Лора Хэнкин
Сны наяву

Дейву.

Ты помог мне поверить во вторые шансы

The Daydreams

by Laura Hankin

© 2023 by Laura Hankin

© Гинзбург М., перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Строки

1

2018

Каждому из нас была отведена четкая роль, и я была Плохой Девчонкой.

Корпорация, которая транслировала наше телешоу, предпочитала избегать подобных выражений, ведь они создавали контент для всей семьи. На их языке я была Плохой Девчонкой. Злодейкой, вынашивающей коварные планы и уничтожающей любого одним движения брови. Стоило мне медленно изогнуть ее, и самая глупая из написанных сценаристом колкостей превращалась в оскорбление, которое не даст человеку спокойно спать по ночам. Я долго тренировала ее, мою стервозную бровь.

Лиана была Лучшей Подругой, поддерживающей и верной, а еще ей позволили быть немного смешной. Она купалась в свете софитов, всегда направленных прямо на нее.

Саммер и Ноа? Они были звездами – и Звездной Парой. Золотая молодежь с модельной внешностью, порождение гения сценаристов и маркетологов, явившиеся в этот мир, чтобы завоевать сердца своими безукоризненными голосами и неподражаемой плавностью движений. Саммер влюбилась в Ноа, и миллионы девушек влюбились вместе с ней. Ноа страстно желал Саммер, и миллионы мужчин страстно желали, чтобы ей поскорее исполнилось восемнадцать.

Придуманная продюсерами история гласила, что мы одноклассники, которые решили создать группу. На протяжении двух сезонов мы выступали на разогреве в маленьких клубах. Приключения юных музыкантов должны были завершиться грандиозным живым концертом на престижной музыкальной площадке. После чего планировался блокбастер с хорошим бюджетом и нами в главных ролях. Сюжет крутился вокруг отношений и перипетий нашей начинающейся музыкальной карьеры. Впрочем, продюсеры вносили правки в наши отношения настолько старательно, что мне все годы участия в шоу казалось, будто мы живем в мире, где детей приносит аист.

Шоу называлось «Сны наяву». Все тринадцать лет после того, как наш завершающий грандиозный концерт так оглушительно пошел вкривь и вкось, я пыталась перешагнуть через случившееся и идти дальше. И вот я прячусь от прошлого в своем кабинете и при этом щурюсь в крохотный экранчик, происходящее на котором вот-вот зашвырнет меня обратно в то бушующее варево, из которого я с таким трудом выкарабкалась.

Кстати, я теперь адвокат. Ношу брендовые юбки и надеюсь скоро стать партнером в фирме. Люди, с которыми я общаюсь, считают меня воплотившейся в реальности скучной версией столичной фифы – в мелодрамах такие дамы еще обычно терпеть не могут Рождество. Иногда, однако, маска соскальзывает с моего лица. Я забываюсь и вскидываю стервозную бровь во время встречи с трудным клиентом – и оказывается, что его ребенок смотрел «Сны наяву», или же его секретарша была подростком в то время, когда это шоу крутили по телевизору. И в их головах появляется место не только для Кэтрин, которая даже в девять вечера в пятницу терпеливо отвечает на их письма с пометкой «срочно», но и для той самой Кэт, бывшей в течение нескольких странных, славных лет героиней шоу, которое не посмотрел только слепой. Это вызывает всплеск интереса ко мне совсем иного рода. Обычно меня спрашивают, почему я оставила Голливуд, и не собираюсь ли я вернуться туда.

– Да, я снималась в том шоу, но к слияниям и поглощениям это никакого отношения не имеет, – отвечаю я с улыбкой, и зачастую это срабатывает.

Но одного бизнесмена средних лет это не остановило, и он пошел дальше:

– То есть вы знали, что Саммер Райт собиралась…

Я «случайно» опрокинула свой кофе ему на колени, и наш разговор перешел в другое русло.

У Лианы теперь тоже новая роль: Жена. Ее муж играет за «Техасских рейнджеров» и бьет рекорды один за другим – какие именно, мне не понять, я не из спортивных фанаток. Лиана прекрасно смотрится на трибунах во время его игр, выглядит эффектно и куда лучше, чем во времена нашего шоу. На фотографиях в таблоидах – в заголовках обязательно задаются вопросом, когда же они с Ксавьером заведут ребенка – она выглядит чуть менее великолепно.

Но вы же хотите услышать о главных звездах нашего шоу, верно? Все хотят.

После того самого концерта мы не общались, у меня есть дела поважнее, чем сидеть и целыми днями обновлять их страницы в соцсетях. Тем не менее слухи быстро расползаются, поэтому кое-что мне все же известно.

Ноа единственный из нас преуспел в шоу-бизнесе. Золотой мальчик забронзовел: в кармане у него – номинация на «Оскар», а уж чего только не говорят насчет его нового фильма, который вот-вот выйдет на экраны! О его личной жизни тоже многое известно. Недавно он расстался с девушкой, они довольно долго были в отношениях. Что ж, желаю ему самого наихудшего.

И Саммер. Куда делась та Воздушная Саммер с широко раскрытыми глазами, к ногам которой должен был лечь весь мир? Она стала Печальным Примером.

Я не хочу, чтобы то, что я делала на камеру тогда, определяло отношение ко мне сейчас. И я не хочу, чтобы не вошедшее тогда в кадр и дальше отравляло мою жизнь.

Но сейчас я пялюсь в свой телефон, где открывается видео «Только на Entertainment Wow: Интервью с Ноа Гидеоном». Мой парень, Михир, прислал его мне, когда я была на встрече с клиентом, а затем засыпал сообщениями. Первое гласило: «Ты в интернете!», второе – «Становится горячо!» и, наконец, «Пожалуй, захвачу вина, когда поеду домой». Клиент разливался соловьем, телефон в кармане жужжал все сильнее и под конец затрясся от уведомлений так, что мне начало казаться, будто я сижу на вибраторе. Я придумала какую-то вежливую отговорку и сбежала в свой офис, догадываясь, что произошло что-то, связанное со «Снами наяву». Что-то громкое. И, скорее всего, что-то плохое.

Мое сердце бьется все быстрее. Я нажимаю на «play».

2

2018

Вот он, Ноа на экране моего телефона, со своей аккуратно подстриженной бородкой и яркими голубыми глазами, раскинулся в кресле. Интервьюирует его девица лет двадцати пяти, хихикающая, тощая, какой и я была до того, как покинула Голливуд и начала есть мучное. Она наклоняется к нему, едва не подпрыгивая от возбуждения. Ноа подобное поведение ни капельки не смущает. Он привык, что его боготворят.

– Мне так приятно побеседовать сегодня с вами о вашем новом фильме, восхитительном «Гении»! – восклицает она.

– Благодарю вас за приглашение, – отвечает Ноа.

Журналистка указывает на постер позади них – какой-то кусок говна, явно сляпанный в фотошопе и который, возможно, принесет компании несколько сотен миллионов долларов.

– Вы играете работника техподдержки. Он пытается исправить неполадки в системе, а его засасывает в виртуальную реальность. И я, конечно, хочу услышать все о том, как вы вживались в образ.

Ноа одаривает ее очаровательной улыбкой:

– Это было непросто, учитывая, что мои познания в ИТ-сфере ограничиваются «попробуйте выключить и включить снова».

– О, я уверена, что это неправда!

– Вы правы, это не так, – отвечает он с честным лицом. – Что делать с подмокшей материнской платой я всегда знал.

Журналистка заходится от восторга:

– О боже, как смешно! Прежде, чем мы продолжим разговор о вашем фильме, я должна задать вам один вопрос. Четырнадцатилетняя девочка внутри меня не переживет, если я этого не сделаю. Я должна спросить вас о «Снах наяву».

– О боже, – говорит Ноа. – Ты уверена, что должна?

– Мы, фанаты, хотим знать, чем же все закончилось, Ноа!

Такое иногда случается, интервьюеры сначала пару раз упоминают о нашем шоу, и лишь потом приступают к основной теме. Не то, чтобы я смотрела все интервью с Ноа, я стараюсь избегать их, потому что меня бесит, как все млеют от него, словно он – божество, только что сошел с Олимпа. Но прошло долгих тринадцать лет, и иногда я разрешаю себе минутную слабость.

Журналистка поворачивается к камере:

– Думаю, мы все согласимся, что прямой эфир с закрывающего концерта второго сезона получился немного, как бы это сказать… сумбурным?

– Разумеется. «Сумбурный» – самое подходящее слово, – Ноа ухмыляется, как будто он и отпустил эту шуточку.

С тех пор, как шоу разлетелось на тысячу осколков, он всегда придерживается этой стратегии. Мы, остальные участники группы – объект насмешек, а он – тот, кто смеется. Но если человек был твоим близким другом, если ты какое-то время была влюблена в него по уши, его привычки ты не забудешь никогда. Ноа редко нервничал – мир был слишком добр к нему, – но когда это происходило, его беспокойство проявлялось через стопы. Я смотрю вниз – ноги показывают крупным планом – и, разумеется, он постукивает пяткой по полу.

Я уверена, что у него есть джентльменские договоренности с корпорацией не распространяться о тех событиях. Кроме того, мы все давным-давно подписали соглашение о неразглашении информации, что могла бы опорочить бренд «Атлас», а ведь любой несогласованный с пиар-командой публичный комментарий, безусловно, рискует оказаться порочащим. Но журналистка напирает, как танк:

– Предполагалось, что после завершающего концерта мы подсветим истории каждого из участников группы, которые раскроются в полнометражном фильме. Возможно, Кэт станет не такой несносной, Лиана будет солисткой, а группа получит серьезный контракт на запись своих песен.

Сразу после того, как мы все прошли кастинг, создатель сериала заменил имена персонажей на наши собственные. Это было очень сильное сценарное решение – таким образом он размыл границы между действительностью и реальностью. Наши фанаты верили, что мы играем самих себя. Что я действительно ненавижу Саммер. Что Лиана действительно готова на все ради нее. И что Ноа любит ее чистой, той-что-бывает-в-жизни-раз любовью. Кое-что из этого было правдой. Но иногда происходящее за кулисами выходило далеко за рамки того, что могли допустить редакторы.

– Меня четырнадцатилетнюю больше всего тогда взволновал слух, – продолжает журналистка. – Что вы с Саммер наконец-то поцелуетесь. За эти годы вы несколько раз были так близки к этому!

Она начинает загибать пальцы:

– Первый раз вы почти поцеловались на выпускном балу, прямо перед тем, как ворвалась Кэт. Второй почти поцелуй случился на школьном карнавале, когда Кэт вырубила питание на колесе обозрения! Почти…

– Ого, ты помнишь все эти моменты? – вклинивается Ноа.

– Разумеется. Там был даже почти поцелуй в прямом эфире, который всех сбил с толку, – прямо перед тем, как Саммер вышла за рамки сценария. А потом трансляция прервалась, и мы так и не увидели, чем дело кончилось! Миллионы зрителей почувствовали себя обманутыми. Сколько времени я провела на фан-сайтах, пытаясь найти хоть крупицу информации о том, чем же все завершилось – стыдно сказать! Так не могли бы вы – пожалуйста-пожалуйста! – рассказать нам всем побольше о том, что должно было произойти?

Ноа сглотнул, все еще улыбаясь.

– Знаете, я почти ничего уже и не помню. Но я буду вечно благодарен «Снам наяву», с которых и началась моя карьера. И неплохо началась!

Годы в Голливуде не прошли даром – Ноа профессионально соскакивает с неприятной темы.

– И кстати говоря, я могу рассказать вам о «Гении» много ин…

– Через секунду! Но сначала… Мы живем в эпоху перезапусков старых шоу. Что вы можете сказать об этом? Возможно ли, что вы когда-нибудь решите вернуться, воссоединиться и дать наконец старым фанатам ту развязку, которую они ждут уже тринадцать лет?

Что делает эта журналистка? Должно быть, кто-то из ассистентов Ноа забыл ознакомить ее со списком запрещенных тем. Либо это, либо она пошла вразнос в поисках сенсации, отбросив прочь всякую осторожность – чтобы ее лицо замелькало по всему интернету. Пиарщик Ноа больше ее и на порог не пустит.

– Что ж, я могу сказать… – Ноа сделал короткую паузу, но мне она показалась бесконечной. Пятка его стучит по полу в бешеном ритме – готов хоть сейчас в солисты «42-й улицы»[1] на Бродвее, если и ее решат перезапустить.

В любое другое время я бы с удовольствием понаблюдала, как его загоняют в угол. Но не сейчас. И не по той причине, которая сейчас заставляет его стучать пяткой по полу.

«Нет-нет-нет», – думаю я, хотя уже знаю, что он ответит. На самом деле у него нет выбора. Эта хихикающая, восторженная журналистка приперла его к стене. Ноа откидывается в кресле и небрежно произносит фразу, которая очень осложнит мне жизнь.

– Если остальные из «Снов наяву» захотят вернуться в шоу, я тоже захочу.

3

2018

Какой-то ретивый фанат уже создал петицию – «Дайте нам новую версию завершающего концерта второго сезона “Снов наяву”!» – и тысячи людей подписали ее. Пока я бегло проглядывала текст петиции, под ней появилась еще тысяча подписей.

Уже зная, что пожалею об этом, я открываю Twitter[2], вбиваю тэг #Возвращение_Снов_наяву. Сеть кипит. Среди возбужденных комментариев мелькают гифки с нашего катастрофического последнего концерта: на мое шокированное лицо медленно наезжает камера, Ноа готов вот-вот разрыдаться, Лиана обрывает сложное танцевальное движение на середине.

И, конечно, по непреложным законам сети, наряду с «Даже самый невинный на вид сайт собирает ваши данные» и «На любую невинную вещь есть порно-пародия», стоит упомянуть «Сны наяву» – кто-нибудь обязательно выложит ролик с последними секундами нашего последнего концерта перед тем, как сеть прервала трансляцию. Там, на экране, запечатленная навечно, грудь Саммер вырывается из выреза ее милого желтого платья, и в интернете снова начинаются дебаты – это тень так неудачно легла, или все же мы видим ее сосок?

Толпа озабоченных парней бьется над разгадкой этой тайны последние тринадцать лет, приближая, увеличивая изображение, рассматривая кожу Саммер с рвением детективов, которые пытаются поймать серийного убийцу.

Я читаю треды о нас – они полны нездорового любопытства и беспокойства за Саммер. Кое-где мелькают случайные реплики, что мы должны были засудить «Атлас», корпорацию, которая взяла детей, сделала из них звезд и выбросила на помойку, едва они достигли половой зрелости. Я читаю до тех пор, пока мне не становится дурно и я не начинаю задыхаться в панике. С трудом беру себя в руки и иду на встречу с другим клиентом, крупным банковским служащим, который упрямится по поводу условий контракта. Он смотрит на меня со странным выражением. Это потому что я выгляжу рассеянной? Или он тоже следит за сплетнями о жизни звезд Голливуда, пусть и бывших?

Я откашливаюсь, прочищая горло, возвращаюсь к реальности и излагаю план, как ему наиболее эффективно надуть небольшую компанию, с которой он собирается вести дела.

Да, я знаю, сфера корпоративного права – не лучшее место для женщины, если она не хочет обзавестись ярлыком «стерва». Поэтому позвольте внести ясность: да, я хотела бы спасать детей или, может, китов. Однако, хотя и в благотворительных организациях платят очень мало, именно туда очень сложно устроиться. Многие юристы хотят чувствовать себя хорошими людьми хотя бы пару лет, прежде чем полностью посвятить себя защите интересов фармацевтических компаний. Я раз десять откликалась на вакансии в благотворительных организациях, прошла несколько ступеней собеседований и в итоге везде получила отказ. Отчаявшись, я откликнулась на вакансию в одну не очень крупную компанию, и уже через неделю мне дали эту работу, так что я здесь.

Когда я стану партнером в фирме, все изменится. Моя наставница, Ирен, занимает одну из ведущих должностей. Она начала работать с клиентами на общественных началах, как только получила статус партнера. Она убеждает меня, что я могу сделать то же самое и что я уже близка к этому. Вскоре я смогу использовать ресурсы компании для помощи людям, которые, как правило, не могут позволить себе наши услуги. Например, тем, кто только открыл собственный бизнес и кому нужна защита от хищников, стремящихся извлечь выгоду из них неопытности. Я смогу изменить к лучшему жизнь хотя бы нескольких человек в год, и эта мысль заставляет меня двигаться вперед. Благодаря «Снам наяву» я слишком хорошо знаю, что происходит, когда у человека таких защитников нет.

– Что ж, – говорит клиент, когда я заканчиваю озвучивать свои рекомендации, – я рад, что Плохая Девчонка на моей стороне.

Значит, и он уже в курсе этой новой сплетни о бывших знаменитостях. Я улыбаюсь, хотя мысленно скриплю зубами от бешенства и выпроваживаю его за дверь.

Затем снова берусь за телефон. Там уже шесть новых голосовых сообщений. Я прослушиваю их, сгорбившись за столом. В основном это журналисты, просят прокомментировать заявление Ноа. Мой старый агент, с которой я не общалась уже несколько лет, тоже прислала голосовое сообщение: «Кэт, дорогая! Увидев, какова реакция фанатов, «Атлас» очень заинтересован в перезапуске вашей группы. Они предлагают хорошую сумму за проект продолжительностью в месяц. К тому же, это заново раскрутит ваши имена и может стать отличной стартовой площадкой для возвращения на телевидение – или, в конце концов, после этого проекта ты сможешь сняться в паре рекламных роликов, что принесет тебе неплохую сумму. Я всегда видела тебя лицом «Geico». Перезвони мне!»

Меня совершенно не интересует ни популярность наших имен, ни съемки в рекламе страховой фирмы. Поэтому я отправляю ей ответ: «Извините, но в данный момент мне это совершенно не нужно. Также, к вашему сведению, сейчас я – Кэтрин. Спасибо, надеюсь, у вас все хорошо».

«Лиана уже подтвердила свое участие и очень заинтересована в проекте, так что единственные, кого мы еще ждем, это ты и Саммер», – отвечает агент. – «Пообещай мне, что хотя бы подумаешь об этом! Знаешь, как говорят? С любой новой идеей нужно переспать».

Я не отвечаю ей сразу. Что-то удерживает меня от того, чтобы отказать прямым текстом – хотя знаю, что именно это я должна сделать. Может быть, стоит подождать, пока Саммер тоже откажется. Тогда я окажусь не единственной, кто испортил все веселье. Ни под каким видом она не захочет вернуться в шоу. Уж точно не после такого окончания. Ладони так вспотели, что мне приходится вытереть их о юбку, прежде чем написать ответ.

Я пишу Кэтрин, что переночую с этой идеей.

4

2018

Михир, мое солнышко, протягивает мне бокал красного вина, едва я ступаю на порог.

– Ты в порядке? – спрашивает он, как только я вхожу в нашу квартиру на Логан Серкл. Я не отвечаю; молча подхожу и кладу голову ему на грудь.

– Ну и денек выдался, да?

Я издаю сдавленный стон, и он смеется, протягивая мне бокал. Я осушаю его одним глотком, не чувствуя ни вкуса, ни запаха – обычно я хотя бы делаю вид, что разбираюсь в вине. Свободной рукой беру Михира за руку.

– Спасибо, – говорю я и протягиваю бокал, чтобы он наполнил его снова.

– Так когда мы перебираемся в Лос-Анджелес? – спрашивает он.

– Я вот думаю… Никогда?

– По мне, так это отличный план.

Он улыбается, мой высокий, стройный, подтянутый парень. (Хотя определение «парень», наверное, не совсем подходит после трех лет совместной жизни.) Мы плюхаемся на наш диван, и я понимаю, что все вокруг замечательно. Наш большой телевизор, пять цветков в горшках, которые Михир поливает каждое воскресенье, и весь наш тихий, налаженный быт. Несколько раз в неделю я даже прихожу домой достаточно рано, чтобы поужинать вместе. Я кладу голову Михиру на колени, и он гладит меня по волосам.

– Думаешь, это будет странно, если группа воссоединится, но без тебя?

– Для меня все это уже в прошлом, – отвечаю я. Как будто эти слова, если произнести их достаточно уверенно, станут правдой.

Михир не видел в детстве ни одной серии нашего шоу. Хотя он родился в США, его семья вернулась в Индию, когда ему было десять лет, и он перебрался сюда только после окончания школы. Так что «Сны наяву» как явление прошли мимо него. Первые три года наших отношений он понятия не имел о том, что ребенком я была звездой. Затем у меня наконец появилось ощущение, что он здесь надолго, и я решила, что пора познакомить его со скелетами в моем шкафу. Я разрешила ему посмотреть одну серию шоу, чтобы он мог хотя бы примерно представить, что происходило со мной, но попросила его больше «Сны наяву» не смотреть. Он с уважением отнесся к моему желанию. А может он и сам не захотел смотреть дальше, потому что был уже взрослым человеком, которого больше интересуют, к примеру, проблемы экологии, а не интриги на конкурсе школьных талантов. Он воспринимает мою короткую актерскую карьеру как милый эпизод, одно из мимолетных увлечений, что бывают у всех подростков. Как если бы я пропустила год в школе или бы одно время была готкой.

И, господи, спасибо тебе, он никогда не просил меня побыть Кэт-Плохой-Девчонкой в постели. Я с содроганием вспоминаю, сколько нормальных с виду парней завлекали меня в свои спальни, когда мне было около двадцати, создавали подходящее настроение, а потом просили поднять бровь и сказать что-то ужасное. С еще большим отвращением я вспоминаю те разы, когда я чувствовала себя достаточно одинокой и возбужденной настолько, чтобы действительно это сделать.

– Знаешь, что помогло бы мне выкинуть это все из головы? – спрашивает Михир, все еще гладя меня по волосам. – Можно уехать за город на выходные. Снять номер в хорошем отеле, знаешь, бывают такие – их как будто обставляла чья-то чудаковатая двоюродная бабушка.

Михир – чрезвычайно умелый хитрец. И намеки на «чудаковатую двоюродную бабушку», и эта легкость, с которой он предложил поездку – такой непринужденности можно добиться, только тщательно отрепетировав речь перед зеркалом – выдают его с головой. Он хочет сделать мне предложение.

Когда мы впервые заговорили о совместном будущем я сказала, что мне нужно время, чтобы стать партнером в фирме. Планирование свадьбы, которая будет соответствовать чувству прекрасного его родителей, поездка в Индию, чтобы отпраздновать со всей его многочисленной родней, а потом и медовый месяц – все это отбросит меня назад по карьерной лестнице, я окажусь на ступеньку ниже даже тех парней, что пришли в компанию вместе со мной. Молодых парней, которые не тратили годы юности на попытки стать звездами Голливуда.

– Дай мне пару лет, – сказала я Михиру два года назад.

Так что врасплох он меня не застал. Более того – я с нетерпением ждала, когда он наконец сделает мне предложение. Когда я представляю нас двоих – морщинистых, старых, прогуливающихся вдвоем под ручку в парке, мое маленькое каменное сердце смягчается, хотя я и чувствую себя при этом глупо.

Но теперь меня охватывает тревога. Михир полагает, что причина, по которой я не вспоминаю о тех славных денечках, в том, что я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез. Или, может быть, он думает, что мне не нравится вспоминать, как все закончилось – как я стояла в стороне, опустив глаза, пока моя подруга билась истерическом припадке на глазах у миллионов людей.

Но причина не только в этом. Мне не нравится, кем я была тогда. Я не просто не помогла Саммер в трудную минуту. У нее хватало причин для нервного срыва, но не последнюю роль в случившемся сыграла именно я. Прямо скажем – главную роль. Михир не знает об этом – никто не знает. И я боюсь, что если узнает, то не сможет любить меня так же, как любит сейчас.

Он смотрит на меня, притворяясь равнодушным, пытаясь укрыть от меня блеск надежды в своих глазах. Черт возьми, он лучший человек, которого я знаю. Он действительно спасает детей не только для того, чтобы побыть «хорошим» перед тем, как погрузиться в дебри корпоративного права. Он действительно верит во все эти благородные штуки вроде «пусть после нашей смерти мир станет чуточку лучше, чем он был, когда мы все в него пришли».

Проблема в том, что я влюбилась в хорошего человека, который думает, что я тоже хороший человек и относится ко мне с нежностью, как будто я заслуживаю такого дара судьбы. Но сейчас это глупое интервью с Ноа воскресило то, что я похоронила глубоко внутри себя: чувство вины. Как я могу позволить Михиру беспечно связать свою жизнь с моей, как я могу наплевать на прошлое и праздновать собственную жизнь, когда вокруг бродит призрак моей вины, мертвец, так и не нашедший покоя – пусть и вижу его только я?

Поэтому я притворяюсь, что не поняла намека.

– У меня сейчас так много работы, не думаю, что смогу вырваться.

Уголки его губ разочарованно опускаются. Я наклоняюсь к нему, чтобы поцеловать.

– Давай чуть позже? Сама идея мне нравится.

К концу месяца вся эта ситуация с возрождением нашей подростковой группы уже не будет так напрягать. Мне просто нужно затаиться, отползти как можно дальше от суматохи, которую они устроили вокруг «Снов наяву». Да и непохороненный мертвец моей вины к тому времени устанет и уберется прочь с глаз, снова скроется в глубинах памяти.

Михир и закончить не успеет свое великое предложение, как я закричу: «Да, да, тысячу раз да!»

Я достаю телефон и отправляю письмо своему агенту: «Эта идея не стоит того, чтобы ночевать с ней. Мой ответ – нет».

На следующий день я с гордо поднятой головой иду на работу. Если «Атлас» так уж сильно хочет возродить группу, они могут сделать это и без меня. Я была важна в проекте, но я – не Саммер и не Ноа. Когда группа еще существовала, мне постоянно напоминали об этом. Этот офис и эта жизнь – теперь тут мое место.

Через пару часов Лиана написала мне на почту:

«Кэт! Не могу дождаться нашей новой встречи – фаны будут в восторге! И, возможно, ты наконец-то познакомишься с моим мужем. До сих пор не могу поверить, что так и не познакомила вас – он тебе понравится, он самый лучший».

Я хмуро пялюсь на сообщение. Неужели Лиана еще не в курсе, что я отказалась вернуться? Или это ее попытка заставить меня передумать? В ответ я желаю ей удачи с проектом и туманно предлагаю созвониться в ближайшее время. Лиана отвечает сразу же, как будто только и ждала моего ответа, непрерывно мониторя свою почту:

«Ты такая забавная! Хватит уже играть в шпионов!»

Это послание я игнорирую.

Ближе к концу рабочего дня наша секретарша стучит ко мне в дверь, затем просовывает голову внутрь.

– Кэтрин, – говорит она, – к вам пришли.

– У меня назначен клиент на половину пя…

– Я знаю, – говорит она, краснея, и продолжает подчеркнуто официальным тоном: – Но она настаивает. О! Мисс…

Незваная гостья последовала за ней к двери моего кабинета и теперь проходит внутрь мимо секретарши, игнорируя ее слабый лепет, и опускается в кресло напротив моего стола. Сначала я замечаю обрезанные джинсовые шорты и безразмерную толстовку, затем светлые волосы – сухие и ломкие из-за того, что их красят много лет подряд.

У меня пересыхает во рту. Только теперь я встречаю знакомый взгляд – гостья смотрит на меня в упор своими огромными, как у мультяшного персонажа, глазами.

– Кэт, – говорит Саммер. – Пойдем выпьем чего-нибудь.

ГОРЯЧИЕ СПЛЕТНИ

19 сентября 2012

САММЕР РАЙТ В ДЕЛЕ:

ПЯТЕРКА САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ СКАНДАЛОВ

В связи с новостью о том, что Саммер Райт возвращается в реабилитационный центр (ого, уже второй раз! Мы надеемся, что с ней все в порядке!), мы собрали самые безумные моменты, в которые попадала эта звезда. Вся ее судьба словно американские горки – от суперскандалов до почти что рукоприкладства!

Пятое место. 2007: снова на сцене, оглушительный провал

Кому пришло в голову позволить Райт снова выступать вживую? Она заявилась на сцену пьяной, забыла слова своей песни (не то, чтобы что это были сложные слова – любой смог бы запомнить: «Стыди меня, стыди – но попробуй приручи» и повторить раз двадцать пять!) и пыталась компенсировать это настолько унылым трясением булками, что даже смотреть было тошно!

Четвертое место. 2006: яростный петтинг с голыми сиськами

Райт засветилась на пикантных фото во время поездки в Мексику со своим очередным любовником Райаном Делицца, звездой многочисленных реалити-шоу. Саммер, ну что мы тут можем тебе сказать… Если ты не хочешь, чтобы тебя фоткал кто попало, может быть, отправляясь покататься на лодочке, не стоит снимать верхнюю часть купальника?

Третье место. 2008: большая драка на стаканах

А уж как Райт сорвалась в баре и бросила свой стакан в лицо папарацци, никто забыть не сможет! К счастью, другие папарацци были рядом, чтобы запечатлеть все это. Райт разнесла фотоаппарат несчастного на кусочки – дорогой фотоаппарат – а соломинка из стакана чуть не выколола ему глаз! Мужчина подал в суд (разве каждый из нас не поступил бы так же?), но дело удалось закончить досудебным соглашением. Сумма не разглашалась, но у нас есть ощущение, что на это ушли остатки заработанного Райт во «Снах наяву».

Второе место. 2010: почти свадьба

Конечно, мы все были шокированы, когда Саммер заявила, что выходит замуж за своего персонального тренера после трех месяцев знакомства. Но еще больше мы были потрясены, когда в день свадьбы она не явилась на церемонию. Вместо этого направилась в реабилитационный центр, оставив двести гостей с тортом и безутешным женихом.

Первое место. 2005: Конец «Снов наяву»

Завершающий концерт «Снов наяву» в прямом эфире, 2005 год. Могло ли какое-то другое событие действительно занять первое место? Вы знаете, о чем речь. Это ваш любимый момент. Безумный момент, с которого все началось. Если по какой-то причине вы провели последние тринадцать лет в монастыре без интернета, просто посмотрите видео здесь».

5

2002

В то, что некоторые чувства могут существовать, не верится, пока сам их не испытаешь. Например гнев, настолько сильный, чтобы кого-то убить. Просто не помещается в голове – как можно дойти до такого состояния, а затем что-то или кто-то вас так доводит, что убийство обретает смысл.

Одно из чувств, в существование которого я не верила – полная уверенность, что ты делаешь именно то, что должен. До того, как я попала в «Сны наяву», я была достаточно тихим подростком. Никаких грандиозных бунтов, которые не давали бы спать по ночам моим родителям. Они не спали по ночам и без моей помощи, орали друг на друга за стеной так, что все было прекрасно слышно. Я получала хорошие оценки, занималась легкой атлетикой и иногда целовалась с мальчиками, но дальше дело не заходило. Однако это была лишь видимость, способ заполнить дневные часы до того момента, пока я наконец не упаду головой в подушку. Звуки будильника по утрам причиняли мне почти физическую боль. Когда мы с родителями сидели в ресторанах в ожидании заказа я уходила в туалет, хотя мне не нужно было. Лишь бы чем-то заняться, как-то ускорить процесс. А как только еду принесут, мы сможем поесть и пойти наконец домой, где я снова смогу лечь спать.

Возможно, вы скажете – это смахивает на депрессию, и на это я отвечу… что ж, туше[3].

Прослушивание для «Снов наяву» тоже было способом убить время. Меня тогда отправили в Сан-Диего, в гости к тетушке и многочисленной родне на несколько недель – якобы для того, чтобы я выбрала колледж, в который, возможно, захочу поступить (на самом деле мои родители хотели, чтобы я была на другом конце страны, пока они оформляют развод и дерутся за семейный фарфор). Моя кузина мечтала о карьере кинозвезды и потащила меня с собой на открытый отбор в Западном Голливуде, хотя я отбивалась и кричала, что единственный мой опыт по этой части – пение в хоре. Возможно, она хотела блеснуть на моем фоне. У меня даже не было нормальной студийной фотографии, только снимок на тетин фотоаппарат-мыльницу – она щелкнула меня на заднем дворе дома. Мы распечатали его в ближайшей аптеке, где имелось фото-кафе.

Женщина, проводившая прослушивание, внимательно осмотрела мою кузину, а затем протянула ей несколько страниц сценария.

– Этот персонаж – Лучшая Подруга. Подумай, как произвести впечатление уверенной в себе, но забавной девушки.

Она посмотрела на меня.

– Так, а тут у нас претендентка на главную женскую роль.

Я потянулась за страничками с моим текстом, но она не выпустила их из рук. Я снова подняла глаза на нее – она внимательно рассматривала меня. Затем она приняла решение, над которым впоследствии я ломала голову бесчисленное количество часов – что, если бы она, случайный кастинг-менеджер шоу, не взглянула на меня повнимательнее? Что бы произошло тогда? Они не перезвонили бы мне? Или, может быть, я получила бы роль Саммер?

– Вообще-то, нет. Ты будешь читать за Плохую Девчонку.

Когда подошла моя очередь, я вошла в сияющую белизной комнату. Там стоял стол, на котором разместилась камера. Там же сидели директор по кастингу и чтец, чтобы подавать мне реплики. Чтец тихо произнес:

– Погоди минутку. Мы договорились, что ты наденешь на выступление совсем другой костюм.

Меня охватило странное чувство: скорее всего, я нервничала. Я глянула на страничку со своим текстом. Волосы упали мне на щеку, закрывая лицо. Я раздраженно отбросила их. Что я вообще тут делаю? Я фыркнула более выразительно, чем собиралась, и кастинг-директор хмыкнул. Я подняла глаза на него и на чтеца, и вдруг поняла, что странное чувство – не нервозность. Это был адреналин.

– Я забыла вам сказать, – прочитала я с листочка свою реплику. – Вся эта история с группой была милой и все такое, но я предназначена для сольной карьеры.

– Ты уходишь? Прямо перед большим шоу? И что нам, по-твоему, теперь делать?

– Извините, – сказала я, – но если мы собираем группу «Мадонна и друзья».

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы сидящие за столом рассмеялись – на этот раз по моей воле, а не из-за какого-то упавшего мне на лицо локона. Листок сценария в моей руке стал чем-то вроде цифрового замка. Если я смогу подобрать нужную комбинацию цифр, то он откроется.

Я приподняла бровь и одарила чтеца злобным взглядом.

– Я буду Мадонной.

Чтец фыркнул. Директор по кастингу быстро сморгнул и подался вперед в своем кресле. Я принялась расхаживать по комнате, читая свою роль дальше, топая, жутко гримасничая, отбрасывая волосы назад и выделывая все, что только могла придумать. Директор по кастингу не сводил с меня взгляда.

Именно так я потом и ощущала себя во время удачного выступления. Наверное, так чувствуют себя люди, когда грабят банки – адреналин кипит, каждый нерв сладостно напряжен. Я вырывалась прочь из этой реальности, используя некую собственную магию, творила чудо.

Они попросили меня вернуться через несколько дней, чтобы спеть и станцевать. Моей кузине они не перезвонили. До самого моего отъезда она не разговаривала со мной. Затем люди с телеканала долго молчали. Свой последний школьный год я начала в Пенсильвании, где сократила список возможных для меня колледжей до разумных пределов, бросила легкую атлетику и до глубины души потрясла всех, заполучив роль Энни в школьном спектакле «Хватай свою пушку, Энни!»[4].

И вот однажды, когда я сидела с мамой за кухонным столом и она читала газету, а я листала каталог dELiA*s, зазвонил телефон.

– Нет, – сказала мама, когда я повесила трубку и, задыхаясь от восторга, повторила ей все, что мне предложили. – Тебе придется бросить школу?

– У нас будут учителя прямо там, на съемочной площадке!

– Ни в коем случае. Скажи им, чтобы перезвонили, когда закончишь школу.

Я отнесла все контракты отцу. Думаю, он подписал их только потому, что хотел позлить мою мать, и только на десять процентов потому, что был рад за меня. А потом мы продолжили уговоры с трех сторон. В основном, конечно, я: «Папа не против! Почему ты не можешь быть такой, как папа, хоть чуточку?». Отец тоже не отставал: «Неужели ты хочешь лишить нашу дочь мечты только потому, что сама никогда не пыталась исполнить свои?». Ну, и люди из «Атласа» щедро заверяли ее в том, что сделают для меня все возможное. И в конце концов моя мать сдалась.

День, когда я впервые встретилась с остальными, я помню, как будто он был вчера. Он совсем не потускнел в памяти с годами. Когда я пришла на читку сценария, Лиана уже была там. Единственная чернокожая девушка в комнате, она подчеркивала реплики в своем экземпляре сценария. Ее волосы были собраны в два пучка. Майкл – это он создал концепт шоу, и весь продакшн тоже лежал на нем, – представил нас друг другу. Лиана встала, обняла меня, усадила рядом. Мы тихонько перешептывались, пока рабочие суетились вокруг, устанавливая декорации.

– Не могу поверить, что это действительно происходит, – сказала я.

– Это твое первое шоу?

Я кивнула. Улыбка озарила ее круглое лицо.

– Да ты совсем новичок в шоу-бизнесе! Сколько тебе лет?

– Весной будет восемнадцать.

– Боже мой, ты такая милая. Мне двадцать, я кручусь уже несколько лет, так что я могу показать тебе тут все входы и выходы. Обычно на сериалы нельзя рассчитывать всерьез. Я снималась в пилотных сериях к двум, которые никуда не пошли. Но в этот раз будет иначе!

Она наклонилась так близко ко мне, что я почувствовала запах ее вишневого блеска для губ.

– Не пялься прямо на него, но видишь мужика в очках, в углу сидит? Это мистер Атлас. Парень, который заправляет всей корпорацией.

Я украдкой взглянула в ту сторону. Мужчине, о котором говорила Лиана, на вид было далеко за сорок. Он спокойно сидел на стуле, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. На носу его мирно возлежали очки. Выглядел он совершенно обычно, но чувствовался некий силовой кокон, окружавший его. Мужчина одновременно находился в фокусе внимания всех собравшихся в студии сотрудников, и этот же кокон заставлял их всех держаться от него на почтительном расстоянии.

– Я и не знала, что название корпорации – фамилия ее владельца, – сказала я.

– Что? – Лиана была до глубины души потрясена тем, что я не сочла нужным ничего выяснить о корпорации, куда пришла сниматься. – Хорошо, слушай. «Атлас» основал его отец. Когда он умер, мистер Атлас-младший взял на себя управление и превратил маленькую киностудию в медиаимперию, и…

И тут в студии кого-то окликнули:

– Майкл!

Некоторые люди рождены для того, чтобы их лица размещали на плакатах. И этот подросток с копной светлых волос, который двигался по студии походкой юного бога, и выглядел так, словно только что спустился с небес на грешную землю, был одним из них. Подмышкой он зажимал потрепанный экземпляр «В дороге»[5]. Сейчас я решила бы, что парнишка изображает из себя интеллектуала. Но в тот момент я поверила, что он действительно таков. Мне тоже нравился «В дороге»! Точнее я знала, что этот роман считается гениальным произведением, поэтому я читала его вдумчиво и старательно, пока не убедила себя, что он мне нравится. Красавчик-интеллектуал и Майкл обнялись, дружески похлопав друг друга по спине. Этот прекрасный незнакомец обнял шоураннера, того самого, один вид которого вгонял меня в дрожь? Мы с Лианой фыркнули и переглянулись: да этот парень просто милашка!

– Девочки, это Ноа, – сказал Майкл.

Ноа одарил нас с Лианой очаровательной ухмылкой. Знаете, такой томный, завораживающий взгляд исподлобья. И Ноа вполне успешно им нас пронзил. Ноа сел рядом со мной, и я на секунду потеряла сознание.

Последней из основного актерского состава прибыла Саммер. Огромный, размером с медведя мужчина привел ее в студию и громогласно заявил:

– Волноваться больше не о чем! А вот наконец и наша звезда!

Саммер, приятно смущенная, выглянула из-за его спины.

– Да ну папа, – пробормотала она.

– Извини, но меня не в чем винить – мне есть чем гордиться, – ответил он, с улыбкой наблюдая, как она выпутывается из рукавов своего кардигана.

Саммер обладала очень нежной, тонкой красотой. У нее были такие изящные запястья… Ноа, сидевший рядом со мной, не мог этого не заметить. Он улыбнулся Саммер. Не той отточенной, разящей наповал улыбкой, которой одарил нас. Саммер ему действительно понравилась, он даже сощурился от удовольствия. Саммер села рядом с ним, расправила юбку и демонстративно скрестила свои длинные ноги.

– Рад снова тебя видеть, – сказал Ноа.

– Да вы, ребята, уже знакомы? – спросила Лиана.

– На повторном прослушивании они попросили нас почитать вместе, и… Как это называется у киношников? – сказала Саммер. – Ис…

– Между нами проскочила искра, – ответил Ноа.

Слишком быстро ответил.

Отец Саммер рассмеялся и похлопал Ноа по плечу.

– Вот об этом не рассказывай ее парню, который остался дома!

На мгновение лицо Ноа погасло, но он тут же взял себя в руки.

Мы все обошли студию и представились всем, кроме мистера Атласа, которому Майкл представил нас особо:

– Нам очень повезло, что здесь находится глава нашей студии, мистер Атлас, благодаря которому все это стало возможным.

Мистер Атлас кивнул:

– В этой комнате собрались люди с большим потенциалом. Жду не дождусь увидеть, как он будет реализован.

У него был низкий и мягкий голос. Каждое его слово проникало прямо в душу, приковывая внимание.

– Как вы думаете, у него есть имя? – шепнул нам Ноа.

Я прыснула:

– Нет, я думаю, к нему обращаются «мистер Атлас» с самого рождения.

– Его зовут Джеральд, – сказала Лиана.

Затем Майкл произнес речь о своем видении шоу, не нужную никому, кроме него. Закончил он так:

– Мы несем радость. Дарим людям чудо, даем им почувствовать, что их жизнь тоже может состоять из дружбы, творчества, и, возможно, даже истинной любви. Итак, кто готов начать?

Саммер, Лиана, Ноа и я посмотрели друг на друга. Искра – хотя, скорее, уже молния – проскочила между всеми нами.

И мы начали.

В тот вечер после первой читки все трое пришли в мою маленькую квартиру, которую кто-то из менеджеров концерна подыскал для меня на Бархэм Бульваре – он же Улица Юных Актеров.

– Чем ближе вы узнаете друг друга, тем лучше будет шоу! – заявил Майкл, уводя в бар взрослых – Видимо, для того, чтобы и они сблизились.

Моя квартира как раз была рядом, и там нам никто не помешал бы сближаться. Саммер по-прежнему жила с родителями в полутора часах езды от студии, а к Ноа и Лиане студия подселила соседей. Но моя пустая квартира просто кричала об одиночестве и грусти. Они могли подумать, что полное отсутствие индивидуальности в ее интерьере отражает мою собственную душу – серой скучной мышки. А мне так хотелось произвести впечатление на моих новых друзей.

Первое, что бросалось в глаза, – стены. Тот, кто жил здесь до меня, по какой-то непостижимой причине выкрасил их в темно-коричневый. Мрачные поверхности поглощали весь попадавший в комнату свет, и создавалось ощущение, что я переехала жить в сумрачный лес, а не в солнечный Лос-Анджелес.

– Никаких изысков, вещи все разбросаны, да и вообще, – предупредила я, отпирая дверь. – Я только что въехала.

Они вошли следом за мной, положили свои вещи, Ноа сразу же плюхнулся на мой матрас.

– Хм, – сказала Лиана, рассматривая стены. – Этого цвета… слишком много.

– Я знаю, – ответила я. – Мрачное зрелище.

Язвительные односложные фразы из сценария, которые я произносила во время общей читки, действительно смешили всех, и это побудило меня придумывать свои собственные.

– Как вы думаете, человек, который выбрал этот цвет, был мазохистом или просто дальтоником?

Ребята вежливо улыбнулись. Может, я и выглядела как стерва, но я ею не была.

– В любом случае, хотите – закажем пиццу?

– Подожди, ты ведь можешь перекрасить стены? В контракте нет такого запрета – спросила Саммер.

– Могу, – сказала я. – Думаю, да.

Саммер и Ноа обменялись взглядами, явно что-то молчаливо обсудив. Коварные улыбки заиграли на их лицах.

– Тут есть товары для дома в паре минут ходьбы, – сказал Ноа.

Саммер схватила меня за руку.

– Пожалуйста, позволь нам помочь тебе покрасить стены, – попросила она, с надеждой глядя на меня своими широко распахнутыми глазами. Как будто это я должна была оказать ей услугу!

– А, ну конечно, – сказала я. – Вы правда хотите это сделать?

– Да! – Саммер указала на Ноа. – Мы с тобой сходим за краской. А вы двое закажете ужин.

И они вдвоем скрылись за дверью.

Я листала телефонный справочник местных пиццерий, пьянящий воздух независимости вскружил мне голову. Лиана рассматривала мою коллекцию компакт-дисков.

– Кэт, они правда твои? – спросила Лиана. – Linkin Park и Sum 41?

В ее голосе слышались нотки осуждения, но это было очень мило, не злобно. Она просто пыталась доказать мне, что я могу стать круче, чем я сейчас есть. Лиана открыла свою переполненную сумку и начала рыться в ней. Портативный CD-плеер нашелся между журналами и косметикой.

– Вот оно.

Она достала органайзер для компакт-дисков, расстегнула его – футляр был весь забит.

– Немного Мэрайи – вот то, что нужно.

Саммер и Ноа вернулись через полчаса, хохоча. Они принесли четыре банки с краской, валики и брезент – как они только не уронили все по дороге.

– Как насчет желтого? – спросила Саммер, руки ее дрожали под тяжестью банок. – Я тащусь от желтых стен. Но можем выбрать что-нибудь другое.

– Я люблю желтый цвет, – сказала я, хотя до этой секунды никаких особых предпочтений у меня не было.

Для начала стены надо было перекрасить в белый, чем мы и занялись, вооружившись валиками и приподнимаясь на цыпочках, чтобы достать до самого потолка – только Ноа не приходилось этого делать, он был самым высоким из нас. Мы пританцовывали под музыку, которую поставила Лиана, и делились друг с другом своими историями. Рассказывали о родных городах – Ноа был из Бостона и много говорил о нем. Обсуждали любимые вкусы мороженого: «молочное вредно для голосовых связок, – сказала Лиана, – но «Рокки Роуд» так хорош…». Обменивались историями со своих прослушиваний. Я мечтала, что, отправившись в колледж, буду жить именно так. И вот до колледжа мне еще полгода, а я уже живу этой прекрасной жизнью.

В какой-то момент Лиана заметила колечко на пальце Саммер и спросила:

– Ты помолвлена?

Саммер слегка покраснела.

– Нет, – сказала она. – Это кольцо чистоты[6].

– Срань господня, так ты из тех девушек, которые «нет-нет-нет, только после свадьбы», «первый секс – только с мужем»?

– Таков план, – ответила Саммер.

Сокрушительное разочарование скользнуло по лицу Ноа и тут же исчезло.

Мы надышались парами краски, головы у всех кружились, и мы начинали неуверенно влюбляться друг в друга. Ноа принялся откалывать те глупые мальчишеские штучки, которые сопровождаются восторженным визгом девушек, хотя на самом деле не так уж впечатляют их. Он съел четыре куска пиццы, чтобы доказать нам, что может, потом пытался удержать банку с краской на голове. Мы кричали ему, чтобы он прекратил, пока краска не разлилась по всей комнате, и хохотали как безумные. Лиана в какой-то момент бросила красить стены.

– Я буду развлекать вас. Я не создана для такой работы, – сказала она, поднесла валик ко рту, как будто это был микрофон, и принялась петь в него.

Тут зазвонила «Нокиа» Саммер – у нее был этот увесистый кирпич.

– Можно мне остаться еще на часок? – прошептала она в трубку. – Ладно, хорошо.

Она положила трубку и повернулась к нам.

– Мой папа уже едет за мной.

Иногда небольшая разница в возрасте играет огромную роль – я была старше Саммер всего лишь на полгода, но при этом я здесь – одна на другом страны, живу отдельно от родителей – в то время как ее папа все еще приезжает за ней, чтобы забрать с вечеринки.

И вот он пришел, благоухая спиртным – видимо, ходил в бар вместе со взрослыми работниками шоу.

– Вы только гляньте, – сказал он, войдя. – Вдобавок ко всем своим талантам, вы еще и маляры?

Мы рассмеялись.

– Ну правда же, – продолжал он. – Сегодняшняя общая читка была особенной. Не говорю, конечно, что это «Война и мир», но…

Если коротко, содержание пилотной серии, которую мы читали по ролям сегодня, было таким: прямо перед большим школьным шоу талантов я покидаю группу, которую мы создали вместе с Саммер и Лианой, чтобы выступить с сольным номером. Саммер паникует, но находит на мое место симпатичного мальчика – Ноа, который тоже учится в одном из старших классов. Их дуэт становится глотком свежего воздуха для группы, но и порождает сомнения: справятся ли они? После выступления к ним подходит один из родителей, сидевших в зале, бывший работник музыкальной индустрии. И он спрашивает, не собираются ли они попробовать себя на профессиональной сцене. Как только я узнаю об этом, я немедленно возвращаюсь в группу, намереваясь подвинуть Саммер со своего законного места солистки – и это ведет нас к целому сезону злоключений, внутренних интриг в группе и просто веселья. Так что да, сюжет точно не дотягивал до «Войны и мира».

– Но когда я увидел вас четверых, вместе… – продолжал отец Саммер. – Да, я не гадалка и не пророк, но у меня есть предчувствие.

Он обнял Саммер, и она прижалась к нему. Хотя она и была раздражена тем, что ей приходится уйти, Саммер тоже любила его.

При виде его неприкрытой гордости за свою дочь, его веры в Саммер у меня на глаза навернулись слезы. Когда я позвонила маме, чтобы сообщить, что благополучно обосновалась в Лос-Анджелесе, она лишь вздохнула, а затем спросила, наняли ли для нас учителей, чтобы я могла продолжать заниматься прямо на съемочной площадке. Конечно, может быть, отец Саммер тоже увлекся и играл роль Отца Звезды, но, если бы моя мать хотя бы попыталась сделать это, я бы с благодарностью приняла даже ее самую неуклюжую попытку.

Когда отец Саммер собрался уходить, Саммер схватила меня за руку.

– Мы вернемся завтра, чтобы закончить со стенами. Можно?

Как будто она не понимала, что других друзей у меня здесь нет. Она считала меня более крутой, чем я была – очень великодушно с ее стороны.

И вскоре мне уже стали не нужны никакие другие друзья, потому что у меня были «Сны наяву». Мы четверо полюбили друга, пока шли съемки первого сезона. Требуется время, чтобы построить близкие отношения с целой компанией. Вы создаете отношения, медленно, но верно, выстраивая их по кирпичику. В тот самый первый вечер нам, может быть, было суждено построить целый дом, возможно потому, что все мы оказались в ситуации, требовавшей энергичных решений.

У каждого из нас были свои проблемы: Саммер иногда вела себя как святоша. Лиана могла начать козырять тем, что самая старшая из нас – и вроде как знает жизнь лучше. Хотя, честно говоря, обычно так и было. Ноа мог возомнить о себе, что он теперь мечта всех девочек-подростков, и он делал разные глупости, чтобы подтвердить свою мужественность, например, во время съемок забирался на технические площадки, от которых ему следовало держаться подальше, или заигрывал с каждой девочкой из группы поддержки, которая попадалась ему на пути. У меня бывали приступы неуверенности в себе. На меня накатывал страх – кто-нибудь поймет, что на самом деле я не гожусь на эту роль, и меня отправят обратно, вернут в мою скучную, мелкую жизнь. А я не хотела к ней возвращаться. Тогда я впервые поняла, каково это – вставать с постели по утрам и желать, чтобы этот день никогда не кончился. Мы создавали что-то – и надеялись, что получится нечто очень необычное. Наше шоу дало нам фанатов, которые иногда узнавали бы нас на улице. Но самое важное, что принесло участие в сериале каждому из нас – мы чувствовали себя живыми. Мы принадлежали друг другу. Мы не осознавали этого, но вскоре мы стали принадлежать и всем зрителям «Снов наяву».

Съемки первого сезона сериала были лучшим временем в моей жизни. А во втором все пошло наперекосяк.

6

2018

– Нет, – говорит Саммер на пороге первого бара, куда я ее привожу. Это шикарное место, неподалеку от моего офиса, с закосом под ретро, где фоном негромко играют джаз. Она берет меня за руку, глаза ее блестят.

– Ну что мы с тобой, старушки что ли. Не знаешь ли ты местечка, куда можно пойти повеселиться?

Пока я размышляю, она открывает свой телефон, гуглит кафе в округе и приводит меня в какую-то забегаловку с липким полом – в таких местах собираются двадцатилетние юнцы, чтобы напиться: в одном углу – стол для флип-капа[7], в другом – караоке. Мы появляемся там около пяти часов вечера, народу еще мало, человек десять. Саммер устраивается на высоком табурете у стойки бара, подзывает бармена – он, к счастью, не узнает нас – и заказывает два джин-тоника. Пока мы ждем заказ, она теребит свою прядь – измученную, много раз перекрашенную светлую прядь, все кончики волос посеклись. Энергия бурлит в ней – от Саммер только что током не бьет.

Я незаметно рассматриваю ее. Нервничаю так, что аж живот крутит. Я не видела Саммер тринадцать лет. Ну, то есть вот так, лицом к лицу. Хотя я и пыталась отучить себя гуглить новости о ней, несколько раз клялась себе категорически завязать, рано или поздно я снова обнаруживала себя просматривающей новости о Саммер Райт. И каждый раз я надеялась – что-нибудь изменится. Может быть, на этот раз, когда я наберу ее имя, первым результатом поисковик выдаст мне, что она основала благотворительный фонд, получила роль первого плана в отличном фильме и сошлась с хорошим мужчиной.

Насколько я могу судить, на самом деле она проживает остатки заработанного на съемках «Снах наяву» и время от времени снимается в рекламных роликах – унизительных, которые обыгрывают образ ее непутевой девчонки. Я не шучу. В одной рекламе пылесосов – широко разошедшейся рекламе – Саммер валяется в разгромленном доме, а представитель бренда рассказывает, что уж их-то пылесос может справиться и с большим бардаком. И затем собирает с помощью пылесоса раздавленные чипсы, крышки от бутылок, а под конец в шланг засасывает и отбивающуюся Саммер.

Саммер подает мне мой стакан. Она тоже приглядывается ко мне. Возможно, она тоже наблюдала за мной.

– Так что тебя привело в Вашингтон? – спрашиваю я.

Саммер не тот человек, чтобы жить в нашем округе. Последнее, что я о ней слышала – в основном она обретается в Нью-Йорке, иногда делая вылазки в Нью-Мексико и в Вегас. А иногда – в реабилитационные центры. Не для алкоголиков, так что я думаю, это нормально, если мы пропустим по бокалу. Официальной причиной пребывания в подобных центрах в газетах поприличнее указывают «нервное истощение», но сплетни ходят совсем о другом.

– Захотелось посмотреть на достопримечательности?

Она смеется – чуть громче, чем нужно.

– Я соскучилась по тебе, Кэт.

– Теперь Кэтрин.

– Что?

– Теперь люди зовут меня Кэтрин.

– Что ж, хорошо – Кэтрин.

Она барабанит пальцами по своему бокалу. Ее ногти обгрызены до мяса.

– Почему ты отказываешься участвовать в шоу-воссоединении нашей группы?

Я со стоном делаю большой глоток своего джина с тоником.

– Не могу поверить, что Ноа растревожил это осиное гнездо… О чем он только думал?

– Ноа просто делает то, что хочет, и получает то, что хочет. Повезло ему, скажи? Единственный из нас, кто выбрался целым и невредимым.

– Лиана, – говорю я. – У Лианы тоже все хорошо.

Саммер фыркает:

– О да! Только и пишет, где и какой приз снова выиграла бейсбольная команда ее мужа, и какие чаи она пьет для снижения веса.

Она достает ломтик лимона из своего джина с тоником и грызет его.

– Лиана должна была добиться чего-то большего.

– И вообще-то, – говорю я, – я тоже цела и невредима.

– С чем тебя и поздравляю.

Дверь бара открывается, и группа двадцатилетних вливается внутрь, к своему флип-капу и караоке. Я проверяю телефон: он разрывается от писем клиентов, на которые мне действительно нужно ответить. Саммер забирает у меня телефон и кладет его на барную стойку экраном вниз.

– И что же, я даже маленькой глупой лжи во спасение не удостоюсь?

– Нет, Саммер, тебе тоже удалось вырваться из всего этого в целости и сохранности!

– Мне…

Она смеется, но смех у нее тихий и невеселый.

– Я пошутила. Не надо вешать мне лапшу на уши. Только не ты.

Она берет мою руку, поглаживает мой большой палец своим. Она всегда умела правильно прикоснуться к человеку – мягко, не задумываясь и очень вовремя, в стрессовых ситуациях или наоборот, чтобы не дать заскучать. Провести рукой по спине, склонить голову тебе на плечо. Но на этот раз она смотрит на меня в упор.

– Мне сейчас правда лучше, – говорит она. – И я хочу воссоединения нашей группы. Может быть, это что-то искупит. А может, станет стартовой площадкой, как знать. Мне бы она очень пригодилась.

Парень запускает караоке и начинает петь песню Уитни Хьюстон для растущей толпы – ни в один такт не попадая. Саммер поворачивается взглянуть на него. По ее лицу ничего нельзя прочесть. Затем она говорит низким голосом, который почти невозможно разобрать за звуками песни:

– Я не хочу остаться посмешищем.

Я сглатываю, сердце колотится, кажется, прямо в горле.

– Что ж, – говорю я осторожно. – Надеюсь, так не случится, и твоя судьба сделает крутой поворот к лучшему.

– Этого не может случиться без твоей помощи.

– Да не нужна я вам, ребята.

– Перестань, – расстроено говорит она. – Вот не надо этого. Ты всегда недооценивала важность своей роли в шоу. И кроме того, если ты откажешься участвовать, Ноа, вероятно, тоже. Он говорит, что вернется в группу, только если все вернутся. Все.

– Саммер, – говорю я, качая головой. – Если б ты знала, чего мне стоило создать себе нормальную жизнь нормального человека.

– А я знаю, – она протягивает руку к воротнику моего пиджака, потирает ткань между пальцами. – Знаешь, как говорят? Дети-звезды навсегда остаются в возрасте, в котором их настигла слава.

Она издает язвительный полусмешок, ее полный джина выдох окатывает меня.

– Думаю, к тебе это не относится. Ты теперь такая взрослая. Этот твой офис – он выглядит просто как декорация к фильму о моднице и карьеристке.

В бар вкатывается новая группа людей, горящих решимостью испить до дна те коктейли, что идут по скидке «предложение дня!». Саммер поворачивается, чтобы посмотреть на них.

– Ты, наверное, теперь разбираешься в хороших винах, имеешь финансовую подушку и эта забегаловка кажется тебе отвратительной, да?

– Не моя атмосфера, да и сцена неподходящая.

– А могла бы стать твоей, если бы ты захотела. Помнишь, как мы отжигали в те дни? Помню сразу несколько наших общих пьяных выходок, которые мы отмочили во втором сезоне.

Улыбка расплывается по ее лицу. Прикончив свой бокал, она вскакивает с табурета и расправляет плечи. Саммер направляется к караоке – парень как раз домучивает песню Уитни Хьюстон. И сходу огибает двух женщин, которые просматривают буклет с песнями для караоке.

– Эй, – говорит одна из них. – Вообще-то мы – следующ…

Она обрывает себя на полуслове, разглядев, кто перед ней.

– О Боже. Это…это вы? – ее покачивает, голос ее срывается: – Это правда вы?

Саммер подмигивает ей:

– Не поставишь «Новый вид желания»?

– Разумеется! – женщина толкает соседку локтем. – Найди ее!

Та лихорадочно листает буклет, находит код песни и вбивает его в караоке-машину.

Ритмичные аккорды обрушиваются на посетителей – и вместе с ними приходит узнавание. Саммер отбрасывает волосы, собираясь исполнить одно из своих самых известных соло.

В углу бара кто-то вскрикивает. Люди начинают собираться у маленькой сцены, некоторые заламывают руки от восторга.

– Это еще что? – спрашивает у своей соседки парень, который стоит напротив меня. – Да что вообще происходит?

– О, да, отныне всегда, – начинает петь Саммер. – Все будет другим, ведь ты есть у меня… (Тексты наших песен не взяли ни одной награды).

– Кто она? – продолжает допытываться у своей спутницы тот парень.

– Это же Саммер Райт, – шипит она в ответ и кричит, повернувшись к сцене: – Моя королева!

Саммер машет ей рукой, поводит бедрами, закрывает глаза и продолжает петь. Голос ее, некогда такой чистый, теперь звучит с хрипотцой, но он все равно завораживает людей. Саммер все еще умеет привлекать внимание публики одним щелчком пальцев, но в этом нет необходимости: хватает просто силы ее таланта. Люди смотрят на ее выступление, не отрываясь – так смотрят на крушение поезда. Или в предвкушении того, что этот поезд сойдет с рельс – а у этого конкретного поезда такая привычка действительно есть.

– Кто? – переспрашивает парень, и его собеседница раздраженно фыркает:

– Непорочная звездочка из «Снов наяву»!

Парень отрицательно качает головой.

– Ну, она еще испортила прямую трансляцию финального концерта!

Но и это никак не помогает. И тогда она говорит недоверчиво, голос ее срывается почти на визг:

– Сосок-шоу!

– У нее тогда случился нервный срыв, – вклинивается в беседу еще одна женщина, – и мы так и не узнали, чем дело кончилось!

– Это было похоже на… – продолжает первая. – Представь, что «Офис»[8] неожиданно закончили прямо перед тем, как Джим и Пэм поцеловались, и тебе пришлось жить, так и не увидев этого.

– Думаю, я бы как-то справился, – отвечает парень.

– Ай, Тодд, да иди ты, – говорит его спутница и отворачивается к сцене. К Саммер.

– И все вместе! – с непринужденностью, которая дается только большой практикой, кричит Саммер.

Как будто и дня не прошло с тех пор, как мы проделывали этот трюк на наших выступлениях в маленьких клубах (А может быть, она распевает хиты «Снов наяву» с незнакомцами в каждом караоке-баре, который попадается на ее пути?). Народу немного – человек двадцать пять, но атмосфера в баре уже так наэлектризована, словно сюда набилась сотня. Саммер протягивает микрофон публике, и люди поют – восторженно, искренне.

Как подростки, которыми они когда-то были.

Многие в толпе записывают происходящее на телефоны. Саммер протягивает к зрителям и свободную руку, и люди подаются вперед, чтобы хоть на мгновение коснуться ее, ощутить ее прикосновение.

– Господи, я сейчас заплачу, – говорит одна из них, и ее глаза и впрямь наливаются слезами. Может быть, эти слезы подпитывают Саммер, ведь это же редкий дар – вызывать такие сильные чувства у людей. И неважно, что иногда это жалость или насмешка; это лучше, чем безразличие. Когда ты одним своим присутствием можешь заставить человека рыдать… что же, это может перевесить многое.

Я застыла на своем высоком барном табурете, наблюдая за происходящим в надежде, что никто не обернется и не узнает меня. Хотя на самом деле мне тоже хочется оказаться на этой сцене.

Саммер заканчивает песню. Люди аплодируют и кричат. Она краснеет от удовольствия.

– А «Стыди меня» сбацай! – кричит кто-то, и по толпе прокатывается смешок.

О, Боже, только не это. Эта песня не из «Снов наяву». Она относится к тому странному, кошмарному периоду, который последовал за распадом нашей группы. К Саммер тогда присосались какие-то пиявки, которые поощряли ее быть худшей версией себя. Целый альбом этого трэша записали. Тогда она глубоко вошла в роль плохой девчонки. Если уж быть сексуальной, то просто непристойно сексуальной. Она расхаживала по сцене, решительно распевая, что никто не сможет помешать ей быть бесстыдной! Продавался этот альбом ужасно, вызвав разве что кучу сплетен на ночных каналах, и лишил Саммер последних призрачных шансов на продолжение ее карьеры как певицы.

Выкрики «Стыди меня»! все нарастают.

Саммер теряется. Я понимаю это по тому, как внезапно она вся ссутуливается. Она знает: среди людей, которые сейчас облепили сцену, не все хотят просто быть в первом ряду, некоторые жаждут стать свидетелями чего-нибудь скандального. Они записывают происходящее на телефоны не только потому, что это очень необычно и ярко, но и на случай, если Саммер упадет, или скажет что-то нелепое, а они потом смогут выложить это в сети.

Внезапно я снова оказываюсь в том злополучном дне, дне нашего последнего концерта. Саммер ждет, чтобы мы, остальные участники группы, что-нибудь сделали – хоть что-то. Я не помогла ей тринадцать лет назад. Может, хоть сейчас у меня получится.

– Стыди меня, стыди, но попробуй приручи! – уже поет кто-то в зале. Кто-то гогочет.

Я слезаю с табурета и проталкиваюсь сквозь толпу к столу, на котором лежит буклет с песнями для караоке-машины. Те самые две женщины, которые рылись в нем раньше, уже ищут песню, которую Саммер не хочет петь, но я успеваю просочиться между ними и первая хватаю буклет, игнорируя их возмущенные окрики. Решительно листаю и нахожу то, что хотела.

– Думаю, на сегодня хватит, – говорит Саммер со сцены.

Публика начинает возмущенно свистеть, некоторые продолжают выкрикивать название песни.

Настроение толпы переменчиво. Мы уже сталкивались с этим на пике популярности «Снов наяву». Чистый восторг от возможности быть рядом с вами – так это всегда начинается – совершенно внезапно сменяется гневом, если вы отказываетесь дать публике то, что она хочет.

Я набираю на консоли номер 3945 и нажимаю «play». С первыми звуками толпа стихает, пытаясь понять, получила ли она то, чего добивалась. Саммер сразу узнает песню, смотрит на музыкальный автомат и видит меня рядом с ним. Уголки ее губ приподнимаются. Она подхватывает второй микрофон со стула на сцене и протягивает его мне. Вступление к одной из немногих песен «Снов наяву», которую мы исполняли дуэтом, все еще играет; я делаю шаг вперед и беру микрофон.

Встаю на сцене рядом с Саммер, стараясь не обращать внимания на озадаченный ропот толпы. Я не так узнаваема, как она. Я избегала внимания желтых газетенок больше десяти лет, и к тому же на мне строгий деловой костюм. Саммер поет первые строки песни – это акустический фолк, чем-то он напоминает «Лавину»[9]. Я всегда считала эту песню Вандер удивительно красивой. Майкл заказал ребятам, которые писали для проекта музыку и песни, что-нибудь великолепное и гармоничное для нас с Саммер – тогда между нашими персонажами воцарился (ненадолго) мир. И поэты, работавшие на корпорацию, справились на отлично.

До людей в баре начинает доходить, что именно они слышат. Из толпы доносятся восторженные крики.

– Черт возьми, да это же Кэт! – кричит кто-то.

Саммер заканчивает свою часть песни, наступает мой черед. Моя рука потеет так сильно, что я боюсь выронить микрофон. Кроме «С днем рожденья тебя!» на дружеских вечеринках я уже много лет ничего не пела, а там столько публики никогда не собиралось. И даже в этих редких случаях я не пела, а практически шептала слова себе под нос, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимание. И теперь мне страшно, что я совсем разучилась петь, что от переживаний мне перехватит горло и я смогу выдавить из себя лишь жалкий писк.

Но Саммер улыбается мне – как и тогда, в самый первый раз, когда мы вместе исполняли эту песню. («Мы будем петь дуэтом! – сказала она, когда мы получили сценарий на ту неделю. – И это настолько красивая песня, что я прямо не могу дождаться этого момента!»). Я делаю глубокий вдох и вступаю, испытывая одновременно ужас и острое наслаждение, словно ныряю с большой вышки. Поначалу мой голос дрожит, но я решительно двигаюсь дальше по тексту, и к тому моменту, как мы добираемся до припева, наши голоса уже звучат слаженно и гармонично.

Если петь правильно, то насладиться самим процессом можно сразу двумя способами. Сначала вы ощущаете приятный звон внутри черепа от вибрации собственных голосовых связок. А потом вы слышите себя снаружи, со стороны, или, может быть, даже слышите, как ваш голос сливается с другим, создавая нечто большее, чего вы сами никогда не смогли бы. И это двойное наслаждение – слышать и чувствовать – иногда почти невыносимое. А я ведь не такая уж крутая певица.

Мы с Саммер стоим лицом друг к другу, наши голоса звучат унисон, а зрители словно бы здесь – и словно бы их и нет. Я ощущаю, как их энергия вливается в нас, но я смотрю только на женщину передо мной. Саммер приподнимает бровь, я киваю, и мы начинаем танец, который исполнялся вместе с этой песней. И мы почему-то обе отлично помним, что делать – как будто все эти тринадцать лет наш танец хранился на дальней полке памяти (к слову, отлично сохранился), и только и ждал, когда его извлекут и исполнят снова. Хореография большинства наших номеров сводилась к бодрому перетаптыванию на месте, но не для этой песни. Мы с Саммер плавно, грациозно скользим друг вокруг друга. Мы, наверное, выглядим нелепо – Саммер в своих обрезанных шортах, я в своем костюме деловой женщины, и поем мы глупую песню для подростков. Но я не чувствую себя нелепой. Я чувствую себя живой.

Воспользовавшись проигрышем в песне, Саммер поворачивается к толпе и указывает на меня.

– Поприветствуйте мою подругу Кэт. То есть, извини, Кэтрин.

Я одариваю ее свирепым взглядом, она улыбается и снова обращается к толпе:

– Скорее всего вы слышали о возможном возвращении «Снов наяву». Кэтрин говорит, что не хочет возвращаться, но мы не можем сделать это без нее, верно?

– Да! – кричат зрители. – Кэт, тебе самой это нужно!

Теперь я оказываюсь в фокусе внимания, взгляды так и впиваются в меня. Есть так много причин не возвращаться. Но я знаю, что скажу «да». И дело не в том, что все остальные участники группы так сильно этого хотят. И не в пяти минутах обожания, которое обрушила на меня толпа подвыпивших двадцатилеток, не выпускающих из рук свои телефоны, чтобы успеть сфоткать меня. Все дело в том, что сейчас на сцене я впервые за много лет почувствовала себя живой. К тому же, мне нужно вернуться, потому что Саммер хочет этого. Я потрачу месяц своей жизни – и может быть, этого хватит, чтобы восстановить ее жизнь из руин. А ведь я – главная причина, по которой жизнь Саммер обратилась в руины.

Может, так и надо обращаться с виной. Не пытаться убежать от нее как можно дальше, а вернуться к ней. В то место, где я могу все исправить. Тогда я смогу прийти домой с чистой совестью, готовая сказать «да» Михиру и, наконец, двинуться по жизни дальше без всяких помех.

Кроме того, если Саммер, Лиана и Ноа снова соберутся вместе, но без меня, кто знает, до чего они смогут докопаться?

– Итак, – спрашивает Саммер в микрофон. – Что скажешь? Ты вернешься?

Благодаря своим большим, как у мультяшки, глазам, она всегда выглядит как воплощение невинности. И сейчас – тоже. Но я все еще не уверена, что готова согласиться. Я сомневаюсь, что ее мотивы абсолютно чисты. Но проигрыш вот-вот закончится, и надо будет исполнить припев – в последний раз.

– Окей, – говорю я в микрофон.

Толпа издает восторженный рев, когда мы с Саммер беремся за руки и заканчиваем песню.

VANITY FAIR, ФЕВРАЛЬ 2004.

ДЕВУШКА ТВОИХ СНОВ НАЯВУ

Крис Мэтесон

Чем объясняется астрономический успех «Снов наяву», глупого и абсолютно предсказуемого телешоу для подростков и двадцатилетних, которое превратилось в религию для тех зрителей, что помладше, да и те, кто постарше, отзываются с иронией – но все равно продолжают смотреть? Может быть, дело в напряженности повествования или в отточенности диалогов? Нет, действие сериала разворачивается в мире из сахарной ваты, ничего подобного там не существует. Может быть, персонажи сериала как-то развиваются? К сожалению, его главные герои в каждом эпизоде воспроизводят одну и ту же ситуацию и пути ее решения – с настойчивостью, достойной лучшего применения. Конечно, исполнители подобраны юные и симпатичные, и они исполняют музыкальные номера в каждом эпизоде с заразительным (хотя и безвкусным) энтузиазмом.

Но, на мой взгляд, волшебный ингредиент этого шоу, из-за которого оно и существует, – Саммер Райт. Она выглядит как девушка, которая живет с вами по соседству. Хотя ее имя означает «лето», она, безусловно, является воплощением весны – она как свежий порыв теплого ветра после стылой и долгой зимы. Она распускается, она цветет. Но будем объективны: Райт – типично американская милая сердцу блондинка, большеглазая, со здоровым загаром. Ее легко представить как девочку из группы поддержки, подпрыгивающую в лучах солнца, отрабатывающую упражнения для чирлидерш. Девочки-подростки по всему миру, возможно, уже вешают на свои стены плакаты с изображением Ноа Гидеона, напарника Райт по сериалу. Но и Райт уже получила предложения попозировать для трех разных крупных мужских журналов – как только ей исполнится восемнадцать, разумеется (для заинтересованных лиц – через несколько месяцев). Она отказала всем, смущенная их интересом. И в этом кроется ключ ее привлекательности: она сама ее совершенно не осознает.

«Иногда, – сказала она мне на примерке костюмов для второго сезона сериала, съемки которого начнутся в следующем месяце, – я думаю: «Я – девушка из маленького городка. Что я здесь делаю? Я сейчас должна играть в “Пока, птичка!”[10] в нашем местном театре».

Маленький городок, о котором она говорит, расположен в полутора часах езды от Лос-Анджелеса. В детстве для нее выбраться пообедать в Бейкерсфилд было лучшим способом хорошо провести время. На выходных Райт играла в местном театре – начала она в девять лет в роли Сиротки Энни – и посещала церковь вместе с родными.

Когда я спрашиваю ее о церкви, она показывает кольцо на пальце. Это кольцо-обещание, объясняет она. Оно символизирует, что Саммер верна тем религиозным заветам, которым следует ее семья, кольцо подарил ей отец. Приготовьтесь, так сильно вы давно не удивлялись, я уверен: Саммер Райт – девственница, и она планирует хранить невинность до брака. Ее личная жизнь соответствует тому образу, который создается в сериале – по сценарию старшеклассники целомудренны, а парочка, вокруг которой крутится весь сюжет, еще ни разу не поцеловалась. Концерн «Атлас», который создал и показывает «Сны наяву», ранее уже обвиняли в том, что он держит своих юных актеров на слишком уж коротком поводке. Разве можно позабыть, как они расправились с Эмбер Нильсон, звездой их предыдущего хита, сериала «Девушки тоже могут» после того, как в сети появилось видео с Эмбер, где она на вечеринке в закрытом клубе в совершенно невменяемом состоянии? Но Саммер Райт клянется, что она вовсе не изображает из себя невинность, а ее образ жизни действительно таков. Она – пример для подражания, и она идеально соответствует требованиям «Атласа».

А что насчет ее парня, одноклассника, который тоже посещает церковь? Не возражает ли он против обета чистоты, который дала Саммер, или навязчивого интереса фанатов к своей девушке? При этом вопросе Райт заливается краской и закусывает свою пухлую нижнюю губу. «Нет, мне очень повезло, что он так поддерживает меня во всем», – отвечает она, как будто не зная, что тысячи мужчин в мгновение ока поменялись бы местами с ее парнем, предоставься им такая возможность, невзирая на обет чистоты и все остальное.

Зрители сериала могут предположить, что Гидеон – тоже из их числа. Создатели сериала то и дело оставляют намеки на романтические отношения между персонажами Гидеона и Райт. Юные фанаты в своих фантазиях превратили эти намеки в полновесный роман между самими актерами в реальной жизни.

«Боже мой! – говорит Райт, закрывая лицо руками. – Нет, но Ноа и я думаем, что все эти слухи – это очень забавно! На самом деле мы с Ноа лучшие друзья. Я, Ноа, Кэт и Лиана». (Кэт Уитли и Лиана Джексон играют двух главных персонажей второго плана в сериале). На данный момент слава Райт, похоже, будет только расти. «Я бы хотела оставаться во «Снах наяву» как можно дольше, – говорит она и едва притрагивается к салату, который принесла ассистентка. – А потом, кто знает? Может быть, сольный альбом. А может попробую себя в кино».

И все же, прежде чем мы расстаемся, я замечаю некоторые признаки того, что Райт, возможно, уже перерастает шоу, которое сделало ее знаменитой. Когда она примеряет платье длиной до колена, все в милых ромашках – предложение дизайнера по костюмам для второго сезона, – Саммер закатывает подол на пару дюймов повыше, обнажая загорелое гладкое бедро. Ради этого бедра даже самый властный мужчина упадет к ее ногам. «Может быть, – говорит она дизайнеру по костюмам, – сделаем вот так?»

7

2018

Спустя месяц после нашего триумфа в караоке Михир везет меня в аэропорт. Этот месяц пролетел в хлопотах, сборах и работе. Работа… Ирен, моя начальница, была очень озадачена (мягко говоря), когда я сообщила ей, что беру отпуск.

– Позволь уточнить, – сказала она. – Ты хочешь взять отпуск на месяц в тот момент, когда тебя вот-вот сделают партнером фирмы? И при этом ты не переходишь на государственную службу и не устраиваешься волонтером в благотворительную организацию, чтобы консультировать малообеспеченных людей. И уходишь даже не потому, что беременна. Причина лишь в том, что ты хочешь сняться в спецвыпуске музыкального телешоу?

– Да, – ответила я.

– Боже правый, Кэтрин. Я должна посоветовать тебе не делать этого.

Ирен всегда заботится обо мне, поистине кошмарных клиентов она чаще всего поручает другим младшим помощникам (ну, по крайней мере, большую часть времени). Раз в месяц она приглашает нас с Михиром к себе на ужин, мы надолго зависаем у нее, объедаемся вкусностями, сплетничаем и чувствуем себя настоящими друзьями. Я люблю ее.

– Я знаю, что это может быть неразумно, но я должна поехать. Это же не лишит меня шансов стать партнером фирмы?

– Нет. Но это может… сильно их уменьшить. Ты знаешь здешних парней, они только и ждут удобного случая, – Ирен покосилась на дверь своего кабинета – закрытую – и добавила: – Ублюдки, помешанные на карьере.

– Я хочу доказать всем свою преданность делу, несмотря на этот мой… отпуск, – я стиснула подлокотники кресла, на котором сидела. Если я профукаю свой шанс стать партнером, заниматься благотворительностью я уж тем более никогда не смогу. – Завалите меня работой. Я сделаю все, что смогу, прежде чем уехать.

Ирен выполнила мою просьбу, свалив на меня столько дел, что работать пришлось даже по ночам (и не один раз). В редкие свободные часы я брала уроки танцев в местной студии, прыгала в компании девочек-подростков и пенсионерок, чтобы напомнить телу давно позабытые движения. И уж конечно, и речи не могло быть о том, чтобы выбраться с Михиром на романтичный уикенд в уютный отельчик. А в те разы, когда он со все нарастающими нотками отчаяния в голосе предлагал пойти «мило поужинать» или даже «хорошенько выпить» я отвечала, на все это тоже нет времени. Я ловко уклонялась от его попыток все-таки сделать мне предложение – и ненавидела себя за это. Но приняв его, я возненавидела бы себя еще больше.

И вот он провожает меня на посадку в эропорту. Я качу свой чемодан, свободной рукой сжимаю его руку скользкой от пота ладонью. А может, пот течет и с моей, и с его руки при одной мысли о том, куда меня в итоге доставит этот самолет – и где окажемся мы оба после этого всего. Из соседнего «Синнабона»[11] доносится сладкий запах сахарного теста, и у меня урчит в животе.

Обычно, когда мы вместе заходим в аэропорт, мы проходим досмотр и сразу направляемся к книжному киоску. Там каждый из нас выбирает книгу для другого, и тот должен читать ее весь полет, не испустив ни единого жалобного вздоха. Я всегда выбираю для Михира самые жуткие криминальные триллеры, какие только могу. О, это очаровательное выражение ужаса на его лице, когда он продирается сквозь кровавые кишки и мясо! Как оно нравится мне! Я злобно хихикаю каждый раз, когда он спрашивает все более жалобным тоном: «За что ты так со мной?» Он же со своей стороны твердо решил заставить меня плакать и поэтому выбирает мне сентиментальные слезодавилки о благородных домашних питомцах, которые меняют жизнь своих хозяев.

Но на этот раз мне придется пройти досмотр одной.

Мы поворачиваемся друг к другу, чтобы попрощаться. Он такой красивый в своих очках в черной оправе, что на него почти больно смотреть.

– Удачи, – говорит он. – Ты сразишь всех наповал.

– Спасибо. Я достану тебе билет на наше выступление, но, честное слово, приходить на него не стоит.

– Ты уверена? Я хочу поддержать тебя.

– Это будет очень глупо. Тебе не понравится.

– Ладно, я подумаю. Посмотрю, смогу ли вырваться с работы.

Михир берет меня за руку и тихонько пожимает ее.

– Ох, я буду скучать по тебе.

– Это будет так странно – ложиться спать одной каждую ночь.

– А я наверное и не смогу заснуть без яростного щелканья по клавиатуре под ухом, без тебя, рассылающей рабочие письма по ночам.

– Купи шумовую машинку. И, может быть, стоит приклеить на нее фотографию с моим измученным лицом.

– Кстати, если ты пришлешь мне запись, где бормочешь «тупые клиенты» и «я им уже пять раз это объяснила» через неравномерные промежутки времени, это тоже здорово поможет.

– Запишу специально для тебя, – смеюсь я в ответ.

Шагаю к нему, обнимаю и целую. Он нежно перебирает мои волосы, ни один из нас не хочет вырываться из объятий, хотя очередь на контроль становится длиннее с каждой минутой.

Без всякого желания мы отходим друг от друга.

– Что ж, до встречи, – говорю я.

– И последнее, – говорит он и достает из кармана маленькую коробочку.

«Нет, нет, нет, не сейчас», – думаю я, когда он начинает опускаться на колени, через секунду этот вопль вырывается из моей груди, и он замирает на полпути, его карие глаза полны боли.

– «Нет-нет-нет» – это значит, ты не хочешь выйти за меня замуж?

– Я не… В смысле… – лепечу я.

Михир поднимается на ноги, часто-часто моргая, чтобы не заплакать.

– Я имею в виду, не здесь, в аэропорту, в толпе людей, рядом с «Синнабоном»…

– Ну, это да, – губы Михира смыкаются в жесткую складку. – Я знаю, что это не самое романтичное место. Я весь месяц пытался сделать это в более приятной обстановке, но ты была так занята, что у меня не было выбора, кроме как сделать это тут, рядом с «Синнабоном»…

– Дело не в «Синнабоне», – я беру его за руку. – Я имела в виду, не сейчас, когда я собираюсь уехать на месяц. Я хочу иметь возможность прочувствовать этот момент, насладиться им, а не нервничать, что из-за этого застряну в очереди на досмотр.

Михир отступает на шаг, и теперь уже я моргаю изо всех сил.

– Я действительно растерян. Ты говоришь мне, что не поедешь, а потом Гугл подбрасывает мне статьи о том, что ты сказала «да» в баре, в присутствии кучи людей.

– Саммер вынудила меня…

– Ты говоришь мне, что тот сериал не является важной частью твоей жизни, что я даже не должен смотреть его, потому что ты стесняешься, а потом бросаешь все, чтобы уехать в Лос-Анджелес на месяц. Я… сбит с толку и, честно говоря, немного напуган, и, наверное, я просто хочу знать, что ты не собираешься снова очертя голову броситься в эту голливудскую круговерть и забыть о нас и…

– Как я могу забыть о тебе? Я так сильно люблю тебя.

Глубокое сомнение отражается на его лице. Неудивительно. Он протянул мне помолвочное кольцо, а я завопила так, словно он подсунул мне огромного паука. Почему я не могу рассказать ему все? Потому что я ужасно боюсь, что он нахмурится и скажет: «Я не думал, что ты такая». Потому что я не хочу, чтобы он с отвращением расторг помолвку. И потому, что сейчас, конечно, неподходящий момент изливать душу. Мы в аэропорту, вокруг полно незнакомых людей. Две молодые женщины уже с любопытством смотрят на нас и перешептываются. Черт, последнее, что нам сейчас нужно, это чтобы наспех сделанный любительский ролик «Кэт Уитли устроила ЯРОСТНУЮ драку со своим бойфрендом в аэропорту» взорвал сеть. Если мне не удастся провернуть наше воссоединение так, как я хочу, я плюну на все и расскажу Михиру правду, и буду молиться всем богам, чтобы его отношение ко мне после этого не изменилось.

– Послушай меня, – говорю я низким голосом, стараясь сохранить спокойное выражение лица для всех этих любопытных зрителей. – Пожалуйста, знай, что это не имеет к тебе никакого отношения. Ты – лучшее, что есть в моей жизни. Я просто не понимала, как сильно мне нужно разобраться с этим всем. Я вернусь, распутаю все те узлы, что тогда завязала, и на этом все закончится. И вот в тот день – задай мне снова главный вопрос, хорошо?

Он сглатывает. Затем он делает шаг вперед, крепко обнимает меня и говорит:

– Тебе нужно идти, а то опоздаешь на самолет.

8

2004

Впервые я столкнулась с фанатским обожанием в гипермаркете, когда приехала в Пенсильванию к отцу. Случилось это за две недели до начала съемок второго сезона сериала. Отец мой жил в унылой холостяцкой квартире – наш дом мать при разводе оставила себе. В тот вечер папа пригласил свою «милую новую подругу» поужинать с нами. Пока он рыскал по магазину, загружая тележку продуктами, свечами – и, о Боже, неужели он кладет туда презервативы? При мне! – я направилась к стойке с журналами, полистать последний номер CosmoGirl. На обложке обещали новый тест – «Кто ты во «Снах наяву»? По его итогам я оказалась Лианой.

И тут раздался леденящий душу крик. Я чуть не выронила журнал. Террористы? Снайпер? Я быстро огляделась в поисках укрытия и увидела девочку лет двенадцати. Она смотрела на меня и дрожала всем телом.

– Ты в порядке? – спросила я, окидывая ее взглядом.

– Ты – Кэт! – сказала она. – Боже мой! Боже мой!

Я поняла, что происходит, и расслабилась.

– Собственной персоной!

– Остальные тоже здесь?

– Только я, – ответила я и продолжала, войдя в образ: – Но я – несомненно, самая лучшая из нас, так что тебе повезло.

Девочка засмеялась, ее глаза сияли, и я знала, что мои сияют тоже. Одно мое присутствие здесь сделало ее день, а может быть, и неделю. Сегодня она обзвонит всех своих друзей и скажет им: «Вы не поверите, что со мной случилось!» Ненадолго она станет самой популярной девочкой в своей компании. Каждый захочет услышать историю о встрече со знаменитостью. И все, что мне нужно было для этого сделать – зайти за продуктами. Я тоже, конечно же, воодушевилась.

– Автограф? – спросила я.

Восторженный вопль был мне ответом. Я принялась рыться в своей сумочке в поисках ручки. Девочка оглядела стеллаж с канцелярией, взяла с блокнот с полки распродаж и протянула его мне. Я нацарапала заковыристую подпись. Я натренировалась изображать ее на многочисленных листах собственных блокнотов, когда была младше, и мне, конечно, в голову тогда не могло прийти, что кто-то действительно захочет получить мой автограф, и для кого-то клочок бумаги с моей подписью на нем станет дороже золота.

Девочка обняла меня, а затем убежала к своей матери. Я смотрела ей вслед и махала рукой, пока она не исчезла. Потом я снова вернулась к журналу, прочитала описание доставшейся мне «Лианы» в результатах теста («Поздравляем, ты – лучшая подруга, какая только может быть у девушки!»), и все мое тело гудело. Тряслось от выброса адреналина. И не только оно – мой мобильник тоже трясся, как бешеный. На экране высветилось: «Саммер».

Как всегда, одно это имя заставило меня улыбнуться. Сейчас, когда у нас был перерыв в съемках перед вторым сезоном, она звонила мне каждый вечер. В отличие от Ноа и Лианы, ни у нее, ни у меня не было ни братьев, ни сестер. Мы с Саммер полушутуливо называли друг друга сестричками. Мы болтали часами, обменивались смешными историями, которые теперь, когда мы оказались в центре внимания, то и дело происходили с каждой из нас. Мы взлетели на телевизионный Олимп так быстро. За несколько недель до премьеры первого эпизода «Атлас» выпустил тизер с Эмбер Нильсен, главной героиней сериала «Девочки тоже могут». В сериале она играла ведьму, и в тизере она якобы наколдовала для нас факел. В тот день, когда Эмбер пришла к нам на съемочную площадку, мы все испытали благоговейный трепет. Она была самой большой звездой канала! Когда-то я подрабатывала няней – мы с моей подопечной ни одной серии «Девочки тоже могут» не пропустили! Эмбер была очень мила с нами, хотя и выглядела рассеянной. Конечно, «Атлас» перестал крутить тот тизер, когда Эмбер застукали в клубе. Тем не менее, сериал с самого начала заполучил огромное количество просмотров, и с тех пор эти цифры только росли.

Я открыла свой телефон, тогда у меня была «раскладушка».

– Рада, что ты позвонила, как раз хотела рассказать тебе. Тут только что одна девочка так завопила при виде меня, что у меня едва барабанные перепонки не лопнули.

Саммер в ответ не рассмеялась, как обычно, а как-то сдавленно фыркнула. Я не обратила на это внимание. Мой взгляд скользнул ниже по странице журнала – на текст под описанием «Лианы».

«В основном ответы «C» – Кэт. Мы знаем, никто не хочет быть Кэт, но ты – это она, так что у тебя есть выбор: пасть в объятия своей внутренней негодяйки или постараться стать лучше, чтобы в следующий раз, когда будешь проходить этот тест, получить вместо нее «Саммер».

Удивительно, как мелкая гадость может испортить все. Капля красителя меняет цвет всей воды в стакане. Портит его. Внезапно все, о чем я могла думать, свелось к вопросу той девчушки – «Остальные тоже здесь?». Утешительный приз, вот что я такое. Она была рада видеть меня, да, но остальные – вот кого она хотела видеть на самом деле. Потому что никто не хочет быть Кэт.

Пока я хмурилась, читая результаты теста, Саммер снова издала этот странный звук.

– Мой папа умер.

Глупый тест тут же вылетел у меня из головы. Мистер Райт с его гулким голосом, человек, благодаря которому я поняла, что значит слово «душевный», просто не мог умереть. Когда мы вернемся к съемкам он должен быть на площадке, как и всегда, заступаться за нас и подбадривая.

– Что? Как?

– Авария, – с трудом выдавила Саммер ломким и тихим от горя голосом. – Возвращался поздно вечером из бара. Ехал слишком быстро в темноте.

Осознание, что я совершенно не знаю, что сказать и как вести себя, парализовало меня. Как вообще утешить человека, когда с ним случилось самое страшное?

– Все будет хорошо, – брякнула я.

Я была просто глупой девчонкой девятнадцати лет, и никогда ни с чем подобным не сталкивалась.

– Он теперь в лучшем месте.

Честно говоря, я не особо верила в Бога, но Саммер верила, и поэтому я подумала, что должна это сказать.

– Мне пора идти, – сказала Саммер. – Нужно еще позвонить остальным. Ты могла бы прийти на отпевание?

Мы все пришли – я, Ноа и Лиана. Майкл, непохожий на себя в строгом костюме – на съемочной площадке он обычно ходил в свободных футболках. Даже мистер Атлас пришел в церковь, чтобы выразить свои соболезнования, сидел себе тихонько на скамейке. Саммер, бледная тень самой себя, стояла рядом с миниатюрной латиноамериканкой и прятала глаза за большими темными очками.

– Это моя мама, Лупе, – сказала мне Саммер, когда я подошла обнять ее, и Лупе крепко пожала мне руку.

– Спасибо, что пришли, – с легким акцентом сказала она.

Забавно: отец Саммер прошел вместе с нами весь первый сезон, его громкий смех, его неусыпная забота о Саммер всегда висела в воздухе над съемочной площадкой. Но о матери Саммер почти никогда не говорила. Я почему-то полагала, что она тоже белая, как и папа Саммер.

По другую сторону от Саммер сидел безупречно красивый мальчик в костюме. Он явно чувствовал себя неловко, теребил воротник рубашки. Так это и есть Лукас, парень Саммер из родного города. Ноа представился ему. Они пожали друг другу руки, наверное, даже слишком сильно – каждый оценивал силу другого.

В церкви было неуютно, удушающе пахло самыми разными духами и дезодорантами. Саммер вышла на сцену и запела «Мальчика Дэнни»[12] – дрожащим голосом, но с решительным видом. Люди вокруг меня начали рыдать. Пока пастор читал длинную проповедь, а брат мистера Райта произносил надгробную речь, я страстно тосковала по свежему воздуху и свету дня.

Но когда мы вышли из церкви, на улице нас уже поджидали люди. Папарацци, человек пять или шесть. Они бросились к нам, к Саммер, бешено щелкая фотоаппаратами, выкрикивая ее имя – а что она может сказать о своем отце, а не собирается ли она сделать перерыв в съемках? Саммер отпрянула назад, как животное, уворачивающееся от пинка. Ее парень в замешательстве нахмурился. Ноа выпрыгнул перед Саммер, чтобы закрыть ее от камер.

Папарацци окружают вас с трех сторон, поэтому, когда вы пытаетесь отвернуться от одного из них, вас снимает кто-то другой. Они окружили нас, действуя слаженно и продуманно, как стая шакалов. Мы с Лианой посмотрели друг на друга, и тут до нас обеих дошло – в какой-то момент твоя слава становится настолько масштабной, что ты не можешь скрыться от нее, даже если захочешь. И этот момент уже замаячил на горизонте для нас с Лианой. А для Саммер, возможно, он уже наступил. Мне нравилось быть знаменитой – когда, например, та девчушка завопила от счастья при виде меня в магазине. Но готова ли я принять эту темную, низкую изнанку славы? И тогда, глядя на щелкающие камеры, я решила, что да. Что это честная сделка – лишиться приватности даже в такие тяжелые моменты ради возможности заниматься любимым делом. Мы будем держаться вместе и защищать друг друга, и оно стоит того более чем. Мы с Лианой встали так, чтобы на ходу закрывать Саммер с двух сторон, где ее не мог прикрывать Ноа. Если папарацци идут на нас сплоченной армией, то мы тоже можем сомкнуть ряды.

Вопрос о переносе даты начала второго сезона, чтобы у Саммер было время погоревать, действительно обсуждался. Но несмотря на то, что Саммер высказалась за, менеджеры проекта не хотели ждать. У нас был строгий график выпуска новых серий, и нам повезло: мы поймали волну. Это большая редкость. Слишком долгая пауза – и мы можем ее упустить.

Когда мы с Майклом на похоронах ели бутерброды, пристроившись в углу, он объяснил мне ситуацию так:

– Отгоревать, безусловно, нужно. Но если из-за этого запустишь другие свои важные дела, то потом в дополнение к горю на твои плечи ляжет еще и тяжкий груз сожаления об упущенных возможностях.

– Ты действительно думаешь, что люди утратят интерес к сериалу?

Майкл мрачно кивнул:

– Или, если она будет настаивать на слишком долгом отпуске, концерн может пойти на глупый шаг. Реально глупый. Они захотят заменить ее.

Без Саммер сериал закончится. Если они уберут ее, ни один из нас не захочет сниматься дальше.

– Они на это не пойдут, – сказала я неуверенно.

– Публика – дама очень ветреная, – сказал он и запихнул в рот остатки бутерброда. Затем уставился на меня так, как будто видел в первый раз.

– Тебе Саммер доверяет. Бьюсь об заклад, тебя она послушает, если ты попытаешься помочь ей не сделать эту ошибку.

Пару дней спустя, когда мы с Саммер опять разговаривали по телефону, я спросила, как она там.

– Это была очень плохая неделя, – голос ее сел, и она откашлялась, прочищая горло. – Я…

– Может быть, немного развеяться – то, что тебе нужно?

– Думаешь? – спросила она, и голос ее звучал совсем по-детски. – То есть, вы с Лианой могли бы приехать сюда и остаться ненадолго? У меня раскладушка есть…

– Да. И это правда может помочь вернуться к работе. Знаешь, мы снова будем все вместе, мы будем создавать нечто новое.

Она ничего не ответила.

– Майкл говорил, что, если люди потеряют интерес к шоу, и его закроют— вот это будет полный отстой.

Она издала тихий, покорный вздох.

Через неделю мы вернулись к съемкам.

Мы с Лианой пытались помочь Саммер – вечерами звали в кино, устраивали посиделки в моей квартире. Она рассеянно улыбалась в ответ. В первую неделю съемок второго сезона она часто бывала рассеянной, могла забыть свои движения посреди не такого уж сложного танцевального номера, оставляла дверь своего трейлера незапертой.

Однажды я пришла за ней в трейлер и увидела букет тюльпанов на стуле.

– От кого это? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказала она, взяла букет и принялась гладить цветы большим пальцем. На глазах Саммер выступили слезы.

Она забывала свои реплики. На учебу тоже забила. Дела приняли настолько скверный оборот, что слухи дошли уже и до руководителей проекта. Однажды, когда мы с Лианой и Саммер делали растяжку перед началом съемок, к нам подошел Майкл.

– Мистер Атлас прислал для тебя подарок, – сказал он Саммер. – Он хочет, чтобы ты знала, как сильно корпорация ценит тебя.

Лиана пихнула меня в бок, и мы обе повернулись посмотреть. Майкл достал дневник для записей в мягкой обложке цвета морской пены, на которой было вытиснено «Саммер». Он был великолепен. И конечно, очень многое в наших глазах значил сам факт, что мистер Атлас потратил свое время – хотя он такой занятой человек! – выбирая этот дневник и заказывая тиснение, чтобы на нем было имя Саммер. Сейчас, оглядываясь назад, я уверена, что всем этим занимался его ассистент. Но в тот момент я была абсолютно убеждена, что глава одной из самых крупных кабельных сетей в мире потратил большую часть дня ради того, чтобы сделать подарок Саммер.

Майкл продолжал говорить – именно он рекомендовал подарить Саммер что-нибудь в этом духе; если записывать свои мысли и чувства, это иногда помогает оправиться, а они все только об этом и мечтают, чтобы она, Саммер, оправилась от своей тяжелой потери. Я едва слышала его. Саммер открыла дневник, я заглянула ей через плечо. На первой странице красовалась дарственная надпись от мистера Атласа: «Нашей самой яркой звезде».

Мы с Лианой смотрели, как Саммер закрыла дневник и прижала его к груди. Никому из нас и в голову не могло прийти, какую беду этот невинный подарок навлечет на всех нас.

ДНЕВНИК САММЕР, 10 ИЮНЯ 2004 г.

Дорогой дневник,

Наверное, я никогда не «ухвачу» идею записывать свои чувства вместо того, чтобы просто чувствовать их. Но, возможно, в последнее время я слишком сильно в них погрузилась. Вчера Майкл передал мне этот блокнот – подарок мистера Атласа, хотя, конечно, и сам попытался примазаться к этому подарку. При этом разразился длинной речью о том, как важно писать, о целительной силе этого процесса. Конечно, не упустил случая привести примеры своего собственного, чрезвычайно важного для всех творчества – ведь всем известно, что благодаря «Снам наяву» многие люди, получившие глубокие моральные травмы из-за того ужасного теракта 9\11, когда взорвали небоскребы в Нью-Йорке, наконец смогли спокойно спать по ночам. Что-то я разъехидничалась. Это хороший подарок. Думаю, Кэт и Лиана завидовали мне. Но я бы с радостью обменяла этот прекрасный дневник на живого папу.

Как бы там ни было, полагаю, мне подарили этот блокнот, чтобы я написала о смерти папы, но я не знаю, что сказать об этом, кроме того, что раньше я никогда не чувствовала себя так грустно. В центре моей вселенной, где раньше было солнце, образовалась большая черная дыра. Мама спросила меня, не хочу ли я уйти из шоу, но мне кажется, что если бросить то, что он так любил – значит убить его второй раз. Он всегда считал, что я достойна стать звездой. Он знал это с тех пор, как я в пять лет впервые спела главную партию в детском хоре в церкви. Мама позволила ему полностью взять это на себя: ходить со мной на прослушивания, сидеть на всех репетициях. Не то чтобы она не верила в меня. Скорее, она беспокоилась, что все это может мне навредить. И к тому же папа как-то сказал, что в любом случае маме лучше с нами не ходить. То, что я не «истинная американка», может расстроить меня еще сильнее – что бы это, черт возьми, ни значило. Ладно, хорошо. Я знаю, что это значит – мама говорила со мной по-испански, когда я была маленькой. А потом, когда я спела главную партию в детском хоре, папа сказал, что это слишком сильно мешает мне. Это он посоветовал мне покраситься в блондинку после того, как в одной из постановок нашего общественного театра я надела светлый парик. Сказал, что этот цвет мне больше идет. После этого люди действительно смотрели на меня дольше и улыбались мне больше, и компании стали чаще перезванивать после проб, хотя лично мне казалось, что блондинкой я выгляжу очень стремно. Теперь я так привыкла быть блондинкой, что мне кажется с родным цветом волос я буду выглядеть еще более стремно. Думаю, привыкнуть можно ко всему. Не знаю, успокаивает меня это или пугает.

Мне очень хотелось бросить съемки, как мама и предлагала, когда толпа этих сальных мужиков набросилась на нас возле церкви после похорон, и всю следующую неделю я чувствовала себя очень плохо. Я перепробовала все, чтобы хоть как-то поднять себе настроение – ничего не помогало. Все из съемочной группы говорили, что, если им придется подождать меня еще, сериал просто загнется. И я подумала: может, оно того не стоит? Может, мне стоит просто вернуться к нормальной жизни, пусть они возьмут на мою роль какую-нибудь другую девушку, а я закончу школу и выйду замуж за Лукаса.

Папе нравился Лукас.

Но «Сны наяву» нравились папе больше. Кроме того, как я могу бросить Кэт и Лиану? Хотя, черт, Кэт часто раздражает меня в последнее время меня. Когда я пыталась поговорить с ней о смерти папы, она просто говорила мне, что все будет хорошо, и выглядела при этом так неловко, что я меняла тему. Ладно, просто не буду с ней это обсуждать.

И Ноа. Я не знаю, это он изменился или я изменилась. Хотя нет, вру. Знаю. Это я изменилась. Теперь я – девушка, у которой нет отца. Но я замечаю в нем то, чего раньше не замечала. А ты знала, что у него есть веснушка за ухом, в том месте, где так удобно поставить засос? А ты знала… кого я спрашиваю? Ты – просто дневник. Спасибо Майклу за попытку, конечно, но это кажется немного глупым.

9

2018

Утром своего первого дня по возвращении в Голливуд я просыпаюсь в гостиничном номере, который «Атлас» забронировал для меня на месяц, и нервничаю так, что начинает подташнивать. Первое, куда мы все пойдем – не репетиция, нет, а встреча с прессой. Это ясно демонстрирует, каковы приоритеты концерна насчет перезапуска нашего шоу. Никто не ожидает, что оно станет произведением искусства. От него требуется совсем другое – упоминаться на первых страницах, и чтобы заголовки были самыми громкими.

Мы должны встретиться в зеленой комнате рядом с залом, где соберутся журналисты. Мы поздороваемся друг с другом – я, Лиана, Саммер, Ноа и Майкл – и затем вместе выйдем навстречу толпе журналистов и фотографов.

Когда я появляюсь в этой зеленой комнате, Майкл уже сидит там. Наш создатель. Когда об этом думаешь, ощущение такое, будто он нас сделал теми, кто мы есть. Может, так и есть. Но тогда и разрушил нас тоже?

– Кэт, – говорит он, здороваясь со мной.

Он сильно поправился, но по-прежнему носит футболки оверсайз. На той, что сейчас на нем, принт в виде старого классического кинопостера. Волосы взлохмачены, широкие кости поскрипывают намного громче, чем тринадцать лет назад. Обнять ли мне его или просто пожать руку? Мы никогда не были особенно дружны – мне настолько хотелось ему понравиться, что это желание сковывало меня по рукам и ногам. Ноа непринужденно болтал с ним, а я вот не могла. Мне сейчас почти столько же лет, сколько было ему, когда он создал «Сны наяву», и я постоянно работаю с богатыми парнями среднего возраста, но все равно, когда он идет ко мне, меня слегка потряхивает. В итоге я выбираю рукопожатие.

– Кстати, – говорю я, протягивая руку, – вне сцены меня теперь зовут Кэтрин.

– Ага, – ворчит он, затем указывает на парня с камерой позади себя. – Джеймс снимает бэкстейдж, так что старайтесь выглядеть поэнергичнее.

Ну разумеется: когда тебе предстоит неловкая и пугающая встреча – возвращение к людям, которые когда-то были для тебя всем, лучшее, что можно сделать – пригласить мужика с камерой, чтобы все это дело заснял. Я киваю Джеймсу. Майкл продолжает:

– Хороший парень. Мы вместе работали над «Кораблем катастроф». Ты смотрела?

– О да! Поздравляю, очень успешный сериал, – говорю я.

У меня ни разу не возникло желания посмотреть последний сериал Майкла про детей, чьи родители работают на круизном лайнере, и про их милые шалости на борту, но ему об этом знать незачем. Хитом, как «Сны наяву», сериал не стал, но собирает вполне приличные просмотры в онлайн-кинотеатрах уже третий сезон. Если честно, «вполне прилично» – два слова, которые описывают всю карьеру Майкла после «Снов наяву». Иногда мне становится интересно, как долго и какими словами он проклинал Саммер за то, что она пустила все коту под хвост. До каких высот он смог бы подняться (по его мнению), если бы не она.

– Возьми себе кофе или пожевать что-нибудь, – говорит Майкл, указывая на стол с закусками для съемочной труппы. – Журналисты уже почти все здесь, так что мы дождемся остальных и сразу выйдем к ним.

И он начинает обсуждать что-то с ассистентом.

Я наливаю себе чашку кофе, слишком взволнованная, чтобы что-то съесть, а потом замечаю, что на столик выставили тот вид жареного миндаля, по которому Михир с ума сходит, хотя как по мне, есть этот миндаль – все равно что облизывать грязные ноги. Я посылаю ему фотку и сообщение: «Оказывается, у кого-то из нашей группы обслуживания такой же ужасный вкус, как у тебя».

Он сразу же отвечает: «Привет!», и я испытываю огромное облегчение. Во время прощания в аэропорту между нами все так запуталось. Но между нами все будет в порядке.

МИХИР:

Съешь немного ради меня.

КЭТ:

Ни в коем случае.

МИХИР:

Удачи тебе сегодня!

МИХИР:

Подожди, нет, «да чтоб ты сломала ногу»? Это нужно говорить человеку перед репетицией?

Я улыбаюсь, и тут Лиана выходит из двери на другой стороне зеленой комнаты – туалета – и громко радостно вздыхает и бросается ко мне, раскрывая руки для объятий.

– Кэт! – говорит она и стискивает меня изо всех сил.

Я не готова к таким бурным ласкам и застываю на месте, думая только о том, чтобы не пролить кофе. Лиана была единственной, с кем я поддерживала связь в течение нескольких месяцев после нашего последнего концерта. Мы перезванивались, пока не стало слишком больно говорить о том, как много мы потеряли, и мы отдалились друг от друга. Лиана отступает назад, обнимая меня за плечи. Ее лицо вроде немного вытянулось с тех пор, как я видела ее в последний раз. Ее по-детски пухлые щечки приобрели четкий, резкий контур. Естественное следствие времени и взросления? Или это результат пластической хирургии и неумолимого следования режиму тренировок? Лиана всегда старательно подходила к любому делу, за которое бралась, и, похоже, она действительно очень старается быть достойной женой звезды. И пусть она изменилась, я рада снова видеть ее, чувствовать ее руки на моих плечах. У меня першит в горле. Некоторое время мы просто стоим и в растерянности смотрим друг на друга. Я представляю, как мы беремся за руки, выходим из комнаты, устраиваемся в ближайшем баре и принимаемся болтать.

Лиана отводит взгляд.

– Извини, если смутила тебя. Это было не к месту. Я набросилась на тебя, как велоцираптор.

Она поднимает руки, скрючивая пальцы как когти, и строит смешную гримасу.

Я смеюсь:

– Да, не очень ловко у нас это вышло.

– Может, нам… – начинает она, раздумывая, и тут же окончательно принимает решение: – Да, давай еще раз попробуем.

Лиана указывает на Джеймса-оператора, который успел заснять нас.

– Подожди, ты серьезно? – спрашиваю я.

– А ты действительно хочешь, чтобы весь мир увидел то неуклюжее объятие?

– О, Боже, – говорю я. – Ладно.

Я ставлю кофе на столик, налепляю улыбку на лицо и обнимаю ее так, словно она только что вернулась с фронта после долгой войны. Что ж, думаю, неплохо обновить старые актерские приемчики, прежде чем мы снова с головой нырнем в репетиции.

– Вот дерьмо, – раздается у нас за спиной, и все оборачиваются на голос. Ноа Гидеон, собственной персоной.

В былые дни он бросился бы к нам, неуклюжий, восторженный щенок, который бросается навстречу миру, чтобы узнать, что жизнь может предложить ему. Теперь он стоит, привалившись к дверному косяку, и ухмыляется, глядя на нас с Лианой.

– Вы только гляньте на себя, ребята, – говорит он, покачивая головой.

Руки Ноа скрестил на груди. На нем обтягивающий серый свитер, и благодаря аккуратно подстриженной бородке он выглядит очень взрослым. Он… заматерел. Ему больше не нужно бежать навстречу миру. Мир сам приходит к нему.

Золотой мальчик стал золотым мужчиной, он сияет, но я не позволю его блеску ослепить меня снова. Теперь я знаю его секрет: Ноа прекрасно понимает, какое влияние его сияющая аура оказывает на окружающих, и пользуется этим без всякого зазрения совести. Вот сейчас он смотрит на меня так, словно кроме нас никого в комнате и нет, а в следующий миг он развернется и одарит точно таким же взглядом кого-нибудь другого. Но я больше не та влюбленная в него по уши девчонка, которой была когда-то. Не та, что увивалась вокруг него, соглашаясь даже на объедки внимания. Михир подает мне по три блюда за вечер. (Кстати, и в буквальном смысле – он превосходный повар.)

Но все же, первая любовь – это всегда нечто особенное. И та разрываемая противоречиями девчонка, которая давно спит на дне твоей души, всегда будет вздрагивать при виде того, кому когда-то отдала свое сердце. Первая любовь навсегда сохранит власть над тобой, по крайней мере не утратит ее до конца, и если повезет – или не повезет – снова встретить этого человека, ты пойдешь за ним, глупо улыбаясь, как те дети за крысоловом.

И поэтому, когда Ноа раскрывает объятия, я иду в них. Почти против своей воли, как загипнотизированная. Он чуть приподнимает меня над полом – господи, какой же он сильный, это даже бесит. Этот дурацкий обтягивающий свитер совершенно не мешает почувствовать, как широка и тверда его грудь. Затем Ноа поворачивается к Лиане.

– Так, меня не поднимать! – она показывает на свою короткую юбку.

Ноа поднимает руки в знак того, что сдается перед ее требованием, и вместо этого целует ее в щеку. Лиана спокойно позволяет ему это. Чары Ноа никогда не действовали на нее в полную силу, а особенно сейчас, когда она замужем за спортсменом-суперзвездой. Но я вижу, каким взглядом молодая ассистентка Майкла смотрит на них, как поглаживает себя по щеке, бессознательно желая, чтобы губы Ноа, как сейчас они касаются кожи Лианы, прижались к ее собственной.

– У меня важный вопрос, – спрашивает Ноа у Лианы. – Когда твой муж приедет на съемки, и можно ли будет взять у него автограф?

– О, он ждет не дождется, чтобы приехать. Он хотел бы присутствовать на съемках все время, но тренировки, разгар сезона – сам понимаешь, – отвечает Лиана так гладко, словно они с Ноа тщательно отрепетировали этот диалог.

Она моргает в задумчивости.

– А знаете что? Давайте сфоткаемся вместе, и я отправлю ему, – Лиана достает телефон и делает снимок нас троих. Пока мы все улыбаемся на камеру, я наконец понимаю, что меня настораживает в этой новой Лиане.

В нашей общей юности она была прямолинейна до грубости. И это воспринималось как нечто особенное. Да, она выпендривалась, как мы тогда выражались, привлекала к себе всеобщее внимание, говорила все, что думает. Ясное дело, некоторых это раздражало, но мне это в ней нравилось. Сейчас, однако, она стала… как она сказала? «Не к месту?» Она стала очень уместной, каждый жест ее правилен и точен. Теперь она напоминает одно из тех безупречных комнатных растений, которыми восхищаешься издалека, но, когда подходишь пощупать, обнаруживаешь, что оно сделано из пластика.

– Слышала, что вы с Кэсси расстались, – говорит Лиана, листая фото, чтобы выбрать лучшую и отправить Ксавьеру. – Так печально было узнать об этом.

– Спасибо за сочувствие, – отвечает Ноа.

Кэсси Мюллер, бывшая Ноа – из светских львиц. Она довольно известна – в основном благодаря своему знаменитому отцу, режиссеру, который получил все награды в мире. Кэсси пробует то и се, творит, как это делают дети известных людей – то выпустит сборник автобиографических статей, то попробует себя в роли фотографа. И у нее отлично получается. Но если бы она была никому не известной девочкой из Южной Дакоты, никто бы не организовал для нее ни одной выставки.

– Так ты, значит, снова в поиске? – продолжает Лиана.

Ни на него, ни на меня она даже не смотрит. Фото Ксавьеру она уже отправила, теперь выкладывает нашу фотографию в соцсети и подписывает ее «Снова вместе».

– Женщинам всего мира лучше поберечься, – говорю я голосом холодным и равнодушным, как арктические льды.

Майкл по какой-то надобности подзывает Лиану к себе, и Джеймс, оператор бэкстейджа, уходит с ней.

– Слушай, – Ноа касается моей руки и продолжает, понизив голос, но при этом сохраняя самое расслабленное выражение лица. – Я знаю, что в тот последний раз, когда мы виделись…

Я молча жду, приподнимая бровь, заставляя его произнести это.

– Вышло не очень. Но теперь – мир? Мы снова друзья?

Тринадцать лет у нас было на то, чтобы снова стать друзьями. Но он так и не нашел времени, чтобы извиниться или даже просто поговорить со мной. Однако успевал задорно посмеяться над любой резкой остротой, которую бесчисленные журналисты и журналистки, бравшие у него интервью, отпускали насчет нашего сериала.

Или о ком-нибудь из нас.

Я складываю губы в натянутую улыбку.

– Конечно. Снова друзья.

При этом мысленно задаюсь вопросом, какие выгоды он может из этого извлечь. Конечно, его втянули в это воссоединение. Но если весь мир увидит, как Ноа предается тут вместе с нами невинным шалостям, это не сможет повредить его репутации. Никто теперь ничего ему не предъявит, раз уж тогда он после нашего грандиозного финального выпуска поливал нас грязью везде, где только мог, а мы промолчали.

Мы болтаем друг с другом ни о чем еще минут десять, все отчетливее осознавая тот факт, что Саммер все еще нет. В конце концов к нам подходит Майкл.

– Есть вести от Саммер? – спрашивает он.

Мы все отрицательно качаем головами. Он криво ухмыляется.

– Может, пора заключать пари – придет она вообще или нет?

Лиана, стоящая рядом со мной, в надежде поглядывает на дверь. Ноа улыбается, но покачивает ногой – слегка – и чуть постукивает пяткой по полу.

Из зала прессы прибегает встревоженная ассистентка Майкла.

– Они спрашивают, не случилось ли чего, – тихо говорит она ему.

– Да черт возьми, – вырывается у него. Майкл потирает глаза и говорит: – Клянусь Богом, если она испортит и этот проект-воссоединение…

– Да придет она сейчас, – говорю я.

И, словно я магическим образом призвала ее, дверь распахивается, и на пороге появляется Саммер.

– Всем привет! – восклицает она.

Я удивленно моргаю. Она выглядит совсем иначе, чем месяц назад, когда приезжала в Вашингтон уговорить меня. Ее волосы отлично покрашены и уложены, маникюр и макияж выше всяких похвал. На ней милый сентиментально-голубой сарафанчик. Я бы не сказала, конечно, что Саммер так и лучится здоровьем, но некоторое сияние от нее исходит. Она выглядит гораздо лучше, чем в наш день забега по караоке-барам; так выглядят люди, отказавшиеся от коньяка по утрам в пользу пробежек в парке. Совершенно очевидно, что она не потратила даром ни дня за прошедший месяц, работала не покладая рук, чтобы вернуть себе тот облик маленькой невинной очаровашки – той, кем она была, когда мы увидели ее впервые. Но уже никуда не денешь чувственную хрипотцу в голосе и все те истории, которые грязным облаком окутывают Саммер.

Это очень, очень странно.

Она не извиняется за свое опоздание, просто робко входит в комнату и крепко обнимает меня. Лиану берет за руки, и у Лианы перехватывает дыхание, прежде чем она включает на камеры свою большую фальшивую улыбку и произносит:

– Так здорово снова тебя видеть!

– Ух и повеселимся же мы, – говорит Саммер.

Она смотрит нам в глаза, но будто изо всех сил сдерживается, чтобы не посмотреть на что-то другое.

Ноа за моей спиной откашливается, прочищая горло. Улыбка Саммер дрожит, как изображение на экране при помехах. Затем она поворачивается к нему. Их взгляды встречаются; со стороны непонятно, им хотелось бы разорвать друг друга на куски или сорвать друг с друга одежду. Если бы они были здесь одни, возможно, они бы выбрали то или другое и немедленно приступили бы. Но сейчас они находятся под неусыпным объективом камеры, да и все собравшиеся в комнате не сводят с них глаз. Поэтому вместо этого Ноа, почти не дыша, наклоняет голову.

– Саммер, – говорит он.

– О, привет, – отвечает она.

Она протягивает руку и касается его обнаженной руки – рукава его свитера закатаны.

– Мои поздравления. Ты так здорово поднялся.

Ноа не может сказать в ответ то же самое, и мы все это знаем. Кадык дергается на его шее. Наконец он произносит:

– Очень рад тебя видеть.

– Кстати, хочу, чтобы ты знал – я посмотрела «В нашем лесу», – продолжает она.

Ноа весь подбирается, словно ее мнение о фильме может что-то значить. На самом деле – совершенно нет. Всем нравится «В нашем лесу», мультфильм, меланхоличный и полный приключений одновременно. Главные герои там – бурундуки или еще какие-то зверушки, я-то не стала его смотреть. «В нашем лесу» получил «Оскара» в этом году как лучший анимационный фильм, а Ноа – как его сценарист. Никто не ожидал ничего подобного. Когда-то я думала, что солнце встает из задницы Ноа, но даже для меня это стало новостью. Ноа был знаменит и до этого, но мультфильм дал ему большее – признание. Теперь никто не мог снисходительно бросить о нем: «а-а, очередная голливудская смазливая мордашка».

– Он великолепен, – говорит Саммер, и выражение лица Ноа неуловимо меняется.

Они смотрят друг на друга еще один невыносимо долгий миг – империи успевают стать великими и пасть за такое мгновенье. Остальные начинают обсуждать «В нашем лесу». («О да, это так круто!», «Я все глаза выплакала, пока смотрела, и одновременно он так воодушевляет…»).

– Да, да, – вклинивается в общую беседу Майкл. – Мы все считаем, что «В нашем лесу» – это чертов шедевр. Ну, а теперь, Саммер, готова очаровать прессу?

Она наконец отводит взгляд от Ноа.

– Разумеется, – говорит Саммер игривым тоном, но шея у нее чуть покраснела.

Ассистенты направляют нас всех к выходу в комнату прессы. Я украдкой оглядываюсь на Ноа. Он улыбается вместе со всеми, но руки его покрыты мурашками, а золотистые волосы в том месте, где его коснулась Саммер, стоят дыбом. Как будто он только что увидел привидение.

По сути, его он и увидел.

При виде нас расшумевшиеся журналисты затихают. Мы занимаем свои места. Майкл произносит краткое вступительное слово о том, как мы рады нашему воссоединению, и все, погнали – воздух рябит от поднятых рук и вспышек камер.

Каково это – снова встретиться после стольких лет? («Это словно вернуться в родной дом», – говорит Лиана, что технически верно, если вы разбрелись прочь из родного дома много лет назад). Может ли Ноа поведать публике что-нибудь о своем следующем проекте? («Когда мне разрешат давать комментарии по этому поводу, вы узнаете об этом первыми», – отвечает он, одаривая репортерку своей очаровательной улыбкой и наклоняясь к ней так, как будто они беседуют наедине. Она краснеет как рак).

Майкл кивает женщине в первом ряду, которая своим внешним видом просто олицетворяет успех, и та встает.

– Итак, мы помним, чем все здесь закончилось в прошлый раз. Без сомнения, участники группы рады собраться вместе. Но можете ли вы дать гарантии, что на этот раз такого безобразия не повторится?

Первая реакция Майкла, если он чувствует себя неловко – ехидничать. И он, разумеется, наклоняется к микрофону и отвечает:

– Не волнуйтесь, мы приняли меры, костюмы на этот раз будет гораздо сложнее снять.

Несколько репортеров смеются. Я украдкой бросаю взгляд на Саммер. Та растягивает губы в дежурной улыбке, словно эта шуточка не имеет к ней никакого отношения.

– И на этот раз никто не ведет записи, не так ли? – спрашивает следующий репортер.

– Только не я, – говорит Саммер. – Я не приближалась к дневнику ближе, чем на шесть футов за последние десять лет.

– А в чем причина задержки пресс-конференции? – безжалостно спрашивает другой. – Начинать с опозданий – не лучший вариант. За кулисами уже разыгралась какая-то драма?

Все журналисты смотрят на Саммер. Она самая неуравновешенная из нас, значит, она и должна быть причиной задержки. Ее улыбка тает. Думаю, она была не готова, что на нее набросятся вот так сразу. Боже, это выглядит как требование – наше общее требование к ней – публично и немедленно посыпать голову пеплом и извиняться за то, как все закончилось в прошлый раз.

Прежде чем кто-нибудь успевает сказать еще хоть слово, вступаю я.

– Я застряла в пробке. Как только выезжаешь из Лос-Анджелеса, забываешь, что дорожное движение здесь – сущий ад.

Репортеры сочувственно кивают, и на мгновение всех присутствующих объединяет острое чувство ненависти к лос-анджелесским пробкам. Затем поднимается мужчина в третьем ряду.

– А если серьезно, – говорит он. – Прямые эфиры – рискованная вещь, всегда что-нибудь может пойти не так. Учитывая историю выступлений, вы не думали о том, чтобы выпускать новое шоу в записи?

Вполне резонный вопрос. Я не поверила своим ушам, когда мне сказали, что мы снова будем выходить в прямой эфир. Но, видимо, «Атлас» провел опросы зрительского мнения и выяснил, что публика совершенно не хочет смотреть нас в записи. Азарт, плюс все риски прямого эфира – вот чего хотят люди.

– Ну, в настоящее время даже прямые эфиры идут с восьмисекундной аппаратной задержкой – я полагаю, вам это должно понравиться, – начинает Майкл.

Саммер краснеет. Я замечаю, что Лиана тоже украдкой поглядывает на нее. Лиана переключает внимание на себя – быстро и ловко.

– Послушайте, тогда мы были детьми, – говорит она. – Вы можете смотреть на вещи сколь угодно скептически, но давайте взглянем в лицо фактам. Дети делают всякие глупости, и это неоспоримый факт. Еще и на камеру. Теперь мы старше. Может, по нам и не очень заметно, но это – тоже факт.

Лиана взъерошивает волосы и полушутливо строит глазки репортеру, но продолжает уже серьезно:

– И теперь мы мудрее. Мы знаем, чего хотят фанаты, и мы собираемся дать им желаемое, потому что кто мы без них?

Лиана произносит свою речь с большим чувством. Интересно, не отрепетировала ли она ее заранее, как и свои реплики о Ксавьере?

– Я доверяю профессионализму коллег по группе. Мы все доверяем друг другу, не так ли?

Мы все поспешно заулыбались и закивали, а я подумала – колотится ли еще у кого-нибудь сейчас сердце так, что того и гляди выпрыгнет из груди?

Потому что, хоть я люблю их и ненавижу, и очень скучала по ним, я никому из них не доверяю. Ни на секунду.

FANFICTION.COM, 10 ИЮНЯ 2005.

Сеттинг: «Сны наяву»

Пейринг и персонажи: Саммер/Ноа

Название: Решиться на полет

Автор: WordyNerdyGirl882

Рейтинг: 18+

**Привет, ребята! Поскольку мы не увидели этого, решила написать свой вариант концовки шоу. Я знаю, что развиваю события немного неторопливо, но именно так развивались отношения Саммер и Ноа в сериале! Если будут хорошие отзывы, напишу продолжение!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В день окончания школы Саммер сидела в школьном кабинете музыки. Она вздохнула и посмотрела на свое отражение в окне. Такая красивая, а парня у нее нет. Лиана говорит, что она слишком разборчива. Но она ничего не могла с собой поделать. Она мечтала о том единственном парне, который был не для нее.

Ноа. Она увидела в окне и его отражение. Он смотрел на нее так, словно будь его воля, он не отводил бы взгляд никогда. Но она это, должно быть, все вообразила себе. Кэт говорит, что она не в его вкусе, и что, если она попытается начать встречаться с ним, это разрушит группу.

Ноа коснулся ее плеча. Ну уж это точно не сон! Ее сердце замерло.

– Ноа! – вскрикнула она. – Что ты здесь делаешь?

Ноа не мог сдержать улыбки. Саммер выглядела такой красивой, когда удивлялась. Они вот-вот закончат школу. И если он так и не скажет ей о своих чувствах, то будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

Он присел рядом с ней на скамейку у пианино.

– Сколько всего важного произошло в этой комнате во время репетиций нашей группы, скажи?

Она грустно улыбнулась и нажала несколько клавиш на пианино.

– Думаю, на этом все и закончится.

– Тогда давай сделаем этот последний момент самым важным из всех, – сказал он и поцеловал ее.

Почувствовав теплые губы Ноа на своих, Саммер сначала не могла поверить, что это происходит на самом деле! Его жаждущий рот оказался даже лучше, чем она могла себе представить. Их языки встретились и сплелись. Наконец Саммер недоуменно отпрянула.

– Подожди, я думала, ты не испытываешь ко мне таких чувств!

– Я хотел сделать это с тех пор, как увидел тебя. Саммер… Я люблю тебя.

Она задохнулась и обвила руками его шею.

– О, Ноа, я тоже тебя люблю.

Он поцеловал ее снова, на этот раз сильнее. Он был готов овладеть ею прямо здесь, на этой скамейке у пианино. Она задрала его рубашку, чтобы полюбоваться кубиками пресса на загорелом животе – они выглядели так сексуально.

За дверью раздались громкие шаги. Они отстранились друг от друга. Мистер Талбот, учитель музыки, вошел в класс.

– О, привет! А я ищу свой кларнет! А вы разве не должны готовиться к церемонии вручения дипломов? – он посмотрел на них вопросительно.

Саммер и Ноа вышли из кабинета музыки и присоединились к толпе других учеников в коридоре. Но прежде, чем они расстались, Ноа коснулся ее руки и прошептал ей на ухо:

– Мы еще не закончили…

Продолжение следует…

КОММЕНТАРИИ:

МЕЧТЫСБЫВАЮТСЯ91: РЫДАЮ. Не могу поверить, что мы никогда этого не увидим!!!!

Жена_Ноа_Гидеона7: не знаю, как вообще можно писать что-то подобное. Саммер – сука, шлюха, которая предала настоящую любовь Ноа. Вы как будто не читали все те мерзости, которые она написала о нем? В любом случае, я надеюсь, что он забудет о ней, потому что есть много девушек, которые никогда не разобьют его сердце, и, возможно, ему стоит дать нам шанс.

Жизнь_Так_Высока: Садись за следующую главу прямо сейчас. Мне нужно, чтобы они потрахались.

10

2004

Оглядываясь назад, можно сказать, что именно в Нью-Йорке мы начали распадаться как группа.

С начала съемок второго сезона прошло несколько месяцев. «Атлас» отправил нас в Нью-Йорк ради серии, в которой мы попадаем на прослушивание на Бродвее. В этом эпизоде бродвейский директор по кастингу натыкается на нас, поющих вместе с другими уличными певцами в Центральном парке, и умоляет заглянуть к нему в офис, чтобы он мог нас как следует оценить. И хотя нам тут же предлагают место в шоу, мы решаем сначала окончить школу, и только потом связаться с их директором по кастингу. Честное слово, легкость, с которой исполнялись все мечты героев «Снов наяву», создала у очень многих подростков иллюзию, что стать звездой очень просто. Кажется, сериал воспитал целое поколение подростков, которые исполняли свои песни на всех доступных площадках, отчаянно оглядываясь по сторонам – не бежит ли к ним представитель какой-нибудь крупной звукозаписывающей студии предложить контракт на запись.

Отправить всю техническую группу сериала на другой конец страны ради создания одного эпизода обошлось в заоблачную сумму, но мы того стоили. Мистер Атлас сказал Майклу, что «Сны наяву» – самый важный проект концерна, и теперь Майкл просто фонтанировал идеями: а давайте запустим финальную серию в прямом эфире? Он начинал в театре, и ничто не сравнится с тем выбросом адреналина, который дает выступление непосредственно перед публикой! У него имелась еще одна идея, настолько серьезная, что он даже не мог рассказать нам о ней, но обещал, что она изменит нашу жизнь, если ее удастся воплотить.

Поначалу все в Нью-Йорке шло хорошо. Когда я услышала, куда нас поведут в первую очередь, у меня едва не подкосились ноги: нас пригласили на TRL[13]. TRL, на MTV. Столько раз тоскливыми вечерами, еще дома, я утешала себя просмотром шоу с любимыми знаменитостями в студии на Таймс-сквер, звонила туда, чтобы проголосовать за любимые музыкальные клипы для показа в сегодняшнем выпуске.

И вот теперь мы все четверо входим в студию с микрофонами в руках, пошатываясь от волнения. Неужели мои собственные кумиры ходили именно здесь, наступали на тот же самой пол, на который теперь наступаю я? Фанаты, которым посчастливилось сидеть в студии, встретили нас восторженными воплями; все головы повернулись в нашу сторону. Ви-джей предложил нам подойти к большому окну и выглянуть на улицу.

– Ощутите любовь! – сказал он.

Внизу, среди светящихся рекламных щитов, около «Планеты Голливуд», за ограждением стояло еще больше фанатов с самодельными плакатами. Многие в толпе махали нам руками.

Я действительно ощутила любовь – любовь ко мне и любовь, исходящую от меня. Она была как огромный шар, прыгающий туда-сюда. Я любила наших фанатов, и я любила Саммер, Ноа и Лиану. Мы уже отлично умели подыгрывать друг другу во время интервью. Ви-джей запустил фрагмент из эпизода, который должен был выйти на днях, и мы от радости схватили друг друга за руки. В этой серии нашу группу пригласили выступить на балу у выпускников, и мы, мелюзга, смогли попасть на такое великое действо! Я убедила Саммер и Лиану, что мы должны одеться одинаково, в простые платья, чтобы сразу было видно: мы – группа. А сама заявилась на бал в шикарном вечернем платье, от которого было сложно отвести взгляд. Когда на экране Ноа сказал Саммер, что она будет выглядеть потрясающе, даже если наденет мешок из-под картошки, фанаты в студии TRL завизжали. Они смеялись, когда мое шикарное платье запуталось в проводе от микрофона, и я завалилась на пол прямо в тот миг, когда должна была начаться моя партия. Солировать пришлось Саммер. (Лиана тоже была там.) Песня была написана для четырех голосов, и они делали все, что могли. Дойдя до припева, они начали подпрыгивать:

Лучшая ночь, лучше просто не будет, дава-а-а-а-ай оторвись!
Попробуй хоть раз, это – лучшая ночь!

И не имело значения, что я никогда не была на выпускном и никогда на него не пойду. Что могли значить какие-то школьные танцульки с возможностью быть здесь, в этой студии, вместе с тремя людьми, которых я любила больше всех на свете? Мне было жаль всех, кто считал выпускной лучшим вечером в своей жизни, потому что наши с ребятами вечера были намного лучше – и становились все интереснее.

И вот он прямо перед нами, наш общий вечер, который мы можем провести очень интересно. После окончания съемок программы, когда лифт вез нас вниз, я спросила:

– Что делать будем?

– «Злая»! – сказала Лиана. – Мы должны посмотреть «Злую»[14].

– Девчонки, послушайте меня, – сказал Ноа, – пойдемте на игру «Янкиз» и освистаем их.

Мы все трое в замешательстве посмотрели на него.

– Не волнуйтесь, я привез с собой мерч «Ред Сокс» для нас всех.

– Нет, – сказала Лиана.

– А что, если, – тихо начала Саммер, – мы побродим по Таймс-сквер?

– Прямо как туристы, – сказала я.

– Но мы совсем рядом. Можем послушать Голого ковбоя[15], заглянуть в магазин M&M’s…

– Я уже был в Нью-Йорке и все это видел. Это отстой, честное слово.

– Папа всегда говорил, что это очень весело, – сказала Саммер.

Мы трое пристыжено переглянулись.

– Да, давайте сходим на Таймс-сквер, – сказал Ноа.

Так что мы, наплевав на советы наших наставников, вышли на улицу и направились прямо к фанатам.

Даже сверху, из окна студии, эта клубящаяся толпа производила сильное впечатление. Кричащие фанаты плюс расстояние равно совершенство. Но сто человек, которые выкрикивают твое имя прямо тебе в ухо, тянут руки, чтобы коснуться тебя, – это совсем другое. Возбуждение, новизна, принятие – вот что мы испытывали; но тревога, почти страх перед этой толпой, оказалась сильнее всего.

– Улыбаемся и машем, – сказала Лиана, нацепляя на лицо дежурную улыбку.

Мы последовали ее примеру и попытались пробраться через толпу.

Мы едва разбирали, куда идем, сквозь стену девочек-подростков. Все они как одна держали самодельные плакаты «НОА ЖЕНИСЬ НА МНЕ», с такими же прическами, как у Саммер в одном особенно популярном эпизоде. Вспышки от сотни камер засверкали так, словно мы оказались внутри огромного фейерверка. Я пыталась сохранить чувство благодарности фанатам даже будучи стиснутой в их кричащей толпе – в конце концов, разве не их любви мы добивались? – но клаустрофобия быстро взяла верх.

– Отступаем? – прошептал Ноа.

И мы так и сделали, не прекращая улыбаться и махать, и спрятались в фойе здания. Нам вызвали такси. Ни на «Злую», ни на «Янкиз», ни в магазин M&M’s, ни в один из многочисленных музеев, которые я хотела посмотреть – никуда мы не пошли. Вместо этого всего мы вернулись в отель. Мы собрались в моем номере, каждый испытывал странное, двойственное чувство.

Нам так невероятно повезло. Но мы ведь многого и лишились. Лиана раздобыла бутылку водки – двадцать один год, этот переломный момент в жизни каждого, ей уже исполнился – и мы пустили бутылку по кругу. Каждый из нас отхлебнул немного, даже Саммер. Я окинула друзей взглядом. Саммер с отсутствующим видом уставилась в одну точку. Ноа и Лиана уткнулись в телефоны, что-то строчили в чаты. Если бы подобное случилось во время съемок первого сезона, Саммер бы в своей милой манере напомнила нам, что во всем есть и положительная сторона. Но сейчас она молчала, и я взяла ее роль на себя.

– Окей, ну это же смешно, – сказала я. – Мы все еще можем прекрасно провести вечер. Мы в шикарном номере в компании лучших друзей. Вы только посмотрите!

Я жестом махнула рукой на роскошные шторы и королевского размера кровать.

Когда моя семья отправлялась путешествовать, мы останавливались в мотелях или у бабушки с дедушкой – в их доме имелась комнатка для гостей. И всего один раз, когда решили шикануть – в «Мариотте».

– Вообще-то я должен идти, – Ноа с виноватым видом кивнул на свой телефон. – Майкл зовет меня прогуляться вместе с ним и кое кем из наших сценаристов.

– Правда? – спросила Лиана. – И что вы, ребята, собираетесь обсуждать?

– Всякие пацанские темы? – предположила я, изнемогая от зависти.

Ноа повезло, взрослые позвали его в свою компанию. Не то чтобы я действительно хотела шататься по ночному Нью-Йорку вместе с Майклом. Но я хотела, чтобы мне это предложили.

– Он говорит, что, если мы все пойдем, то будем привлекать слишком много внимания, – продолжал Ноа. – И вы же все знаете – Майклу не говорят «нет».

– Ладно, иди, – сказала Лиана. – А мы девичник устроим.

Когда Ноа покинул нашу компанию, Лиана поставила «Бросая вызов притяжению»[16], и мы втроем принялись подпевать, каждая старалась превзойти остальных, при этом делая вид, что нам все равно, у кого из нас эта песня лучше выходит.

Но не прошло и часа, как убежала и Лиана. Пару последних недель она переписывалась с одним из парней из нашей подтанцовки, и вот он позвал ее в свой номер.

– До свидания, дамы, – сказала она нам, ухмыляясь в предвкушении. – Пойду, получу то поклонение своему телу, которого давно заслуживаю!

Итак, остались только мы с Саммер. Ну и чудесно. Она достала свой тяжелый ноутбук и устроилась на кровати рядом, положив голову мне на плечо. Ее волосы щекотали мне щеку.

– Чем хочешь заняться?

Меня осенила идея:

– Давай заглянем в фан-чат «Снов наяву».

Мы создали фальшивый аккаунт в Гугле, и вошли с него на сайт.

«Возраст\пол\откуда ты?» – немедленно спросили в чате.

Я подумала о нашем реальном возрасте, поле и где мы находимся, а затем, чтобы рассмешить Саммер, ответила: 27/м/Аляска. Мы стали писать в чат всякие глупости фанатам, которые не знали, с кем разговаривают, подначивая друг друга на самую дикую чушь. Две знаменитые девушки в величайшем городе мира разговаривают с незнакомцами с фейкового аккаунта. Несмотря на то, что вечер получился именно таким, я была неимоверно счастлива.

«Что бы вы сделали, если бы встретили их в реальной жизни?», спросила я. Лавина ответов немедленно обрушилась на нас.

«Признаюсь в своей бесконечной любви!»

«Спою для них, и они возьмут меня в шоу!!!»

«Смотря когда» – ответил кто-то и прикрепил ссылку.

– Что это значит, «смотря когда»? – спросила Саммер, и я кликнула по URL.

Там оказались часы, изображение которых занимало весь экран. Большие цифры мигали в обратном отсчете: три недели, два дня, пять часов, семнадцать минут, и секунды – те сменялись быстро. Мы уставились на эти часы, ничего не понимая.

А потом Саммер вытолкнула из себя:

– О…

Как будто ее ударили под дых. И она, и я уже заметили к этому моменту кучу фотографий, размещенных тут же, под часами. Ее фотографий. Три недели, два дня, пять часов, семнадцать минут и несколько секунд оставалось до того момента, как ей исполнится восемнадцать.

– Закрой, – сказала она, но я продолжала смотреть.

Самой приметной фотографией на сайте была одна из тех, что сделал тот извращенец журналист, когда брал у нее интервью для Vanity Fair. Саммер приподнимала край юбки, гладкое бедро почти полностью было засвечено вспышкой. Взгляд был направлен в камеру, Саммер явно только в этот момент ее заметив – невинное «Упс!» было написано на ее лице.

Создатель сайта подписал эту фотографию так:

«Если вам совсем невтерпеж, всегда можно воспользоваться дешевой копией. Кэт Уитли исполнилось восемнадцать в прошлом году. Накиньте мешок ей на голову и дайте волю своей фантазии».

Саммер резко захлопнула ноутбук, едва не прищемив мне пальцы.

– Люди могут быть такими мерзкими, – сказала она таким тоном, будто эта мысль посетила ее впервые.

Если бы только Лиана все еще была с нами в этот момент.

«Да пусть идут нахер, – сказала бы она. – О! Может, наоборот, нам стоит никогда не трахаться с ними? Объявим бойкот?» Да даже Ноа, пусть его попытки строить из себя рыцаря-защитника иногда выглядели просто возмутительно, но он смог бы переломить ситуацию парочкой своих привычных реплик. Но сложилось так, как сложилось; мы остались вдвоем лицом к лицу с жестоким миром, и никто не позаботился тем, чтобы вооружить нас. Мы могли обрушить свой гнев только друг на друга.

– Я не могу поверить, что вокруг этой фотки подняли такую шумиху, – сказала она, и меня вдруг затошнило от ее наивности.

– Да ладно, – сказала я, ощущая привкус желчи во рту.

– Что?

– Ну ты вроде как приподнимаешь свою юбку, нет? Конечно, вокруг этого устроят шумиху.

Она уставилась на меня:

– Я поправляла ее. Я не знала, что фотограф возьмет и сфоткает меня в этот момент.

Я подумала, что Саммер могла бы предотвратить это. Не сам факт – но потребовать предварительного просмотра всех материалов интервью, заставить опубликовать только то, что она разрешит. Я пожала плечами:

– Может быть, тебе стоит вести себя осторожнее.

На ее щеках расцвели алые пятна.

– Когда делаешь фотосессию, много чего происходит. Хотя откуда тебе знать.

Она вздрогнула при этих словах, поразившись собственной жестокости. Какое-то время мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова, а потом она встала и закрылась в ванной. Из-за двери донеслись звуки – слишком слабые, чтобы можно было понять, что там происходит. Всхлипывания? Я залезла под одеяло, натянула его до подбородка, разрываясь между желанием извиниться и одновременно влепить ей хорошую затрещину. Я пыталась заснуть, но когда закрывала глаза, видела только нас двоих рядом – Саммер, идеальная и ослепительная, и я – ее гротескная копия. А, нет. Дешевая копия. «Надень ей на голову мешок».

Немного погодя она легла в постель рядом со мной, обняв сзади – так ложится мать, которая обнимает собственного ребенка. И хотя голос в моей голове вопил «я старше, я! Это я должна так обнимать ее!», она была со мной такой деликатной…

– Я не имела этого в виду, – прошептала она. – Мне уйти в свой номер?

Я покачала головой:

– Оставайся.

Она обняла меня крепче, и в конце концов мы как-то незаметно провалились в тяжелый сон.

Утром мы сделали вид, что ничего не произошло, и с головой погрузились в съемки. Когда до возвращения в Лос-Анджелес оставалось три дня, Майкл ушел на какую-то важную деловую встречу. Мы все равно опережали график и потому завершили съемочный день пораньше. Ноа пофлиртовал ассистенткой Майкла, коснулся ее руки, рассмешил – и вернулся к нам с ключами от машины в руках.

– Мы отправляемся в поход, – сообщил он нам, заводя машину.

Ассистентка помахала нам вслед. Скорее всего, в тот момент она верила, что следующей весной Ноа женится на ней.

Мы двинулись вглубь штата. Листья на деревьях были золотыми и бордовыми. Ноа вел машину, рядом с ним сидела Саммер. Это даже не обсуждалось. Мы с Лианой были гражданами второго сорта в нашей Ужасной Четверке, поэтому сидели сзади, хотя Лиана лучше разбиралась в музыке, и крутить ручку радиоприемника стоило доверить ей. Саммер просто ткнула первую попавшуюся станцию – там играла поп-музыка – и тем удовлетворилась. Закончилась одна из песен Ашера и раздались знакомые аккорды вступления к одной из наших песен.

– О господи! Переключи, – сказал Ноа.

– Оставь! – воскликнула Лиана.

Она принялась подпевать, исполняя партии за нас за всех и довольно неплохо копируя наши голоса.

– «Ты должен следовать за мечтой», – пропела она низким голосом, прищурившись, как Ноа, когда он полностью отдавался музыке, а затем нежно, с придыханием исполнила соло Саммер. Мою партию она пропела, состроив зловещую гримасу, и – тут началась ее собственная партия – гордо откинула волосы назад и без запинки выдала и ее. Я только в тот момент осознала глубину ее таланта. Она управляла своим голосом, вообще не прикладывая никаких усилий. Песня так и лилась из нее, и возникало такое чувство, что Лиана могла бы петь и петь дальше – хотя мне для того, чтобы просто попробовать исполнить все наши партии в одиночку, пришлось бы очень долго тренироваться. Песня закончилась, мы все захлопали Лиане.

– Дай мне чертовы «мысли вслух», Майкл, – выкрикнула она в небо.

Большую часть времени на шоу мы исполняли песни в «реальном мире» – наша группа выступала на конкурсах талантов, прослушиваниях и так далее. Но время от времени Майкл выходил за рамки реальности и выдавал полноценный мюзикл. Например, Саммер задумчиво шла по школьному коридору и пела о своих надеждах и мечтах. Мне он дал большой сольный номер в примерочной кабинке торгового центра, где я вертелась перед зеркалом и пела. Конечно, в реальности сериала эти песни не имели значения. Но нам (и зрителям) нравилась эта возможность заглянуть в душу нашим персонажам. Между собой мы в шутку называли такие номера «мысли вслух» – как театральный драматический прием, когда герой на сцене разговаривает сам с собой. Нам хотелось подчеркнуть, как много эти партии значат для каждого из нас. Стоит ли говорить, что Лиане никогда не давали выхода с «мыслями вслух». Ей и на «выступлениях» нашей группы партию не каждый раз давали. Раз за разом оставляя Лиану на подпевках, Майкл выставлял себя полным идиотом. По крайней мере, в той сцене, которую мы должны были снимать завтра, у нее был целый сольный куплет – по сценарию мы отправлялись выступать в переходе метро по примеру других уличных музыкантов. Всю неделю Лиана репетировала этот свой куплет, и я знала, что на завтрашних съемках она выложится на полную.

Ноа припарковался на обочине в том месте, где от шоссе отходила прогулочная тропа к вздымавшейся рядом горе. Был будний день, поэтому, кроме нашей, здесь стояла всего пара машин.

Мы не собирались в тот день лазать по горам и не заморачивались с одеждой. На мне был спортивный костюм. После того комментария про «мешок на голове» я решила каждое утро вставать на беговую дорожку в тренажерном зале отеля. Я бегала до тех пор, пока дыхание окончательно не сбивалось. Я твердо решила лишить злопыхателей возможности сравнивать меня с Саммер – не в мою пользу. Лиана была одета в велюровый спортивный костюм с надписью «Ангел» на заднице; Саммер была в домашних штанах с узором из мелких фиолетовых цветочков. Ноа как сумасшедший разгуливал в одних шортах, хотя на улице было всего тринадцать градусов.

Он попрыгал, а затем непринужденно обнял меня за плечи.

– Готова?

Когда он воодушевлялся, его голубые глаза будто начинали сиять. Я попыталась расслабить плечо, сделать его удобным и незаметным – вдруг он забудется и так не снимет с него руку все то время, пока мы будем подниматься в гору. В нашем сериале снимались и другие мальчики. По сюжету мы, участницы группы, время от времени влюблялись в кого-нибудь, а у Ноа были друзья в школьной футбольной команде. Иногда эти мальчики хотели присоединиться к нашей Ужасной Четверке, но до сих пор это никому из них не удалось. Самый лучший мальчик у нас уже был; все они меркли по сравнению с ним, казались просто отбросами.

Ноа снял руку с моего плеча, чтобы свериться с картой маршрута, и я вздрогнула. Вскоре мы отправились в путь. Сухие листья хрустели у нас под ногами, а Ноа говорил, как называются деревья вокруг и попадавшиеся нам птицы.

– Да ты разбираешься, – сказала Лиана.

– В детстве я был твердо уверен, что стану лесником, когда вырасту, – со смехом ответил Ноа.

В этом мы с Ноа были похожи: в отличие от Саммер и Лианы, которых готовили к карьере звезды чуть ли не с самого рождения, у нас с ним было нормальное, обычное детство. Мы понимали друг друга!

Тропа стала более крутой. Через несколько минут я запыхалась. Затем остановилась Лиана.

– Черт, подожди минутку, – сказала она и взялась за свою ступню. – Я, кажется, натерла ногу.

Я повернулась, чтобы помочь ей.

– Я замерзну, если буду стоять, и потому пойду дальше, – с самым решительным видом сказала Саммер.

– Тебе не следует идти одной, – заметил Ноа и обратился к нам: – Встретимся на вершине? Не дожидаясь ответа, он последовал за Саммер, и они вдвоем скрылись за деревьями.

Лиана картинно закатила глаза.

– Спасибо, что подождали, ребята, – сказала она.

Я фыркнула:

– Да, они – сама отзывчивость.

Мы медленно двинулись дальше.

– Как ты думаешь, что такого есть в Саммер, – сказала Лиана через некоторое время, – что заставляет людей постоянно делать для нее что-то? Ну да, она красивая. Но покажи мне некрасивую девушку в нашем сериале. И – не хочу показаться грубой, – но голос у меня лучше, а ты ничуть не хуже нее как актриса.

– Ну вот в этом уже не уверена, – ответила я.

Если бы оказалось, что Саммер и Ноа, оторвавшись от нас, обсуждают наши с Лианой недостатки, это раздавило бы меня. Но какая-то часть меня обрадовалась, когда я поняла, что подобные мысли приходят в голову не только мне.

– Я не пытаюсь быть стервой, – сказала Лиана. – Я люблю ее. И у нее сейчас очень тяжелый период. Но ты понимаешь, о чем я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Американский комедийный мюзикл 1933 года об актерах во время Великой Депрессии. Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Деятельность компании Meta запрещена на территории РФ.

Вернуться

3

Туше – термин из фехтования, означающий, что укол соперника засчитан.

Вернуться

4

Известный голливудский вестерн 1950-х годов, где снялось много тогдашних звезд. Фильм рассказывает о метком стрелке Энни Оукли и ее пути к славе вместе с ее возлюбленным и профессиональным соперником Френком Батлером.

Вернуться

5

Роман Джека Керуака, классика американской литературы, культовое произведение в жанре интеллектуальной прозы 60-х годов.

Вернуться

6

Кольцо непорочности – символ целомудрия, который носили юноши и девушки до свадьбы. Практика носить «кольца непорочности» возникла в США в 1990-х годах среди мормонов и иных христианских групп, выступающих за воздержание от добрачного секса.

Вернуться

7

Командная алкогольная игра, распространенная в американских и английских барах. Игроки должны осушить на скорость пластиковые стаканчики с пивом и потом определенным способом перевернуть их донышками вверх.

Вернуться

8

Речь о британском комедийном сериале, созданном Рики Джервейсом и Стивеном Мерчантом.

Вернуться

9

Один из хитов дуэта Oh Wonder, образованного в Лондоне в 2014 году Джосефиной Вандер Гюхт и Энтони Вестом.

Вернуться

10

Романтическая комедия 1963 года.

Вернуться

11

Сеть кафе-пекарен.

Вернуться

12

Баллада, написанная в 1910 году. Исполнялась многими известными исполнителями – Элвисом Пресли, детской группой Джексонов.

Вернуться

13

Total Request Live (TRL) ― популярная американская телевизионная программа, транслируемая на канале MTV с 1998 года. В ней представлены популярные музыкальные клипы. С помощью этой программы многие актеры, музыканты и другие знаменитости могли заявить о себе.

Вернуться

14

Экранизация известного бродвейского мюзикла о противостоянии злой и доброй волшебниц в Стране Оз.

Вернуться

15

Голый ковбой – уличный исполнитель на Таймс-сквер, одетый лишь в трусы, шляпу и ковбойские сапоги.

Вернуться

16

Один из хитов в исполнении Идины Мензел.

Вернуться