опустил руку с терминалом, и тьма снова поглотила их, став почти осязаемой, давящей. Тея вскрикнула от неожиданности, инстинктивно потянувшись к тому, что было источником света, но тут же почувствовала, как его рука хватает её за запястье – жёстко, без церемоний – и резко дёргает на себя, вырывая из остатков сети. Она споткнулась о собственные ноги, едва не упала, но его железная хватка не позволила этого сделать. В ту же секунду на том самом уступе, где она только что лежала, с едва слышным хлопком кожистых крыльев и тихим щёлканьем приземлилось нечто.

Свет от её комбинезона выхватил из мрака детали. Огромные, слепые, как у глубоководного существа, глаза-блюдца отражали зелёный свет, не видя его. Тело, размером с крупную собаку, но вытянутое и гибкое, было покрыто не шерстью, а скользкой, будто мокрой, серой кожей, испещрённой тёмными прожилками. Короткие, мускулистые лапы с крючковатыми, похожими на серпы, когтями цепко впились в камень, а из полураскрытой пасти, усеянной рядами игольчатых зубов, сочилась тягучая, дурно пахнущая слюна. Она капала туда, где они стояли секунду назад, и камень зашипел, покрываясь мелкими пузырьками и едким дымком.

– И это «всего лишь»? – прошептала Тея, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробирается от пяток к макушке, смешиваясь с ледяным ужасом. Ей казалось, что тварь слышит, как бешено колотится её сердце.

– Не двигайся, – его голос прозвучал прямо у её уха, тихо и спокойно, как если бы они обсуждали погоду. – Не дыши. Они чуют страх.

Он стоял перед ней, заслоняя собой. Рука с бластером неподвижна, но готова. Тея замерла, даже сердце, казалось, перестало биться. Краекрыл поводил мордой, ноздри-щелочки дрожали, втягивая воздух. Прошла вечность. Потом ещё одна.

«Пожалуйста, уходи. Пожалуйста».

Наконец, с недовольным булькающим цоканьем тварь оттолкнулась от уступа и растворилась в темноте – её полёт был беззвучен, как падение пера в колодец.

– Пошли, – незнакомец снова дёрнул её за руку, и на этот раз она побежала за ним без раздумий. Ноги помнили тренировки, тело слушалось, даже если разум захлёстывала паника. Он вёл её лабиринтом полуразрушенных коридоров и техногенных гротов – двигался уверенно, будто читал невидимую карту. Знал, где пол проседает в зыбучий песок, где с потолка свисают старые, оголённые энергопроводы, искрящие смертельным зарядом, где арка готова рухнуть. В стенах то и дело попадались остатки оптоволоконных сетей – они свисали рваными космами, и в их обломках тускло теплились бирюзовые огоньки.

Тея бежала и чувствовала, как адреналин вытесняет страх, как мышцы работают чётко, как учил Дик. Она не знала, куда бежит, но знала одно: этот человек, спасший её дважды за пять минут, не бросит её.

Через несколько минут бега, который казался часом, они вырвались в более широкий, высокий проход, слабо освещённый теми самыми синеватыми неоновыми полосами, вмонтированными в стены на недоступной высоте. Здесь воздух был суше, легче, пахло меньше плесенью и больше камнем. Он отпустил её руку, и Тея, прислонившись к шершавой стене, судорожно глотнула воздух, в котором, однако, было легче дышать.

И тут её прорвало.

Её ладонь, почти сама собой, взметнулась и звонко, смачно хлопнула по его щеке.

Звук удара гулко отдался в каменном тоннеле. Он отшатнулся, больше от неожиданности, чем от силы удара, и уставился на неё с немым, искренним изумлением. Никто не смел бить его. Никогда.

– Предупреждать надо! – выдохнула она, и вдруг к горлу подступил смех, истеричный, нервный и совершенно неуместный. Слёзы выступили на глазах сами собой, смешиваясь со смехом. – Когда выдёргиваешь из сети, когда бежишь от монстров – говори хоть что-нибудь! «Побежали», «пригнись», «не дыши»! Что угодно!

Шон стоял, потирая щёку, и смотрел на эту странную девушку, которая только что его ударила. За три года в подземельях никто не смел к нему прикасаться. Никто не смел на него кричать. Он был хищником, и все остальные были добычей или угрозой. А она… она вела себя так, будто имела на это право. Будто они были на равных.

И это чувство – быть на равных с кем-то живым – оказалось таким непривычным, таким тёплым, что Шон на мгновение растерялся. Он забыл, каково это – когда тебя не боятся, не презирают, не используют. Она просто злилась. Злилась по-настоящему, как человек, которому не всё равно. И от этого внутри, там, где давно поселилась одна лишь пустота, что-то дрогнуло.

– Принято к сведению, – сказал он наконец сухо, но без прежней колкости. – А за спасение – не за что.

Он сказал это буднично, как констатировал факт, и Тея вдруг почувствовала, как напряжение, сжимавшее горло, чуть отпускает. Не потому что он пошутил – потому что говорил так, словно они знали друг друга давно, словно спасение было делом обычным, не требующим благодарности. Словно она была не обузой, а… своей.

Он присел на корточки рядом, прислонившись к стене, и Тея заметила, как его оценивающий взгляд скользнул по её окровавленным ладоням, по порванному на коленке комбинезону, задержался на бледном, перепачканном пылью лице. А она, в свою очередь, увидела его по-настоящему: молодое, но усталое лицо, едва затянувшийся шрам над левой бровью, плотно сжатые, тонкие губы. На поясе, помимо бластера в потрёпанной кобуре, висели не только ножны с практичным боевым ножом, но и небольшой набор инструментов в кожаном чехле и странный, потёртый амулет из потускневшего металла в виде стилизованной летящей птицы.

«Он тоже выживает. Один. Давно».

– Шон, – сказал он вдруг, не глядя на неё, а уставившись куда-то в дальний конец тоннеля. – А тебя?

– Тея.

Он дёрнулся. Всего на мгновение, но она заметила – при имени его глаза сузились, будто он что-то вспомнил или узнал. Но тут же лицо снова стало непроницаемым.

– Красивое имя, – бросил он равнодушно. – Слушай, Тея. Плакать и смеяться здесь – непозволительная роскошь. Слёзы и адреналиновая дрожь выделяют особые феромоны. Это маяк для всего, что ползает, летает и охотится в этих стенах. – Он встал, потянулся, и снова насторожился, его тело напряглось. – Они нашли нас по следу. Бежим. До Зала Осадков, где есть хоть какое-то безопасное место, – минут десять бега. Справишься?

– Кажется, выбора у меня всё равно нет, – она смахнула предательскую слезу тыльной стороной ладони и кивнула, выпрямляясь.

Он снова толкнул её вперёд – на этот раз не так резко, а скорее подтолкнул в нужном направлении.

– Беги по главной галерее. Не сворачивай, даже если услышишь что-то сбоку. Я задержу их.

Она сделала несколько шагов и обернулась. Из боковой темноты выплыли уже три силуэта краекрылов, двигавшихся стремительно и целенаправленно. Шон не стрелял сразу. Он ждал, замерши, будто хищник перед прыжком, оценивая расстояние. Когда до ближайшего оставалось не более трёх метров, он рванулся навстречу – не в сторону, а вперёд, сделал низкий, скользящий подкат прямо под брюхом твари, и луч плазмы из его бластера ударил не в бронированную тушу, а в тонкую, чувствительную перепонку у основания крыла. Краекрыл взвизгнул – звук был пронзительный, отвратительный, – закрутился на месте, сбивая сородичей. Второго Шон ослепил очередью в глаза.

– Я же сказал бежать! – рявкнул он, уже поравнявшись с ней и снова хватая за руку, чтобы потащить за собой.

– Я не бросаю своих! – крикнула она в ответ, и это прозвучало так нелепо, по-детски и в то же время так искренне и яростно, что он на мгновение сбился с шага.

«Своих. Она сказала – своих».

– Дура… – пробормотал он себе под нос, но в голосе не было ни злости, ни презрения. Было что-то другое. Что-то очень давно забытое.

Он резко остановился, прижав её к себе спиной. Пол под ними затрещал, издав низкий, угрожающий гул. Секция массивных плит прямо перед ними с глухим, будничным звуком ушла вниз, образуя чёрную пропасть метра в три шириной. За спиной уже слышался восстанавливающийся визг раненого краекрыла и быстрые шлепки лап его товарищей.

– Прыжок, – сказал Шон, его дыхание стало чаще. – Я тебя подтолкну.

– Не допрыгну! Здесь негде разбежаться!

– Допрыгнешь. Я рассчитал. Доверься.

Доверься. Довериться незнакомцу в подземелье, полном монстров. Но выбора не было.

Он не стал считать. Рывком, используя силу тренированных мышц и инерцию её тела, он швырнул её вперёд, как метательный снаряд. Тея вскрикнула, полетела через чёрную пустоту, упала на край обрыва, ударившись грудью о камень, и, цепляясь ободранными до крови пальцами за малейшую неровность, вползла на безопасную сторону. Обернулась.

Сгруппировавшись, Шон прыгнул следом. В тот же миг краекрыл, самый крупный из троих, набросился на него со спины. Когти, острые как бритвы, впились ему в плечо и спину, порвав ткань и плоть. Он стиснул зубы от боли, но его руки уже ухватились за край плиты. Он повис над бездной, не в силах подтянуться одной рукой, вторая была занята попыткой стряхнуть тварь.

Тея метнулась к нему, но Шон, собрав последние силы, швырнул бластер. Тяжёлый, скользкий от крови, он больно ударил по ладоням, едва не выскочив из рук.

– Красная кнопка! Полный заряд! – голос его сорвался, в нём слышалась такая боль, что у Теи перехватило дыхание.

Она вскинула оружие, тяжёлое, чуждое в её дрожащих руках. Прицелилась в тварь, что рвала спину Шону. Палец нажал на спуск. Тишина. Ничего. Ледяной ужас обжёг горло – неужели всё зря? Она лихорадочно осмотрела рукоять, и сквозь пелену слёз увидела маленькую зелёную галочку на предохранителе. Щелчок большим пальцем – и оружие взвыло, оживая, вибрируя в руках. Красный прицельный луч скользнул по скользкой шкуре твари, нашёл цель. Второе нажатие.

Ослепительный белый сгусток плазмы ударил краекрыла в бок, прямо под крыло. Тварь с оглушительным, раздирающим слух визгом сорвалась со спины Шона и камнем рухнула вниз, в черноту. Тея бросилась к краю, ухватила Шона за окровавленную, скользкую руку и из последних сил, крича от напряжения, втянула на твёрдую землю.

Он лежал на спине, прерывисто дыша, глаза закрыты. Его плащ на спине был тёмным, мокрым от крови.

– Стреляешь… ужасно, – прохрипел он, не открывая глаз, но в его голосе, сквозь боль, слышалась та самая усмешка. – Но… вовремя. До Зала… рукой подать. Поможешь дойти, героиня?

Она молча кивнула, не в силах говорить, положила его тяжёлую руку себе на плечи и, игнорируя собственную боль и дрожь в ногах, повела его вперёд, в сторону спасения. Он спас её. Теперь её очередь.

Дик стоял в центре Зала Осадков, и каждая клеточка его тела была напряжена до предела.

На широком экране в его лаборатории так и горело: «ЗАПРОС НЕ ВЫПОЛНЕН. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Он пытался получить карты старых выработок – доступ заблокирован. Значит, их уже засекли. Значит, охота началась. Надзор. Они всегда на шаг впереди. Они охотились, превращая замок в пищеварительный тракт огромного хищника.

«Совсем как пять лет назад…» – мысль обожгла, как раскалённое железо. Тогда тоже были «несчастные случаи» – сбои в навигации, внезапные разгерметизации, отказы систем жизнеобеспечения. Тогда тоже гибли те, кто задавал лишние вопросы. Клера Диксон задала самый главный вопрос. И получила ответ в виде огненного шара в небе.

И тут он вспомнил: он никогда не спускался так глубоко. Никогда не рассказывал Тее о том, что может жить в этих тоннелях. Потому что сам не знал.

– Чёрт, – выдохнул он сквозь зубы.

Ярость, холодная и острая, поднялась из глубины. Он ударил кулаком по консоли – металл подался, оставив вмятину. Боль пронзила костяшки. Хорошая боль. Боль хищника, попавшего в капкан, но не смирившегося.

– Хищники… – прошептал он, вытирая кровь с суставов о грубую ткань плаща. – Мы хищники. А хищники не ждут, пока их съедят. Они выживают. Или умирают, где угодно, но только не в клетке.

Он схватил два бластера с полки, проверил заряд одним привычным движением и бросился к входу в старые тоннели. Не анализируя, не строя сложных маршрутов. Инстинкт, тот самый, древний и необъяснимый, который он всегда в себе подавлял, теперь вёл его. Он знал, что Тея могла попасть туда. И он знал, что совершил чудовищную ошибку, забыв ей сказать самое главное. Урок о местной фауне, о монстрах, что кишат в заброшенных уровнях, так и не был пройден. Он готовил её к битве с людьми, а она могла погибнуть от когтей какой-нибудь твари.

«Только бы успеть. Только бы она была жива».

Освещение тускнело с каждым шагом. Воздух становился спёртым, пахнущим плесенью, сыростью и едким озоном от старых, искрящих щитков. И вот он – Зал Осадков. Огромное подземное пространство, когда-то, вероятно, бывшее резервуаром или хранилищем. Теперь его освещал лишь призрачный, зеленоватый свет биолюминесцентного мха, ползущего по стенам, да тусклые вспышки в далёких трубах.

Прямо перед ним, пересекая весь зал, зияла широкая трещина в полу, наполненная тёмной маслянистой жидкостью. Она медленно вращалась, образуя воронки, пузырилась, издавая чавкающие звуки. Запах – химический, металлический – щипал ноздри.

Дик подошёл ближе, осторожно, стараясь не создавать вибраций. Его инженерный ум уже анализировал. Он достал из кармана обломок стальной трубы и бросил его в центр вращения. Сначала ничего. Потом «масло» на поверхности ожило. Оно стекалось к металлу с пугающей скоростью, обволакивало его плотной, переливающейся плёнкой и утянуло на дно с мягким, булькающим звуком. На поверхности не осталось и следа.

– Сейл… – выдохнул Дик с ледяным спокойствием, в котором таилась ярость. Он узнал эту тварь. Колония полуразумной, металлотрофной амёбы. Она питалась любым проводящим материалом, выделяя при этом высококонцентрированную кислоту. Прекрасный охранник. Идеальная ловушка для беглецов с техникой. Хорошо, что он здесь первый.

И тут из дальнего тоннеля, того, что вёл из самых глубин, донеслись выстрелы. Приглушённые, но узнаваемые – характерный высокий вой разряда плазмы из бластера. Потом визг. Нечеловеческий, отвратительный. И крик. Женский крик. Его сердце, холодный кусок льда в груди, вдруг упало в пятки, а потом рванулось в глотку бешеным, болезненным стуком. Тея.

Он выхватил оружие, уже мысленно рассчитывая траекторию прыжка через щель, отчаянный и почти невозможный, но замер.

Из того же тоннеля выбежали двое. Его Тея. Бледная как смерть, в разорванном комбинезоне, с окровавленными руками, но живая. И незнакомец. Высокий парень в чёрном, который почти волочил ноги, одной рукой опираясь на её плечо. Его плащ на спине превратился в кровавое месиво, и лицо было землистым от боли и потери крови.

– Стойте! Не двигайтесь с места! – крикнул Дик, его голос, низкий и властный, гулко отдался под сводами зала, заставив эхо повторить приказ.

– Дик! – в голосе Теи смешались облегчение, отчаяние и надежда. – Помоги! Он ранен!

– Здесь ловушка! Прямо перед вами! – Дик показал на трещину и, для наглядности, швырнул в неё ещё один обломок. Сейл проглотил его с той же жуткой, беззвучной эффективностью. – Перебраться нельзя! Это колония Сейла, она растворит всё, что упадёт!

Незнакомец медленно, с трудом поднял голову. Его взгляд, затуманенный болью, упал на бурлящую, маслянистую поверхность, и на его лице появилось нечто вроде усталой, почти профессиональной усмешки.

– А, Сейл… Старый знакомый, – прохрипел он. Его рука, дрожа от слабости, полезла за пояс и с трудом достала небольшой металлический шарик с мигающим красным индикатором. – Дик, да? Отходи от края.

Он не стал ничего больше объяснять. Резким, точным, отработанным движением, будто бросал гранату на полигоне, швырнул шар прямо в эпицентр вращения колонии.

– Тея, прыгай! Сейчас! – крикнул он, обхватив её одной рукой, и оттолкнулся из последних сил.

Они перелетели через пропасть в тот миг, когда граната сработала. Раздался не взрыв, а мощный глухой химический хлопок – и из трещины вырвался плотный столб едкого белого дыма с резким запахом нейтрализатора. Дик рванулся вперёд, подхватил обоих за одежду и оттащил под защиту массивной каменной арки.

Камни, брызги кислоты и куски чего-то желеобразного просвистели мимо, шипя и разъедая пол. Когда дым рассеялся, на месте щели зияла оплавленная, мёртвая воронка, заполненная инертным тёмным гелем. Сейл был нейтрализован. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием троих.

Дик обернулся. Тея стояла на коленях рядом с незнакомцем. Тот лежал на животе без сознания. На затылке, среди тёмных волос, зияла свежая кровоточащая рана от осколка камня. Густая тёмная кровь медленно растекалась по серому полу.

– Мы должны помочь ему, – сказала Тея, поднимая на Дика глаза. В голосе не было просьбы или истерики – только холодный, как сталь, приказ. Приказ уставшего, израненного, но не сломленного солдата. Это был тон, не терпящий возражений.

Дик опустился на одно колено, нащупал пульс на шее парня. Сильный, неровный, но живой.

– Кто он? – спросил он, уже автоматически доставая аптечку.

– Он спас меня. Дважды. – Тея смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. – Когда я упала, вытащил из сети. От краекрылов заслонил. Его зовут Шон. И теперь мы его должники. Без возражений, Дик. Сначала помощь. Потом вопросы.

Дик вздохнул, коротко и резко. Он посмотрел на бледное, исцарапанное лицо Теи, на её сжатые в бессильные кулаки окровавленные руки, на этого таинственного Шона, который, судя по амулету на поясе, поношенной, но качественной экипировке и манере боя (даже в таком состоянии), явно не был простым бродягой или беженцем. В воздухе, густом от пыли и химического запаха, висела новая, острая тайна, пахнущая кровью, порохом и старыми секретами этого проклятого замка.

– Ладно, – кивнул он наконец, снимая с пояса компактный аптечный набор – бинт, антисептик-спрей, гемостатическую пену.

Дик склонился над раненым Шоном, быстро обрабатывая рану антисептиком из потрёпанной аптечки. Тея, стоявшая рядом, не выдержала:

– А капсула? Та, в которой ты мне пальцы отращивал? Почему не использовать её?

Дик, не оборачиваясь, мотнул головой:

– Во-первых, она сдохла год назад. Я её для твоих пальцев и угробил – ресурс был на пределе. Во-вторых, она жрёт столько энергии, что запускать её можно только от основного реактора. А реактор мы заглушили, когда Надзор начал сканировать замок. Так что сейчас – только старая добрая медицина.

Он закончил перевязку и вытер руки о штанину:

– И в-третьих, даже если б работала – на глубокие ранения с повреждением внутренних органов у неё уходит дня три. Шон столько не протянет без нормальной крови и препаратов. Так что давай без иллюзий.

Тея сглотнула, но кивнула. Он прав. Как всегда, прав. Но внутри, под слоем усталости и боли, росло странное чувство: этот парень, Шон, который спас её, не должен умереть. Она не позволит.

Глава 3: Признание в камне

Подземелья замка Фрайна. Сердце Забвения. Глубинный ярус.

Боль приходила волнами, ритмично, в такт пульсу, который стучал где-то в висках и в свежей ране на затылке. Шон продирался сквозь слой липкого, болезненного забытья, как сквозь густой туман. Сначала в сознание просочились звуки: тихий, навязчивый гул древних механизмов где-то в стенах – он проникал в кости, вибрировал в позвоночнике, – шелест ткани и… голоса.

– Долго ты ещё будешь с ним возиться? – Голос мужчины, знакомый по короткой перепалке в Зале, прозвучал резко, сдавленно, словно сквозь стиснутые зубы. Он вонзился в сознание Шона, как лезвие, заставив боль во взбудораженной голове вспыхнуть с новой силой.

Ответил другой голос – женский, тихий, но с отчётливой стальной прожилкой внутри. Он звучал устало, но твёрдо, как закалённый клинок:

– Чем он тебе не понравился? Это всё из-за того, что он спас меня, а не ты?

Шон не стал открывать глаза сразу. Он приоткрыл веки, позволяя зрению адаптироваться к полумраку. Комната была маленькой, вырубленной прямо в скале, с грубыми, неровными стенами, по которым струились жидкие тени. Кое-где сквозь слой древней штукатурки проглядывали оптоволоконные нити – они тускло пульсировали бирюзовым, словно каменные вены, по которым всё ещё текла жизнь. Единственным источником света служил экран ноутбука на грубом деревянном столе, отбрасывающий холодное, синеватое мерцание на низкий потолок и лица спорящих. Воздух был спёртым, пах старым камнем, пылью, озоном от техники и слабым, горьковатым запахом антисептика. Где-то в глубине мерно капала вода – кап… кап… кап… – и этот звук, монотонный и неумолимый, казалось, отсчитывал время, оставшееся до чего-то неизбежного.

Шон попытался вспомнить, как оказался здесь. Обрывки: бег по тоннелям, взрыв, рука Теи, тащившая его, потом – темнота и голос Дика: «Быстрее, они спускают дронов!» Значит, они не дошли до лаборатории. Значит, кто-то всё-таки выследил их.

– Допустим, что так! – мужчина, Дик, заговорил громче, и его слова, словно удары молота, обрушивались на Шона. – Я обещал Клере заботиться о тебе! А ты… ты ведёшь себя как наивная дура, впуская первого встречного в наше последнее убежище!

– Это я-то дура?! – голос Теи дрогнул, но не от страха, а от ярости, смешанной с обидой. – Ты сам не лучше! Ты в каждом видишь либо инструмент, либо угрозу! Клера доверила тебе мою безопасность, а не право решать, с кем мне говорить или кому доверять! Она верила в людей, а не в параноидальные схемы!

Шон почувствовал, как в груди шевельнулось что-то тёплое – за него заступались. Он привык, что о нём забывают, что он сам по себе. А тут… эта девушка с белыми волосами, которая могла бы быть принцессой в другом мире, спорила из-за него. Это было странно и непривычно.

Шон понял, что дальше притворяться бесполезно. Сдержав стон, он медленно, с невероятным усилием, приподнялся на локте. Постель под ним оказалась жёсткой, матрас набитым сухой травой, шуршавшей при каждом движении. Комната была спартанской до аскетизма: кроме кровати, стола и пары скрипучих стульев, здесь не было ничего. Ни карт, ни личных вещей, только следы выживания. Тея и Дик стояли у плиты, загораживающей выход в коридор.

– Время идёт, Дик, – сказала Тея уже спокойнее, но в этой усталой сдержанности была непоколебимость. – Мы уже три дня торчим в этой дыре, пока Надзор прочёсывает верхние уровни. Каждая минута нашей ссоры – это минута, которую Дарен использует, чтобы укрепить свою власть. Мы не должны тратить силы на это. Иначе всё, ради чего мы здесь, все жертвы… будут напрасны.

– Я не ссорюсь! Я пытаюсь достучаться до твоего рассудка! – Дик резко повернулся от неё к стене, где среди грубо отёсанного камня была вмурована небольшая панель с мигающими голографическими рунами – древний интерфейс, оставленный первыми колонистами. Он грубо ткнул пальцем в комбинацию. Раздался низкий, скрежещущий звук, и массивная каменная плита, казавшаяся частью стены, с тяжёлым гулом отъехала в сторону, впуская из коридора поток чуть менее затхлого, холодного воздуха. – Клера знала, что делала. И знала, что должны делать мы. Она рассказала мне всё, каждую деталь плана, каждую ловушку на пути! И я не позволю, чтобы какая-то дура, пусть даже её родная кровь, погубила всё дело одним неверным шагом, одним слепым доверием!

– Я НЕ ДУРА! – крикнула ему Тея в спину, но плита уже с тем же каменным скрежетом захлопнулась, отсекая её голос. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, её плечи напряглись, подрагивая. Затем, сделав глубокий, дрожащий вдох, она обернулась к кровати – и её взгляд встретился с пристальным, оценивающим взглядом Шона.

Он сидел, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене, и на его бледном, исцарапанном лице играла едва уловимая, утомлённая усмешка. В его тёмных глазах, отражавших мерцание экрана, читалось не смущение, а скорее усталое понимание всей абсурдности ситуации.

– Вы всегда так… мотивируете друг друга? – спросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло, непривычно громко в наступившей после ссоры тишине. – Довольно эффективный метод. Никаких недоговорённостей.

Тея вздрогнула, словно её ударили током. На её бледных, в синяках и ссадинах щеках вспыхнул яркий, предательский румянец. Она быстро отвернулась, смахивая тыльной стороной ладони предательскую влагу, выступившую на ресницах. Её гордость была ранена сильнее, чем тело.

– Какая тебе разница! – её голос дрогнул, выдавая смесь смущения, досады и остаточного гнева. – Ты… как давно ты в сознании?

– Достаточно, чтобы оценить накал страстей и понять, что я оказался в самом эпицентре семейного раздора, – Шон осторожно спустил ноги с кровати. Голый камень пола был ледяным, холод проникал сквозь тонкую ткань его изорванных штанов. – И чтобы сделать вывод, что я всё же в гостях, а не в камере. Где это, если не секрет? На каком уровне ада мы остановились?

– Ты в Сердце Забвения, – Тея перевела дух, заставив себя успокоиться, и посмотрела на него прямо, её глаза в полутьме казались бездонными, тёмными озёрами. – Самая глубокая часть замка. Крипта первых колонистов. Говорят, здесь сохранились системы жизнеобеспечения, которые работают до сих пор – геотермальные генераторы, древние фильтры воздуха. Поэтому здесь можно дышать и не замёрзнуть. Мы спустились сюда три дня назад, когда Надзор активировал дронов и начал прочёсывать верхние галереи. Дик успел захватить часть оборудования – ноутбук, аптечку, пару бластеров. Здесь безопасно… пока.

– Три дня? – Шон провёл рукой по лицу, чувствуя трёхдневную щетину. – Я был без сознания три дня?

– Ранение оказалось серьёзнее, чем мы думали. Осколок камня задел височную артерию, пришлось накладывать полевую регенерацию. Дик справился, хотя ругался всё это время не переставая. – Она усмехнулась, но усмешка вышла грустной. – Он вообще последние три дня только и делает, что сверлит тебя взглядом и задаёт вопросы, на которые я не могу ответить. Так что теперь твоя очередь, Шон. Кто ты на самом деле?

Шон почувствовал, как внутри шевельнулся старый, привычный страх – страх открыться, показать слабость, дать кому-то слишком близко подобраться. Но потом он посмотрел в её глаза – в них не было жалости, только живое, тёплое любопытство, смешанное с болью, которую она явно знала не понаслышке. И страх отступил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.