Роксана Шукюрова
Не для собаки

Пролог

Посвящается всем, кто верит в меня. Пусть эта книга станет для вас шедевром.

– Олли!

От звука своего имени Оливер подскочил со стула и развернулся – ощущение было такое, будто мама зовет, чтобы отругать. Интересно получается: сидишь себе, спокойно обедаешь, перекидываешься шутками с напарницей, но стоит начальнику громко позвать тебя по имени – и вот ты уже не тридцатилетний детектив, а четырнадцатилетний школьник.

– Микки!

Микаэла на свое имя отреагировала спокойнее. Вообще, она на все реагировала спокойнее Оливера. Может быть, поэтому у них был такой высокий процент раскрываемости. Микаэла не любила оставлять хвосты, а Оливер не любил ублюдков.

Билл дождался, пока их взгляды встретятся, убедился, что они смотрят на него, и подозвал за собой характерным жестом – двумя пальцами. Оба молча пошли следом. Что такое для детектива-криминалиста не доесть свой обед? В сущности, пустяк. Но Оливер всегда злился в таких ситуациях. Трупам-то уже какая разница? А вот они с Мики не питались нормально, все на бегу.

Микаэла ткнула его локтем, призывая сосредоточиться. Билл просто так не отвлекал. Если начальник зовет команду детективов к себе, значит, дело либо серьезное, либо очень серьезное. Хотя он не позвал их полными именами – может, не все так плохо? Чутье подсказывало Оливеру, что сегодняшний сон был последним за предстоящие несколько недель.

Билл открыл дверь и пропустил их вперед. Микаэла села в кресло, не дожидаясь приглашения, на ходу завязывая волосы в тугой жгут. Она всегда так делала, когда собиралась «как следует поработать». Оливер пристроился напротив, за Т-образным столом. Билл закрыл дверь, прошел к своему месту, расстегнул пиджак и сел.

Слова не всегда вылетают сами собой. Со стороны могло показаться, что их начальник нагоняет драматизма, но это было не так. Билл соединил кончики пальцев, все еще соображая, с какой фразы начать, и наконец взглянул на них: сначала на Оливера, потом на Микаэлу.

– Тод Старк, – произнес он и замолчал.

Микаэла выпрямилась, словно по ее позвоночнику проскочил электрический импульс. Произнеси фамилию Старк в их городе и только дебил не насторожит уши. А они дебилами не являлись.

– Что с Тодом Старком, Билл? – спросил Оливер.

– Мертв. Его убили.

– Охренеть…

Микаэла ругалась. Значит, она в глубоком шоке. А если в шоке Микаэла, значит, случилось что-то из рук вон плохое

Билл посмотрел на нее с легкой ухмылкой, словно только что ругнулась его дочь. По правде говоря, он и относился к ним как к детям, ну к ней – точно. У самого Билла были двое взрослых сыновей, выбравших путь военной защиты страны – от врага покрупнее, чем мелкие жулики и серийные убийцы. Оба служили уже лет по пять: старший, Боб, – во флоте, младший, Джек, – в спецназе. Приезжали раз в году на Новый год, гостили неделю, вели себя как суровые и очень важные люди, а потом уезжали еще на год. Нет, Билл гордился ими. Жена гордилась. Все говорили – отличные выросли парни, надо быть гордыми. Они так и делали и никогда не жаловались. Биллу уже за шестьдесят, и он был бы рад, если бы ему раз в год приводили нянчить внуков, а не присылали этих вымуштрованных роботов. Но жаловаться нельзя. Жаловаться грешно. Тем более жена говорит – особенно после пары бокалов вина, – что это ведь он служил им примером, это он всегда убивался на работе и не уделял времени семье!

Олли воспользовался паузой – Микаэла еще не сформулировала вопросы, а Билл умилялся их реакции – пододвинулся вперед и взглянул начальнику в глаза.

– Тод Старк? Тот самый? – Оливер любил уточнять, особенно когда был в глубоком замешательстве. Билл просто кивнул.

– Но как? У него охраны больше, чем у английской королевы!

Билл Бани – забавное сочетание имени и фамилии. Оливер всегда думал, что его родители были очень молоды, когда он родился. С фамилией Бани имя Билл звучало довольно комично. Хотя на вид он не производил впечатление милого зайца – скорее, сурового буйвола. Уже предпенсионный живот, но он все еще не терял хватки, да и лишний вес не бросался в глаза, учитывая его мощные плечи.

Билл Бани откинулся в кресле, уперся локтем в спинку, выдвинул ящик стола и достал оттуда коричневую папку – начало начал. Оливер считал, что когда Господь решил сотворить землю, проект начинался именно с коричневой папки. Билл толкнул ее вперед.

Оливер поймал папку первым, схватил, словно охотник добычу, и растерзал на составляющие. Пока что внутри были только снимки и отчеты судмедэкспертов.

Тода Старка убили в собственной квартире в центре города, на последнем этаже. Оливер едва не закатил глаза. Их всегда настигают в постелях, черт возьми! Хоть целую армию за собой води – смерть найдет тебя на простынях. Его привязали к спинке кровати, вспороли живот и горло. По всей видимости, сначала выпотрошили именно живот, а потом накормили его собственным мясом. Вокруг трупа были следы рвоты, а в желудке обнаружились остатки плоти. Тод обгадил все простыни, прежде чем испустить дух. Оливер решил, что перед смертью тот пережил всепоглощающий ужас.

Оливер передал отчет Микаэле, которая уже пару минут тянула к нему руки. Ужасная смерть, ничего не сказать. Но это дело было не совсем их уровня и компетенции. К тому же, как прочитал Оливер, подозреваемого сразу задержали.

– При чем тут мы? Жалко парня, конечно, но это же Старки. Они уже схватили подозреваемого?

– Они схватили не подозреваемого, они схватили убийцу! – Билл произнес это почти торжественно.

– Тем более, при чем тут мы? – спросила Микаэла, отодвигая от себя отчет. – Пусть разбирается местное управление. Почему дело ушло в регион? Только потому что он – Тод Старк? Пока Микаэла изучала отчет, быстро пробегая зелеными глазами по строчкам, Оливер повернулся к Биллу.

Оливер и Микаэла раскрывали дела повышенной важности. В их компетенции была оперативная поимка особо опасных преступников в зоне юрисдикции, иногда – за ее пределами. Если в каком-то регионе заводился серийный убийца или маньяк, на дело посылали их. Тода убили, как считал Оливер, либо по заказу, либо в порыве страсти – иначе в его постель не проникнуть. Разве что завелся маньяк, который охотится на влиятельных людей?

– Это сделала его сестра, – сказал Билл и протянул еще один документ. Затем открыл ноутбук, давая им время ознакомиться с бумагой.

Микаэла перехватила отчет, выхватывая глазами информацию. Когда Оливер принялся читать, Билл повернул к ним экран. На нем было видео с допроса, поставленное на паузу.

– Семья не знает, что Белла собиралась дать признание. После самоубийства им ничего не сказали. Но как только это случилось, все материалы отправили нам с поручением поставить на дело детективов по особо опасным преступлениям. – Билл посмотрел сначала на Оливера, потом на Микаэлу. – То есть вас. Без объяснения причин. Что там произошло, даже примерно не известно.

– Белла? – Микаэла выплюнула это имя, словно оно обжигало губы. – Это сделала Белла Старк?

– Именно, – подтвердил Билл и подождал, пока Оливер обратит на них внимание.

– Я все еще не понимаю, при чем тут мы? – спросил Оливер, прежде чем Билл нажал на «play». Им предстояло изучить допрос.

– Белла Старк, – сказал Билл, – покончила с собой сегодня утром в своей квартире, пока сидела под домашним арестом. Она тоже отрезала от себя куски плоти и пыталась их съесть, прежде чем истекла кровью. А до этого… – Билл указал на монитор, – на допросе сказала, что во всем виновата ее семья. Что много лет назад произошло нечто ужасное, чего она не может забыть и простить. – Билл почесал подбородок, всматриваясь в лица коллег. – Сегодня днем должна была состояться очная ставка с семьей. Белла говорила, что все расскажет. Но до того…

– Она покончила с собой, – заключила Микаэла, сверля взглядом экран, на котором была застывшая молодая женщина.

– И нам надо выяснить, что произошло?

Оливер откинулся в кресле в предвкушении расследования. Не то чтобы хорошем, но дело пахло семейной тайной. Тем более – тайной самой влиятельной семьи в округе. Микаэла подперла голову рукой, словно уже устала, словно уже знала, что дело предстоит отвратительное, сложное и… опасное? Да, наверное, именно опасное. Ведь это Старки.

Билл отъехал на кресле в сторону, чтобы тоже взглянуть на экран, хотя, наверняка, уже смотрел это видео. Он замешкался на две секунды и нажал «play».

Глава 1

Микаэла вернулась домой поздно. В принципе, для нее это было обычным делом, особенно после того, как их с Оливером поставили в напарники и они стали показывать отличные результаты.

«Ну и озадачил же нас сегодня Билл, – думала она, отпирая дверь. – Мама дорогая». Все-таки она была больше огорчена, чем озадачена. Это дело не пойдет гладко. Тайны, особенно тайны влиятельных людей, обычно не раскрываются легко и просто.

Ее встретила глухая темнота. Как же иначе. Несмотря на то что на дворе было лето и темнело, по словам ее матери, «до неприличия поздно», Микаэла умудрялась приходить с работы после захода солнца. В последнее время она часто возвращалась домой уже в следующие сутки.

Она двинулась в ванную, на ходу скидывая одежду. В темноте ориентироваться было даже проще, особенно в собственной квартире. Все просто: девушка, которая живет на работе, уже больше года – с момента, как приобрела это жилье, – все не могла повесить занавески. Окна были не большие, но этого достаточно, чтобы при включенном свете ее увидели с соседнего дома или с улицы. Шторы, кстати, уже давно куплены и лежали аккуратной стопкой в шкафу. Она бы их, может, и повесила, если бы придавала этому значение. Но ей было все равно. Она, можно сказать, только спать сюда приходила.

Зайдя в ванную уже почти в одном нижнем белье, она прикрыла дверь и включила свет. Бежевый кафель отразил лучи, врезаясь в глаза белоснежным сиянием, словно снег в солнечное утро.

– Твою мать! – Она повернулась к зеркалу, снимая белую майку. – Почему бежевый? Почему они всегда делают ванные комнаты бежевыми?

Когда Микаэла выбирала квартиру, ей это сразу бросилось в глаза. Везде эти светлые тона, будто у дизайнеров отобрали палитру цветов. Бежевые стены, бежевая или серая плитка. У нее особо не было времени на поиск идеального жилья. Ее квартира отвечала главному требованию: ей хватало на нее ипотечного кредита. Справедливости ради, на примете было три похожих варианта, однако в этой, по крайней мере в основной комнате-студии, были не бежевые, не белые и не серые цвета! Бог его знает, сами ли бывшие хозяева или застройщики так решили, но здесь на стенах красовались светло-сиреневые обои, на полу лежал коричневый ламинат. На кровать она купила черное постельное белье. Выглядело все это странно, но Микаэле было плевать. Это ее квартира! Вот только ванная комната была вся выложена светло-бежевой плиткой. Когда-нибудь она сделает ее синей. Или красной. Или вообще положит плитку разных цветов!

Она посмотрела на себя в зеркало и скривилась. Ей стукнуло двадцать девять, и не то чтобы ее это особо волновало, но от постоянного недосыпа и обеда на ходу она выглядела как измученный подросток. Выпирающие ключицы, растрепанные волосы, синяки под глазами в тон ее обоям.

– Ничего нового, – бросила она зеркалу. – Ты же и не в модельном бизнесе. Всего лишь замажу завтра эти круги, и все!

Ей стукнуло двадцать девять. У нее уже давно не было другой жизни, кроме работы. Но времени сейчас в обрез, не до размышлений. Спать оставалось четыре часа, и если она простоит так еще пару минут, то завтра эти синяки не перекроет даже известка.

Микаэла залезла в душ, наспех вымыла волосы, намылилась, смыла пену и вышла. Она легла спать, не надевая пижаму – да и зачем она ей, когда живешь одна. Подушка от мокрых волос тут же отсырела, но этого она уже не почувствовала. Стоило телу оказаться в горизонтальном положении, и сознание отключилось.

Комнату разорвал звонок. Микаэла резко села на кровати, и в глаза тут же ударил солнечный свет. Она потянулась по постели в поисках телефона, но только спустя пару секунд поняла: звонит не будильник, это звонок в дверь.

– Гадство! – Она сползла с мягкой и… мокрой? постели, взяла с кресла халат, брошенный туда вчера, и пошла к двери. В глазок на нее смотрел Оливер.

– Ты что, идиот? – Она отперла замок. Он зашел в квартиру с довольной ухмылкой.

– Я знал, что ты еще спишь!

– Поэтому решил меня разбудить?

– Не поэтому!

У Микаэлы была однокомнатная квартира по типу студии – где спальня, гостиная и кухня находятся в одном пространстве. Оливер прошел в зону, которая служила кухней.

– Иди собирайся, – сказал он. – Я сделаю кофе.

– Что случилось? – Она пошла за ним следом, потом остановилась. Халат, накинутый на голое тело, когда Оливер поворачивался, развязался. Она резко отвернулась, пока полы не распахнулись окончательно.

– У нас много работы! – ответил он.

– Вот новость-то!

Оливер достал банку кофе, улыбаясь, когда понял, что чуть не стал свидетелем стриптиза. Потом засыпал несколько ложек в кофемашину и принялся искать еду. Микаэла подошла, когда он рылся в кухонном шкафу – там, где в обычной жизни хранятся крупы или макароны. У Микаэлы стояла пачка кукурузных хлопьев с истекшим сроком годности.

– А что ты ешь? – спросил он, почувствовав, что она подкралась сзади.

– Ничего! – рявкнула Микаэла. – Перестань рыться. Зачем ты приехал?

– Мне не спалось! – ответил Оливер, поворачиваясь к ней.

– Блеск. И ты решил: «Пусть мне тоже не спится»?

Он был старше ее, но у девчонки был такой нрав, что он невольно ее побаивался, когда она злилась. Хотя и восхищался ею.

– Я закажу еду? – спросил он, отходя на два шага от ее шкафов.

– Господи! – Микаэла закатила глаза и направилась в ванну. По пути халат снова развязался, но она уже не стала его поправлять, просто сцепила полы руками.

Он остался один на один с кухней. Достал телефон, набрал номер, дождался ответа и заказал несколько блюд на свое усмотрение. Потом пошел к кофемашине, которая уже сварила одну порцию, достал кружку и поставил вторую.

У Микаэлы не было большого обеденного стола, как, например, в его квартире. Только барная стойка, отделявшая зону кухни от спальни. Распространенное сейчас решение, особенно в таких малюсеньких квартирках. Оливер вскарабкался на высокий стул – иначе это не назвать – и принялся за кофе.

Ему сегодня не спалось. В отличие, как он догадался, от его напарницы. Поэтому как только в окно его комнаты забрел первый луч света, означавший, что в принципе уже можно вставать, он тут же подскочил. А поскольку было лето и светлело рано, ехать на работу смысла еще не было, и Оливер решил наведаться к Микаэле. Которая спала. Да простит его Бог за то, что он прервал ее такой редкий сон.

Она вышла примерно через полчаса с перевязанными полотенцем волосами, в домашних шортах и майке на тонких бретелях.

– Вчера помыла голову и уснула с мокрыми волосами. Пришлось снова мочить, – сказала она, забираясь на стул напротив и протягивая руку к кружке. – Спасибо.

– Скоро привезут завтрак! – объявил Оливер.

– Круто. – Она отпила, потом стянула полотенце с головы и бросила его на спинку стула. Мокрые пряди черных волос, закрученные в жгуты, свалились на плечи. – Ты странно себя ведешь.

– Я?

– Нет, английская королева!

Он усмехнулся, потом сделал глоток. Оливер был богат. Он жил совсем не так, как его напарница, – роскошнее, чем все его коллеги. На голову ему свалилось состояние, когда он только заступил на службу: родители передали сыну управление семейным фондом. Таков был уговор: отучиться, устроиться на работу – и тогда он получит свою долю наследства. Все было хорошо. Родители живы. Они обрубили Оливеру финансирование, когда тот поступил учиться, и он считал это верным решением. По крайней мере, благодаря им он получил профессию и даже без наследства мог бы себя прокормить. Однако миллионы на счету, которые умножались сами собой, позволяли ему воспринимать работу с энтузиазмом, полностью погружаясь в процесс каждого дела.

Его родители знали семью Старков, и знали достаточно хорошо, хоть он сам и не был с ними знаком. И как обычно это бывает, когда Оливер узнал, что случилось, он не поверил своим ушам. Белла убила Тода? Вот эта прекрасная, вечно блистательная и веселая Белла? Хотя вчера, когда они смотрели запись допроса, она ему совсем не казалась ни блистательной, ни веселой. Но что еще хуже: Белла покончила с собой. Белла – наследница огромной корпорации, девочка, для которой все двери этого мира открыты, – рассталась с жизнью. Из-за чего?

Но не то чтобы он удивился, когда на допросе она сказала о какой-то семейной трагедии, которая все изменила. Это как по заказу: где есть семья, там и семейные тайны. И это не только у богатых и публичных людей. Тайны есть у всех, просто не такие, из-за которых идут на убийство.

Они с Микаэлой только в том году раскрыли три убийства на почве сокрытия секретов. Самый яркий – маньяк, который средь бела дня приударял за девчонками, приглашал их покататься на лодке по реке, увозил вверх по течению, там насиловал, убивал и скидывал в воду, предварительно набив животы камнями. Как оказалось, в четырнадцать лет он поехал так покататься с шестнадцатилетней сестрой. Та, когда они оказались одни, предложила ему заняться сексом, и они проделывали это много раз на протяжении трех лет. А потом сестра вышла замуж и велела брату держать язык за зубами. Тот так рассвирепел, что не знал, куда выплеснуть накопленное возбуждение и ревность. Пришлось, по его словам, искать похожих девок. Но они не хотели с ним спать добровольно, поэтому он брал силой, а чтобы не проболтались – перерезал глотки.

У него зазвонил телефон. Оливер ответил, назвал номер квартиры, потом пошел к домофону, который уже трезвонил. Он открыл подъезд и тут же – входную дверь. Через минуту на лестничной площадке появился курьер с двумя пакетами еды. В дом ворвался запах готовой пищи: яичницы и какой-то каши. Микаэла почувствовала, как крутит живот с голоду, – она ведь не ела со вчерашнего обеда. К моменту, когда Олли подошел с пакетами к столу, она допила кофе и слезла со стула, чтобы сделать еще.

– И мне тоже! – сказал он, раскрывая первый пакет и доставая контейнеры, обернутые в фольгу для сохранения тепла.

– Хорошо.

На столе появились не только яичница и каша, но и разные печеные булочки, блины, ягоды и нарезанные фрукты. Микаэла, глядя, как Оливер пытается сервировать стол, невольно улыбнулась. Забавный он все-таки, ничего не скажешь. Хотя люди, попадающие к нему на допрос, так бы точно не сказали.

– Готово, – объявил он. – Давай к столу!

– У меня тоже, – ответила Микаэла и, взяв две кружки кофе, пошла к нему.

Они снова уселись друг напротив друга. Тут царил великолепный аромат, рот сразу наполнился слюной. Оливер положил напарнице всего понемногу, так же как и себе, и уже уплетал блин, начиненный ягодой и каким-то кремом. Микаэла потянулась к яичнице и вдруг замерла.

– Олли, ты не спал сегодня? – Он помотал головой, не отрываясь от еды.

– Почему?

– Из-за Беллы, – признался он. Хотя какое это признание? Это их общее дело, он все равно бы рассказал ей о своих размышлениях. – Не могу понять, зачем она покончила с собой?

Оливер выпрямился, отпил пару глотков, затем вытер рот салфеткой.

– И к какому выводу ты пришел? Он в ответ лишь покачал головой.

– У нее была безупречная репутация. Просто принцесса. Ни разу не уличена ни в одном скандале, всегда безупречно одетая, причесанная. Не было ни одной фотографии, где бы она выглядела… – Оливер покрутил в воздухе вилкой, затем указал на Микаэлу, – …ну, хотя бы как ты сейчас: вышла из душа, с мокрыми волосами, не накрашенная, завтракаешь! Она всегда была как сошедшая с подиума, словно даже спит так. Ни одного сексуального скандала, ни одного громкого расставания, ни одного публичного романа. – Тут он достал телефон, что-то на нем нашел и развернул экран к Микаэле. – Даже фото с пляжей, в купальнике – словно профессиональная фотосъемка. Хоть бы одна кривая поза, хоть бы одно неудачно заснятое лицо?

Оливер двигал пальцем, перебирая фотографии, которые выдал гугл по запросу «Белла Старк на пляже». Микаэла отметила, что пляжных нарядов у этой девицы было больше, чем у нее вообще всей одежды. Но напарник был прав. Неудачные фотографии получаются тогда, когда ты совсем не ждешь, что тебя снимают. Ты увлечен чем-то, у тебя в этот момент живая мимика, ты стоишь, размахиваешь руками, сгорбив спину, что-то усердно рассказываешь, а в этот момент тебя снимают. У любого человека есть такие фото. Но Белла словно всегда наготове. Знает, что ее снимают постоянно. Она везде красиво стоит, идет, заходит и выходит из воды, с мокрыми волосами, с сухими… Везде красивая. Даже нет фотографий, где бы она неудачно моргнула.

– А набери «Белла Старк неудачные фото»? Оливер повернул к себе телефон, быстро нажал нужные кнопки и развернул экран обратно.

– Так и думала…

Там были фотографии, которые по мнению алгоритма можно было считать не совсем удачными, но в основном – изображения Беллы не полностью, со спины или когда ее кто-то загородил. Черт, у нее даже нигде живот не выпирал. Словно она и не дышала. Микаэла, глядя на все это, непроизвольно выпрямила спину и втянула живот. Не то чтобы он у нее был, но все, даже самые худые люди, имеют внутренние органы. И иногда, когда не сосредоточен, живот может выпирать.

Оливер убрал телефон в карман и отправил в рот очередную порцию блина.

– И что это значит? – спросила Микаэла. – Ведь что-то значит. Почему ты вообще об этом думал так много, что уснуть не мог?

– Человек жил в состоянии постоянной готовности? – Оливер прожевал, проглотил и запил. – Иначе как все это объяснить? Это ведь постоянное напряжение? – Девушка кивнула в знак согласия. – Значит, у нее либо мощный запас транквилизаторов, либо…

– Психотерапевт, – закончила Микаэла, понимая, о чем он. – Какой же должен быть секрет в прошлом?

– Чтобы так тщательно его скрывать сейчас, боясь попасться на любом шагу!

– Господи, Олли…

– Вот именно!

– Мне кажется, они нас убьют, если мы что-то раскопаем, – сказала Микаэла, задумываясь о масштабах этой семейной тайны.

– Ну, пусть попробуют!

Оливер много ел на завтрак. Он вообще любил есть, любил вкусную еду. Он не мог, как Микаэла, наесться запахом, поэтому, чтобы не полнеть от своей страсти, приходилось активно заниматься спортом. По сути, ничего сложного. Благодаря такому образу жизни в свои тридцать четыре он выглядел как двадцатипятилетний пацан – с упругим телом и суровым лицом. Вторая страсть Оливера – хороший секс. Но он не спал со всеми подряд, как можно подумать. Уж если кто-то и был с ним, то парень отрывался на полную. Спасибо Микаэле, что они до сих пор не переспали. Хотя видит Бог, он этого хотел и пару раз в начале службы делал ей вполне конкретные намеки, один раз даже пристал, когда они напились вместе после какого-то закрытого дела. Микаэла тогда как следует ему врезала. Это бы все испортило – всю их совместную работу. Коллегам нельзя спать, нельзя воспринимать друг друга любовниками, когда вы напарники. И она была права. Убедила его. Больше он попыток ее соблазнить не предпринимал. Девчонка оказалась умнее.

Она покончила с завтраком, но было еще слишком рано, чтобы ехать на работу. Оливер сказал, что ему надо будет куда-то заехать. Поэтому она бросила кружку в раковину и пошла собираться. Сколько еды он ни заказал, к моменту, когда Оливер решил, что наелся, на столе уже ничего не осталось, кроме упаковки ягод. Он поставил их в холодильник Микаэлы, заранее уверенный, что она не съест и они просто пропадут. Затем сполоснул всю грязную посуду и выкинул мусор. Из ванной комнаты доносился шум фена. У Микаэлы тяжелые волосы, они сами просыхают долго, хотя на улице уже стояла такая жара, что, казалось, любая жидкость сохнет за секунду.

Она вышла, обернутая в полотенце, подошла к шкафу, достала нужные вещи и молча ушла переодеваться. Хорошо, что в такую погоду, да и вообще, от них не требовался дресс-код. Оливер с утра натянул на себя белую футболку и джинсы, а Микаэла вышла в серой футболке и джинсах. Почти одинаковая форма. Только на Оливере одежда была на порядок дороже.

– Пошли?

– Пошли.

Глава 2

Столы на работе у них стояли напротив друг друга – как парты в компьютерном классе. Великое счастье, если успеваешь занять такое место рядом с другом.

Абсолютно противоположно идеальному, почти стерильному порядку дома, на рабочем столе Оливера царил хаос. Все, над чем он работал, валялось под рукой, перевернутое и разбросанное. Когда он садился за стол, то первым делом некоторое время разгребал этот бедлам, пытаясь добраться до клавиатуры компьютера.

– Твою мать! – буркнул он, отправляя в мусорку очередную кипу бумаг. – Надеюсь, там ничего важного!

Микаэла на его возгласы рассмеялась и нажала кнопку включения компьютера. У нее напротив царил почти образцовый порядок – в отличие от домашнего бардака.

Билл постоянно удивлялся, как они до сих пор работают напарниками и еще не убили друг друга. Надо же было поискать таких разных людей. Однако сами они считали это неправдой. В чем разница? Немного по-разному мыслить? Но в глобальном плане все их жизненные позиции сходились. Возьми хотя бы убеждение, что кофе много не бывает.

Кстати, о кофе. Пока Оливер разбирался со своей кучей хлама, Микаэла пошла на кухню сварить порцию бодрящего напитка. Она без напоминаний и просьб сделает и ему тоже, потому что черта с два ее напарник откажется!

Она уже ждала, пока наполнится кружка Оливера, когда ее увидел Билл. Микаэла дернулась и выпрямилась – это было еле заметно. Привычка осталась еще со школы: если в класс заходит учитель, надо замолкнуть и выпрямиться. Одному Богу известно, почему такой рефлекс срабатывал и на Билла. Они уже давно не называли его на «вы».

– Микаэла, привет! – Он кивнул ей. – Где Олли?

– Разгребает стол.

– Отлично. Там как раз у него новые материалы по делу, – бросил Билл и приложил к уху зазвонивший телефон. Он махнул ей рукой и направился в свой кабинет.

– Ох, черт!

Оливер уже включил компьютер и что-то на нем делал. Она пришла, поставила на стол его кружку. Мусорное ведро стояло переполненное, на столе у него ничего не осталось.

– Билл сказал, что положил тебе новые материалы по делу.

Он посмотрел на нее, потом взглянул на свою корзину и закатил глаза.

– Почему он не кладет важное на твой стол? – Олли пододвинул к себе корзину. – Это же было бы логичнее! – Он стал выгребать только что выкинутые папки. – Знал же, что я все выкидываю!

– Приучает тебя к порядку…

– Это бесполезно, Господи…

Пока он перечитывал все и раскладывал снова на столе, Микаэла зашла в новости. Сложнее всего в расследовании, когда пресса начинает мусолить тему. А уж историю со Старками мусолить начнут – это сто процентов. Но пока что все тихо. Удивительно: прошли ведь уже четвертые сутки.

Оливер перекинул ей через стол папку с документами, затем сгреб остатки обратно в корзину.

– Почему пресса молчит? – спросила Микаэла.

– Не знаю, – признался Оливер. – Может, Старки ее сдерживают?

– Им же хуже… – Она приступила к просмотру. Оливер подъехал к ней на перекатном стуле, в конце ударив ее коленом в бедро. Девушка промолчала и немного отодвинулась.

Оливер вытянул из папки распечатанный лист со звонками того дня, когда Белла убила Тода. Звонили ему чертовски много. Выделенный желтым маркером номер пестрил практически каждый час – это был номер Беллы. Его подписали. А вот все остальные – нет. Однако приученный к порядку практически во всем, кроме рабочего стола, мозг Оливера высмотрел в листе еще одну важную деталь: сразу после звонка Беллы Тод всегда звонил на один и тот же номер.

– Там есть расшифровка звонков? – спросил Олли, откинувшись на спинку стула.

– Да, – Микаэла перебрала пару бумажек и сунула ему в руку распечатку с номерами и тем, как они были подписаны в телефонной книжке Тода.

Оливер пробежался по ней, но, как и ожидал, этот номер не был записан. Значит, надо узнать, на кого он зарегистрирован. Он потянулся к своему рабочему столу за мобильным. Микаэла с озабоченным видом что-то рассматривала, ее волосы свисали прямо над листом, практически скрывая лицо. Он спросит ее чуть позже. Его пальцы набрали номер.

– Черт… – выдала Микаэла и перевернула читаемый лист. Если Олли не ошибся, это была ксерокопия чего-то. – Твою мать…

– Секунду, подожди и расскажешь, – сказал напарник, когда она подняла глаза, чтобы поделиться находкой. В трубке как раз заговорил нужный человек. – Алло! Это Оливер Мик. Мне надо узнать, на кого зарегистрирован номер… – Он помолчал, потом продиктовал цифры из распечатки, которую все еще держал в руке. – Да, спасибо! – и положил трубку. – Что у тебя?

Микаэла протянула ему лист. Судя по всему, это было распечатанное письмо, потому что в оригинале оно явно было написано от руки.

Тод!

Есть много разных причин, почему я могу с тобой никогда не заговорить, и есть еще больше причин, по которым должна тебя убить! Белла ни при чем. Я пишу в то время, когда она уже спит и ничего этого не видит.

Знаешь, она хорошая, и мы с ней давно дружим. Иногда, когда ей очень страшно, она просит меня остаться у нее – например, как сейчас. Я пообещала, что никогда не расскажу о том, чем она со мной поделилась. Но то, что она рассказала недавно, просто ужасно. Сначала я думала, что она больна.

Надеюсь, Тод, это грызет тебя и его. Надеюсь, вы не можете спать по ночам и мучаетесь совестью! Иначе я не понимаю, как этот мир устроен. Ты – его наследник, перенял все ужасающие черты характера и считаешь, что тешить больную фантазию богатого извращенца – это нормально? Она ведь твоя сестра! Вы живете в мире, в котором вам не могут противостоять, и думаете, что вседозволенность – это норма. Это же ее жизнь! Она живая и не заслуживает такого. Да и никто бы не заслужил. Он – старый маразматик, вот что я скажу. И то, что ты это не останавливаешь, говорит о том, что ты его боишься! Вы все боитесь. И Белла боится! Она ведь твоя сестра, ТОД! О Господи, как это отвратительно!

Моли Бога, Тод, чтобы у Беллы хватило сил молчать, потому что она на пределе. То, что ты ей даешь, не отнимает память и осознание преступления! Зря ты думал, что она сможет молчать всю оставшуюся жизнь. Никто бы не смог. Такое всегда вылезет наружу!

Молчание – это тоже преступление, и она преступница! Но ведь ты, Тод, мог и можешь сейчас это прекратить! Белла сказала, что никто ей не поможет, что это все выдумки больного человека. Но знаешь что, Тод? Он перестал прятаться, он не осторожничает, и на днях я все сама увидела… Это правда. Все до последнего слова – правда! Чем же он вас запугал или шантажирует, что вы все замалчиваете? Ведь он даже выводит ее на улице на поводке! На поводке, Тод, как собачку!

Я поговорю с Беллой, думаю, мне удастся убедить ее обратиться в полицию! Лучше очистить совесть, ведь теперь можно считать, что я тоже покрываю это. Покрываю больного ублюдка. Ну уж нет! Я молчать не буду! Вам нечем меня контролировать!

Я написала письмо, и завтра, после разговора с Беллой, отправлюсь в полицию!

А ты живи с этим, но помни: совесть никуда не спрятать, она тебя сожрет. Уже сжирает. Я ведь знаю, ты лечишься от наркотической зависимости. Но Тод, все дело в этом дерьме, в котором вы погрязли!

Оливер закончил читать, потом перевернул письмо, взглянул на почерк.

– От кого оно? – спросил он.

Микаэла пожала плечами.

– Выглядит ужасающе непонятно, – заключил он. – Какие-то угрозы, но ничего конкретного.

– Кто-то выгуливал кого-то на поводке… – сказала она. – И выгуливал не собаку, иначе не писал бы «как собачку».

– Может, кошку?

Микаэла посмотрела на него исподлобья, всем видом вкладывая в этот взгляд презрение и фразу «это был человек, Оливер, и ты идиот, если этого не понимаешь!». В ответ Олли только улыбнулся. Конечно, он не был идиотом и все понял. Но там не произносится ни одного имени, кроме тех, что они и так знали. Кого тогда искать?

Оливер вглядывался в письмо, затем положил его обратно в кучу бумаг. Что собственно они расследуют? Тут нет серийного маньяка, нет убийцы, которого надо найти. Есть поехавшая младшая сестра, которая грохнула брата, потом себя, и на этом все. Что им расследовать? Какую-то семейную тайну, из-за которой все это якобы случилось?

– Мы потом вовек не отмоемся, – сказал Оливер и посмотрел на Мики. Она все еще перебирала бумажки. – Что мы расследуем, Мик?

– Что? – Она посмотрела на него, машинально убирая волосы назад.

– Расследование. – Он ткнул пальцем в папку в ее руках. – Что нам надо выяснить? Какая задача?

– В смысле? – Она потупила глаза, откидываясь на стуле. – Ты о чем? Мы расследуем случай. Надо узнать, из-за чего все произошло.

– Мики… – Оливер подъехал к ней, облокотившись локтями на колени. – Это ведь Старки. Если там есть какой-то семейный секрет, нам в это лучше вообще не лезть. Нас же убьют! Они начнут войну! Гарри Старк живого места тут не оставит, когда поймет, что мы копаемся в их белье. Как думаешь, почему пресса молчит? Почему такое событие все еще никак не освещено?

– Потому что они не знают деталей…

– Серьезно? – Он ее перебил. – Ты в это веришь? Желтой прессе плевать на детали, они бы сочинили что угодно, лишь бы выпустить новость! Но ничего нет. Ни в федеральных изданиях, ни в какой-нибудь захудалой газетенке. Все молчат!

– Олли, что ты предлагаешь? – Микаэла готова была бы убить его, если бы он сейчас сказал, что не надо в это лезть, чтобы прикрыть свои задницы. Она никого не боялась. Для Мики существовал только закон.

– Не заводись, – ответил он, затем встал и взял со стола папку. – Пошли, узнаем у Билла, что нам надо выяснить. – Он остановился, глядя на нее сверху вниз. – Микаэла, мы не неприкасаемые. Это Старки. Они нас с землей сравняют!

Микаэла встала вслед за ним, поправляя футболку, всем видом бросая вызов.

– Они тоже не неприкасаемые, Олли. – Она уперлась пальцем в папку, которую он зажал в руках. – И если там совершалось или совершено преступление, они понесут за это наказание!

Оливер не был трусом, но он не любил попусту рисковать. Как ребенок из богатой семьи, он прекрасно знал: любая, даже самая незначительная семейная традиция, может быть обсосана со стороны так, словно у вас весь род – сектанты-фетишисты. Отец говорил: не надо лишний раз высовываться. Живи скромно, делай свое дело и радуйся каждому дню. Не надо всему миру показывать свои блага – не у всех это есть, тебя за это любить не будут. Зависть порождает слухи. Люди известные должны беречь репутацию. Особенно если это люди политики, коим и был Гарри Старк.

Они двинулись по коридору к кабинету Билла.Микаэла без лишней церемонии открыла дверь. Начальник говорил по телефону, жестом приглашая их сесть. Они устроились напротив друг друга, как сидели вчера, когда только получили дело. Оливер положил перед собой папку, смотря напарнице в глаза. Ее это задело. Задело, что Оливер, как ей казалось, дает заднюю. Хотя она знала, что это не так. Просто ему нужны были весомые аргументы, намного весомее, чем сейчас. Ему нужно было знать, на кого они охотятся. Иначе Билл отправляет их в погоню за призраками.

– Что? – громко рявкнул Билл, когда положил телефон. – Чего пришли? Я вас слушаю.

– Почему мы ведем это дело? – Микаэла повернулась и посмотрела на него.

– Кто преступник, Билл? Мы хотели бы знать.

– Что значит, кто преступник?

– У нас есть поехавшая Белла, которая убила брата и себя, – объяснил Оливер, поворачиваясь к нему. – Кого мы должны найти?

– Вы должны выяснить причину! – Билл повысил голос.

– Почему? – не унимался Олли. – Что вдруг мы озаботились причинами самоубийств? Белла сейчас никому не угрожает, она мертва!

Билл ерзал на стуле, перекатываясь на пару сантиметров каждый раз, когда привставал и садился обратно. Он был чем-то взбудоражен – телефонный разговор явно оказался не из приятных. Но им сейчас было все равно. Даже Микаэла понимала, что что-то тут нечисто. А ведь и правда – какое задание? С каких пор они расследуют самоубийства? Дело должны были отдать не их отделу.

– Это приказ, ребятки, – заявил Билл. – И не надо обижаться. Я шел вам навстречу сотни раз! Приказ пришел свыше – поставить на расследование лучших.

– Что мы должны выяснить? – спросил Оливер, закатив глаза.

– Причину! Что произошло, почему и так далее…

– Билл, ты ведь сам понимаешь, что это чушь! – Микаэла даже повысила голос, но совсем немного. – Задание не определено, конкретная цель не определена, кого искать – не понятно! – Она откинулась на стул и тут же выпрямилась, уставившись на Оливера. Так у нее бывало, когда в голове было слишком много мыслей и она не понимала, за какую ухватиться, чтобы не упустить важное.

– Что? – спросил Оливер.

– Твою мать! – Она повернулась к Биллу, одарив его испепеляющим взглядом. – Твою мать, Билл! Мы что, для тебя настолько не важны?

– Что ты несешь, Мик…

Она уже повернулась обратно к Оливеру с выражением триумфа на лице. То, что пытался сказать Билл, не имело значения.

– Выборы… – произнесла она, глядя Олли прямо в глаза, чтобы видеть, как до него доходит.

Оливер выпрямился и повалился на стул, практически стекая по нему. Он на колесиках повернулся к начальнику с ухмылкой и даже с каким-то разочарованием.

– Через полгода выборы, – сказал он. – Они хотят его дискредитировать. – Оливер приставил большой и указательный пальцы к вискам, закрывая глаза. – Господи, Билл, только не говори, что тебе заплатили?

Билл со всей силы бахнул кулаком по столу и подскочил. Оливер и Микаэла даже не шелохнулись. Они все так же смотрели на него, но теперь с четким пониманием: их подставляют под удар. И что бы Билл сейчас ни сказал, это их вряд ли переубедит.

Билл со всей силы бахнул кулаком по столу и подскочил. Оливер и Микаэла даже не шелохнулись. Они все так же смотрели на него, но теперь с четким пониманием: их подставляют под удар. И что бы Билл сейчас ни сказал, это их вряд ли переубедит.

– Вы нарушаете субординацию! – взревел он. – Вас поставили на расследование, так будьте добры работать! Что вы себе тут позволяете, оба?!

– Ох, да ладно, – Оливер встал со своего места, сгребая бумаги обратно в папку. – Конечно, мы люди подневольные. Дали приказ – идем выполнять.

Микаэла встала за ним, откидывая волосы на спину, задвигая за собой стул и направляясь к выходу. Она замедлилась, потом повернулась, посмотрела на все еще пышущего гневом начальника.

– Подумай, Билл, – сказала она, глядя в глаза и только надеясь, что за своей яростью он ее расслышит. – А что будет, если мы найдем там что-то действительно ужасное? Может, он кого-то завалил, этот Гарри Старк? Подумай, как он начнет заметать следы, когда поймет, что мы под него копаем. Просто пораскинь мозгами, Билл?

Глава 3

Они впервые в жизни так разругались с Биллом. Микаэлу это мучило, в отличие от Оливера. Но они не из тех, кто отступает, боясь за свои шкуры. Иначе не оказались бы на этой работе.

Если Старку есть что скрывать – ради бога, пусть скрывает. Но если там криминал, если он совершил преступление – ему не должно сойти это с рук. Тут даже речи быть не могло.

Оливер свернул с главной дороги, заезжая в узкую улицу. Дом Старков находился в самом конце. Огромный коттедж высотой в три или четыре этажа, вымощенный камнем и обнесённый высоченным забором. Оливер припарковал машину, не доезжая ворот, чтобы камеры их не засекли. Хотя наверняка тут по периметру полно скрытых.

Он вышел из машины, Микаэла следом.

– Почему ты остановился?

– Хочу посмотреть.

– Что?

Он направился к восточной части забора, той, что выходила на лесную зону. Там не проходило никаких дорог. Оливера смутила фраза «выгуливает на поводке». Секреты в таких семьях никогда не остаются только в пределах семьи. Что-то узнаёт прислуга, что-то – охрана. Но самый верный источник – подглядеть.

Забор и правда высокий. Когда Оливер подошёл к нему вплотную, пробираясь через кусты, забор оказался выше него почти в два раза. На карниз не допрыгнуть, и даже если он подсадит Микаэлу – она всё равно не достанет.

– Только не говори, что хочешь перелезть через забор, – выпалила она, очутившись рядом. – Это не законно, Олли.

– Остынь.

Оливер осматривался. Нужно было место, откуда можно залезть на дерево и заглянуть внутрь. Но по всей вероятности, Старк позаботился и об этом: все высокие деревья в радиусе нескольких метров спилили. Лишнее доказательство, что он боялся любопытных глаз. Журналисты таким приёмом пользуются часто, тем более летом. Деревья могли скрыть десятки объективов.

Но тот, кто написал письмо Тоду, видел Старка. Видел, как тот выгуливает кого-то «как собачку». Как он это сделал? Может, работал там? Оливер снова оглянулся. Должна быть прореха. Что-то должно быть не так.

Микаэла следила за его взглядом. Он искал точку обзора, это очевидно. Когда Оливер пошёл вдоль забора дальше, она двинулась за ним.

В конце концов они дошли до задней части дома. Интересно: в заборе Старка имелся только один выход – парадный. Они почти обошли владения вокруг, и нигде не было ни запасного, ни чёрного хода. Это нарушало технику безопасности, но у Старка и подъезд к дому всего один. Видимо, особого значения такая конспирация не имела.

Надо быть идиотом, чтобы подсматривать за таким человеком без ордера. Олли обернулся и увидел возвышенность, на которой стояло невысокое дерево. Лёгкому человеку не составило бы труда туда забраться. А если с собой бинокль – вполне реально что-то увидеть. Вопрос техники и веса.

Олли обернулся на Мики. Она не была худой из серии «кожа да кости». Микаэла часто забывала поесть, но ее генетика требовала округлостей, поэтому при своём невысоком росте она была, как говорится, в самый раз. Олли замечал, как на неё смотрят мужчины. Да что уж там, он сам заглядывался первое время, пока она не отшила. И всё-таки, учитывая, что в ней мало длины, вес должен быть ниже среднего.

Микаэла заметила его изучающий взгляд.

– Олли?

Он не сразу отреагировал.

– ОЛЛИ?

– Не кричи. – Он повернулся к забору. – Ты хорошо лазаешь?

– Я? – Мики проследила за его взглядом, потом снова посмотрела на него. – Ты что, дурак? Я туда не полезу!

– Не туда, – сказал он и указал пальцем на дерево, стоявшее на возвышенности метрах в пятидесяти от них. – Туда.

– Во-первых, друг мой, – начала она, загибая палец перед его носом, – у нас нет бинокля. Без смысла лезть, я там ничего не увижу. Во-вторых, мы уже нарушили пару правил и сто процентов попались на камеры. Если нас засекут – не видать тебе значка. И мне тоже. Я не полезу. Я пошла назад. – Она развернулась. – Либо пытаемся поговорить со Старком, либо поехали отсюда.

– Старк поймёт, что ведётся расследование, если сейчас к нему заявиться, Мики.

Микаэла резко развернулась. Казалось, под её туфлями скрипнула земля. Она вздохнула, посмотрела на него и показательно закатила глаза.

– Не будь идиотом, Олли, ты же рос в такой семье. – Она процедила это чётко, будто забивала гвозди. – Он всё знает. Он контролирует прессу. У них идёт какая-то война между собой, мы тут ничего не решаем. Мы с тобой вообще ничего не решаем. Мы можем только собрать сведения, которые он сам нам позволит, и всё. Насколько я могу судить, у Старка было двое детей, и оба погибли. Ему неоткуда ждать утечки секретов. На носу выборы, он ко всему готов.

Оливер вздохнул. Она права, конечно.

– Знаешь, Мик, – сказал он, глядя на забор, – мне кажется, там что-то ещё. Выборы – это слишком просто и слишком глупо для таких тайн.

– Что, например? – Она остановилась, не дойдя пары шагов до машины.

– Не знаю. – Оливер потёр шею ладонью. – Билл как будто их покрывает.

Он задумался.

– Торговля людьми? – Он зажмурился, будто ему неприятно было это произносить. – Детьми? Вспомни это письмо. Что за поводок? Думаешь, взрослый человек дался бы спокойно выводить себя на поводке? Ну, если там не по договорённости все… но тогда к чему угрозы?

Микаэла молчала. Она смотрела на него так, будто примеряла эти слова на себя.

– Ты понимаешь, что несёшь?

– Понимаю. – Он открыл глаза. – Поэтому и не хочу туда лезть. Но если там правда…

– Если там правда, – перебила она, – мы обязаны.

– Обязаны? – Оливер усмехнулся без веселья. – Кому? Биллу, который нас подставил? Или закону, который уже закрыл это дело?

– Правде, Олли. Мы обязаны правде.

– Красиво звучит. Только правда таких, как мы, не защищает.

Он отвернулся и пошёл к машине. Микаэла постояла ещё секунду, глядя на забор, за которым, возможно, гуляли на поводке те, кто уже не мог кричать. Потом села в машину.

Они уехали молча.

Глава 4

Оливер завёз Микаэлу домой, напомнил про ягоды в холодильнике и спросил, есть ли у неё чем поужинать. Мики улыбнулась одними глазами и, ничего не ответив, захлопнула дверь. Он посмотрел ей вслед, дождался, когда она зайдёт в подъезд, развернул машину и уехал.

Наверное, Оливер её опекал. За всё время их совместной работы он ни разу не видел её с парнем – или хотя бы с подругой. Микаэла отдавалась работе слишком самозабвенно, как говорил Билл. После того как ему не удалось её соблазнить, его отношение поменялось: он стал ассоциировать себя скорее со старшим братом.

Оливер снимал квартиру – точнее, последний этаж в старом многоквартирном доме. Это были апартаменты с выходом на крышу. Романтично? Ещё бы. Практично? Ну, не очень. В дальнейшем Оливер хотел выкупить её, мог бы сделать это и сейчас – просто не доходили руки. Хотя вообще-то можно попросить заняться этим риелтора родителей. Этаж, кстати, был всего лишь шестой.

Он зашёл домой, повесил ключи на предназначенную для них полку и прошёл в комнату. Оливер любил тёмные оттенки, поэтому его квартира, в отличие от Микаэлиной, пестрела глубокими серыми, чёрными и коричневыми тонами. Большая студия, похожая на квартиру Мики, но просторнее, и ещё несколько комнат, в некоторые он порой не заходил по нескольку дней. Благо у него была Лиз – девушка-уборщица, которая наводила порядок каждые вторник и пятницу.

У Старков наверняка тоже была такая «Лиз». Может, и не одна. Хотя, скорее всего, всей своей прислуге, охране и прочим работникам он заткнул рты: кому-то деньгами, кому-то и того хуже.

Что же ты скрываешь…

Лиз, между прочим, иногда ещё и готовила, если он просил. Но в основном его спасала доставка еды. Сегодня в холодильнике оказалась запечённая курица с овощами, в том числе с картошкой. Какой же это самообман, говорил Оливер: картошка – совсем не полезный продукт. Но чёрт бы его побрал, какой же он вкусный, особенно когда пожарить!

Он наложил в тарелку немного больше, чем смог бы съесть, и отправил в микроволновку. Пока она крутила и грела ужин, Оливер достал бутылку пива. Не то чтобы он устал и ему требовалось расслабление – они ещё ничего не выяснили и даже не поговорили с… А кто он? Старк? Пострадавший? Вряд ли. Подозреваемый? Но в чём? Свидетель?

Толку думать о смысле расследования, конечно, уже не было. Но как же их идентифицировать? Эти люди, которые были по другую сторону и играли против Старка, хотели только одного – выбить того из седла. Никто не предлагал подлог улик, пока что… Но они дали зацепку.

Запищала печь. Оливер достал тарелку, приборы и сел за стол, вспомнив фразу Мики, которую она произносила, если в деле фигурировал кто-то состоятельный: «Чертовы богатеи!» – а потом осекалась и смотрела на Оливера. Он обычно смеялся и никогда не обижался.

Семья Микаэлы была обычной: мама – медсестра, папа – автослесарь. Они жили в провинциальном городе и особо никуда не выбирались с тех пор, как вырастили детей и те уехали. У Мики есть старшая сестра – она на восемь лет раньше покинула родительский дом, выучилась на парикмахера или стилиста и внезапно обнаружила, что у неё к этому большой талант. Работа кипела, сестра оказалась всем довольна. Ещё бы – на расцвете профессий, которые помогают людям выглядеть красиво, хорошие мастера пользовались спросом.

Это тебе не маньяков сажать, – говорила Мики, когда рассказывала Оливеру про сестру. Оливер тогда подумал: «Охренеть, какие разные дети!»

Какие разные дети…

Он достал телефон, открыл поисковик и вбил: «Тод Старк». Ему посыпались различные статьи и фотографии. Тод, в отличие от сестры, никогда особо не следил за репутацией: вёл разгульную жизнь, часто был замечен в компании проституток и запрещённых веществ, злоупотреблял алкоголем. Судя по статьям, являлся редкой свиньёй. Однако, как и следовало ожидать, считался завидным женихом и наследником огромной империи. Отец часто выступал в защиту и оправдание сына. Хотя, судя по всему, Тод попил у него немало крови – или тот его просто шантажировал.

Оливер покончил с ужином, взял ещё одну бутылку пива и пошёл на террасу. Иногда он всё-таки использовал её по назначению, хотя грех не использовать – там всё оборудовано: стояли кресла, шезлонги, навес, электрический мангал и даже качели – такие широкие, на двоих. Он направился к креслу. Обычно первое, что он делал на террасе, – замечал небо, потом смотрел на город, затем снова разглядывал небо и усаживался удобнее, чтобы наблюдать за людьми. Ритуал не был нарушен и в этот раз, разве что Оливер сразу устроился в кресло, сделав три огромных глотка.

Мама бы сразу поняла, что с ним: когда сын ведёт себя иначе, много думает, сильнее сосредоточен, больше обычного проводит время наедине с собой. Он умеет выполнять свою работу, умеет раскрывать преступления, ловить плохих ребят. И ему плевать – Старк это или кто-то ещё. Сейчас его напрягало ощущение, что ими кто-то управляет, что их двигают словно фигурки по шахматной доске.

Оливер взглянул на время: уже за полночь. Завтра будет тяжело вставать – так же, как сейчас тяжело лечь, учитывая, что он всю ночь не спал.

Надо с ним поговорить. По-честному.

По-честному – странное сочетание слов, учитывая, к кому он хочет пойти. Оливер может прийти и сказать, что за ним устроили охоту и хотят выяснить, что он скрывает? Билл их убьёт тогда. Если Старк устроит скандал. Но ведь он точно знает, кто может его подставлять. А вдруг и правда подставят по-крупному?

Оливер откинул голову на кресло, глядя в небо.

Это просто не их профиль. Их профиль – ловить опасных преступников, а не участвовать в политических игрищах. И всё-таки его не отпускало ощущение, что дело не только в политике. Чувства ничего не значат, если нет доказательств. Оливер вообще много что мог чувствовать, но не всё оказывалось важным.

Это важно.

Он снова взглянул на часы. Допил остатки из бутылки и пошёл обратно в квартиру. Оливер ненавидел недосыпы, но регулярно пренебрегал сном. Последнее время его одолела бессонница: тяжёлая работа, тревога, стресс – так бы сказал врач, если бы он к нему пошёл. Однако Оливер просто надеялся, что сон сам собой наладится.

Спать хотелось ужасно, глаза слипались буквально на ходу. Решив не проделывать никаких вечерних ритуалов, чтобы не растерять этот миг, Оливер разделся и залез под одеяло.

Вот, он уже почти заснул, чувствует, как по телу растекается слабость, чувствует, как сознание то пропадает, то возвращается, чувствует, как затекает рука, но не переворачивается, чтобы не отпугнуть сон. В среднем человеку хватает пятнадцати минут, чтобы заснуть. Если не уложиться в это время, возникает позыв в туалет или необходимость улечься поудобнее. Оливер устал, он ощущал и позыв после пива, и необходимость лечь удобнее, но игнорировал, потому что дрёма не прошла, и если сейчас всё сбить, потом вообще не уснуть.

Время шло, сознание всё ещё пыталось отключиться, но плавало где-то на поверхности. Дальше наступает стадия, когда понимаешь, что уже долго лежишь без сна, и начинаешь из-за этого раздражаться. Но Олли всё ещё лежал, стараясь успокоиться, хотя дремота начала испаряться. Тут уже всё дело в кортизоле: от раздражения организм испытывает стресс, а стресс – выработка соответствующего гормона. А уж гормон стресса позаботится о том, чтобы ты не заснул. Потому что мало ли, вдруг тебе кто-то угрожает, не зря же нервничаем.

Оливер открыл глаза. Такие сладкие ощущения засыпания испарились. Мочевой пузырь давил так, словно он выпил не две бутылки пива, а сто две. Рука затекла и начала покалывать.

– Да чтоб тебя! – Оливер соскочил и пошёл в туалет.

Для расщепления гормона потребуется несколько часов, а это значит, что сегодняшняя ночь вновь пройдёт без сна. Глаза ощущались до ужаса тяжёлыми, и тело точно ватное. Он кое-как снял трусы непослушными руками, однако вот мозг уже был бодр и весел и закручивал кучу мыслей.

– Твою мать!

Оливер злился, потому что к моменту, когда предстоит собираться на работу, ощущения будут словно он вылез из стиральной машинки – или будто ему не давали спать две ночи подряд.

Он снова вернулся в кровать с жалкой надеждой заснуть, хотя понимал, что смысла в этом нет. Всё равно взбил подушку, расправил одеяло, лёг, обхватил его рукой и снова закрыл глаза. Чем больше пытаешься насильно заснуть, тем больше организм сопротивляется и погружается в стресс. Но Оливер всё равно не оставлял попыток отдохнуть, периодически переворачиваясь и снова закрывая глаза. В конце концов, ещё через час мучений он откинул одеяло и соскочил. Ругаясь себе под нос, переместился на диван перед огромным телевизором.

Пошло оно всё нахрен!

Он бездумно щёлкал каналы и смотрел телевизор только в такое время – ночью, когда не мог заснуть. До вторжения бессонницы чёрный ящик стоял просто как элемент интерьера, не более. Однако когда все нормальные люди спят, а твой мозг и тело настолько устали, что не в состоянии обеспечить ясные мысли и бодрость, он не придумал ничего лучше, чем смотреть глупые телешоу. Обычно такие, где выясняют или обсуждают очень серьёзные вопросы с людьми, которые, как правило, в таких темах ничего не смыслят, – тогда разговор становится до жути примитивным и глупым.

Оливер уже и не припомнит, сколько раз за всю свою бессонницу эти мнимые эксперты обсуждали домашнее насилие. Больше всего ему нравилось, когда они доходили до стадии обвинения жертв. Ох, это было прямо его любимое. Начиналась какая-то кровавая бойня. Первый раз он сам плевался желчью, из серии: «Твою мать, это ж надо, они обвиняют эту женщину в том, что муж её насиловал и избивал до кровавых соплей?! Совсем охренели!» И потом ещё на протяжении получаса ходил по дому и причитал, что на шоу сидят сплошные идиоты. После третьего эпизода бессонницы и третьей, соответственно, такой передачи Оливер понял, что у «экспертов», прости господи, просто-напросто стоит задача обвинить жертву, чтобы начать мордобой. И это работало, черт возьми! Ведь он же подсел на это шоу! А сколько ещё людей по стране смотрит этот ужас? Мамы в декрете? Люди, работающие в ночную смену? Те, кто просто не может заснуть, как он? Оливер уверен: публика у них широкая. Скорее всего, всем зрителям стыдно признаться, что они смотрят подобную чушь. Это как с героином: колоть всё равно колешься и кайфуешь, но признаваться нельзя – осудят, пристыдят, ещё и лечить начнут.

Оливер закинул ноги на спинку дивана, устроился как ему казалось удобно (хотя понятно, что через двадцать минут у него отвалится спина) и врубил погромче. Тема сегодня банальная: что-то из серии «Бьёт – значит любит, или любит, поэтому и бьёт». Ну, в общем-то, всё понятно с первых слов, ни убавить ни прибавить. Сидит заплаканная и запуганная женщина. Напротив – мужик, явный алкоголик или наркоман, в два, нет, в три раза больше женщины в весе, с огромным пузом и такими же мешками под глазами. Она – в скромном платье, с зачёсанными волосами, стянутыми в жгут, и синяком. Словно готовились: он буквально вчера вмазал ей как следует, чтобы выглядело потрагичнее и правдоподобнее. Оливер аж засмеялся: господи, какая ирония!

Конечно же, за это шоу они получат вознаграждение – и, надо полагать, немалое, для людей с такими потребностями. Мужчина уже сто процентов представил, как напьётся в сопли от такого гонорара и снова поколотит свою женщину. Хотя, наверное, и она в стороне не останется.

Стоило Оливеру подумать, что дамочка просто строит из себя белую и пушистую, как ведущий объявил: у них есть некое компрометирующее видео на женщину, которое вполне объясняет такое поведение мужчины и почему он постоянно прикладывает к ней руки. На экран вывели кино домашней вечеринки, эпизодами перетекающее в жёсткую пьянку, а заканчивающееся тем, что некто с камерой забегает в комнату, где спит герой программы, уже отключённый количеством спиртного, а его благоверная скачет на каком-то мужике прямо тут, рядом с ним, издавая характерные стоны. Дальше начинается просто драка: мужик соскакивает, крича, вероятно, «шлюха!», потому что его крики закрывают смежным звуком. Благоверная отлетает в страхе и прячется. Мужик орёт, что, вот видите, она ему изменяет постоянно. Женщина орёт, что он неудачник и тиран, она не знает, как от него спастись, и так далее и тому подобное.

Оливер смеётся во весь голос, даже забыв, что на самом деле он сейчас это смотрит, потому что организм отказался спать. От приступа смеха он даже согнулся пополам, живот начал покалывать. Но самое смешное – это то, насколько комично выглядела сама потасовка. В мире, где женщины красят ногти ярко и броско, очень просто определить подставу на видео или фотографиях. У героини на экране был красный маникюр, с какими-то зелёными цветами – ещё свежий. Она к этому шоу сто процентов готовилась. На видео у неё тот же самый цвет и те же самые цветы. То есть вечеринка такая же подставная, как и всё их поганое шоу. Но надо отдать должное: выглядело сказочно-отвратительно и настолько же затягивало.

Потом случилась желанная драка и тыканье пальцем в женщину с криками «проститутка, шлюха» и ещё дюжиной оскорблений. Мужчине посочувствовали, но, скорее всего, для галочки. Сказали, что, чтобы ни происходило, нельзя прибегать к кулакам. Потом какой-то монолог с заумными словами от ведущего – и на этом всё, конец.

Оливер подумал, что такие герои потом становятся жертвами его расследований. Когда кто-то кого-то убивает с особой жестокостью и потом от злости идёт рубить всех, кого видит. На допросах, когда их уже раскололи, они начинают рассказы со слов «всё началось, когда…». И вот за этим «когда» обычно следует какая-то лютая жесть. Первое время у Оливера волосы на затылке шевелились: чего только они не переживали, в каких только передрягах не побывали и какие только ужасы не творили. Люди, которые жили в аду, которые там и остаются…

Он встал. На экране побежали титры. Дальше будет подобная передача, немного иного формата, но это не играло роли. Ему всё равно не спалось. Он пошёл на кухню, взял пачку печенья, налил молока и вернулся.

Ночь будет долгой.