Миранда Эллис
Анатомия стаи. "Дозор рассвета: осколки сердца". Книга 1

ПРЕДИСЛОВИЕ

За свою долгую – слишком долгую – жизнь я усвоил несколько правил.

Первое: голод – единственная истина. Он бывает разным: к крови, к эмоциям, к власти, к забвению. Но он всегда правит.

Второе: одиночество – не проклятие, а условие выживания. Привязываться – значит давать миру рычаг, чтобы сломать тебя.

Третье: скука смертельнее любой боли. Она выедает тебя изнутри, пока не остаётся лишь пустая оболочка, бессмысленно играющая в жизнь.

«Ноктюрн» казался идеальным адом, созданным под эти правила. Вечная тусовка голодных, одиноких, смертельно скучающих существ, притворяющихся учениками. Я наблюдал. Я потреблял блёклые эмоции с лекций. Я ждал, не зная, чего.

А потом появился он.

Мальчик с запахом ландышей и стали. С паникой в глазах и шрамом, который звенел – тихой, чужой, всепоглощающей виной. Его голод был иным – не желанием взять, а страхом отдать то, что в него вложили.

Рядом – девочки-близнецы. Одна пустая как выбеленный склеп, другая острая как обсидиановый клинок. Их магия пахла пеплом сожжённых воспоминаний.

Человек с умными глазами и планшетом вместо щита.

И ещё один, в котором бушевал целый зверинец чужих кошмаров.

Система велела им бояться друг друга. Изолировать. Контролировать. Ломать.

Мы посмотрели друг на друга – вампир, оборотень, ведьмы, человек, сосуд для боли – и увидели не угрозы.

Мы увидели осколки.

Не те, что валялись в проклятых лесах и забытых городах. А те, что носили внутри себя. Острые. Режущие. Казалось бы, совершенно несовместимые.

Высшим безумием было попытаться сложить их вместе.

Ещё большим – предположить, что из этого может получиться не новое увечье, а… нечто целое. Сильное.

Эта история – не о том, как мы спасли мир. Мир слишком велик и болен, чтобы его спасти.

Это история о том, как мы перестали быть осколками.

Как мы, вопреки всем правилам голода, одиночества и вековой скуки, собрались вокруг одного дрожащего пламени надежды и назвали его Дозором.

Как из ран стали выращивать шрамы, а из шрамов – новую кожу.

Это наша анатомия. От первого, мучительного разреза доверия – до последнего, едва затянувшегося шва, который теперь зовётся «стаей».

Начнём же вскрытие.

– Леонард («Лео»)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВКУС ЛАНДЫШЕЙ И СТАЛИ

Рассвет в «Ноктюрне» был не временем суток, а вкусом. Лео стоял на краю крыши старого северного крыла, впитывая последние ночные шлейфы, как гурман дегустирует выдохшееся вино. Ветер нес с городских улиц знакомый коктейль: усталость последних ночных смен, сладковатую пресыщенность с закрывающихся вечеринок, едкую тревогу не выспавшихся студентов. Он пропускал это через себя, не глотая. Это был фастфуд для его сущности – способ не умереть, но не более того. Настоящий голод, глубокий и ненасытный, сидел где-то в районе давно не бьющегося сердца и требовал другого. Концентрированного страха. Острой паники. Сладостного отчаяния.

Но он не спускался в город на охоту. Не сейчас. Он дал себе слово.

Лео откинул со лба прядь черных волн, не чувствуя холода осеннего ветра. Холод был его второй кожей. Внизу, в гранитных стенах академии, просыпалась жизнь. Вспыхивали огоньки в окнах общежития. Он уловил тонкую, как паутинка, нить первой влюбленности двух третьекурсников, сплетенную из стыдливого восторга и дрожащего страха быть увиденными. Рядом – тяжелый, маслянистый ком чужой тоски: профессор алхимии Кроули, вероятно, снова просидел ночь над неудавшимся эликсиром. Лео поморщился. Тоска была пресной, как вода.

Звонок на первый урок разорвал утро на части. Время спускаться в ад.

Адом Лео называл лекционный зал «Амфитеатр» на сотню человек. Сегодня здесь было пекло из смешанных эмоций. Он занял свое привычное место у дальнего выхода, спиной к стене, и медленно провел взглядом по рядам. Его взгляд был не взглядом. Он был сканером, языком, щупальцем.

Вот группа молодых оборотней с факультета естествознания – от них веяло дерзкой силой и запахом мокрой земли, даже когда они были в человеческом облике. Там, у окна, ковырялась в телефоне парочка вампиров-неформалов – их ауры были приглушенными, почти спящими, экономящими силы до ночи.

Лео не нужно было всматриваться. Они приходили в его восприятие целым пакетом ощущений.

Лектор, сухой и аскетичный профессор Ван Дер Вельде, начал говорить о Караваджо, о его игре света и тени. Его голос был ровным, но Лео уловил под текстом смертельную, разъедающую скуку. Профессор ненавидел этот предмет. Ненавидел студентов. Ненавидел сам себя за то, что застрял здесь на века. Эта скука была ядовитой, и Лео почувствовал, как его собственное нутро, всегда голодное, невольно потянулось к этой горечи. Он заставил себя отключиться.

И именно в этот момент его накрыло.

Сначала это был запах. Резкий, химический, режущий ноздри – адреналин, смешанный с потом страха. А под ним – тонкий, почти невесомый шлейф ландышей. Нежные, весенние цветы, прикрывающие собой что-то гнилое. Вкус метамфетамина и ландышей.

Голод внутри Лео взвыл и рванулся вперед, как пес на цепи. Он едва удержал его, впиваясь ногтями в дерево парты. Его взгляд сам собой понесся на поиски источника.

Там. В самом последнем ряду, в углу, куда почти не падал свет из высоких окон.

Новенький. Тот, о ком два дня твердили все студенческие сплетни. Финн.

Лео видел его впервые так близко. Мальчик был бледен, как полотно, под глазами лежали фиолетовые тени бессонных ночей. Он сидел сгорбившись, будто старался стать меньше, и сжимал дешевую пластиковую ручку так, что костяшки пальцев побелели. Но это было не главное.

Главное было на его левом запястье.

Манжета рубашки слегка отъехала, когда Финн потер руку. И на мгновение обнажился шрам. Это не был след от несчастного случая или операции. Это был уродливый, рваный рубец, будто плохо зажившая ожоговая рана, но с отчетливым, страшным рисунком. Отпечаток челюсти. Очень крупной. С расстояния Лео мог мысленно наложить на шрам зубную форму волка. Или чего-то очень на волка похожего.

Укус, – холодно констатировал разум Лео. Его укусил оборотень.

Но это было еще не все. Шрам… звенел. Не звуком, а вибрацией в том самом шестом чувстве, которым Лео считывал эмоции. От него исходила слабая, но отчетливая волна – смесь животного ужаса, физической боли и… чего-то чужого. Чужой тоски. Чужой вины.

Лео не выдержал. Он отпустил цепь своего голода, но направил его не на то, чтобы поглотить, а на то, чтобы увидеть. Он устремил все свое вампирское восприятие на тот шрам, как луч прожектора.

Мир поплыл. Зал, профессор, шепот студентов – все растворилось в белом шуме.

Лес.

Холодный воздух, обжигающий легкие. Полная луна, висящая между черных веток, как слепое, враждебное око. Собственные ноги, но не ноги – лапы, с трудом несущие тело вперед по хрустящему снегу. Дикий, всепоглощающий ужас, от которого сводит желудок. Не «я боюсь», а «БЕГИ!» на уровне клеток.

И запах. Прямо перед собой. Запах человека. Своего же собственного страха, потевшего через кожу.

Вспышка ярости. Чужой. Инстинктивной. Неудержимой.

Прыжок.

Боль. Острая, огненная, впивающаяся в запястье.

И… сразу после, на долю секунды, перед тем как сознание гаснет – чувство. Чужое чувство, прорвавшееся сквозь пелену звериного безумия.

Сожаление. Всесокрушающая, безнадежная вина.

«Прости», – шепчет чужой голос в его, Финна, отключающейся голове.

Лео ахнул и отшатнулся, ударившись спиной о стену. В ушах звенело. Он сглотнул, и во рту был привкус железа – его собственные десны сжались, обнажив клыки в ответ на стресс. Он быстро провел языком по ним, заставляя втянуться.

Он дышал, хотя дыхание было для него театром. Его взгляд снова нашел Финна. Мальчик сидел, уставившись в одну точку на столе, его плечи мелко дрожали. Он чувствовал. Он чувствовал, что его рану только что тронули.

В этот момент дверь в «Амфитеатр» с легким скрипом открылась.

Вошли они. Кассандра и Эмили, опоздав на десять минут. Все, включая профессора Ван Дер Вельде, на секунду замолчали. Сестры-близнецы, полярные противоположности, всегда несли с собой ауру тихой сенсации. Эмили быстро, извиняюще улыбнулась профессору и потянула сестру за рукав к свободным местам. Кассандра шла, не обращая ни на кого внимания, ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя.

Их маршрут пролегал как раз мимо Лео.

Когда они поравнялись с ним, случилось то, чего Лео боялся. Кассандра, всегда погруженная в себя, на мгновение оторвала взгляд от пола. Ее темные, почти черные глаза скользнули по нему – холодные, оценивающие – и тут же, будто наткнувшись на магнит, рванулись через весь зал. Прямо в угол. Прямо на Финна.

Лео увидел, как аура Кассандры сжалась, стала еще плотнее, острее. Как будто ее черный шар оброс невидимыми шипами. Эмили, шедшая следом, тоже замерла на полшага. Ее лицо потеряло дежурную улыбку. Ее широко распахнутые, светло-карие глаза округлились. Она не смотрела – она слушала. Слушала тихую, дисгармоничную ноту, которую пела чужая боль на запястье новенького.

Они почувствовали, – с ледяной ясностью понял Лео. Ведьмы. Они чувствуют магию, проклятия, нарушения в ткани мира. А на Финне – целая симфoния разрушения.

Кассандра отвела взгляд первой, как будто обожглась. Она резко толкнула сестру в плечо, заставляя идти дальше. Эмили покорно последовала, но обернулась еще раз. Ее взгляд встретился с Лео. И в ее глазах он прочел не любопытство, а тревогу. И вопрос. Тот же самый, что висел сейчас в его собственной голове.

Что мы будем с этим делать?

Эмили. От нее исходило ощущение разомкнутого контура. Как будто кто-то взял светящуюся нить ее души и начал беспорядочно распутывать клубок. Одни нити сияли теплым, почти материнским светом – это были ее попытки быть доброй, отзывчивой, нормальной. Другие болтались, оборванные и тусклые. Цена магии. Лео знал, что после каждого серьезного ритуала она теряла способность чувствовать на день, а то и на неделю. Сейчас от нее пахло утренним кофе, старой книжной бумагой и… легкой, почти медицинской пустотой. Как запах стерильной палаты.

Кассандра. Она была ее полной противоположностью – не разомкнутым контуром, а черной дырой, которая притягивала к себе весь окружающий мрак и сжимала его в идеальный, непроницаемый шар. Ее аура не излучала, она поглощала. Звуки вокруг нее приглушались, свет будто гнулся. И в самом центре этой темноты, как раскаленный гвоздь, пульсировала боль. Не физическая. Боль утраты. Потери памяти. Лео различал в ней привкус забытого смеха, утраченного запаха дождя на асфальте, стертой мелодии. Она была ходячим архивом собственных потерь.

Финн, почувствовав на себе тяжесть их взглядов, сжался еще сильнее. Он втянул голову в плечи, как черепаха. Он больше не выглядел просто новеньким. Он выглядел как загнанный зверь, который только что понял, что попал не в школу, а в клетку. И в этой клетке уже сидят другие хищники, и они только что учуяли его кровь.

Лекция продолжалась. Профессор Ван Дер Вельде говорил что-то о светотени, о борьбе света и тьмы на полотнах. Лео не слышал ни слова. Его мысли крутились вокруг укуса, вины и двух ведьм, которые теперь знали слишком много.

Когда звонок, наконец, разрезал тишину, Лео не стал сразу вставать. Он наблюдал, как Финн сорвался с места и почти выбежал из зала, на ходу натягивая на себя рюкзак, как панцирь. Лео подождал минуту и последовал за ним.

Он не был охотником. Не сегодня. Сегодня он был… Наблюдателем? Хранителем? Или просто другим монстром, которого неудержимо тянуло к чужим ранам?

Библиотека «Ноктюрна» была его следующим пунктом. Он знал, что новички всегда ищут в ней уединения. И он оказался прав. Финн сидел за самым дальним столом, в глухом углу между стеллажами со старыми атласами по звездной навигации. Он не читал. Он сжимал в руках смятый листок бумаги.

Лео замер в тени между полками, сливаясь с тенями. Его вампирья природа делала его мастером неподвижности. Он видел, как Финн огляделся по сторонам, его движения были резкими, птичьими. Убедившись, что вокруг никого нет, мальчик потянулся к старой бронзовой пепельнице, стоявшей на столе – реликвии времен, когда здесь курили. Он поднес к ней листок.

И в этот момент Лео почувствовал не Финна. Он почувствовал другого.

Холод. Не физический, а тот, что идет из глубины веков, от камня и забытых могил. И запах – сухой пергамент, ладан и что-то металлическое. Старая кровь.

Из тени прямо напротив, между стеллажами с книгами по некромантии, появилась фигура. Высокая, прямая, закутанная в длинный плащ из плотной, темной ткани, не то серой, не то черной. Плащ был старомодного покроя, с высоким стоячим воротником, скрывавшим нижнюю часть лица. На голове – широкая шляпа, отбрасывающая глубокую тень на глаза. Лео не видел их, но знал – они смотрят на Финна.

Это был не учитель. Это был агент.

Финн, увлеченный своим делом, не заметил его. Он чиркнул зажигалкой. Маленькое пламя дрогнуло в его пальцах. Он поднес его к бумаге.

Агент не двинулся. Он просто поднял руку в серой перчатке. Не для того, чтобы остановить. Он приложил длинный, тонкий палец к тому месту, где под тенью шляпы должны были быть губы. Универсальный жест: Тише.

И затем этот же палец медленно, почти театрально, указал. Сначала – на Лео, прятавшегося в тени. Потом – на Финна с горящим письмом. И наконец – плавным движением в сторону двери, туда, где скрылись Кассандра и Эмили.

Послание было кристально ясно.

Я вижу вас всех. Я знаю о вас всех. Молчите.

Агент Конклава Плаща и Кинжала. Охранники статус-кво. Надзиратели. Они были здесь. Они уже здесь.

Фигура растворилась в тени так же бесшумно, как и появилась. Финн, наконец, поджег письмо, бросил его в пепельницу и, тяжело дыша, смотрел, как оно чернеет и светится. Он так и не узнал, что стал свидетелем безмолвной демонстрации силы.

Лео отступил глубже в свой коридор, его спина прижалась к холодным корешкам книг. В горле стоял ком. Не страха. Ярости. Холодной, тихой ярости. Его, чужая боль новенького, страх сестер – все это было просто пешками на доске для этих… этих тюремщиков в плащах.

Он вышел из библиотеки, не оглядываясь. Прошел по длинным, пустым в этот час коридорам, где портреты основателей академии смотрели на него сверху вниз пустыми глазами. Достиг своего общежития, поднялся на третий этаж, в свою одинокую комнату-келью.

Он закрыл дверь. Тишина обрушилась на него, густая и давящая. Он подошел к узкому зеркалу над раковиной. Смотрел на свое отражение – бледное лицо, темные глаза с фиолетовыми подтеками под ними, острые скулы. Лицо мертвеца, играющего в жизнь.

Он прикоснулся пальцами к стеклу, к отражению своих губ.

«Ты почувствовал его боль, – прошептал он своему двойнику, и голос прозвучал хрипло, непривычно. – Ты взял ее в себя. Она теперь твоя. Готов ли ты снова? К ответу? К борьбе? Или ты, как и всегда, просто уйдешь в тень и сделаешь вид, что ничего не видел?»

Отражение молчало. Но в глубине его глаз, которые казались слишком темными даже для вампира, что-то шевельнулось. Не голод. Не жажда. Усталая решимость старого солдата, который ненавидит войну, но уже не знает, как жить без нее.

Он отвернулся от зеркала. Завтра. Завтра нужно будет найти Финна. Поговорить. Предупредить. И, возможно… предложить союз.

Ночь за окном была уже не безвкусным бульоном из чужих эмоций. Она была полна обещаний. Обещаний боли, борьбы и, возможно, если очень повезет, чего-то, напоминающего искупление.

Лео погасил свет и уставился в потолок. Первый шаг был сделан. Он почувствовал чужую боль. Теперь ему предстояло решить, что с ней делать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ШРАМ, КОТОРЫЙ ЗВЕНИТ

Сон не был спасением. Он был ловушкой.

Финн проваливался в него не постепенно, а обрывался, как падая с уступа. Одна секунда – давящая тишина комнаты в общежитии, потолок, испещренный тенями от ветки за окном. Следующая – лес.

Но не тот, знакомый с детства, с соснами и земляникой. Этот лес был чужой. Темный. Дышащий. Воздух густой от запаха хвои, сырой земли и… себя. Своего собственного, дикого, животного страха. Он бежал. Но не на двух ногах. Тело двигалось неправильно, низко к земле, мощными толчками, и с каждым прыжком в мышцах играла лихорадочная, нечеловеческая сила. Это было жутко и пьяняще одновременно.

Он видел сквозь чужие глаза. Картина была острее, цвета – кислотными всплесками на фоне ночи. Он видел свою собственную спину в темной куртке, мелькающую между деревьев. Самого себя. И в этом было что-то настолько чудовищно неправильное, что хотелось выть.

Инстинкт гнал вперед. Инстинкт охотника. Но под ним, тонкой, дрожащей струной, натянутой до предела, вибрировала его собственная, человеческая паника. Два сознания в одной голове: одно – простое, голодное, яростное; другое – запертое в клетке из плоти и кости, безумно стучащее в стенки черепа.

Расстояние сокращалось. Запах страха – своего же собственного! – становился невыносимым, сводящим с ума. В груди рвался рев, который он не мог издать. В мышцах натянулась пружина для прыжка.

И тогда – взгляд через плечо. Мелькнувшее в просвете между стволами бледное, искаженное ужасом лицо. Свое лицо. Глаза, полные слез и немого вопроса: «Почему?»

Прыжок.

Боль. Белая, ослепительная, впивающаяся в запястье стальными клещами. Хруст. Крик, вырывающийся из его же собственного горла.

А потом… тишина. Не физическая, а внутри. Зверь отступил, насытившись. И на его место хлынуло нечто иное. Чужое. Чувство, которое было не его, Финна, но жило теперь в его костях, в самом шраме.

Вина. Всесокрушающая, безнадежная. Как падение в глубокий колодец без дна.

И чужие слова, эхом в его голове, отключающемся сознании:

«Прости… О, боже, прости…»

Финн вскочил на кровати с глухим стоном, который застрял в горле. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться через ребра. Он схватился за левое запястье. Шрам горел. Не как рана, а как кусок льда, впившийся в плоть. Он звенел той самой тихой, пронзительной нотой чужого отчаяния.

Он включил свет. Рука дрожала. Шрам под пальцами был уродливым, багровым в тусклом свете лампы. Письмо. Два дня назад он сжег его в библиотеке, но слова выжили на его сетчатке, выжглись в мозгу.

«Уважаемый Кайл Финнеган,

Настоящим Конклав Плаща и Кинжала уведомляет вас о вашем переводе в Академию «Ноктюрн». Ваше состояние известно и находится под наблюдением. Любые попытки нарушить устав или раскрыть свою природу будут пресечены. Помните: вы здесь не для того, чтобы учиться быть собой. Вы здесь, чтобы научиться им не быть.

Ждите дальнейших инструкций. Лунный цикл не ждет.»

Они знали. Они все знали. И они ничего не объяснили. Только угрожали.

Финн потянулся за стаканом воды на тумбочке и заметил, что стакан треснул. Тонкая паутинка расходилась от основания. Он сжал его слишком сильно. Снова. Вчера это была ручка на лекции. Позавчера – дверная ручка, которую он, выходя, случайно вырвал с куском дерева. Сила, живущая в нем, была тупой, неконтролируемой, как спящий вулкан. Она просыпалась от страха. От гнева. От этой проклятой боли в шраме.

Ему нужно было выбраться. Из этой комнаты, из этих стен, которые давили. Он натянул на себя первое, что нашел – темный худи и тренировочные штаны, – и выскользнул в коридор. В «Ноктюрне» ночью не запрещали перемещаться, но после полуночи действовал комендантский час для младших курсов. Финну было все равно. Пусть лучше его поймают и накажут, чем он сойдет с ума в четырех стенах.

Он вышел во внутренний двор – квадратное пространство, вымощенное старым камнем, с фонтаном в центре. Фонтан не работал. В его чаше лежали черные, скользкие листья. Луна, почти полная, висела низко над остроконечными крышами, отливая холодным серебром. Воздух был чистым, колючим.

Именно там он нашел ее. Сидящей на краю фонтана, завернутую в большой шерстяной плед, с термосом в руках.

Эмили.

Она не выглядела удивленной. Как будто ждала его. Ее лицо в лунном свете казалось вырезанным из фарфора – красивым, но хрупким, почти неживым. От нее не исходило тепла. Ни физического, ни эмоционального. Была только тихая, вежливая пустота.

«Не спится?» – спросила она голосом без интонации. Не сочувствующим, не любопытным. Констатирующим.

Финн кивнул, не в силах вымолвить слово. Он боялся, что голос выдаст дрожь.

«Садись, – она махнула рукой на место рядом. – Чай из мелиссы и шалфея. Успокаивает нервы. Те, что еще можно успокоить.»

Он осторожно опустился на холодный камень, сохраняя дистанцию. Эмили налила ему в крышку термоса темную, ароматную жидкость. Он взял ее, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее кожа была прохладной. И в этом мимолетном касании Финн не почувствовал ничего. Ни смущения, ни любопытства, ни даже простого человеческого присутствия. Как будто касалась его вещь, а не человек.

Он сделал глоток. Чай был горьковатым, с травяным послевкусием. Но странное дело – комок в горле немного ослаб. Дрожь в руках утихла.

«Спасибо,» – хрипло произнес он первое слово за несколько часов.

«Не за что. Я и так не спала,» – ответила Эмили, уставившись на отражение луны в черной воде фонтана. «Иногда после… работы… трудно заснуть. Чувства не возвращаются сразу. Все кажется плоским. Как черно-белое кино.»

Он посмотрел на нее. На ее идеально гладкое лицо, на котором не играла ни одна эмоция. Он вспомнил ее на лекции – улыбающуюся, кивающую, живую. Это был фасад. А под ним – вот это. Пустота.

«Почему ты…?» – он не знал, как закончить.

«Почему я это делаю?» – она закончила за него, не отводя взгляда от воды. «Потому что должна. Потому что кто-то должен. Потому что моя сестра платит за это большую цену, чем я. И я не могу позволить ей платить в одиночку.»

Они сидели в тишине. Финн снова потянулся к запястью, к шраму, будто проверяя, на месте ли он.

«Не трогай его,» – вдруг сказала Эмили, все еще не глядя на него. «Ты только усилишь связь.»

Он замер. «Какую связь?»

Наконец, она повернула к нему голову. Ее светлые глаза в лунном свете казались почти серебряными. В них не было пустоты. В них была усталая, древняя мудрость, которая не должна была жить в лице девушки его возраста.

«Тот, кто это сделал, – она кивнула на его руку, – был не просто зверем. В момент укуса он… осознавал. Хотя бы на секунду. Он оставил в тебе не только проклятие. Он оставил отпечаток. Своей боли. Своего раскаяния. Твой шрам – это не только твоя рана. Это и его письмо. Письмо с извинениями, которое он не мог произнести.»

Слова повисли в морозном воздухе. Финн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это объясняло сны. Это объясняло чужую вину, которая стала его кошмаром.

«Кто он?» – прошептал Финн.

«Не знаю. Но он сильный. И он страдает. И, возможно… он тоже где-то здесь. Поблизости.» Эмили сделала еще глоток чая. «Конклав, должно быть, знает. Они всегда знают. Они не помогают. Они изолируют. Контролируют. Стирают проблему, если она не решается.»

«Они прислали мне письмо,» – выдавил из себя Финн. «Угрожали.»

«Конечно,» – в голосе Эмили прозвучала первая, слабая искра чего-то – может, горечи. «Ты для них – непредсказуемая переменная. Новый оборотень, да еще и с такой… связью. Ты либо станешь идеальным, послушным солдатом, либо будешь ликвидирован. Такова их философия.»

«Что мне делать?» – вопрос вырвался сам, отчаянный, детский.

Эмили долго смотрела на него. Казалось, она что-то взвешивает. Про себя. Потом ее взгляд скользнул куда-то за его спину, в тень арки, ведущей в здание. Финн обернулся. Никого.

«Не знаю,» – наконец сказала она тихо. «Но ты не один. Твоя боль… ее видно. Ее чувствуют. Не только я. И тот высокий, мрачный вампир с лекции. И моя сестра, хотя она сделает вид, что ей все равно. Ты привлек внимание. И в этом мире внимание – либо смертный приговор, либо… единственный шанс.»

Она встала, сняла с плеч плед и неожиданно накинула его ему на плечи. Действие было механическим, без тепла.

«Полнолуние через три дня,» – сказала она, собрав термос. «Конклав придет за тобой раньше. Они отвезут тебя в «лазарет». Это бетонная коробка в подвале нового крыла. Там нет окон. Только камеры и решетки из серебра и черного дерева. Я видела, как туда входят. Никто не видел, как выходят тем же человеком.»

Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась.

«Если захочешь не исчезнуть… найди нас. Сегодня. После занятий. В старой оранжереи, за южной стеной. Там почти никто не ходит.»

И она ушла, оставив его одного с пледом, пахнущим пылью и сухими травами, и с новым, еще более страшным выбором в груди.

День прошел в тумане. Финн двигался на автомате. Завтрак, на котором он ничего не мог проглотить. Лекции, на которых слова пролетали мимо ушей. На алхимии учитель, мужчина с острыми чертами и слишком-блестящими глазами, вдруг остановился рядом с его столом и долго, задумчиво принюхивался, прежде чем двинуться дальше. На физре тренер, массивный мужчина с шеей буйвола, заставил их бегать круги. Когда Финн, пытаясь сдержаться, все же обогнал всех с неестественной легкостью, тренер не похвалил его. Он просто смотрел. Взглядом мясника, оценивающего тушу.

После последней пары, когда Финн, подавленный, шел к общежитию, его остановила группа старшекурсников. Не оборотней или вампиров. Просто людей. Насмешливых, скучающих, ищущих развлечения.

«Эй, новичок! С перевала? Слышал, у вас там только волки да сосны,» – загнул один, широкоплечий блондин, блокируя ему путь. От него пахло дешевым одеколоном и агрессией.

Финн попытался обойти. Его толкнули в плечо.

«Куда спешишь? Не познакомишься? Ты же тут теперь наш,» – зашипел другой.

Зверь внутри, и так целый день на взводе, дернулся. Финн почувствовал, как по рукам пробежали мурашки, как ногти уперлись в ладони, угрожая превратиться в когти. Дыхание участилось. Он видел все в странной, замедленной резкости: прыщ на щеке задиры, развязанный шнурок на своем кроссовке, тень вороны на мостовой.

«Отстаньте,» – пробормотал он, и голос прозвучал слишком низко, почти рыком.

«О-о, у него голосок ломается!» – засмеялся блондин и толкнул его сильнее.

Это было последней каплей. Темная, горячая волна поднялась из живота, сжимая горло. Он не знал, что сделает, но знал, что это будет ужасно. Он занес руку…

И между ним и задирами внезапно возникла тень.

Не метафорическая. Плотная, холодная полоса мрака, будто свет вокруг них на мгновение потускнел. И из этой тени вышла Кассандра.

Она не встала в позу, не сказала ни слова. Она просто появилась и замерла, глядя на старшекурсников своим плоским, черным как смоль взглядом. Улыбки на их лицах замерли, потом сползли. Они не видели ничего сверхъестественного. Они просто почувствовали. Ощущение – ледяное, необъяснимое, как прикосновение к могильной плите в полнолуние. Инстинктивный, животный страх перед тем, что глубже и древнее их понимания.

«Блин… это одна из тех близняшек,» – пробормотал кто-то.

Блондин попытался сохранить лицо. «Эй, сестренка, мы просто…»

Кассандра медленно перевела на него свой взгляд. Она не моргнула.

Он замолчал. Сглотнул. «Пошли, ребята. Не стоит оно того.»

Они отступили, стараясь не поворачиваться спиной, и быстро скрылись за углом.

Кассандра не смотрела на Финна. Она смотрела туда, где только что были задиры, будто проверяя, не осталось ли от них пятен на асфальте.

«Твоя боль, – произнесла она темным, безжизненным голосом, – светится, как сигнальный костер в ночи. Ты привлечешь не только идиотов. Научись прятать ее. Или сожгут.»

И она развернулась и пошла прочь, ее темная юбка колыхалась вокруг ног, поглощая свет.

Финн стоял, все еще дрожа от адреналина и едва сдерживаемой ярости. Он смотрел ей вслед. Слова Эмили вернулись к нему. «Моя сестра платит за это большую цену.» Какая цена? Что она теряет, чтобы быть такой… пустой от злобы и такой полной холодной силы?

Вечером, после ужина, он сидел в своей комнате и смотрел на новую записку. Ее подсунули под дверь. Бумага была плотной, с водяными знаками. Текст – отпечатанный, безличный.

«Кайл Финнеган.

Лунный цикл ускоряется. В связи с повышенной нестабильностью вашего состояния, изоляция назначена на завтра, 21:00. Вам будет оказана вся необходимая помощь. Неявка расценивается как нарушение Кодекса и повлечет за собой принудительные меры.

Конклав Плаща и Кинжала.

P.S. Подумайте о тех, с кем вы вступали в контакт. Их безопасность также зависит от вашей разумности.»

Угроза была прозрачна. Приходи сам, или мы заберем тебя силой. И заодно разберемся с теми, кто тебе симпатизирует. С Эмили. С той ведьмой. С вампиром, который на него смотрел.

Он сжал записку в кулаке. Бумага смялась без усилия. Выбор. Всегда этот проклятый выбор. Бежать одному? Сдаться? Или…

Он вспомнил пустые глаза Эмили и ледяные слова Кассандры. «Найди нас.»

Он подошел к окну. Начинало смеркаться. Где-то там, за южной стеной, была старая оранжерея. Последнее место, куда бы он пошел по своей воле. И единственное, куда у него оставалось идти.

Он уже взялся за ручку двери, когда в стекло его окна с третьего этажа что-то тихо щелкнуло. Он вздрогнул, отпрыгнул. На подоконнике лежал маленький камешек, обернутый в бумажку.

Сердце бешено заколотилось. Он распахнул окно, высунулся.

Внизу, в сгущающихся сумерках, стоял Лео. Тот самый вампир с лекции. Он не кричал. Он просто поднял руку, показывая экран своего телефона. На ярком экране был набран текст:

«Я знаю про письма. Я видел того в плаще. Хочешь выжить – спустись. У нас есть план. И кофе. Настоящий.»

Финн замер, смотря то на телефон внизу, то на смятую записку Конклава в своей руке. Два послания. Две дороги. Одна вела в бетонную коробку под землей. Другая – в неизвестность, к странной группе из ведьмы, пустой девушки и вампира, который, кажется, питался эмоциями.

Он посмотрел на свое запястье. Шрам молчал, но под кожей чувствовалась глухая, ритмичная пульсация. Как второе сердце. Сердце зверя. Сердце того незнакомца, который его создал и теперь мучился от вины.

Он глубоко вдохнул, взял куртку и вышел из комнаты.

Выбор был сделан.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЦЕНА ТИШИНЫ

Комната сестер в «Ноктюрне» была меньше похожа на спальню и больше – на алхимическую лабораторию, пострадавшую от землетрясения. Книги грудами лежали на полу, на подоконниках, замещая мебель. Склянки с жидкостями всех оттенков земли и ночи стояли на полках, на книжных стопках, у изголовья кроватей. Воздух пах пылью, сушеными травами, воском и чем-то еще – озоном, как после грозы, и сладковатой горечью полыни.

Посреди комнаты, на полу, был вычерчен мелом сложный двойной круг, испещренный рунами, которые казались одновременно древними и самодельными. Внутри круга, спиной друг к другу, сидели Кассандра и Эмили. Их пальцы были сплетены, но не в жесте поддержки, а в замке, необходимом для ритуала. Между ними на старой шелковой ткани лежали три предмета: потертая детская игрушка – плюшевый заяц с одним ухом; фотография двух смеющихся девочек на фоне яблони; и маленький стеклянный флакон, наполненный мутной жидкостью, в которой плавало что-то темное и волокнистое – засохший лепесток, нить волос.

Ритуал «Запечатывания следов». Не для защиты. Для сокрытия.

«Начинай,» – сказала Кассандра, не оборачиваясь. Ее голос в замкнутом пространстве круга звучал глухо, как удар по барабану.

Эмили кивнула, хотя сестра не могла этого видеть. Она закрыла глаза. Сосредоточилась не на магии вокруг, а на магии внутри. На том, что осталось.

Память. Ей нужно было вспомнить. Не заклинание – его руны были уже начертаны. А ощущение. Чистое, яркое, неомраченное чувство. Ритуал требовал топлива. И их родовая магия, дар их бабки-знахарки, выродившийся в странный симбиоз близнецов, работала на уникальной валюте – на самой ткани их жизней.

Эмили выбрала первый снег. Не тот, что падает за окном. Тот, что был семь лет назад.

Они с Кэсс были маленькими. Они выбежали во двор в своих пуховиках, таких толстых, что не могли согнуть руки. Хлопья медленно кружились, большие, как пух одуванчиков. Они ловили их ртами, смеялись, а снег таял на языке, холодный и безвкусный, но от этого не менее волшебный. Мама стояла на крыльце и снимала их на старую камеру. От тех времен осталось только это – хрупкое, драгоценное воспоминание.

Эмили вдохнула его. Впустила в себя запах морозного воздуха, вкус талого снега, ощущение пухлой варежки в руке сестры. И стала плести.

Ее магия была светлой нитью в темноте. Она не создавала свет – она вытягивала его из памяти, сплетая невидимую сеть, которая должна была лечь на ауру Финна, на его шрам, и скрыть их «звон» от любых сенсоров Конклава. Это была иллюзия покоя, сотканная из истинного счастья.

Кассандра, чувствуя начало работы сестры, сделала свое дело. Ее магия была не творческой. Она была хирургической. Где Эмили плела покров, Кассандра находила боль, страх, следы чужой магии, впившиеся в ауру новичка, как занозы, и выжигала их. Не огнем, а холодом абсолютного забвения. Она брала темные, искаженные отголоски укуса, панический страх Финна, даже слабый, чуждый след Лео, который тот оставил, «щупая» шрам, – и стирала. Как ластиком. Как кислотой.

Это была болезненная, кропотливая работа. Пот стекал по вискам Эмили, но на ее лице не было напряжения – только пустое сосредоточение. Кассандра же сидела недвижимо, лишь ее пальцы, сплетенные с пальцами сестры, время от времени судорожно сжимались, будто от удара током.

Ритуал длился час. Когда последняя руна на границе круга вспыхнула и погасла, тишина в комнате стала иной – глухой, истощенной.

Круг был разомкнут. Кассандра первой встала, ее движения были резкими, механическими. Она подошла к умывальнику, плеснула себе в лицо ледяной воды, не глядя в зеркало.

Эмили осталась сидеть на полу. Она смотрела перед собой, на стену, но ее взгляд был пустым, невидящим. На губах застыла слабая, бессмысленная улыбка.

«Что на этот раз?» – спросила Кассандра, вытирая лицо полотенцем. Голос был хриплым, будто она кричала, хотя не издала ни звука.

Эмили медленно повернула к ней голову. Ее глаза были ясными, но в них не было ничего. Как у красивой куклы.

«Первый снег,» – ровно ответила она. «Тот, с яблоней во дворе. Я не помню… был ли он холодным. Или смех наш был громким. Все как в тумане.»

Кассандра замерла, сжимая полотенце так, что суставы побелели. В горле у нее встал ком ярости, горькой и бесполезной. Она видела, как тает не снег за окном, а сама сестра. По кусочкам. По памяти. И все, что она могла сделать – это стирать чужие боли, ускоряя этот процесс.

«Надень свитер, дура,» – бросила она резко, отворачиваясь, чтобы Эмили не увидела выражения ее лица. «Ты дрожишь.»

Эмили послушно натянула валявшийся рядом свитер, не споря. Она не чувствовала холода. Она не чувствовала ничего. Просто знала, что должна это сделать.

_________________________________________________________________

Старая оранжерея «Ноктюрна» была памятником забытым амбициям какого-то ректора-ботаника. Стеклянная крыша во многих местах была разбита, железный каркас ржавел. Внутри царил полумрак и запах сырой земли, гниющих растений и свободы – здесь не было ни камер, ни соглядатаев. Джунгли из одичавших лиан и папоротников поглотили остатки былого порядка.

Именно здесь, под скелетом мертвой орхидеи, разросшейся, как коралловый полип, и собрались они впервые.

Лео пришел первым. Он принес термос с черным, обжигающе горьким кофе – не для себя, для других. Он стоял, прислонившись к ржавой колонне, и смотрел, как пылинки танцуют в луче угасающего солнца, пробивавшегося сквозь разбитое стекло. В его голове тихо жужжал фон тревоги, исходящий от здания академии – предчувствие облавы, охоты. Он фильтровал его, как всегда, оставляя лишь чистую, холодную целеустремленность. Нужно спрятать мальчика. Нужно обмануть Конклав.

Следом, бесшумно, как тени, вошли сестры. Кассандра шла впереди, ее взгляд выискивал ловушки, скрытые знаки, угрозы. Эмили следовала за ней, ее шаги были легкими, но лишенными обычной для нее грации – она двигалась, как сомнамбула. Лео почувствовал разницу в их аурах сразу. От Кассандры исходило сжатое, готовое взорваться напряжение. От Эмили – тихая, пугающая пустота. Он сделал глоток воображаемого кофе (настоящий не причинял ему вреда, но и удовольствия не доставлял) и кивнул им.

«Где он?» – сразу, без предисловий, спросила Кассандра.

«Идет. Надеюсь,» – ответил Лео.

«Надежда – плохая стратегия,» – отрезала она. «У тебя есть план или мы просто будем тут сидеть и ждать, пока за нами придут?»

«План есть,» – сказал Лео. «Часовня Святой Элизы. В лесу, в трех километрах к востоку от стен. Заброшенная, освященная земля давно осквернена, но сама конструкция прочная. В подвале – железная дверь, которую можно запереть изнутри. До полнолуния – два дня. Мы прячем его там. Вы, – он посмотрел на сестер, – ставите круг, чтобы подавить трансформацию и скрыть его присутствие.»

Кассандра резко рассмеялась. Звук был сухим, как треск ломающейся ветки.

«Идеально. А когда Конклав, у которого есть карты каждой заброшенной постройки в округе, придет проверять свои владения, мы что, предложим им чаю? Они знают про эту часовню, идиот.»

«Они знают,» – спокойно согласился Лео. «Но они проверят ее завтра. По расписанию. Я… достал их график обходов. У нас есть окно. Завтрашняя ночь. Они не станут смотреть дважды в одно и то же место, если первая проверка ничего не даст. Им не хватает людей. Они самоуверенны.»

Кассандру, кажется, впечатлила не столько логика, сколько тот факт, что он «достал» внутренние документы Конклава. Она оценивающе посмотрела на него.

«А как мы его туда дотащим? У них на воротах и по периметру есть датчики. И камеры.»

«Есть слепые зоны. И… отвлекающие маневры,» – сказал Лео, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что могло быть улыбкой. «Логан поможет.»

«Кто?» – нахмурилась Кассандра.

В этот момент в дальнем конце оранжереи хрустнула ветка. Все трое замерли. Из зарослей папоротника, выше человеческого роста, вышел Финн. Он выглядел еще более измотанным, чем днем. Но в его глазах, встретивших их взгляды, был не просто страх. Была решимость. Хрупкая, но настоящая.

«Логан, – повторил Лео, глядя на Финна. – Наш… техподдержка. Сын детектива Грея.»

«Ты сошел с ума,» – прошипела Кассандра. «Привести сюда охотника?»

«Не охотника, – раздался новый, спокойный голос. – Стратега.»

Из-за той же груды разбитых горшков, откуда вышел Финн, появился Логан Грей. Он был в темной, практичной одежде, в руках – планшет в защищенном корпусе. Его лицо было сосредоточенным, но без агрессии. Он смотрел на них не как на монстров, а как на интересную, сложную проблему.

«Датчики движения на восточном сегменте ограждения синхронизированы с системой патрулирования, – начал он без предисловий, тыкая пальцем в планшет. – Но есть алгоритмическая задержка в 1.7 секунды между активацией и отправкой сигнала на пульт. Если создать ложное срабатывание на соседнем секторе, это окно можно расширить до пяти секунд. Этого хватит, чтобы перелезть через стену в точке, которую я отметил. У них там мертвая зона камеры – ее закрывает ветка старого вяза, которую, согласно внутреннему регламенту по ландшафтному дизайну, нельзя спиливать из-за исторической ценности.»

Он говорил быстро, технично, и на секунду воцарилась ошеломленная тишина.

«Ты… взломал их систему?» – первой нашла слова Кассандра.

«Изучил, – поправил ее Логан. – Отец учил: чтобы поймать преступника, нужно мыслить как он. А чтобы обойти систему, нужно понять ее лучше, чем те, кто ее создал. Ваш Конклав… они хороши в магии, интригах и запугивании. Но их IT-инфраструктура – это позор. Пароли по умолчанию, устаревшее ПО, никакого двухфакторного шифрования.» Он пожал плечами. «Это как оставлять ключи под ковриком.»

Лео с трудом сдержал улыбку. Он видел, как Кассандра переваривает эту информацию. Ее недоверие боролось с холодной эффективностью предложенного плана.

«А что ты получишь?» – спросила она, впиваясь в Логана взглядом. «Почему ты здесь? Чтобы собрать доказательства и сдать нас всем? Отцу?»

Логан на мгновение отвел глаза. Когда он снова посмотрел на них, в его обычно холодных глазах было что-то неуверенное, почти человеческое.

«Мой отец… он видит только монстров. Он не видит… контекста. Я хочу понять контекст. А еще… – он кивнул в сторону Финна, который слушал, широко раскрыв глаза. – Я видел записи с уличных камер возле леса, откуда тебя привезли. За два дня до твоего появления там. Там было… что-то еще. Что-то, что не попало в отчет отца. Что-то, что убило двух туристов. И это что-то не было тобой. Ты был жертвой. А мой отец собирается охотиться на жертв. Мне это не нравится.»

Это была не сентиментальность. Это была логика, доходящая до морали. И это, как ни странно, звучало убедительнее любых клятв.

«Идеальный план, – внезапно прозвучал тихий голос Эмили. Все повернулись к ней. Она сидела на ржавой садовой скамье, обняв себя за плечи, и смотрела куда-то в пространство. – План, как спрятать тело. Но кто спрячет душу?»

Она подняла на Финна свой пустой, пронзительный взгляд.

«Ты не сможешь не превратиться. Мы можем лишь ослабить проявление, заглушить сигнал. Но боль… боль трансформации останется. И связь… она может призвать того, кто ее создал. Ты готов к этому? Готов ли ты встретиться с ним?»

Финн побледнел. «Он… он здесь?»

«Его боль здесь, – сказала Эмили, указывая на его шрам. – Значит, и он где-то рядом. И он чувствует тебя так же, как ты его. Полнолуние… оно притягивает.»

План, только что казавшийся таким четким и техничным, оброс внезапными, мистическими шипами.

«Значит, мы готовимся не только к побегу, но и к встрече,» – резюмировал Лео, и в его голосе прозвучала та самая усталая решимость, которую Финн слышал в своей голове у зеркала. «Так даже лучше. Решим два вопроса сразу.»

«Три, – мрачно добавила Кассандра. – Если этот «он» явится, а за ним придет Конклав, мы окажемся между молотом и наковальней. И дикими оборотнями.»

«Значит, нужно быть быстрее, тише и умнее всех троих,» – сказал Логан, снова погружаясь в планшет. «Я начну создавать цифровой шум. Ложные следы. Завтра, с 20:00, их система начнет фиксировать аномалии по всему периметру, но особенно – у северных ворот. Это оттянет внимание. У вас будет час, может, полтора.»

Он поднял голову, посмотрел на каждого по очереди.

«Завтра, 20:30, у восточной стены, у вяза. Приходите по одному. У меня будут снаряжение и карта. Не опаздывайте.»

Он кивнул, развернулся и скрылся в зарослях так же незаметно, как появился.

Наступило молчание. План был. Он был безумным, рискованным, но он был. И в этом молчании, среди запаха гнили и свободы, родилось нечто новое. Не дружба. Еще нет. Но согласие. Общая цель. Хрупкий, немыслимый альянс вампира, двух ведьм, оборотня-новичка и сына охотника.

«Завтра,» – коротко сказала Кассандра и, взяв за руку все еще отрешенную Эмили, повела ее к выходу.

Лео посмотрел на Финна.

«Иди спать. Тебе понадобятся силы. И… не сжигай больше писем. Просто не обращай внимания.»

Финн кивнул. У него не было слов. Он повернулся и пошел к выходу, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Лео и звенящую тишину, оставшуюся после ухода сестер. Он вышел из оранжереи в уже совсем темный вечер. В кармане его куртки ждала последняя, самая короткая записка от Конклава, подсунутая, пока он был на сборе:

«21:00. Не опоздайте.»

Он сжал записку в кармане. Он не опоздает. Он просто придет не туда, куда они ждут.

_________________________________________________________________

Ночь перед побегом была самой долгой в его жизни. Финн лежал без сна, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, к биению собственного сердца, к глухому, нарастающему гулу под кожей. Шрам молчал, но он чувствовал. Чувствовал, как где-то за стенами, в том самом лесу, другая боль, родственная, отзывается на зов луны. И ждет.

А в комнате сестер Кассандра стояла у окна и смотрела на луну, почти полную, висящую над крышами «Ноктюрна» как насмешка. За ее спиной, укрытая одеялом, спала Эмили. Или делала вид. Кассандра знала, что завтрашний ритуал будет тяжелее. И плата – выше. Она посмотрела на спящую сестру, на ее безмятежное, пустое лицо, и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ради тебя, – подумала она, обращаясь не к сестре, а к темной, холодной силе внутри себя. Ради тебя я сделаю это. И если я забуду ее лицо после этого… я сожгу этот мир дотла.

Луна смотрела на нее безразличным оком. Завтрашняя ночь должна была все расставить по местам. Или похоронить их всех под обломками их же планов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

День тянулся, как раскаленная смола. Каждая минута в стенах «Ноктюрна» была испытанием на прочность. Финн ловил на себе взгляды – быстрые, оценивающие, скользящие. Не только от учителей-агентов Конклава. От обычных студентов тоже. Слухи о «новеньком с перевала» обрастали мрачными подробностями. Он слышал обрывки: «…с ним что-то не так», «…видели, как он на физре…», «…говорят, его привезли под конвоем…». Его одиночество стало осязаемым, как стеклянный колпак.

Лео, напротив, казался невозмутимым. Он появился на общей лекции по истории сверхъестественного (ирония которая не ускользала ни от кого) и занял место прямо перед Финном. Он не оборачивался, не шептал инструкций. Он просто сидел, прямая, спокойная спина, излучающая ледяное самообладание. Но Финн чувствовал нечто иное – тонкую, как лезвие бритвы, нить сосредоточенности, исходящую от вампира. Он не просто слушал лекцию о Варгах и Морго. Он сканировал зал, вычислял угрозы, составлял в уме карту их будущего маршрута.

Кассандра и Эмили отсутствовали. По официальной версии – на практикуме по гербалистике в закрытой оранжерее. По неофициальной – они готовили компоненты для ритуала. Финн пытался не думать о том, какую цену заплатит Эмили на этот раз.

В 18:00 Финн получил последнее «дружеское напоминание» от Конклава – безбумажное. Когда он открыл шкафчик, из него выпал и разбился старый термометр. Ртуть растекалась по полу зловещими серебряными шариками, складываясь в недвусмысленную цифру: 21:00. Он стоял и смотрел на эту ядовитую картину, пока дежурный преподаватель не закричал на него, чтобы он немедленно вызвал уборщика.

В 19:30, притворяясь, что идет в библиотеку, Финн свернул в самый глухой коридор старого крыла. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отражалось от каменных стен. Он ждал сигнала.

Он пришел из планшета Логана. Не звуковой. На экране его собственного, дешевого телефона, который он в последний раз держал в руках на утренней проверке, внезапно вспыхнуло уведомление от несуществующего приложения: «Погодные условия благоприятны для наблюдения за птицами. Рекомендуемое время: 20:25. Место: Восточный сквер. Не забудьте бинокль.»

Код. Время и место сбора. «Бинокль» – вероятно, означало быть готовым к слежке.

Финн стер сообщение, вынул сим-карту, разломал ее пополам и спустил в унитаз в ближайшем туалете. Телефон забросил на верхнюю полку запыленного шкафа с химреактивами. Он был чист.

20:15. Он вышел через служебный выход, который, согласно схеме Логана, на эти три минуты должен был быть заблокирован из-за «плановой проверки системы вентиляции». Коридор за дверью был пуст и освещен лишь аварийными лампами. Воздух пах пылью.

Он шел быстро, но не бежал, прижимаясь к стенам. Ему встречались только призраки – отражения в темных окнах, тени от труб на стенах. Каждая из них могла оказаться агентом в плаще. Но никто не вышел из мрака.

20:25. Восточная стена. Тот самый старый вяз, могучий и полузасохший, протягивал одну толстую ветку прямо над оградой, как мост в свободу. Под ним, в глубокой тени, уже ждали двое.

Лео, закутанный в темный плащ с капюшоном, выглядел как сама ночь. И Логан, в черном тактическом жилете поверх обычной одежды, с рюкзаком за плечами и планшетом на сгибе руки. Его лицо освещалось лишь голубоватым свечением экрана.

«Где сестры?» – выдохнул Финн, подбегая к ним.

«Идут окольным путем. С компонентами,» – тихо ответил Лео. Его глаза светились в темноте слабым, рубиновым отсветом. Он был на взводе. «Логан?»

«Система загружена, – без отрыва от планшета сказал Логан. – Ложные срабатывания на севере начались две минуты назад. Частота нарастает. Их группа реагирования уже движется туда. У нас есть окно в… семь минут. Пока они не поймут, что это диверсия.»

«Хватит,» – сказал Лео. Он взглянул на стену. «Кто первый?»

Первой, как оказалось, стала Кассандра. Она вышла из темноты бесшумно, с огромным холщовым мешком за спиной. За ней, спотыкаясь о корни, шла Эмили, несшая другую, меньшую, но явно тяжелую сумку. Лицо Эмили было бледным и отрешенным, как и вчера. Кассандра выглядела, будто готова разорвать первого, кто встанет у нее на пути.

«Всё здесь,» – бросила она, скидывая мешок на землю. «Пойдем.»

Логан кивнул. «Я подсажу. Быстро.»

План был простым и от того более рискованным. Ветка вяза была крепкой, но проход по ней – балансированием над пропастью. Первой пошла Кассандра – легкая, цепкая, с кошачьей грацией охотника. Она перебралась за секунды, исчезла в темноте по ту сторону и мягко свистнула. Мешки перетянули на веревке.

За ней – Эмили. Она двигалась медленно, неуверенно, как будто ее тело не слушалось. Финн замер, наблюдая, как она скользит по мокрой коре, едва удерживая равновесие. Лео, стоявший рядом, напрягся, готовый в любой момент ринуться вперед. Но Эмили добралась.

«Теперь ты,» – Лео подтолкнул Финна к стволу.

Сердце Финна ушло в пятки. Высота, темнота, страх падения смешивались с древним, глубоким страхом зверя, для которого высота – естественная стихия. Он вцепился в кору. Она была шершавой, живой. Он полез. Не думая. Чувствуя, как мускулы спины и плеч работают с непривычной, податливой силой. Он не карабкался – он тек по ветке, и через мгновение уже спрыгивал на мягкую землю по ту сторону стены, в мир за пределами «Ноктюрна».

Лео перебрался мгновением позже, почти беззвучно. Оставался Логан.

Именно в этот момент в их уши через миниатюрные устройства связи, которые Логан выдал всем, кроме сестер, прошипел его голос, полный срочности: «Аномалию раскрыли. Это была ложь. Они возвращаются. И проверяют все сектора. У вас тридцать секунд.»

Логан забросил рюкзак, схватился за ветку. Он был спортивным, но не сверхъестественным. Он лез тяжело, сбивая дыхание.

И тут, с другой стороны стены, из темноты кампуса, брызнул луч мощного фонаря.

«Эй! Там кто есть?» – прогремел грубый голос. Голос охранника, а может, и агента Конклава.

Логан, находясь на самой середине ветки, замер, прижавшись к стволу. Луч фонаря задел его ногу.

«Твари!» – выругался Лео и, не раздумывая, шагнул из тени прямо к стене, но с внешней стороны.

«Я здесь!» – крикнул он чистым, звонким голосом, полным наглой бравады. «Прогулка! Не положено?»

Луч фонаря резко рванулся к нему, ослепляя. Лео стоял, распахнув плащ, будто демонстрируя, что у него ничего нет.

«Вы кто? Вампир Леонард? Что вы делаете у стены в этот час?» – послышались шаги, приближающиеся к воротам с внутренней стороны.

«Дышу! – парировал Лео. – Воздух в ваших стенах спертый. Полон страха и тупого послушания. Мне нужно было… освежиться.» Он играл на публику, отвлекая внимание. Финн видел, как Логан, пользуясь моментом, буквально скатился с ветки и приземлился рядом с ним, тяжело дыша.

«Всем назад, внутрь! Немедленно!» – рявкнул голос. Послышался звук отпираемых тяжелых ворот.

«Беги!» – Кассандра уже схватила один мешок и рванула вглубь леса, что начинался в двадцати метрах от стены.

Они побежали. Все пятеро. Финн чувствовал, как земля пружинит под ногами, как ветви хлещут его по лицу. Он бежал, не оглядываясь, слыша за спиной хриплое дыхание Логана, легкие шаги Лео и тяжелое, несущееся следом проклятие Кассандры, тащившей мешок. Эмили бежала молча, как призрак.

Они врезались в чащу. Темнота под сенью деревьев была почти абсолютной. Только Логан, достав из рюкзака тепловизор, стал их глазами, указывая направление.

«Они не пойдут далеко в лес ночью, – хрипло сказал Лео, когда они, наконец, остановились у небольшого ручья, чтобы перевести дух. – У них нет приказа рисковать ради одного сбежавшего новичка. Они объявят тревогу, начнут поиск по плану. А по плану мы должны быть в подвале нового крыла.»

«Но они видели тебя, – сказала Кассандра, опуская мешок. – Тебя свяжут с побегом.»

«Меня свяжут с нарушением комендантского часа, – поправил Лео. – Это мелочь. Они будут думать, что я просто воспользовался суматохой, чтобы выбраться погулять. Я старый нарушитель.»

Он сказал это так уверенно, что почти в это поверилось.

Логан, все еще тяжело дыша, смотрел на экран. «Они у ворот. Не идут дальше. Вызвали подкрепление. Но… похоже, они обсуждают что-то еще.» Он нахмурился. «Другой инцидент. На западе. Настоящий. Кто-то… или что-то… попыталось прорваться через ограду. Оставило клочья шерсти на колючей проволоке.»

Все замерли. Взгляды устремились на Финна. На его шрам.

«Он здесь, – прошептала Эмили, глядя в темноту леса. Она не смотрела на тепловизор. Она смотрела туда, куда не могло проникти никакое устройство. – Он ищет. И злится. Его не пустили внутрь.»

«Тем лучше, – сказала Кассандра, в голосе ее звучала ледяная решимость. – Разберемся с ним до того, как Конклав сообразит, куда мы на самом деле делись. Часовня в получасе ходьбы. Двигаемся.»

Они шли лесной тропой, которая постепенно превращалась в едва заметную тропинку, а затем и вовсе исчезала. Лео и Логан шли впереди, прокладывая путь. Кассандра и Эмили – в центре, с мешками. Финн замыкал, постоянно оглядываясь. Ему чудилось, что за каждым деревом притаилась пара светящихся глаз. Шрам не болел. Он… тянулся. Как компасная стрелка, которую тянет к северу.

Часовня Святой Элизы возникла перед ними внезапно – темный, готический силуэт на фоне чуть более светлого неба. Небольшое каменное здание с покосившимся шпилем и пустыми глазницами окон. Дверь, когда они подошли, была заперта тяжелой железной цепью с висячим замком, покрытым толстым слоем ржавчины.

«Вот и все,» – мрачно сказал Логан. «Ваше убежище.»

Но Кассандра уже рылась в своем мешке. Она достала небольшую бутылочку с маслянистой жидкостью и кисть. Быстрыми, уверенными движениями она нанесла странные символы на ржавый замок и цепь. Прошептала что-то на языке, который звучал как шелест сухих листьев. Замок щелкнул. Цепь бесшумно разомкнулась и упала на землю.

«Простейший ритуал ржавления, – бросила она в ответ на их взгляды. – Вся металлургия – это алхимия. Не смотрите так, идите внутрь.»

Внутри пахло плесенью, пылью и холодным камнем. Лунный свет, пробиваясь через разбитые витражи, рисовал на полу призрачные разноцветные пятна. В центре единственного зала стояли разломанные скамьи, алтарь был осквернен – на нем кто-то развел костер, оставив черное пятно сажи.

«Подвал там, – Лео указал на железную дверь в углу, почти скрытую тенью. – Логан, свет.»

Логан достал из рюкзака мощный фонарь. Луч выхватил из мрака узкую каменную лестницу, ведущую вниз. Воздух там был еще более спертым, пахнущим землей и столетиями забвения. Комната внизу оказалась небольшой, с низким потолком, но прочной. Идеальная клетка. В углу валялись сгнившие остатки мешков – когда-то здесь хранили уголь или овощи.

«Работать,» – приказала Кассандра, скидывая мешок. «Эмили, круг подавления. Я – круг изоляции. Лео, охрана входа. Логан, ты с ним, следи за показаниями.» Она кивнула на странный прибор, который Логан достал из рюкзака – гибрид энцефалографа и ЭМП-детектора.

Работа закипела. Эмили, все так же молчаливая и пустая, начала рассыпать по полу круг из смеси соли, железа и измельченных сухих трав. Ее движения были точными, выверенными, лишенными какой-либо эмоциональной окраски. Кассандра же чертила по внешнему периметру более сложные руны острым куском черного камня – обсидиана. Ее лоб покрылся испариной.

Финн стоял посреди комнаты, чувствуя себя лабораторной крысой. Он смотрел, как вокруг него растет магическая тюрьма, призванная защитить мир от него самого. Или его – от мира. Гул под кожей нарастал. Луна, невидимая здесь, под землей, тем не менее, тянула его изнутри.

«Связь усиливается, – монотонно констатировал Логан, глядя на скачущие графики на своем устройстве. – Биоэлектрическая активность зашкаливает. И есть… внешний резонанс. Что-то отвечает.»

«Он близко,» – просто сказала Эмили, заканчивая круг. Она подняла на Финна глаза. В них, казалось, на миг вспыхнула искра чего-то – не страха, а предчувствия. «Очень.»

Лео, стоявший на лестнице, ведущей в верхний зал, вдруг замер, прислушиваясь.

«Тише.»

Все затаили дыхание. Сначала не было ничего. Только шум крови в ушах Финна. Потом… до них донеслось. Сначала снаружи часовни, а затем, эхом, из глубины леса. Вой. Длинный, пронзительный, полный такой тоски и ярости, что по спине побежали ледяные мурашки.

Это не был вой дикого волка. В нем слышалась мысль. Боль.

И ему, через секунду, ответил другой. Ближе. Грубее. Злее. И еще один. С другой стороны.

«Не один, – хрипло произнес Лео, спускаясь на пару ступеней. – Их несколько.»

«Стая,» – прошептал Финн, и его собственный голос прозвучал чужим. В нем прорвался отголосок того же звериного тембра. «Они с ним.»

Кассандра закончила последнюю руну и встала. Ее лицо было серым от усталости, но глаза горели холодным огнем.

«Круги готовы. Они выдержат трансформацию. И скроют его от сканеров Конклава. Но от живой плоти и костей… не скроют ничто. Им придется пройти через нас.»

Она посмотрела на Лео, затем на Логана, который, бледный, но собранный, уже проверял содержимое своего рюкзака – не планшет, а компактный электрошокер и газовый баллончик.

«Вы готовы защищать эту дверь?» – ее вопрос повис в воздухе.

Сверху, из зала часовни, донесся громкий, влажный звук. Что-то тяжелое упало на каменные плиты. Потом – шорох когтей по камню. И низкое, угрожающее рычание, от которого задрожала пыль, сыпавшаяся с потолка подвала.

Они пришли. Не дожидаясь полнолуния.

Лео медленно обнажил клыки. Его глаза в темноте вспыхнули, как два красных уголька.

«Кажется, вопрос риторический,» – сказал он тихо и поднялся навстречу звукам.

Кассандра вытащила из-под одежды длинный, тонкий кинжал с черной рукоятью. Эмили просто встала рядом с ней, ее пустые руки были сжаты в кулаки, но вокруг них уже начинал мерцать слабый, защитный свет.

Финн, стоя в центре круга, чувствовал, как внутри него ломаются и перестраиваются кости. Первая волна трансформации накатывала, сдерживаемая, но не остановленная магией сестер. Боль была огненной. Но сквозь нее он видел их – этих странных, сломанных существ, которые встали между ним и миром, готовые стать его первой, последней и единственной стаей.

Логан щелкнул выключателем электрошокера. Синяя дуга осветила его решительное, не по-юношески жесткое лицо.

«Никто, – сказал он четко, глядя на дверь вверху лестницы, откуда уже доносилось тяжелое дыхание и слышался запах мокрой шерсти, – не испортит мои данные.»

Дверь наверху с грохотом распахнулась, и в проеме, залитом лунным светом, возникла огромная, сгорбленная фигура с горящими желтыми глазами.

Первая битва началась.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПЕРВАЯ КРОВЬ, ПЕРВАЯ СВЯЗЬ

Дверь не просто распахнулась. Ее сорвало с петель одним ударом лапы, и массивное дерево, пролетев по залу, разбило о стену остатки алтаря. В проеме, залитом серебристым светом полной луны, стоял он.

Это был не просто оборотень. Это было нагромождение мышц, шерсти и ярости. Он стоял на задних лапах, но его спина была сгорбленной, длинные руки с крючковатыми когтями почти касались пола. Морда, больше волчья, чем человеческая, была искажена оскалом, с которого капала слюна. Глаза горели диким, неумолимым желтым светом. Но не в них было самое страшное.

Самое страшное было на его морде – длинный, свежий, еще розовый шрам, тянущийся от глаза к углу пасти. Зеркальное отражение того, что носил Финн на запястье.

Тот самый оборотень. Тот, кто укусил. И теперь он пришел.

За его спиной, в лунном свете, мелькали другие тени – меньшие, более изящные, но не менее опасные. Трое, может, четверо. Его стая. Дикая, неконтролируемая.

Он низко проворчал, и звук наполнил каменный зал, заставив вибрировать стекла в уцелевших окнах. Его взгляд пронзил полумрак, упал на лестницу, ведущую в подвал. Он учуял Финна. Он знал.

Лео шагнул вперед, став между чудовищем и спуском. Его плащ развевался от быстрого движения. Он не рычал. Он просто смотрел, и его вампирская сущность, обычно скрытая под маской человечности, вырвалась наружу. Воздух вокруг него похолодел, и в темноте засветились его клыки и алые глаза – не яростью, а холодной, смертельной решимостью хищника, защищающего свою территорию.

«Не дальше,» – произнес Лео, и его голос звучал низко, с металлическим отзвуком, который резал слух.

Оборотень-альфа ответил рыком, полным презрения. Человеческая форма? Слабость. Он сделал шаг, тяжелый, гулкий. Потом другой. Он не боялся.

И тогда случилось нечто, чего не ожидал никто.

Из подвала, сквозь боль и нарастающий гул трансформации, вырвался голос Финна. Не крик. Не рык.Слово. Искаженное, хриплое, выдавленное через стиснутые зубы, но слово.

«Стой.»

Оборотень наверху замер. Его желтые глаза сузились. Рык затих в горле. Это было не приказание силы. Это была… просьба. Зов раны к ране.

В эту секунду нерешительности напали другие.

Из тени за спиной альфы выскочил один из его стаи – более молодой, быстрый, с серой шерстью. Он рванулся не к Лео, а в сторону, пытаясь обойти, чтобы прыгнуть в пролом лестницы.

Его остановила Кассандра. Она не бросилась ему навстречу. Она просто подняла руку с кинжалом и прочертила им в воздухе быструю линию. Не для удара. Руна вспыхнула в воздухе багровым светом, и оборотень, влетев в нее, взвыл от боли, будто ударился о невидимую стену из раскаленного железа. Он откатился назад, тряся головой, с его морды валил дымок. Защитная руна. Дорогая, выжженная из ее памяти о первом поцелуе? О смехе отца? Она не помнила, что отдала. Знало только ее внутреннее опустошение.

Альфа, увидев это, пришел в ярость. Его внимание переключилось с Лео на Кассандру. Он рванулся к ней, игнорируя вампира.

И это была его ошибка.

Лео двинулся с такой скоростью, что был лишь размытым пятном в темноте. Он не атаковал клыками. Он использовал то, что у него было – скорость и расчет. Он врезался в бок огромного зверя, не пытаясь пробить шкуру, а сбивая с курса, как бульдозер. Оборотень грохнулся на бок, с грохотом повалив одну из уцелевших скамей. Лео отскочил, его плащ был порван в клочья огромным когтем, мелькнувшим в ответ.

Тем временем, двое других оборотней из стаи, воспользовавшись суматохой, бросились к лестнице. Их встретил Логан. Он не был сверхъестественным. Он был умным. Он выстрелил из газового баллончика не в морды, а в пол перед ними. Едкое, перцовое облако взметнулось вверх, ослепляя и заставляя кашлять. Оборотни, полагающиеся на нюх больше, чем на зрение, взвыли от ярости и боли, отступая.

Но один, самый мелкий и юркий, проскочил сквозь облако. Он прыгнул в пролет лестницы, прямо в подвал.

И попал в мир, который создали сестры.

Эмили стояла перед кругом, в котором корчился от боли Финн. Ее руки были подняты, ладонями наружу. От них исходил ровный, теплый свет, который, казалось, не обжигал, а растворял агрессию. Оборотень, коснувшись этого света, завыл уже не от ярости, а от растерянности. Его звериный ум столкнулся с волной чистого, безэмоционального покоя – тем самым, что опустошил саму Эмили. Он замедлился, заскулил, тряся головой, будто пытаясь стряхнуть с себя это противоестественное умиротворение.

Этого мгновения хватило.

Финн, внутри которого бушевала война костей и плоти, увидел это. Увидел зверя, который пришел его убить, сраженного не силой, а пустотой. Увидел Кассандру, сжимающую кинжал, с лица которой стекала кровь из носа – цена постоянной поддержки рун. Увидел Логана на лестнице, отчаянно отбивающегося электрошокером от ослепшего, но не сдающегося оборотня. Услышал звук борьбы наверху – рык, удары, крик Лео, больше похожий на шипение раненой кошки.

И что-то в нем щелкнуло.

Это не была ярость зверя. Это была ярость человека. Ярость того, кого защищают. Кто стал причиной этой бойни. Кто несет в себе проклятие и втягивает в свою воронку других.

Он больше не хотел сдерживаться.

Он отпустил.

Магический круг, созданный для подавления, затрещал. Руны, начертанные Эмили, вспыхнули ослепительно белым светом и начали гаснуть одна за другой, как перегорающие лампочки. Кассандра вскрикнула наверху, почувствовав обратный удар, и руна, сдерживавшая первого оборотня, погасла.

Боль трансформации, больше не сдерживаемая, пронеслась по телу Финна как взрыв. Он упал на четвереньки. Звук ломающихся и растущих костей был ужасающим. Но он не закричал. Он… принял. Принял боль. Принял зверя. Не как хозяин, а как союзник. Не «я» и «оно». А мы.

Когда он поднял голову, это была уже не совсем человеческая голова. Морда, удлиненная, покрытая короткой темной шерстью. Глаза, горящие тем же желтым светом, что и у пришельцев, но в них – не безумие, а фокус. Человеческий разум, плывущий в море звериных инстинктов, но не тонущий. Он встал на новые, мощные лапы. Он был меньше альфы. Меньше других. Но в каждой мышце была сжатая пружина, а в глазах – холодная решимость.

Оборотень в подвале, оправившись от света Эмили, снова бросился на него.

Финн встретил его не рыком, а молчанием. Он не прыгнул навстречу. Он сделал шаг в сторону, позволив противнику пролететь мимо, и ударил ему в бок, не когтями, а согнутой в суставе лапой, как дзюдоист использует инерцию врага. Оборотень с воем ударился о стену и затих.

Наверху тем временем разворачивалась главная драма. Альфа, разъяренный и раненный (из плеча Лео сочилась темная кровь, но он умудрился пробить и шкуру зверя), отбросил вампира ударом спины к стене. Лео тяжело рухнул, на секунду потеряв сознание от удара. Альфа развернулся, его взгляд снова нашел Кассандру. Он прыгнул.

И в этот момент из пролома лестницы, как пушечное ядро, вылетело темное существо и врезалось ему в бок.

Это был Финн.

Он впился когтями и зубами в шкуру альфы, не пытаясь нанести смертельную рану. Он цеплялся. Отвлекал. Его удары были быстрыми, точными, болезненными – он целился в сухожилия, в уже имеющиеся раны.

Альфа, оглушенный этой дерзкой атакой, взревел и попытался сбросить его, катаясь по полу. Каменная пыль взметнулась столбом.

Кассандра, увидев момент, не стала чертить руны. Она просто бросила кинжал. Не в зверя. В пол, в точку между ним и Лео. Кинжал воткнулся в камень по самую рукоять, и из точки удара побежали трещины, светящиеся тем же багровым светом, что и ее защитные руны. Земля под альфой и Финном дрогнула, заставив их на миг потерять равновесие.

Этого мига хватило Лео. Он пришел в себя. И он увидел не двух дерущихся зверей. Он увидел боль. Отчаяние альфы. Мужество Финна. И он понял, что должен сделать.

Он не напал. Он использовал свою самую странную способность. Он направил на альфу не голод, а… понимание. Волну эмпатии, очищенной от желания поглотить. Он послал ему образ: не себя, а Финна. Не врага, а собрата. Несущего ту же боль. Ищущего не смерти, а ответа.

Альфа замер. Его яростные глаза на секунду встретились с алыми глазами вампира. И в них, сквозь безумие, мелькнуло что-то. Распознавание. Не словами. Чувствами.

Он отшвырнул от себя Финна (тот отлетел, кувыркнулся, но тут же встал на лапы) и отступил на шаг. Он тяжело дышал, его могучая грудь ходила ходуном. Он посмотрел на Финна. Посмотрел на свой старый шрам. Потом на свежий шрам на морде.

И он завыл. Но это был не боевой клич. Это был стон. Стенание, полное той самой вины, которую Финн чувствовал в своих снах.

На этот вой отозвались его сородичи. Они вылезли из тени, покалеченные, ослепленные, но живые. Они собрались вокруг своего альфы, не нападая, а защищая.

Альфа еще раз посмотрел на Финна. В его взгляде была не ненависть. Было что-то вроде… извинения? И смирения? Он кивнул своей грубой, звериной головой. Один раз. Потом развернулся и, хромая, повел свою стаю прочь из часовни. Они исчезли в ночи так же быстро, как и появились.

В часовне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и стонами.

Лео поднялся, опираясь на стену. Его плащ был в клочьях, на лице – ссадины. Кассандра опустилась на колени, вытирая кровь с носа, ее руки дрожали. Логан спустился в подвал, бледный, с разбитой губой, но невредимый в целом. Эмили сидела на полу, обняв колени, ее пустой взгляд был прикован к потухшим рунам круга.

И Финн. Он стоял в центре зала, все еще в своей звериной форме. Шерсть на боку была вырвана, из нескольких ран сочилась кровь. Он тяжело дышал, пар вырывался из его пасти клубами. Он смотрел на дверь, куда ушла стая. Потом медленно, с болезненным хрустом, начал меняться обратно. Это заняло минуту, полную мучительных звуков. И вот он снова был человеком – голым, покрытым грязью, кровью и синяками, стоящим на коленях посреди разрухи.

Он поднял голову. Его человеческие глаза встретились с Лео.

«Он… он помнил,» – хрипло произнес Финн. «В конце. Он… понял.»

Лео кивнул, медленно подходя к нему. «Он почувствовал тебя. Не как угрозу. Как… отражение. Ты не поддался чистому безумию. Ты сражался, чтобы защитить, а не чтобы убить. Он это увидел.»

Кассандра поднялась, ее лицо было искажено не болью, а крайним изнеможением.

«Прекрасная история. Но мы все еще в эпицентре катастрофы. Конклав рано или поздно найдет это место. У нас нет круга. У нас нет сил. У нас есть… – она оглядела их всех, – это.»

Она имела в виду их – избитых, окровавленных, но живых. И что-то еще. Незримую нить, которая теперь висела в воздухе между ними. Они прошли через первую битву вместе. И выжили.

«У нас есть данные, – сказал Логан, доставая планшет. Его экран был треснут, но работал. – И… аудиозапись. Всего. Их вой, твой… диалог. Доказательство, что это была самооборона. И что Финн контролировал себя.»

«Конклаву плевать на доказательства,» – мрачно сказала Кассандра.

«Но не всем в Конклаве, – вдруг прозвучал тихий голос Эмили. Все повернулись к ней. Она смотрела на свои руки. – В нем… в том альфе… была не только вина. Была печаль. Как у старого солдата, который устал воевать. Как у тех… кто в Конклаве, но не верит в их методы.»

Она подняла глаза. В них, впервые за долгие часы, было не пустое отражение, а мысль. Туманная, но своя.

«Они не все одинаковы. Как и мы.»

Лео натянул на Финна обрывки своего плаща, чтобы прикрыть его.

«Она права. Нам нужно не просто прятаться. Нам нужно… донести нашу правду. До кого-то, кто сможет услышать. До кого-то в Конклаве. До мира. Но сначала – нам нужно пережить эту ночь.»

Он посмотрел на разбитую дверь, за которой лежал темный, враждебный лес.

«Они ушли. Но они могут вернуться. И Конклав… они уже в пути. Я чувствую их приближение. Холод. Страх. Гнев.»

Финн, опираясь на Лео, поднялся на ноги. Он посмотрел на каждого: на вампира, который предпочел защищать, а не охотиться; на ведьму, которая платила памятью за каждое заклинание; на ее сестру, опустошавшую себя, чтобы утихомирить других; на сына охотника, который выбрал сторону монстров.

«Тогда… что мы делаем?» – спросил он.

Кассандра вытерла окровавленный подбородок и гордо подняла голову.

«Что делают все, у кого нет другого выбора? – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала не саркастическая, а настоящая, горькая решимость. – Держим оборону. Ждем рассвета. И даем им бой на наших условиях.»

Логан достал из рюкзака несколько энергетических батончиков и бутылку воды.

«Сначала – передышка. Потом – планирование. У меня есть идея насчет «наших условий». Она связана с их собственной бюрократией.»

И в полуразрушенной часовне, среди обломков и крови, под пристальным взглядом луны и далеким воем ушедшей стаи, родилось нечто большее, чем временный союз. Родился Дозор рассвета. И их первая ночная стража только начиналась.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПОСЛЕ БИТВЫ, ПЕРЕД ВОЙНОЙ

Рассвет не пришел внезапно. Он прокрадывался в разбитые окна часовни как вор, окрашивая хаос внутри в холодные, сизые тона. Пыль, взбитая ночной битвой, все еще висела в воздухе, медленно оседая на сломанные скамьи, пятна крови и спящие фигуры.

Лео не спал. Он сидел на каменных ступенях, ведущих в подвал, спиной к стене, и смотрел, как луч света медленно ползет по полу, пока не коснется босых ног Финна. Мальчик спал, свернувшись клубком на остатках плаща, его дыхание было ровным, но лицо в свете дня казалось ужасно молодым и изможденным. Синяки уже наливались темно-фиолетовым, царапины запеклись. Но он был жив. Человек.

Он сдержал зверя. Не подавил – направил, – думал Лео, и в этой мысли была странная, почти отеческая гордость. Гордость монстра к другому монстру, сумевшему остаться человеком. Он сам, Лео, не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. Не голод, не скуку, не холодное любопытство. А это – теплое, беспокойное чувство ответственности.

С другой стороны зала, у стены, сидели сестры. Кассандра бодрствовала, положив голову на колени Эмили, которая спала сидя, ее спина была прямая, как у солдата. Лицо Кассандры, обычно напряженное и колючее, сейчас казалось просто усталым. Усталым до костей. Она смотрела в пространство, и ее пальцы бессознательно перебирали пряди сестриных волос – жест, лишенный магии, чисто человеческий. Она платила за каждый щит, каждую руну фрагментами прошлого. Лео задавался вопросом: что она отдала вчера? Воспоминание о первом сне? О материнском прикосновении? Она не скажет. Но пустота в ее глазах, когда она смотрела на спящую Эмили, говорила сама за себя: плата была огромной.

Логан храпел в углу, укрытый своим же тактическим жилетом. Планшет, треснутый, но живой, он прижимал к груди, как ребенок игрушку. На его разбитой губе засохла кровь. Он был здесь. Среди них. Сын человека, который, вероятно, в эту минуту прочесывал лес с серебряными пулями и сворой таких же одержимых охотников. Парадокс. Или высшая логика.

Лео встал, его собственные раны – глубокие царапины на плече, где коготь альфы порвал плоть, – ныли тупой болью. Вампирья физиология уже работала над ними, но медленнее, чем хотелось бы. Он был истощен не физически, а эмоционально. Ночью он пропустил через себя слишком много – страх Финна, ярость оборотней, холодную решимость Кассандры, пустоту Эмили, адреналиновый всплеск Логана. Это был тяжелый, токсичный коктейль, и теперь он чувствовал похмелье эмпата.

Он подошел к разбитой двери. Лес снаружи был тих и безмятежен. Птицы пели, игнорируя следы ночного кошмара – вывороченную землю, клочья шерсти на колючках ежевики. Воздух пах хвоей и сыростью, а не кровью и страхом. Мир притворялся, что ничего не случилось.

«Они не вернутся.»

Лео обернулся. Кассандра смотрела на него, не меняя позы. Голос у нее был сиплым от усталости.

«Альфа и его стая, – пояснила она. – Они получили ответ. Не тот, что ожидали. Они пришли за своим проклятием, а нашли…» Она запнулась, ища слово.

«…собрата,» – закончил за нее Лео.

Она кивнула. «Они будут лизать раны. И думать. Звери тоже умеют думать. Особенно те, в ком осталась человеческая боль.»

«А Конклав?»

Кассандра мрачно усмехнулась. «Конклав не думает. Он действует. По протоколу. Сбежал субъект? Значит, нарушен устав. Нарушен устав – значит, наказание. Они уже знают, что мы не в подвале нового крыла. Они прочешут лес. Методично. И найдут нас. Сегодня. Завтра. Они найдут.»

«Значит, нужно быть не здесь, когда они придут,» – сказал Лео.

«Куда? – Кассандра жестом обвела разрушенную часовню. – У нас нет убежища. Нет союзников. Только мы. Пятеро…» Она посмотрела на Логана, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде недоумения. «…человек? Или что мы теперь?»

«Мы – те, кто выжил,» – тихо сказал Финн. Он не спал. Лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. «Мы – те, кому было за что бороться. Не просто за свою шкуру.»

Он медленно сел, закутавшись в тряпье. Его голос набирал силу.

«Тот альфа… он не хотел меня убивать. В конце. Он… он смотрел на меня. И я видел. Он ненавидел то, что сделал. Он ненавидел себя. Так же, как я иногда ненавижу то, что во мне.» Финн посмотрел на свои руки – человеческие, но вчера бывшие лапами. «Мы можем… мы можем быть не такими. Мы можем использовать это… не для страха. А для чего-то еще.»

В его словах была наивность. Но и сила. Сила того, кто прошел через ад и решил, что на другой стороне должен быть не другой ад, а что-то иное.

Логан пошевелился и сел, потирая глаза.

«Что-то еще – это хорошо, – пробормотал он хрипло. – Но сначала нам нужна тактика. И информация.» Он включил планшет, скривился при виде трещины на экране, но начал работать. «Я слил часть данных с их сервера, пока создавал помехи. У них есть внутренние расследования. Не все довольны методами «Плаща и Кинжала». Есть фракция… они называют себя «серыми Паладинами». Они выступают за интеграцию, за контроль через понимание, а не через изоляцию. Их лидер… женщина. Доктор Арианна Вейл. Заведующая кафедрой метафизической биологии.»

«Знакомая, – мрачно сказала Кассандра. – Сухая, как гербарий, и холодная, как скальпель. Она брала у нас с Эмили интервью, когда мы только поступили. Измеряла нашу магическую «выхлопную мощность». Я думала, она просто ученый-циник.»

«Возможно, она и есть, – сказал Логан. – Но ее цинизм направлен против жестокости. У меня есть… записи ее внутренней переписки. Она считает, что Конклав ведет нас всех к краю пропасти. Что изоляция рождает только большее насилие. Она могла бы… стать союзником. Или, по крайней мере, каналом.»

Лео слушал, и в его уме складывался план. Хрупкий, как паутина, но план.

«Значит, мы возвращаемся,» – сказал он.

Все уставились на него.

«Не как беглецы. Как… делегация. С доказательствами. С историей. Мы идем к доктору Вейл. Мы рассказываем ей все. Про Финна. Про альфу. Про то, что случилось здесь. Мы показываем, что наш путь возможен.»

«Они заключат нас в ту самую бетонную коробку,» – сказала Кассандра, но в ее голосе уже не было прежней категоричности. Была усталая готовность обсуждать даже безумные варианты.

«Что если мы придем не тайно. А нагло. При всех. В час пик у главного входа, – сказал Лео, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек стратега. – Мы вызовем скандал. Поднимем такой шум, что им придется нас слушать, а не просто убирать. Вейл получит свой кейс. А Конклав… они ненавидят публичность.»

«Это безумие,» – прошептал Финн. Но в его глазах тоже загорелась искра. Не страха. Вызова.

«Это единственный шанс, – сказал Логан, глядя на данные. – Пассивное бегство – это отсрочка приговора. Активная конфронтация на своей территории… это шахматный ход. Рискованный. Но у нас есть козырь.» Он посмотрел на Финна. «Ты. Живое доказательство, что оборотень может контролироваться. Что связь может быть не проклятием, а… мостом. И у нас есть я. Независимый свидетель. Сын детектива. Мой голос будет иметь вес в мире людей.»

Эмили открыла глаза. Она не спала, просто отдыхала с открытыми глазами. Она посмотрела на каждого по очереди, и ее взгляд был ясным, без вчерашней пустоты.

«Магия круга сгорела, – тихо сказала она. – Но не вся. Часть… осталась. В нас. Связь. Мы потратили память, чувства, силу… но мы создали что-то. Общую… нить. Я чувствую ее.»

Она протянула руку, не к кому-то конкретно, а в центр их круга. И странное дело – Лео почувствовал слабый, едва уловимый отклик. Не эмоцию. Присутствие. Как легчайшее прикосновение паутины к лицу в темноте. Он посмотрел на Кассандру. Та нахмурилась, но кивнула, почти неохотно. Она тоже чувствовала.

«Это наше оружие, – сказала Эмили. – Не только против них. Против одиночества. Именно его они используют, чтобы нами управлять.»

Решение висело в воздухе, тяжелое и неизбежное.

«Значит, решено, – Кассандра поднялась, ее кости затрещали. – Мы возвращаемся в пасть льва. С песней. Или с обвинением.» Она посмотрела на Финна. «Ты уверен, что сможешь? Не превратиться?»

Финн глубоко вдохнул. Он посмотрел на свой шрам. Тот больше не горел. Он просто был. Часть его. Напоминание.

«Я не уверен, – честно сказал он. – Но я знаю, что если сорвусь… вы будете рядом. Не чтобы запереть. Чтобы… вернуть.»

Это было больше, чем доверие. Это было принятие. Принятие их как якоря, как границы, как… стаи.

Лео кивнул.

«Тогда собираемся. Логан, твоя работа – обеспечить нам «парадный» вход. Остальные… готовимся к спектаклю.»

Они потратили остаток утра на то, чтобы привести себя в хоть какое-то подобие порядка. Логан, используя остатки заряда и хитросплетения лесных троп, связался со своим зашифрованным каналом и начал подготовку цифрового фейерверка. Кассандра и Эмили, сцепившись пальцами, провели тихий, немой ритуал – не магии, а простого исцеления. Свет, теплый и рассеянный, исходил от их сплетенных рук, сглаживая синяки, затягивая самые мелкие царапины. Цену этого Лео не видел, но видел, как после этого Эмили на минуту закрыла глаза, а Кассандра отвернулась и сглотнула ком в горле.

Они вышли из часовни как раз тогда, когда солнце поднялось над вершинами деревьев. Они шли не как побежденные, и не как триумфаторы. Они шли как группа. Пять силуэтов на фоне молодого дня: вампир в разорванном плаще, две ведьмы с бледными, решительными лицами, оборотень-подросток, закутанный в тряпье, и сын охотника с треснутым планшетом наперевес.

Лес, который ночью был полон угроз, теперь казался просто лесом. Но они знали правду. Угроза не исчезла. Она просто сменила форму. Теперь она ждала их за стенами из камня и догм.

По дороге Лео шел рядом с Финном.

«Что ты почувствовал, когда он смотрел на тебя в конце?» – спросил он тихо.

Финн долго молчал.

«Одиночество, – наконец сказал он. – Такое же, как у меня. Только длиною в много лет. Он был в ловушке своего зверя так же, как я боялся своей. И он… завидовал. Тому, что у меня есть вы.»

«Вы?»

Финн кивнул в сторону других. «Вы. Все вы. Даже того парня с планшетом. Он был один. Со своей стаей, но один внутри. А я… нет.»

Лео ничего не ответил. Но в его холодной, древней крови что-то едва уловимо сдвинулось. Он посмотрел на Кассандру, которая шла впереди, выпрямив спину, как будто несла невидимое знамя. На Эмили, чья пустота теперь казалась не провалом, а тихим, глубоким озером, в котором отражалось небо. На Логана, который шагал, уткнувшись в экран, строя цифровые крепости для их безумного плана.

«А я… нет.»

Возможно, в этом и была их самая большая сила. И самая большая угроза для Конклава Плаща и Кинжала. Они перестали быть одинокими монстрами. Они стали чем-то иным. И возвращались теперь, чтобы заявить об этом во всеуслышание.

Ворота «Ноктюрна» возникли перед ними как мираж – высокие, кованые, символ порядка и подавления. За ними виднелись шпили и крыши, их тюрьма и их дом.

Логан выдохнул.

«Готовы? Через три минуты их система оповещения начнет массово рассылать уведомления о ложном пожаре в ректорате. Все внимание будет там. У нас будет пять минут, чтобы пройти к главному входу и устроить представление.»

Кассандра поправила воротник своего потрепанного платья.

«Лучший спектакль в нашей жизни, – сказала она с ледяной усмешкой. – Или последний.»

Они обменялись взглядами – последней проверкой, последним кивком.

«За Дозор рассвета,» – тихо сказал Финн, и слова повисли в воздухе, как клятва.

Лео шагнул вперед, к воротам. Ключом была не сила, а время и наглость. Логан нажал кнопку на своем устройстве.

Где-то в глубине кампуса завыла сирена.

Началось.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

СПЕКТАКЛЬ В ПОЛДЕНЬ

Система «Ноктюрна» никогда не кричала так громко. Пронзительный, механический вой пожарной тревоги разорвал чопорную тишину полудня. Из всех зданий повалили студенты и преподаватели – не строем, а толпой, сбитой с толку. Никто не бежал в панике; здесь все были обучены скрывать страх. Но на лицах читалось недоумение и раздражение.

Именно в этот момент, когда все внимание было приковано к главному корпусу, откуда, по замыслу Логана, должен был валить «дым» (цифровой призрак, всплывающий на всех мониторах), пятеро появились у парадных ворот.

Они не крались. Они шли. Прямо по центральной аллее, вымощенной серым плитняком, под прицелом дюжины камер, которые Логан на эти пять минут превратил в немых свидетелей, транслирующих в никуда.

Они представляли собой зрелище. Лео впереди, его разорванный плащ развевался за ним как знамя пораженной, но не побежденной армии. За ним – Кассандра и Эмили, шагающие в ногу, их бледные лица были обращены прямо вперед, словно они несли незримый ларец с правдой. Финн, закутанный в тряпье, но с высоко поднятой головой, смотрел не по сторонам, а на шпиль главного корпуса, где, как он знал, сейчас заседал Конклав. И Логан, замыкающий, с планшетом в руках, его взгляд бегал между экраном и окружающей обстановкой, фиксируя каждую реакцию.

Их заметили не сразу. Поток людей был направлен в другую сторону. Но вот первый студент-оборотень, выбегая из библиотеки, замер, уставившись на них. Его нос задрожал, учуяв кровь, страх, магический выхлоп и что-то еще – незнакомую, сплоченную ауру. Он отшатнулся, будто увидел призраков.

За ним замерли другие. Шепот пробежал по толпе, как огонь по сухой траве.

«Это же… Леонард…»

«Сестры-Хеллстоуны…»

«Новичок… тот, что с перевала…»

«А это кто? Человек?»

«Они же… они же сбежали…»

Толпа расступилась перед ними, образуя живой коридор. В воздухе висела густая смесь страха, любопытства и какого-то смутного предвкушения. В «Ноктюрне» давно не было публичного скандала. Здесь все решалось в тишине кабинетов и подвалов.

Они прошли половину пути к главному входу, когда на их пути возникла первая настоящая преграда. Из-за угла административного корпуса вышли трое. Не агенты в плащах – те, видимо, были заняты «пожаром». Это были преподаватели. Профессор алхимии Кроули, от которого пахло формалином и презрением. Тренер-оборотень Мастер Бруно, чья шея напряглась, как у разъяренного быка. И мадам Дюваль, преподаватель истории, вампиресса в строгом костюме, чье лицо было непроницаемой маской, но глаза сузились до опасных щелочек.

«Леонард. Кассандра. Эмили. Финнеган, – перечислила мадам Дюваль ледяным голосом. Ее взгляд скользнул по Логану, и в нем мелькнуло легкое недоумение. – И… гость. Вы нарушаете карантин. И устав академии. Немедленно проследуйте для разбирательства.»

Лео не остановился. Он продолжал идти, пока не оказался в пяти шагах от них.

«Разбирательство будет, мадам, – сказал он громко, так, чтобы слышали и окружающие студенты. – Но публичное. Мы пришли не сдаваться. Мы пришли дать показания.»

«Показания? – фыркнул профессор Кроули. – Вы – нарушители, сбежавшие в ночь перед важной процедурой! У вас нет права голоса!»

«Право голоса есть у каждого, чья жизнь становится разменной монетой в ваших «процедурах»!» – парировала Кассандра, и ее голос, резкий и звонкий, прорезал гул толпы. Она вышла вперед, рядом с Лео. «Вы хотели запереть его в бетонной коробке! Вы назвали это помощью! Мы показали иной путь!»

«Вы показали лишь свое неповиновение и подвергли опасности всю академию!» – рявкнул Мастер Бруно, сделав шаг вперед. Его аура, тяжелая и угрожающая, накрыла их волной звериной агрессии. Финн невольно вздрогнул, почувствовав ответную дрожь в своих костях.

И тогда вперед шагнул Логан. Он поднял планшет, и его голос, усиленный крошечным, но мощным динамиком, разнесся по площади:

«Данные! Здесь! Полная аудиозапись ночного инцидента в лесу! Записи внутренней переписки Конклава о «субъекте Финнеган» с пометкой «ликвидировать в случае неуправляемости»! И живые свидетели! Я, Логан Грей, сын детектива Марка Грея, подтверждаю: они действовали в целях самообороны и спасения! А ваш Конклав планировал внесудебную расправу!»

Тишина, воцарившаяся после его слов, была оглушительной. Даже профессора остолбенели. Публичное разоблачение, да еще от человека извне, из мира, который они так тщательно скрывали, – это был кошмарный сценарий для бюрократов от тайны.

Мадам Дюваль первой опомнилась. Ее лицо побелело от гнева.

«Это… клевета! Взлом! Ты, мальчик, не понимаешь, во что вмешиваешься!»

«Понимаю прекрасно! – крикнул Логан, и в его голосе впервые прозвучала не юношеская бравада, а холодная ярость ученого, увидевшего изъян в системе. – Я вмешиваюсь в преступление!»

В этот момент центральные двери главного корпуса распахнулись. На пороге появилась невысокая, худощавая женщина в строгом сером костюме и очках в тонкой металлической оправе. Ее седые волосы были убраны в тугой пучок. Она не испускала никакой сверхъестественной ауры. От нее веяло холодным интеллектом и… любопытством. Как у хирурга, увидевшего редкую патологию.

Доктор Арианна Вейл.

Ее появление заставило профессоров невольно отступить на шаг. Она была их ровней, а может, и выше по негласной иерархии знаний.

«Доктор Вейл, – начала мадам Дюваль, – эти студенты…»

«Вижу, мадам Дюваль, – перебила ее Вейл спокойным, безэмоциональным голосом. Ее взгляд скользнул по избитой, окровавленной группе, остановился на планшете Логана, на лице Финна. – Кажется, у нас образовался уникальный педагогический момент. На площади. При всем честном народе.»

Она сделала несколько шагов вперед, к Лео и его группе. Ее глаза, увеличенные линзами очков, изучали их с клинической тщательностью.

«Леонард. Раны поверхностные, но эмоциональное истощение глубокое. Кассандра и Эмили Хеллстоун – резкое падение магического резонанса, но… интересная интерференция между вашими полями. Новое явление. Финнеган… – Она внимательно посмотрела на его шрам, не моргнув. – Шрам демонстрирует признаки симбиотического заживления, а не отторжения. И частичную ремиссию ликантропического гормона в дневное время. Удивительно. И вы, молодой человек, – она повернулась к Логану, – судя по всему, обладаете незаурядными талантами в области кибернетики и, что более важно, моральной стойкости.»

Ее анализ, выложенный на всеобщее обозрение, был как удар хлыста. Он лишал обе стороны пафоса, превращая все в объект изучения. И в этом была своя сила.

«Вы хотели дать показания, – сказала она, наконец обращаясь ко всем пятерым. – Я предлагаю более подходящую аудиторию, чем площадь. Конференц-зал. Члены Конклава, желающие, могут присоединиться. Остальные, – она обвела толпу взглядом, – расходятся. Тревога ложная. Учения закончены.»

Ее слова не оставляли места для споров. В них звучала не просьба, а констатация факта. И странное дело – даже разъяренный Мастер Бруно сжал кулаки, но не посмел перечить.

«Следуйте за мной, – сказала доктор Вейл, развернулась и пошла обратно в здание, не оборачиваясь.

Это был не триумфальный вход. Это был вход под конвоем холодного, всевидящего разума. Но это было лучше, чем бетонный мешок. Это был шанс.

Они прошли по знакомым, бесконечным коридорам. Студенты, столпившиеся у дверей, смотрели на них как на живую легенду или на смертников, идущих на эшафот.

Конференц-зал «Ноктюрна» был просторным помещением с темным дубовым столом, занимавшим весь центр. Окна с витражами отбрасывали на пол цветные пятна. Когда они вошли, за столом уже сидели несколько фигур. Лео узнал их – старейшины Конклава. В их числе – высокий, сухопарый вампир в безупречном черном костюме, лорд Малькольм, глава совета по безопасности. И – что было хуже – женщина с лицом резной маски и бездонными черными глазами, мать Севастьяна, глава клана местных вампиров. Ни один из них не выглядел довольным.

Доктор Вейл заняла место во главе стола, жестом указав группе встать у противоположной стены, как на допросе.

«Итак, – начала она, кладя перед собой блокнот и ручку. – У нас есть инцидент с побегом, инцидент с неповиновением, инцидент с нападением диких оборотней и… инцидент с нарушением информационной безопасности. И все это, судя по всему, связано. Изложите свою версию событий. По порядку. Начиная с того, что побудило вас нарушить предписание Конклава.»

Они переглянулись. Говорить должен был не самый сильный, а самый… убедительный. Им стал Финн.

Он сделал шаг вперед, сжав дрожащие руки в кулаки. Голос сначала срывался, но, глядя в холодные, оценивающие глаза старейшин, он нашел в себе силы.

«Меня… меня укусили. Вы знаете. Вы привезли меня сюда не лечить. Вы привезли меня, чтобы… убрать с глаз долой. Запереть. Я получил записку. «Лунный цикл не ждет». Я понял, что завтра меня или усыпят, или… хуже. Я испугался.»

Он говорил просто, без пафоса. И от этой простоты его слова звучали страшнее.

«Лео… он первый подошел. Он ничего не хотел от меня. Он просто… почувствовал мою боль. Потом сестры… они тоже почувствовали. И они предложили помощь. Не такую, как вы. Они предложили спрятать меня, попытаться сдержать трансформацию магией, а не железом. Логан… он нашел нас. И решил помочь. Потому что увидел, что настоящая опасность была не во мне, а в… в том, кто пришел за мной.»

Он рассказал все. Про часовню. Про ритуал. Про нападение. Про альфу. Про ту самую минуту понимания в его глазах. Он не приукрашивал, не делал из себя героя. Он говорил о страхе, о боли, о ярости, которую ему удалось обуздать, потому что они были рядом.

Когда он закончил, в зале повисла тишина. Даже лорд Малькольм, игравший пальцами с печаткой на руке, замер.

«Трогательная история о взаимовыручке, – наконец сказала мать Севастьяна. Ее голос был шелковистым и ядовитым. – Но она не отменяет факта неповиновения. Вы подвергли опасности не только себя. Вы втянули в свои игры человека извне! – Ее взгляд, полный ненависти, впился в Логана.

«Это были не игры, мадам, – спокойно парировал Логан. Он поднял планшет. – Это было расследование. И я нашел не только их историю. Я нашел протокол заседания Конклава от третьего числа. Пункт четыре: «Субъект Финнеган. В случае невозможности контроля – нейтрализация с имитацией несчастного случая». Это подписано вами, лорд Малькольм. И вами, мадам.»

В зале ахнули. Даже доктор Вейл подняла бровь.

«Это подлог!» – взревел лорд Малькольм, впервые теряя самообладание.

«Проверьте, – бросил Логан. «Исходный файл все еще в вашем архиве, в папке «Черная луна». Удален, но не очищен. Я восстановил.»

Доктор Вейл протянула руку. «Дайте мне.»

Логан, после секундной паузы, передал ей планшет. Она бегло просмотрела, ее лицо ничего не выражало. Потом она передала устройство лорду Малькольму. Тот взглянул на экран, и его аристократическая бледность сменилась землистым оттенком. Он молча отодвинул планшет.

«Кажется, – сказала доктор Вейл, – мы имеем дело не только с нарушением устава студентами, но и с серьезным превышением полномочий со стороны членов Конклава. А также с уникальным прецедентом успешного межвидового сотрудничества в кризисной ситуации.»

Она сложила руки перед собой.

«Мое предложение. Дело о «нейтрализации» закрыть. Студентов Леонарда, Хеллстоун и Финнегана – не наказывать, а перевести под особое наблюдение… моей кафедры. В качестве живого исследования по контролю над сверхъестественными проявлениями и межвидовой коммуникации. Молодой человек Грей… его присутствие является фактором риска, но и уникальным активом – связью с человеческим миром. Ему может быть предоставлен статус особого стажера при кафедре метафизической биологии.»

Она посмотрела на мрачные лица старейшин.

«Это не наказание. Это шанс. Шанс изучить новый путь. Или… мы можем продолжать действовать по старым схемам. Что, как мы только что видели, приводит к скандалам, побегам и почти что… революциям на площади.»

Ее слова были тонким лезвием. Она предлагала им сохранить лицо, передав «проблему» в ее руки, и одновременно брала на себя ответственность за этих «бунтарей».

Лорд Малькольм обменялся долгим взглядом с матерью Севастьяной. В их молчаливой беседе читалась ярость, страх и… расчет. Публичный скандал был для них хуже, чем потеря контроля над несколькими студентами.

«Под строжайшим наблюдением, доктор Вейл, – наконец проскрипел лорд Малькольм. – И при условии полного неразглашения. Со стороны всех.»

Его взгляд, полный обещания будущей расплаты, скользнул по каждому из них.

«Малейшее нарушение… и никакие исследования вас не спасут.»

Доктор Вейл кивнула, как будто ожидала именно этого.

«Принято. Сессия окончена.»

Старейшины поднялись и молча, не глядя друг на друга, покинули зал. Остались только они, доктор Вейл и давящая тишина.

Доктор Вейл сняла очки и медленно протерла их.

«Вы играли в очень опасную игру, дети, – сказала она наконец, и в ее голосе не было ни одобрения, ни порицания. – И вы выиграли первый раунд. Но игра только началась. Мое наблюдение – это не защита. Это лаборатория. Вы будете под микроскопом. Каждый ваш шаг, каждый провал, каждый успех будет записан, взвешен и изучен. Вы согласны на такие условия? Стать… моими подопытными кроликами в обмен на шанс не быть сломанными?»

Они смотрели друг на друга. Быть разобщенными жертвами Конклава? Или сплоченными объектами изучения для женщины, чьи мотивы были темнее лесной ночи?

Лео первым кивнул.

«Мы согласны,» – сказал он за всех. Потому что другого выбора, по сути, и не было. Но теперь у них была не просто лазейка. У них была легитимность. Хрупкая, условная, но легитимность.

Доктор Вейл надела очки. В стеклах отразились их измученные, но непобежденные лица.

«Отлично. Тогда завтра в девять, лабораторный корпус, кабинет 314. Принести все… что осталось от ваших способностей после вчерашнего. И готовность к тестам. А сейчас… – она махнула рукой, – идите. Вам нужен отдых. Вы выглядите ужасно.»

Они вышли из конференц-зала в пустой, тихий коридор. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком. Они стояли, опираясь о стены, не в силах сразу двинуться с места. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и смутное понимание: они выиграли битву. Но война за свою судьбу, за право быть не такими, как все, только началась.

Кассандра первая выдохнула: «Кролики. Великолепно.» Но в ее голосе не было прежней горечи. Была усталая решимость.

Они прошли через огонь и стали сильнее. И теперь у них был… странный, но союзник. И главное – друг у друга.

Финн посмотрел на свою руку, на шрам, который больше не был клеймом изгоя, а стал знаком отличия. Знаком того, кто прошел через укус и нашел не зверя, а себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.