Ярослав Комиссаров
Тишина громче крика. Книга 1. Мёртвые не кричат

18+

Все имена и события в произведении вымышлены, любое совпадение с реальными людьми и событиями чистая случайность.

Глава 1. Ночь на против.

Алексей вернулся домой в восемнадцать, и эта цифра на часах казалась единственной стабильной точкой в уходящем дне. Он припарковал «Киа» на привычное место во дворе, и мотор, затихая, издал усталый вздох, словно предчувствуя, что отдыхать ему придется долго. Неделя окончилась. Пятница.

Вечерний город шумел, еще не зная, что умирает. В магазине царила та особенная, предвыходная суета – люди хватали продукты, словно накапливали ресурсы перед долгой зимой, хотя за окном только заканчивался март. Алексей взял корзину и на автомате, словно робот, свернул к полке с вином. Оля просила «Пинно Гриджио», её любимое, и он уже тянулся к бутылке, когда знакомый, слегка надтреснутый голос заставил его обернуться.

– Алексей?

– Иван Петрович… – Алексей улыбнулся, узнавая соседа. Они сдружились год назад на детской площадке: дедушка раздавал «дури» в шахматы всем желающим, а Алексей гулял с дочкой. – Здравствуйте. Вы как?

– Да вот… – мужчина кивнул на полку с алкоголем, но улыбка вышла кривой, натянутой. – Решил маленькое взять, нервы успокоить. Тамару Васильевну сегодня выписали. Привезли домой.

Алексей заметил, что сосед выглядит осунувшимся. Под глазами залегли тени глубокого синего цвета, а воротник куртки был расстегнут, несмотря на прохладный вечер.

– Стало лучше? – Алексей поспешно сунул в корзину бутылку жены, чувствуя неладное.

– Да где там… – Иван Петрович понизил голос, оглядевшись по сторонам, словно выдавал государственную тайну. – Кашляет как курильщик со стажем, в кислородной маске ходит, вся горячая, кожа горит. Я у неё спрашиваю: «Чего тебя, мать, домой отпустили?» Говорит, что не тяжелая, мол, мест нет. Сейчас спит.

Он тяжело вздохнул, потер переносицу, и на секунду в его глазах промелькнул первобытный страх – страх человека, который привез беду в собственный дом.

– По новостям твердят, что может снова все закроют. Как при ковиде, – добавил Алексей, чувствуя неуклюжее сочувствие, смешанное с нарастающей тревогой.

– Да уж, когда это кончится… Твои как? Лизка как?

– Оля хорошо, Лиза скачет как бешеная. Мы сегодня решили свидание устроить, пока дочь спит, – Алексей показал на вино, пытаясь вернуть разговор в русло бытового спокойствия. – Работа-то, сами понимаете.

– Свидание – это дело хорошее. Берегите себя, Леша. В темное время не ходите никуда, – Иван Петрович попрощался и побрел к кассе, сутулясь сильнее обычного, словно невидимая ноша давила ему на плечи.

Дома пахло жареным луком и уютом. Этот запах, обычно ассоциирующийся с безопасностью, сегодня казался Алексею хрупким барьером между его семьей и тем, что творилось за окном. Оля уже накрыла стол, сидела на диване, поджав под себя ноги, и листала ленту фильмов, но взгляд её был расфокусирован.

– Нам сегодня в рабочем чате писали, что восемьдесят процентов коллектива ушли на больничный, – сказала она, когда Алексей зашел в комнату. – Нагрузка теперь будет сумасшедшая, просят выходить сверхурочно.

– Главное, чтобы оплатили, с остальным разберемся, – Алексей поцеловал жену в висок и сел рядом. – Кстати, в магазине Петровича встретил. Говорит, жену домой отпустили. Соседку нашу, Тамару Васильевну.

– И как она?

– Плохо. Кашляет, маска, температура… Вон, сидит на балконе, покуривает, – Алексей качнул головой в сторону окна. Напротив их дома, в тусклом свете уличного фонаря, виднелась фигура женщины в халате. – Странно вообще, что таких домой пускают.

Алексей открыл бутылку «Пинно Гриджио», разлил вино, а себе открыл банку «нулевки». Жидкость хлюпнула, пенилась. За окном темнел вечерний город, шумел город, и в этом привычном шуме никак не чувствовалось надвигающейся беды. Ему казалось что, если он не будет смотреть на улицу, беда не сможет войти.

Фильм подходил к концу. Титры ползли вверх, а Алексей пошел к холодильнику за еще одной банкой пива, когда его внимание привлекла вспышка.

Она была неяркой, дрожащей, как сбой в матрице, и возникла на балконе напротив.

Он подошел к окну. Балкон Петровича был освещен лишь тусклым желтым пятном фонаря, и поначалу Алексей не понял, что видит. Темные силуэты сцепились в какой-то странной, дерганой возне, напоминающей драку насекомых.

– Оля, выключи свет, ничего не видно, – попросил он жену, и сам невольно пригнулся.

Комната погрузилась в полумрак, и картинка стала четче, пугающе реальной.

– Что ты там разглядел? – Оля выключила торшер и подошла к нему, чувствуя его напряжение.

– Похоже, Петрович сегодня хорошо «напряжение снял». Вон валяется на балконе. А рядом Тамара Васильевна… Что она там делает?

Алексей прищурился, прижавшись лбом к холодному стеклу. Иван лежал на боку, неестественно вывернувшись, рука безжизненно свисала с перил. Тамара сидела на корточках над ним, спиной к окнам. Она что-то делала. Движения её были быстрыми, судорожными, рывками, похожими на движения паука, плетущего паутину. Она суетливо скребла руками по мужу, то наклоняясь к нему очень низко, то резко выпрямляясь.

Внезапно она дернулась. Что-то хрустнуло даже сквозь стекло – звук сухой, от которого у Алексея передернулось плечо.

– Офигеть… – выдохнул он.

Стекло балконной двери рядом с Тамарой вдруг окрасилось в багровый цвет. Брызги ударили по прозрачной поверхности, медленно стекая вниз густыми, вязкими струйками, словно масло.

Оля отпрянула:

– Что это? Ее вырвало?

– Нет. Это сзади… Блик от фонаря такой, но это кровь, Оля. Кровь, – медленно произнес Алексей, чувствуя, как по спине пробежали холодные мурашки. – У Васильевны поехала кукуха? Что она делает?

Он схватил телефон, включил камеру и максимальный зум. Картинка дернулась, увеличилась.

– Смотри, – протянул он жене экран, хотя сам невольно отдернул руку.

На увеличенном изображении было видно, как светлый халат Тамары Васильевны темнеет, впитывая влагу. Рукава, подол – всё было в темно-бурой жидкости. Женщина не издавала ни звука. Ни крика, ни плача. Она просто работала. Работала над телом мужа, словно механик, разбирающий старый двигатель.

– Давай позвоним в полицию, – голос Оли дрожал, ломаясь на истерику.

Оля набрала 112. Автоматический голос в динамике был раздражающе спокоен: «Все операторы заняты. Вам ответит первый освободившийся сотрудник».

– Как обычно… – Оля опустила телефон, руки её тряслись. – Если она его убила, это же треш. Что делать?

Алексей продолжал снимать, не в силах оторвать взгляд от окна. Логика подсказывала отвести взгляд, но инстинкт заставлял смотреть.

– Она не просто убивает, Оля. Смотри… она его… – он запнулся, горло сжалось, подбирая слова, но реальность оказалась страшнее любого слова. – Она его разрывает. Твою мать, видишь? Кровь аж на нижний этаж потекла!

Тамара выпрямилась. Её лицо было залито кровью, но в тусклом свете фонаря было видно другое – гримаса, не свойственная человеку. Оскал. Она замерла, прислушиваясь, а затем снова нагнулась.

Прошло десять минут. Десять минут полной, вязкой тишины, нарушаемой лишь шорохом одежды и влажными, чавкающими звуками за окном.

– Смотри, – шепнул Алексей, и голос его прозвучал чужим. – Он шевелится.

– Живой? – Оля снова прильнула к окну, хватая его за руку.

Иван Петрович поднял руку. С трудом, словно эта рука принадлежала не ему, а была сделана из дерева. Он ухватился за перила балкона. Потолкался и, качнувшись, начал подниматься.

Движения были неловкими, кукольными. Ноги не слушались, тело валилось то вправо, то влево, суставы щелкали, но целеустремленность пугала больше, чем невозможность происходящего.

– Он встал! – выдохнул Алексей. – Слушай, да он живой! Он выжил!

– Ты чего кричишь?! Разбудишь Лизу! – Оля схватила его за руку, но Алексей вырвался.

– Да ты посмотри на его лицо! – Алексей навел камеру и показал жене. – Посмотри, ради бога!

На экране телефона лицо Ивана Петровича было превращено в маску из вареного мяса. Нижняя челюсть висела на лоскутах кожи, открывая обескровленную глотку и желтые зубы. Левый глаз был выгрызен и болтался на глазной мышце, глядя в никуда. На шее зияла дыра, сквозь которую была видна стена на балконе за ним.

– Как он… как он может стоять с такой раной? – голос Оли сорвался на беззвучный крик.

Алексей смотрел на экран. Он ждал, что сосед закричит, застонет, позовет на помощь. Но Иван Петрович молчал. Он просто стоял, мотая головой, а Тамара Васильевна, обернувшись к нему, тоже застыла, словно ожидая команды.

– О боже… – Оля прикрыла рот ладонью и отшатнулась от окна, споткнувшись о ковер. – Я не хочу это смотреть. Закрой шторы. Леша, закрой!

Алексей еще постоял, гипнотизированный картиной. Соседи стояли в темноте, залитые кровью. Молчаливые и мертвые, но… движущиеся. Это ломало мозг, круша основы мироздания. Это было невозможно.

– Пиздец, – тихо сказал он. – Это пиздец.

Он опустил телефон и плотно задернул шторы, отрезая себя от кошмара напротив. Комната погрузилась в темноту, но тишина внутри теперь казалась громче, чем шум города.

– Я пойду спать, – резко сказал он, чувствуя, как трясутся руки. – Поздно уже. Хватит впечатлений. Может, это кошмар какой-то. Завтра утром разберемся.

Он допил пиво стоя, в одном жадном глотке, но вкус напитка теперь был горьким, как прелая листва, как прах.

Глава 2. Утро правды.

Утро началось с серой, безнадежной тишины.

Алексей первым делом подошел к окну, приоткрыв край шторы. На соседском балконе было пусто. Никаких тел, никаких луж крови – лишь чистый, вымытый дождем бетон. Ночная драма словно растворилась в утреннем свете.

– Пришли в себя и забрались домой, – прошептал Алексей, чувствуя странное, обманчивое облегчение. – Скорая приехала… Надеюсь.

Он пошел в ванную, включил воду. Пока чистил зубы, механическое жужжание электрической щетки заглушало мысли. Сплюнул пену, умылся ледяной водой, пытаясь смыть сонливость и страх. Вернулся в спальню, взял телефон.

В рабочем чате висело одно закрепленное сообщение, написанное капслоком, словно кричащее о помощи: «ПЕРЕХОДИМ НА УДАЛЕНКУ. В 10 СОЗЫВ ДЛЯ ВСЕХ! БЫТЬ ВСЕМ!».

В личке с Игорем висело двадцать пять новых сообщений. Видео. Много видео.

Алексей открыл первое.

Кадр дрожит. Молодой парень в больничной пижаме, бледный, со стеклянными глазами шепчет в камеру:

«Меня зовут Артём… Привезли тело после ДТП. Ноги по колено… Он умер от потери крови. Мы его накрыли простынёй…»

Камера поворачивается, изображение расплывается.

Тело ползёт на локтях. Молча. Упрямо. К двери. Руки хрустят по кафельному полу.

«Он не должен… Он же мёртв!» – голос автора срывается на истерический визг.

Скрежет костей по кафелю. Видео обрывается резко, будто телефон выронили.

Алексей почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Желудок сжался в тугой узел. Он открыл следующее.

Здесь была девушка в парке. Она кричала, отмахиваясь сумкой. Камера дрожит. На нее падают двое. Одного она толкнула, он упал и не встал, а второй… второй схватил её за руку. Рванул зубами. Не укусил как зомби в дешевом ужастике – нет. Он просто перекусил предплечье, словно кусок сыра. Девушка упала, камера упала на траву. Слышны были только влажные звуки и хруст. Никакого рычания. Никакой ярости. Только холодный, механический аппетит хищника, который давно голодал.

Следующее видео. Снято, видимо, с дрона. Ночь. Военные машины блокируют шоссе. Солдаты стреляют.

Но не в людей.

В тела, которые упрямо идут к ним. Один солдат падает. Его товарищи отступают. Через минуту – толпа его разрывает на части. Надпись поверх кадра, красная, дрожащая: «ОНИ НЕ УМИРАЮТ. ОНИ МЕНЯЮТСЯ».

Сигнал пропадает.

Алексей сел на край кровати. Телефон выскальзывал из рук, падая на одеяло. Он вспомнил балкон. Выгрызенный глаз Петровича. Тишину.

Это не постановка. Это не массовый психоз.

Это биология. Старая, страшная биология, о которой все забыли, или о которой никто не знал. Вирус. Бактерия. Неважно что. Важно то, что смерть теперь – это не конец. Это лишь стадия.

Вибрация. Звонок. Игорь.

Алексей взял трубку с трудом, пальцы не слушались.

– Привет, не разбудил? – голос друга звучал хрипло, будто он курил по пачке в час.

– Какое там, – Алексей сел на стул, глядя на пустой балкон напротив. – Смотрел видео. Ты думаешь, это не постановка?

– Ты меня удивляешь, Леш, – Игорь нервно хохотнул в трубку, и в этом смехе было больше безумия, чем радости. – Видео из разных городов, из Ярославля, из Москвы, из Питера. Ты думаешь, они все сговорились? Это не фейк. Это реальность, сука.

– Какой план? – Алексей встал, подошел к окну. На соседском балконе все так же было чисто, но теперь он знал: там за чистым бетоном может скрываться все, что угодно. И тишина стала пугающей, давящей.

– Мы собираемся на дачу. Сейчас будут закрывать город на въезд и выезд. Локдаун, карантин, хз как это назовут. Но сидеть в высотке я не намерен. Хлеба нет, воды нет, а соседей… если начнется здесь, как на видео – мы в ловушке. В мышеловке.

– Вы хотите… уехать?

– Хотим уехать, пока можем, – Игорь вздохнул, и в трубке послышался звук удара по столу, словно он бил кулаком, чтобы прогнать страх. – Звонил отцу в Вытегру, говорят, у них тихо. Глухомань. Леса. Надеюсь, там это дело не так быстро распространится.

– Уезжайте, – неожиданно для себя твердо сказал Алексей. – Сейчас, пока только слухи и перекрытия. Позже начнется стрельба. Паника.

– Вы же с нами? Ждем вас. Возьмите еды побольше, ну и выпить чего, а то не известно сколько там сидеть будем. И Леша… – Голос Игоря стал серьезным, жестким. – Снимай наличные. Всё, что есть. Пока паника не началась и банкоматы работают. Пластиковые карты скоро станут просто куском пластика. Деньги станут бумагой.

– Понял. Мы скоро выедем.

Алексей положил телефон. Он стоял посреди спальни и смотрел на свою квартиру. На уют. На «Пинно Гриджио» на столе. На привычные вещи, которые еще утром были частью его жизни.

Он посмотрел на Олю, которая спала, свернувшись калачиком, ничего не подозревая. Ей снились обычные сны.

Этот мир закончился вчера вечером. Сейчас началась новая игра. По новым, жестоким правилам.

Правилам, где смерть – это не покой. А лишь начало превращения в чудовище.

Глава 3. Кровь на кассе.

Парковка гипермаркета зияла пустотой, словно выбитый зуб в гнилой десне города. Суббота – время, когда здесь обычно не протолкнуться, – сегодня встретила их гулкой, ватной тишиной и запахом мокрого асфальта. Те немногие, кто рискнул выйти, двигались странно: рывками, оглядываясь, словно воры, боящиеся полицейской сирены.

«Киа» вползла на свободное место. Двигатель затих, но Алексей не спешил глушить зажигание. Лиза, прилипшая к стеклу, оставила на нем мутный след от дыхания.

– Пап, а мороженое? – голос дочери прозвучал неестественно звонко в этой тишине. Хрустальный звон в доме, где уже начался пожар.

– Куплю, – Алексей повернулся. Ему пришлось усилием воли разжать пальцы, впившиеся в руль. Ладони были липкими, холодными. – Но слушай меня внимательно. Внутри – тишина. Никаких криков, никаких бегов. Держишься за мамину руку. Мы заберем самое нужное и уйдем. Нас ждет дорога.

– К подружке? – Лиза уже забыла про страх, её глаза горели предвкушением игры. Детская психика – удивительный фильтр, отсекающий ужас, оставляя только «здесь и сейчас».

Внутри гипермаркета пахло не свежим хлебом, а стерильностью и старым, застарелым страхом. Гул кондиционеров казался оглушительным, как взлетная полоса. Люди были, но они не жили – они функционировали. Лица серые, движения экономные. В тележках не было праздничных тортов и сладостей. Только крупа, тушенка, вода, антисептики. Сухой, безвкусный набор для выживания.

Алексей толкал тележку, чувствуя себя чужим телом. Оля шла рядом, её взгляд сканировал пространство, выискивая пути отхода.

– Игорь просил захватить крепкого, – шепнул Алексей у полки с алкоголем. Вид водки вызвал не желание выпить, а тошнотворный спазм. Организм отвергал удовольствие, требуя только адреналина.

– Бери, – Оля даже не посмотрела на бутылки. Она поправила шапку Лизе, её пальцы дрожали. – В лесу пригодится. И для нервов.

Очередь на кассу тянулась, как кишка. Время стало вязким. Впереди, на третьей ленте, воздух наэлектризовался.

– Смотри, – Алексей толкнул Олю локтем. – У кого-то крыша поехала.

Мужчина в серой спортивной кофте стоял, вцепившись в ручку тележки так, что побелели костяшки. Его лицо блестело от пота, глаза метались, как у загнанного зверя. Напротив него, опустив глаза, стояла женщина. Она дышала тяжело, с хрипом, прижимая руку к груди.

– Пап, а почему дядя орет? – Лиза спряталась за ногу отца.

– Отойди! – мужчина сорвался на визг. – Я сказал, отойди! Ты же больная! Хрипишь, потная… Ты нас всех заразишь, сука!

– Мужчина, вы что себе позволяете? – женщина подняла глаза. В них была только усталость. – Я просто стою…

– Ты разноситель! Я вижу! – он шагнул вперед, вторгаясь в её личное пространство. Запах его страха – кислый, резкий – ударил в нос Алексею.

– Успокойтесь, – кассирша, уставшая женщина с синяками под глазами, даже не подняла взгляда от монитора. – Не мешайте работать.

– Из-за неё очередь! Она нам всем смерть принесла! – мужчина уже не контролировал себя. Он толкнул свою тележку. Та с грохотом врезалась в стойку с жвачками.

– Охрана! – взвизгнула женщина, отшатываясь.

– Заткнись, – прохрипел он и, как боксер, вложивший всю ярость в один удар, заехал ей правой в челюсть.

Звук был отвратительным. Влажный хруст, будто лопнул перезрелый арбуз. Женщина отлетела назад, запуталась ногами в тележке и рухнула затылком на кафель.

Бум.

Глухой, тяжелый звук удара кости о плитку. Алексей почувствовал, как желудок подкатил к горлу.

Тишина в магазине стала абсолютной. Даже кондиционеры, казалось, замолчали.

– Что происходит?! – истеричный вопль разорвал воздух.

– Он её убил!

Мужчина замер. Он обвел толпу безумным взглядом. Десятки глаз смотрели на него с ужасом и осуждением. Он понял, что перешел черту. Бросив тележку, он рванул к выходу, семеня ногами.

– Стоять! – перед ним вырос охранник. Здоровый лысеющий детина, пытающийся выглядеть грозно, но в его глазах плескался страх. Рядом встал мужик в рабочей робе – тот самый, что стоял за жертвой.

– Вы тоже хотите? – огрызнулся агрессор, но голос дрогнул.

– Мы тебе не бабы, – рабочий с размаху, от бедра, вмазал ему в глаз.

Удар был тяжелым. Мужчина охнул и рухнул на пол, закрывая лицо руками. Толпа ахнула. Кто-то одобрительно хмыкнул.

Алексей не смотрел на драку. Его взгляд был прикован к женщине на полу. Она лежала слишком неподвижно. Шея вывернута под неестественным углом. Никто не подходил. Все смотрели на мужика, которого били.

– Оля, быстрее, – прошипел Алексей, механически сгребая товары на ленту. Руки жили своей жизнью, пока мозг кричал: «Беги!»

– Папа, мне страшно, – Лиза всхлипнула, чувствуя вибрацию отцовского напряжения.

Алексей рывком подхватил дочь, взвалил её на бедро. Она была тяжелой, теплой, живой. Единственный якорь в этом безумии.

Оля приложила карту. Терминал пищал, требуя пин-код, но она застыла, глядя в сторону пострадавшей.

– Леша… – шепот Оли был едва слышен, но в нем звенел ужас. Она больно сжала его предплечье. – Смотри.

Женщина на полу начала двигаться.

Это не было похоже на пробуждение. Никаких стонов, никаких попыток сесть. Это было похоже на то, как дергается отрубленные ноги лягушки под действием тока.

Сначала дернулись пальцы. Потом спина выгнулась дугой. Позвонки хрустнули – сухой, ломкий звук, как будто ломали сухие ветки. Она встала. Не опираясь на руки. Просто распрямилась, как механизм, который снова подключили к сети.

Она подняла голову.

Лиза уткнулась лицом в шею отца, но Алексей видел всё. Глаза женщины стали мутными, стеклянными. В них не было ни боли, ни сознания. Только пустота. Рот приоткрылся, челюсть сместилась вбок с щелчком.

И она прыгнула.

Не на того, кто её ударил. Не на охранника. Она выбрала ближайшую цель – парня в худи, который с интересом наблюдал за дракой.

Она вцепилась в его воротник с силой гидравлического пресса. Парень даже не успел вскрикнуть. Она рванула его на себя и вонзила зубы ему в шею.

Хруст.

Влажный, рвущийся звук. Фонтан крови брызнул на витрину с яркими упаковками жвачки, заливая их алым.

– ТВОЮ МАТЬ! – истерический визг пронзил магазин.

Мертвая женщина оторвалась от жертвы. Парень рухнул на пол, хватая ртом воздух, его ноги бились в конвульсиях. Лицо убийцы было залито пеной и кровью. Она не рычала. Она не улыбалась. Она просто жевала. Механически. Беззвучно.

Она повернулась к следующей жертве. Женщина в шубе застыла, парализованная ужасом. Мертвая сделала рывок.

Щелк. Хруст. Крик, оборвавшийся на полуслове.

Магазин взорвался хаосом. Люди повалили друг на друга, опрокидывая тележки. Цивилизация исчезла за три секунды.

– Бежим! – заорал Алексей, перекрывая шум падающих тел.

Он схватил пакеты, прижал Лизу к себе так, что у неё хрустнули ребра, и рванул к запасному выходу. Оля, бледная как полотно, бежала следом, спотыкаясь.

Они вывалились на улицу через ближайшую дверь. Воздух ударил в лицо – холодный, пахнущий соляркой и мокрой землей.

– Папа… – Лиза плакала, чувствуя, как бешено колотится сердце отца.

– Тише, родная, тише, – шептал он, не останавливаясь, пока не добежал до машины.

Парковка была спокойной. Люди с пакетами шли к входу, не подозревая, что в пяти метрах от них, за стеклянными дверями, идет бойня.

– Там опасно! Не входите! – заорала Оля женщине с коляской.

Та лишь косо посмотрела на них, ускоряя шаг: «Нервные какие-то».

Алексей запихнул Лизу в салон, швырнул пакеты Оле на колени. Прыгнул за руль. Ключ дрожал в замке зажигания.

– Может, посмотрим? – голос сорвался. – Что там?

– Поехали! – Оля закрыла лицо руками. – Я не могу это видеть, Леша. Умоляю, поехали!

Лиза, заразившись маминым ужасом, зашлась в плаче.

– Успокойтесь обе! – рявкнул Алексей, поворачивая ключ. Мотор взревел. – Мне тоже страшно! Очень страшно!

Он сорвался с места, визжа шинами. В зеркале заднего вида он увидел, как из автоматических дверей повалили люди. Сначала живые – бегущие, кричащие.

А следом вышли они.

Двое. Строитель и та женщина. Их движения были ломаными, кукольными. Они не бежали – они шли быстрым, неестественным шагом, переваливаясь с ноги на ногу.

Толпа у входа сгустилась. Раздались крики – уже не истеричные, а полные боли. Алексей видел, как один из «них» догнал женщину с ребенком. Она упала, закрывая собой дочь. Мертвец навалился сверху.

С парковки донеслись вопли, от которых стыла кровь.

Алексей вдавил педаль в пол. «Киа» рванула вперед, разрывая связь с этим местом.

– Это конец, – тихо сказал он, глядя на дорогу. Асфальт убегал из-под колес. – Всё. Конец света наступил в субботу утром.

Он не сбавлял скорость. Ему нужно было добраться до Игоря. Пока у них еще было преимущество. Но он чувствовал: это преимущество тает с каждой минутой.

Глава 4. Остров бесопастности.

Дорога к даче Игоря хрустела под шинами «Киа», напоминая звук перемалываемых сухих костей. Конец марта выдался коварным: снег сошел, обнажив черную, жирную землю, но под тонкой коркой промерзла до самой магмы. Машина шла уверенно, буксуя лишь на крутых подъемах, и этот маленький, ничтожный технический успех радовал Алексея иррационально, почти маниакально. Казалось, если машина справляется с дорогой, то и они справятся с этим проклятым днем.

Когда они свернули за последний поворот, над участком Игоря лениво, спиралью поднимался тонкий, голубоватый столб дыма. Жизнь. Запах дыма и сожженной листвы ударил в ноздри резким, едким ударом, но сейчас он пах не гарью, а бытом, человеческим порядком.

Алексей притормозил у калитки. Оля в нервном, судорожном движении застегнула куртку на все пуговицы, словно собиралась в полярную экспедицию, хотя до крыльца было всего метров десять. Её руки мелко, вибрируя дрожали.

Дверь скрипнула, и на крыльцо вышла Катя. Она выглядела так, будто не спала трое суток: без макияжа, с фиолетовыми кругами под глазами, в старом, вытянутом вязаном свитере огромного размера. Но когда она увидела их, улыбка на её лице возникла такой искренней, широкой и неестественной, что у Алексея, будто с плеч отпал тяжелый камень, который он тащил с собой от супермаркета, от крика и крови.

– Привет! – она помахала рукой, и этот простой, привычный жест казался сейчас чем-то из дореволюционной эпохи, из другого измерения.

Алексей, Оля и сонная, сосущая палец Лиза вылезли из машины, жадно вдыхая холодный воздух. Он пах мокрой оттепелью, прелью и дымком. Он пах безопасностью.

– Привет, – отозвался Алексей, обнимая Катю. Она пахла лавандовым кондиционером и чем-то печеным, сладким. – Как вы? Держитесь?

– Как доехали? Что на дороге? – Катя тут же переключилась на Олю, обнимая её крепко, теребя рукав куртки. Тело подруги было ледяным, оно мелко, ритмично дрожало, как струна. – Олечка, ты вся ледяная! Тебе же плохо!

– Мы такое видели, Кать… – Оля начала говорить, но голос пресекся, оборвался, как перебитая проволока. Она посмотрела на мужа мутными, потемневшими глазами, ища поддержки, якоря. – Но давай об этом чуть позже. Нужно сначала мысли в кучу собрать. Иначе я сейчас разревусь, и все. Рухну.

– Да, конечно. Понимаю. Пойдемте. Игорь как раз готовит «макароны по-флотски», – она попыталась шутить, выдавая нервный смешок, но смех получился сухим, лопающим. – Пришлось чайник греть на костре, электричество вроде есть, но мы… я вот, ворона, совсем из головы вылетело, забыла электрочайник дома.

Они пошли к дому. Дом казался небольшим, уютным корабликом, дрейфующим в бескрайнем, чёрном океане тикающей, звенящей тишины. За забором – ни звука. Ни собак, ни машин, ни дальнего гула трассы. Только ветер тревожно шелестел в верхушках сосен, нашептывая свои тайны.

Алексей прошел за дом. Во дворе, у большого, черного от копоти мангала, стоял Игорь. Он был в рыжем, поношенном охотничьем костюме, в одной руке держал огромную алюминиевую поварешку, в другой – банку пива. От него исходил жар, и запах жареного лука с сосисками был таким плотным, жирным, что, казалось, мог заглушить даже запах страха.

– Привет, дружище, – Игорь развернулся. Лицо у него было красным, обветренным, глаза слегка мутноваты от алкоголя, но улыбка – широкой, до ушей. Он протянул руку.

– Привет, – Алексей пожал её. Крепко. Жадно. Как-никак, живой человек. Теплый, живой.

– Как дела? Что на дороге? Военных видели? Проверки? – Игорь вопросительно поднял брови и протянул Алексею банку. – Освежись. Снимать стресс надо по-мужски.

– Видели. Кордон на въезде в город, – Алексею было приятно почувствовать холодное пиво в руке, капли конденсата на коже. Он сделал большой, жадный глоток. Пена осталась на усах. – Странные дела стоят. Всех, кто въезжает – проверяют, лазерным термометром в лоб тыкают, а выезжающих – пускают с улыбкой. Будто намёк тонкий: «Кто может – уезжайте, спасайтесь». Будто им самим надо очистить город, провести зачистку.

– Почему? Зачем? – Игорь присел на чурбак, подвинувшись, заинтригованно, по-хозяйски.

– Вот посмотри, – Алексей достал телефон. Палец дрогнул, прежде чем он нажал «Play». В этот момент ему не хотелось это делать, не хотелось вносить смерть, хаос и видео с кровью в этот уютный, дымный двор.

На экране в сумерках балкона мелькнул силуэт Тамары Васильевны. То жуткое, неестественное, молчаливое «шабрование» руками, будто она перебирала детали механизма, убирая лишнее. И потом – тот самый момент, когда она разорвала горло Ивану Петровичу. Смутный, дрожащий силуэт, алые брызги на стекле, абсолютная, звенящая тишина.

Тишина во дворе стала гнетущей, вязкой, как смола. Только потрескивало дерево в мангале, посылая золотые искры в серое, низкое небо. Игорь перестал жевать, держа поварешку в воздухе, замерев.

– Это ты когда снял? – голос Игоря стал глухим, лишенным красок, плоским.

– Вчера. Мои соседи. Первый корпус, напротив нас, через дорогу, – Алексей спрятал телефон в карман, словно закапывая ядерные отходы, секретные документы. – Уже добралось. До нас.

– Значит, и до нас добралось… – Игорь вздохнул, выпил остатки пива одним духом, большие глотки, не закусывая, не дыша. – Блин, Леша. Как же быстро это всё летит в тартарары. Ещё вчера наши чатились, смеялись, а тут… бац, и конец света.

– Мне кажется, это уже везде, – Алексей посмотрел на дым, уходящий в серое небо, растворяясь в нем. – Пойду машину разгружу, а то Оля на нервах. И дочь в порядок приведу, умыть, накормить.

В доме пахло закрытыми шкафами, застарелой пылью, потом и старой мебелью. Шторы были плотно задернуты, отсекая холодный, враждебный мир снаружи. Создавалось стойкое, клаустрофобное ощущение, что они в подводной лодке, на глубине, под давлением в сотни атмосфер.

Катя и Оля сидели за столом. Руки у обеих лежали на поверхности, ладонями вниз, белые костяшки пальцев, словно они были связаны невидимыми, крепкими веревками. В соседней комнате Маша, дочь Игоря, и Лиза играли в куклы. Но игра была тихой, неестественной, подавленной для детей. Они не шептались, но и не смеялись. Они просто молча, сосредоточенно перекладывали пластиковые фигурки с места на место, перебирая их.

– Что-то случилось? – Алексей вошел в комнату, чувствуя тяжесть атмосферы, похожей на сжатую до предела пружину.

– Оля рассказала про магазин, – Катя наливала чай в чашки, дрожащей рукой. Чай плеснулся на скатерть, расплываясь темным пятном. – Про ту женщину… которую ударили.

– Было страшно. О-о-очень страшно, – Оля отвела взгляд, глядя в стену, стараясь сфокусироваться на узоре обоев. – Мы выбрались… Леша спас нас. Но это лицо… эта тишина… То, что она не кричала, она просто… работала.

Оля вдруг всхлипнула. Сказалось перенапряжение, адреналин, который всё это время держал её на плаву, как цементный раствор, наконец-то вышел наружу, превращая ноги в вату, а волю в желе.

Алексей подошел, положил руку ей на плечо, стал крепко, с давлением тереть шейные мышцы, пытаясь размять зажимы. Оля уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Слезы текли ручьем, горячим, смывая тушь, смывая страх, вымывая его изнутри.

– Всё, всё. Мы здесь. Мы закрыли двери, – нашептывал Алексей, чувствуя, как дрожит её худое плечо под пальцами. – Мы в безопасности. Мы будем здесь сидеть. Никто не войдет. Никто не тронет.

– Есть мысли, что будет дальше? – Катя попыталась отвлечь их, вытирая глаза уголком платка, но сама была на грани, её лицо было маской страха.

– Честно? Нет, – выдохнул Алексей, глядя на жену, которую приходилось буквально удерживать от падения, удерживать в этом мире. – Я надеюсь, что правительство сейчас всех накроет броней, дезинфицирующими машинами, армию введут, танки, и мы все забудем это как дурной сон, кошмар к лету. Мы просто посидим тут пару недель, отдохнем, переждем.

– В телеге пишут другое, – Катя взяла телефон. Яркость экрана в полумраке комнаты резала глаза. – Там тысячи сообщений, поток. Люди ссылаются на врачей из «красной зоны», медсестер. Говорят, что это не вирус в привычном понимании. Что мы все уже заражены. Неважно, укусил тебя мертвец или нет. Эта штука… она в нас. В крови. В ДНК. В спящем режиме.

Оля подняла голову, мокрая от слез, глаза расширились от первобытного ужаса, зрачки сузились:

– В нас? Везде?

– Да. Она включается только после смерти. Механизм запускается, когда сердце останавливается. Умер – и враг для всех, даже для родных, даже для мужа, – Катя побледнела еще сильнее, её губы сжались в тонкую, белую линию.

– Пока это предположения, догадки, – Алексей постучал костяшками пальцев по столу, стараясь звучать уверенно, бодро, хотя внутри пусто и холодно, как в могиле. – Мне не нравится эта теория. Есть что покрепче? Водка есть?

– Ты же не пьешь, – усмехнулась Катя, но в глазах стояли слезы отчаяния, и улыбка вышла кривой.

– Это не мне. Это Оле. И тебе тоже. Нервы надо лечить.

Катя налила в бокал белого вина. Жидкость плеснулась через край на стол – её руки больше не слушались, жили своей жизнью.

– Вечером, – она выпила залпом, словно воду, не чувствуя вкуса, только спиртное жжет горло. – Вечером уложим детей и пойдем к костру. Игорь уже готовит кальян. Нужно решить, что делать дальше. План действий.

– Согласен. Скажи, а кто-то еще сюда приезжал? На эту улицу? Соседи?

– Нет. Ни одной машины. Тише партизанского отряда, в глухом тылу, – вздохнула Катя, глядя в окно, в черноту. – Мы с Игорем только вчера и решили, что если что – будем ждать вас. На работу вы ходили сегодня?

– Да, хотели по созвонам обсудить отчеты, как обычно, – Алексей откинулся на спинку стула, чувствуя, как уставшая спина ноет, как усталость вжимает его в стул. – Но шеф написала, что ей «очень плохо», и она берет отгул. А потом в чате… тишина. Никого. Ни «я на месте», ни «доброе утро», ни «кто кофе хочет». Пустота. Вакуум.

Он поднялся, тяжело, с натугой вставая, и пошел в комнату к девочкам.

Девочки сидели на ковре. Лиза укачивала куклу, но делала это слишком грубо, резко раскачивая её из стороны в сторону, с силой, словно хотела оторвать голову.

– Всё в порядке, детки? – спросил Алексей, присаживаясь на корточки. Колени хрустнули, больно.

– Папа, а мы можем поиграть в «больницу»? – спросила Лиза, не поднимая глаз, что-то рисуя пальцем на ковре, чертя невидимые линии. – Врач – плохой врач. Он делает уколы, и больно.

– Нет, давай лучше в… – Алексей запнулся, чувствуя, как внутрь вонзается ледяной холодок, страх за дочь. – В «домик». Давайте строить домик. Надежный, крепкий домик. Никаких больниц. Никаких врачей.

Вечер наступил быстро, серый и тяжелый, словно свинцовая плита. Температура резко упала, и кот, раньше гулявший по двору, демонстративно, с важным видом забрался в дом и свернулся клубком на диване, спрятав нос в хвост. Катя включила электрические обогреватели – они гудели, наполняя пространство сухим, искусственным теплом.

– Надеюсь, свет не отрубят, – попыталась пошутить она, но шутка повисла в воздухе, никого не развеселив.

На улице пахло прелыми листьями, влажной землей и дымом. Игорь уже развел костер, огонь ярко рвал темноту, разгоняя тени, дергал их. Алексей сидел в походном складном кресле, глядя в языки пламени, в глубокую красную сердцевину. В темноте вокруг дачи была абсолютная, звенящая тишина, и от этого вертело волоски на затылке, словно кто-то невидимый стоял за спиной и дышал в затылок.

– Игорь, – позвал Алексей, не отрывая взгляда от огня.

– Ага? – Друг крутил трубку кальяна, выпуская колечки дыма. Они медленно поднимались вверх, теряясь, растворяясь в черноте.

– Как думаешь, на долго это? Если на локдаун – неделю-две пересидим. А если это… то, чем кажется? Если конец?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.