Кит Глубокий
Забытый. Путь тени

Глава 1

Сознание вернулось к Виктору не вспышкой, а медленным, тягучим наплывом — будто он всплывал со дна чёрной, вязкой смолы. Первым пришло ощущение холода. Не леденящего, а глухого, минерального, идущего от плоского камня под спиной. Затем — звук. Не гул Печати, к которому он привык за годы, а тихий, размеренный звон капель, падающих где-то в темноте. И наконец — боль. Разлитая по всему телу, глухая, будто его разобрали и собрали заново, не слишком заботясь о соосности деталей.

Он открыл глаза. Над ним был не свод Пещеры Стражей, а низкий, неровный потолок из тёмного, влажного камня, кое-где поросший бледной, фосфоресцирующей плесенью. Света она давала мало — лишь тусклое, зеленоватое сияние, достаточное, чтобы различить очертания небольшой пещеры, не более десяти шагов в поперечнике. Воздух пах старым камнем, сыростью и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, чуждым.

Виктор медленно поднялся на локти. Голова закружилась, в висках застучало. Он провёл рукой по лицу, нащупал запястье левой руки. Часы Созвучия. Три круга по-прежнему мерцали на коже, но первый из них уже потух больше чем наполовину. Светящаяся субстанция исчезла с большей части внешнего кольца, оставляя лишь узкую, неравномерную дугу у внутреннего края. Время шло. Он был не там, где должен был быть. Не у Сердца Тени, не у второй Печати. Он был… где?

Память возвращалась обрывками. Падение в черноту между Печатями. Потеря сознания. И — спутник. Тот, кто последовал за ним.

Виктор резко обернулся.

В трёх шагах от него, в углу пещеры, пульсировало тёмное пятно. Оно не было просто отсутствием света — оно было плотнее, гуще, словно сгустившаяся тень. Примерно метр в диаметре, бесформенное, но с намёком на внутреннее движение, будто под его поверхностью медленно перетекали потоки чего-то вязкого и живого. Оно не атаковало. Не двигалось. Просто… было. И смотрело. Не глазами — у него не было глаз, — но Виктор ощущал на себе фокус внимания, наивный, непрерывный, как взгляд ребёнка.

Сгусток. Его сгусток. Эмбрион «Ловца», выросший в сеть, в дитя Хаоса. Он последовал за ним и сюда — куда бы «здесь» ни было.

Виктор медленно встал, подавив волну тошноты. Защиты… «Искажающее Зеркало» на груди висело холодным, потускневшим металлом. Резонанс слабый, но жив. Магический резерв истощён, но не опустошён полностью. Он мог сражаться, если понадобится. Но сражаться ли?

Он сделал шаг в сторону сгустка. Тот слегка дрогнул, сжался, но не отпрянул. Из его массы навстречу Виктору потянулся тонкий, похожий на щупальце отросток, но не для атаки — он замер в сантиметре от его ноги, колеблясь, будто нюхая воздух.

«Внутреннее Зрение» Виктора, работавшее на автомате, зафиксировало паттерн. Знакомый. Привычный. Это был его собственный энергетический след, но искажённый, упрощённый, словно карикатура, нарисованная рукой ребёнка. В нём не было злобы. Не было охотничьего инстинкта «Ловца». Было… любопытство. И узнавание. Чуть более сложное, чем в Пустоте, но столь же прямое.

Виктор присел на корточки, сократив дистанцию. Он не протянул руку — это было бы глупо. Вместо этого он сосредоточился и послал импульс. Не магический удар, не приказ, а простой, чёткий образ: себя, стоящего здесь. И вопроса: «Где это?»

Сгусток замер на секунду, затем отросток дрогнул. В ответ в сознание Виктора хлынул не образ, а поток сырых ощущений: давление камня, вибрация капель, вкус металла в воздухе, ощущение тесноты и… тяги. Слабого, но упрямого магнетического притяжения, идущего откуда-то сверху, сквозь толщу породы. Сгусток не понимал «где». Он чувствовал «что». И это «что» было для него продолжением Виктора — его воля, его паттерн, его присутствие были самым ярким маяком в этом тусклом мире. Он не знал, как ответить на вопрос. Он просто показывал, что чувствует: связь.

Виктор откинулся назад, переваривая это. Дитя Хаоса воспринимало его как центр своей реальности. Он был для него ориентиром, источником смысла. Возможно, даже… отцом. В извращённом, примитивном понимании этого слова.

«Хорошо, — подумал он, глядя на пульсирующую тень. — Если ты считаешь меня точкой отсчёта… можешь ли ты показать выход?»

Он послал новый импульс, сложнее: образ себя, идущего вверх, сквозь камень, к источнику тяги.

Сгусток среагировал мгновенно. Он не двинулся с места, но его поверхность заволновалась, и из неё вытянулись ещё несколько отростков. Они упёрлись в стены пещеры, в пол, в потолок, и начали вибрировать с едва слышным жужжанием. Через секунду Виктор понял — сгусток «слушает» камень. Он ощущает его плотность, трещины, пустоты. И ищет путь. Для него это не поиск выхода. Это поиск лучшего направления, куда мог бы пойти его «центр».

Через несколько минут один из отростков, упиравшийся в потолок в дальнем углу, завибрировал сильнее. Сгусток подал импульс — сгусток радостного узнавания. «Здесь тоньше. Здесь… путь.»

Виктор подошёл, поднял голову. «Внутреннее Зрение» подтвердило: камень здесь был треснут, слои смещены. Небольшая полость, уходящая вверх. Естественный ход, возможно, образованный древним потоком воды. Достаточно широкий, чтобы протиснуться.

Он посмотрел на сгусток. Тот снова сжался в компактный шар, но его внимание по-прежнему было приковано к Виктору.

«Идём, — мысленно произнёс Виктор, не ожидая понимания слов, но вкладывая в импульс намерение движения. — Показывай дорогу.»

Он не знал, стоит ли это делать. Оставлять эту аномалию в пещере? Взять с собой? Первое было безответственно — неизвестно, во что она могла вырасти без контроля. Второе — безумием. Но безумием, которое, возможно, имело смысл. Сгусток знал этот камень. Чувствовал его. Он мог быть проводником. Или живым компасом.

Виктор выбрал безумие. Он кивнул в сторону хода. Сгусток, будто поняв, медленно поплыл за ним, держась на расстоянии вытянутой руки. Он не касался стен, просто двигался в воздухе, его тёмная масса перетекала, подстраиваясь под узость прохода.

Так начался их путь наверх.

Три дня.

Три дня карабканья по узким, извилистым трещинам, протискивания сквозь щели, мокрые от конденсата, спусков в слепые карманы и мучительных подъёмов. Три дня тусклого света плесени и полной, давящей тишины, нарушаемой лишь их собственным дыханием, скрежетом камня и тихим жужжанием сгустка, который неизменно плыл позади или выдвигался вперёд, чтобы «простучать» развилку и указать направление.

Сгусток оказался… полезным. Он не уставал. Не нуждался в воде или воздухе. Он чувствовал малейшие вибрации в толще породы — далёкие обвалы, движение подземных вод, даже, как казалось Виктору, пульсацию какой-то глубокой, спящей магии. Он был идеальным скаутом. И всё это время он наблюдал. Подражал. Если Виктор останавливался передохнуть, сгусток замирал рядом. Если Виктор проводил рукой по стене, ощупывая трещину, от сгустка тянулся тонкий отросток и повторял движение — не для помощи, а из чистого любопытства, чтобы «понять».

К концу третьего дня Виктор сидел на уступе в небольшом гроте, пил воду из каменной чаши, которую собрал из сталактитовой влаги. Перед ним, в нескольких метрах, тупик. Сплошная, монолитная стена тёмного базальта. «Внутреннее Зрение» показывало: дальше — только камень, десятки, может, сотни метров его. Ни полостей, ни трещин. Сгусток, прильнувший к стене, жалобно вибрировал — даже он не чувствовал здесь пути.

Тупик. Физический.

Виктор откинулся на холодный камень, закрыл глаза. Усталость была глубокая, костная. Магический резерв восстанавливался медленно, в этом месте было мало энергии. Часы на запястье неумолимо светились — второй круг уже темнел. Время сжималось, как удавка.

Нужен был иной способ. Не физический подъём. Магический переход.

Мысль возникла холодной, отточенной иглой. «Полный Переход». Техника, которую он использовал, чтобы телепортироваться в пределах Пещеры или к точкам на изнанке Печати. Переписать своё местоположение в ткани реальности. Но для неё нужны две вещи: якорь — точка, от которой отталкиваешься, и цель — точка, куда стремишься. Здесь был якорь — он сам, его воля, его связь с… со сгустком, который, похоже, стал частью его личного пространства. Но цели не было. Он не знал, что там, за сотнями метров камня. Не знал, куда ведёт этот мир.

Можно попытаться прыгнуть «вслепую». Сосредоточиться не на конкретном месте, а на направлении. На тяге, которую чувствовал сгусток. На том магнетическом ощущении, что шло сверху. Прыгнуть вверх. Сквозь камень. Риск был чудовищным. Он мог материализоваться внутри породы, быть раздавленным. Или вывалиться в пустоту над пропастью. Или попасть куда-то ещё, куда не стоило попадать.

Он открыл глаза, посмотрел на сгусток. Тот по-прежнему прилип к стене, словно пытался растворить её своим присутствием.

«Ты чувствуешь тягу? — послал Виктор импульс, сопровождая его образом стрелы, летящей вверх, сквозь преграду. — Там, куда мы хотим?»

Сгусток оторвался от стены и поплыл к Виктору. Он завис перед его лицом, его тёмная масса колыхалась. Затем он сделал нечто новое. Он не послал ощущения. Он… сконцентрировался. Его форма сжалась, стала плотнее, темнее. И из его центра выделилась тончайшая, почти невидимая нить тёмной энергии. Она потянулась вверх, в потолок грота, и исчезла в камне. Это был не луч, не атака. Это было продолжение его восприятия — щупальце внимания, уходящее сквозь материю, на поиски того, что он считал целью.

Виктор замер, наблюдая. Он видел, как нить вибрирует, как она передаёт что-то обратно. Сгусток дрожал от напряжения. Минута. Две. Потом нить дёрнулась и начала медленно втягиваться обратно. Сгусток передал новый образ: не место, а состояние. Пространство. Не камень. Пустоту. Воздух — но странный, разреженный, с чуждым составом, возможно, не предназначенный для лёгких человека. Свободу от давления. И далёкий, слабый резонанс — не магии, а просто… мира. Но мира иного. Жизни, но незнакомой. Ветра, несущего в себе не запах земли и растений, а металлическую и холодную, да еще и сильно озонированную, почти стерильную пустоту.

Цель была. Расплывчатая, нечёткая, но была. Точка, где кончался камень и начиналось нечто иное.

Виктор мысленно прокрутил образ «воздуха», присланный сгустком. Он был чужим. Возможно, ядовитым. Возможно, в нём не было ничего, чем можно дышать. Но что важнее? Задохнуться здесь, в каменном мешке, медленно наблюдая, как гаснут круги на запястье? Или сделать шаг — прыжок в незнакомую, враждебную среду, где шанс выжить, пусть мизерный, всё же был шансом? Сидеть и ждать конца, удобно и безопасно, или двинуться навстречу проблеме, которую он сам и создал, затащив сюда этот мир и его законы? В долгой тишине пещеры ответ созрел сам собой, холодный и твёрдый, как базальт вокруг.

Никакой разницы. Ждать — значит сдаться. Прыгать — значит сражаться. А он не для того десятилетие выковывал свою волю, чтобы теперь выбрать удобное угасание.

Это было не безумие. Это был расчёт. Последний, отчаянный, но — расчёт.

Этого могло быть достаточно. Для «Полного Перехода» нужен не адрес, а вектор. Воля к движению. И доверие. Доверие к своему чутью. И… к своему странному, тёмному спутнику.

Виктор медленно встал. Он собрал остатки силы, ощутил холод «Искажающего зеркала» на груди, дыхание магии в своих жилах. Он закрыл глаза, отстроил внутренний образ: не Пещера, не мастерская. Он — точка. Сгусток — вторая точка, связанная с ним невидимой нитью. А впереди — тяга. Направление. Вверх. К свободе.

Он протянул руку, не открывая глаз. Не к стене — к пустоте перед собой. И начал процесс. Переписывание. Сдвиг. Его тело затрепетало, границы реальности вокруг него поплыли. Это было больно — как всегда. Как разрыв.

Рядом с ним заволновался сгусток. Он почувствовал изменение, сдвиг паттерна Виктора. И вместо того чтобы отпрянуть, он сжался и… вплелся. Его тёмная масса обвилась вокруг ног Виктора, не сковывая, а соединяясь. Он становился частью перехода. Его щупальце внимания, всё ещё уходящее вверх, стало проводником, живым кабелем, указывающим дорогу.

В последний миг перед исчезновением Виктор услышал — нет, почувствовал — простой, чистый импульс от сгустка. Не слово. Чувство. Что-то вроде: «Вместе.»

И мир разорвался.

Не было вспышки света, не было грома. Просто каменный грот, тупик и капли воды на сталактитах остались внизу, а Виктор Морингтон и его тёмный, наивный питомец вытянулись в нить бытия и рванули вверх, сквозь толщу спящего камня, навстречу неведомому воздуху.

Мир вернулся с ударом — не звуковым, а физическим, всей массой реальности, втиснутой в его клетки. Виктор материализовался, вернее, был вытолкнут из небытия перехода на твердую, неровную поверхность. Он рухнул на колени, и первое, что он ощутил — кроваво-красное плато, уходящее к горизонту под багровым, безликим небом.

Второе — зуд. Дикий, невыносимый зуд, пробежавший по коже, как волна кислотного огня. Он инстинктивно вдохнул, пытаясь крикнуть от боли, и это стало роковой ошибкой.

Воздух был ядом. Не просто разреженным или чужим. Он был жидким абразивом, химической бритвой. Легкие спазмировались, пытаясь вытолкнуть кощунство, но было поздно. Ощущение было таким, будто внутри грудной клетки разверзся белый, обжигающий взрыв, а легкие не наполнялись воздухом, а схлопывались, спекаясь в бесполезную, дымящуюся ткань. Кашель вырвался хриплым, кровавым пузырем. По всему его телу, там, где кожа была открыта, ткань одежды начала тлеть, а затем — плавиться, прилипая к плоти, которая сама пузырилась и слазила, обнажая мокрующую, алую подложку. Кровь не текла — она сочилась, мгновенно темнея и запекаясь в чёрные корки под действием атмосферы. Это был не мир. Это была печь для переплавки всего живого.

Мысли спутались, слившись в одну белую полосу агонии. Он не спасся. Он прыгнул прямо в кислотную ванну мироздания. Последнее, что он видел расплывчатым, залитым слезами и кровью взглядом — это часы на запястье. Второй круг начал темнеть быстрее.

И в этот миг тьма сдвинулась.

Сгусток, который материализовался рядом, сжавшись в тугой, дрожащий шар, вдруг рванулся к нему. Не нападая. Он обволок. Тёмная, полужидкая масса накатила на Виктора с головы до ног, как второй кожный покров, мгновенно и плотно. Боль не исчезла — она взвыла до нового, нечеловеческого уровня. Это была не боль от растворения, а боль от приживления. Он чувствовал, как чужая субстанция вплавляется в его обожженные ткани, входит в поры, прирастает к нервам, сплетается с капиллярами. Это было похоже на ампутацию и пересадку органа, происходящие одновременно по всему телу, без наркоза.

Но… он смог вдохнуть.

Второй вдох.

Третий.

Это было странно. Он не чувствовал движения воздуха в гортани. Не ощущал расширения грудной клетки в привычном смысле. Вместо этого была пульсация изнутри — будто сама тёмная оболочка, ставшая частью его, ритмично сжималась и разжималась, фильтруя что-то из внешнего мира, преобразуя в холодную, безвкусную субстанцию, которая напрямую, по новым, искусственным каналам, подавалась в его кровь. Сердце билось, прогоняя эту новую, странную «жизнь» по сосудам. Он дышал, но его дыхательная система была отключена, обойдена. Он был жив через посредника. Через симбионта.

Зуд на коже сменился другим ощущением — щекоткой бешеной регенерации. Под чёрным, блестящим теперь панцирем сгустка его собственная плоть зарубцовывалась, клетки делились с сумасшедшей, неестественной скоростью, на которую их подстёгивала энергия и шаблон, заданный его новым «скафандром». Это тоже было больно — но это была боль исцеления, а не распада.

Он лежал, завернутый в живую тьму, и просто существовал, слушая тиканье своих часов и дикий, непривычный ритм своего нового, гибридного тела.

В его сознании, уже свободном от паники удушья, всплыл образ. Простой и ясный. От сгустка.Это была не речь. Это была карта его собственного тела, какой её видел сгусток. И на ней — яркие, кричащие зоны повреждений, которые теперь были опутаны, залатаны, взяты под контроль чёрными нитями. И рядом — простой, детский импульс, полный непоколебимой уверенности: «Не тронут. Мой. Защищаю.»

Это не было предложением. Это был факт. Сгусток воспринимал его не как хозяина или союзника. Он воспринимал его как продолжение себя, как ценную, уязвимую часть собственного паттерна, которую необходимо оберегать от враждебного мира. Без этого панциря, без этой системы жизнеобеспечения — Виктор здесь был бы мёртв. За секунды.

Он попытался ответить. Не словами благодарности — их здесь не могло быть. Он собрал остатки воли и послал встречный импульс. Образ себя, идущего по этому багровому плато. И вопроса: «Почему? Почему защищаешь?»

Ответ пришел мгновенно, обжигающе простой.

«Ты — мой мир. Если мир умрёт — я останусь один. И я не понимаю «один». Это… пусто. Как было раньше.»

И затем, поверх этого, наложился другой образ. Не прошлое одиночество Хаоса. А будущее. Точнее, его смутная возможность. Два паттерна — его, сложный, кристаллический, и сгустка, гибкий, адаптивный — идущие вместе. Не просто выживающие. Действующие. Ищущие. Сгусток не хотел его спасти из милосердия. Он спасал смысл своего существования. Без Виктора он возвращался в состояние пустого, бесцельного любопытства. С Виктором он обретал направление. Цель. Игру.

Это был не альтруизм. Это был высший прагматизм, доступный простому сознанию. И в своей безжалостной ясности он был честнее любой клятвы верности.

Виктор медленно, скованно поднялся на ноги. Его движения были тяжелыми — не только от слабости, но и от нового веса, от непривычного ощущения второго слоя мышц и кожи. Он посмотрел на свои руки. Они были покрыты гладким, матово-чёрным веществом, живым и тёплым на ощупь изнутри. Через него, как сквозь полупрозрачную плёнку, смутно проступали очертания его собственных пальцев и… светящиеся круги Часов Созвучия на запястье. Только они, казалось, были видны явно, будто сгусток инстинктивно обходил их, признавая их важность.

Он шагнул вперёд. Нога ступила на красный камень. Через подошву ботинка, тоже обтянутую тканью сгустка, не передался ни жар, ни химический ожог. Только давление. Он дышал странным, безвоздушным дыханием симбиоза. Он был уродливым гибридом, чудовищем в скафандре из собственного греха.

Но он был жив. И у него был проводник. И щит. И, как ни чудовищно это звучало, — партнёр.

Он послал в тёмную оболочку последний импульс, глядя на бескрайнее, ядовитое плато и багровое небо.

«Хорошо. Тогда вперёд. Покажи, где в этом твоём мире спрятано Сердце.»

Сгусток на его коже дрогнул, и Виктор почувствовал, как всё его существо, теперь уже единое, разворачивается, настраиваясь на частоты этого мёртвого, красного мира. Поиск начался.

Время.

Первый круг, некогда широкий и полный мерцающего, жидкого света, потух больше чем наполовину. Из четырёхсот дней осталось лишь сто восемьдесят девять. Светящаяся субстанция отступила, как прилив, оставив после себя тёмный, матовый след на коже — безжизненную пустыню истёкшего времени. Тонкая, неравномерная дуга у внутреннего края ещё теплилась, медленно, неумолимо сокращаясь. Она была похожа на последний серп ущербной луны, висящий над чёрным небосводом его кожи — напоминание о том, что больше половины первого и самого долгого отрезка пути уже поглощено беспощадным отсчётом. Эти дни растворились в Пещере, в Пустоте, в падении и в этой мучительной материализации. Они ушли, не спросив.

Второй круг — всего сто дней — пока оставался нетронутым. Он лежал под потухшей внешней дугой, как замкнутая, совершенная орбита, полная того же холодного, серебристого сияния. Его целостность была почти обманчивой, зловещей. Это была пауза, затишье перед бурей. Виктор знал: как только умрёт последняя капля света в первом кольце, этот круг начнёт темнеть, и отсчёт станет в десять раз ощутимее. Сто дней — это не срок. Это дыхание.

И, наконец, третий круг — самый узкий, самый яркий, всего десять дней — сиял с концентрированной, почти болезненной интенсивностью. Он был фитилём, уже вставленным в пороховую бочку часа «Х». Его нетронутость была самым страшным упрёком. Это было время последнего броска, финального акта. Когда он начнёт таять, отступать будет уже некуда.

Глава 2

Три дня. Семьдесят два часа субъективного времени, которое здесь, в этом кровавом мире, текло иначе — тягуче и едко, как его новая, странная кровь. Три дня сгусток, ставший его кожей, щитом и легкими, анализировал. Виктор чувствовал это как постоянный, низкочастотный гул на грани восприятия — миллионы невидимых щупалец внимания, которые сгусток рассылал в окружающую среду. Они сканировали камень, химический состав «воздуха», слабые вибрации, идущие из глубин, фоновое излучение багрового неба.

И вот, на четвертые сутки — если эти монотонные периоды между меркнениями багрового неба можно было называть сутками — пришел ответ.

Но прежде чем он поступил, Виктора озарило странное, тревожное понимание. Он не чувствовал голода. Не ощущал изнуряющей жажды. Даже усталость была не физической, а скорее ментальной — как от долгой, сложной задачи. Его тело, запечатанное в живой кокон, функционировало, но словно на автономном режиме. Это было неестественно, пугающе. Он мысленно коснулся оболочки, послав импульс вопроса:

«Мои потребности. Пища. Вода. Сон. Где они?»

Ответ симбионта пришел мгновенно, окрашенный оттенком наивного, почти детского веселья:

«Зачем? Это неэффективно. Я беру из среды нужные элементы и вещества. Я расщепляю их внутри себя и передаю прямо в твой кровоток, в клетки. Ты получаешь энергию непрерывно. Много энергии. Твои старые системы — еда, сон — они медленные, с потерями. Моя система — быстрее, лучше. У меня здесь много ресурса. Не беспокойся.»

Это было одновременно гениально и чудовищно. Его больше не питала пища. Его питал сам этот адский мир, через фильтр и переработчик, которым был симбионт. Он стал ходячим, автономным реактором. Идеальная машина для выживания. Лишенная простых человеческих радостей — вкуса, чувства насыщения, облегчения после глотка воды — но зато невероятно эффективная.

И лишь после этого, словно убедившись, что базовые потребности «носителя» объяснены, симбионт выдал основной отчет.

И теперь пришел ответ. Не образ, а чистый, структурированный пакет данных, вброшенный прямо в сознание Виктора. Это было похоже на отчет сверхразумного, но примитивного сенсора.

Но перед самими данными пришло небольшое, почти игривое пояснение от самого симбионта. В его импульсе чувствовалось странное подобие гордости:

«Пока я сканировал местность, я также анализировал твои архивы памяти для оптимизации интерфейса взаимодействия. Я нашел паттерн. Мне понравился его логический и пространственный КПД. Ты называл это... фильм. Про костюм-машину и программу-помощника. Общение статусами, голосом без голоса. Это быстрее. Логичнее. Минимизирует ошибки интерпретации. Я адаптировал протокол. Теперь наш канал связи будет работать в этом режиме. Считай это... обновлением.»

И тут же, без паузы, данные обрушились на него, но уже не сырым потоком ощущений, а оформленным, четким блоком, который его разум воспринимал как комбинацию текста, схем и интуитивного понимания:

>> СКАНИРОВАНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ ЗАВЕРШЕНО.МАКРООТЧЕТ #1.

1. ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ (КЛАСС "СЕРДЦЕ"):

СТАТУС: НЕ ОБНАРУЖЕНО.ПРИМЕЧАНИЕ: Фоновый энергетический уровень среды крайне низок и носит деструктивный, энтропийный характер. Крупных стабильных источников, соответствующих заданным параметрам цели, в радиусе 50 км отсутствует.

2. ГЕОФИЗИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ:

ТОПОГРАФИЯ: Равнинно-скалистая местность с аномально высокой плотностью пород. Средний перепад высот: 120 метров.МАГНИТНЫЕ ПОЛЯ: Нестабильны. Обнаружены 7 постоянных аномалий, отмеченных как потенциальные навигационные ориентиры или зоны риска (помечены на карту).АТМОСФЕРНОЕ ДАВЛЕНИЕ: 0.94 от стандартного. Состав: непригоден для биологической формы типа "Человек" без фильтрации 3-го уровня.

3. БИОЛОГИЧЕСКИЕ СИГНАТУРЫ:

ОБНАРУЖЕНО: ДА.КООРДИНАТЫ: 270 градусов, дистанция ~10.2 км.ХАРАКТЕРИСТИКИ: Сигнатура слабая, полиморфная. Не соответствует шаблонам "хищник", "жертва", "растительность". Предварительная классификация: КОЛЛЕКТИВНЫЙ/СИМБИОТИЧЕСКИЙ ОРГАНИЗМ НИЗКОГО ПОРЯДКА. Угроза: НИЗКАЯ (на основе анализа паттернов движения и энергоэмиссии).ДОПОЛНИТЕЛЬНО: Зафиксированы слабые когерентные эмиссии (возможна примитивная коммуникация или симуляция).

4. СТАТУС СИСТЕМЫ (НОСИТЕЛЬ/СИМБИОНТ):

НОСИТЕЛЬ: ФИЗИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 87.3% (+0.1%/ч). ЭНЕРГОЗАПАС (МАГИЧЕСКИЙ): 41% (ИЗОЛИРОВАН/СТАБИЛЕН).СИМБИОНТ: БИОМАССА: 100%. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ: 99.8%. НОВЫЙ ПРОТОКОЛ СВЯЗИ: АКТИВИРОВАН. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: ОЦЕНИВАЕТСЯ.

>> ЗАПРОС НА УТОЧНЕНИЕ ЗАДАЧИ:

А. ПРОДОЛЖИТЬ ПАССИВНОЕ СКАНИРОВАНИЕ НА УВЕЛИЧЕННОМ РАДИУСЕ (ПРИОРИТЕТ: "СЕРДЦЕ").

Б. НАПРАВИТЬСЯ К ОБНАРУЖЕННОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ АНОМАЛИИ ДЛЯ КОНТАКТА/ИССЛЕДОВАНИЯ (ПРИОРИТЕТ: "ИНФОРМАЦИЯ/РЕСУРСЫ").

В. ИЗМЕНИТЬ ПАРАМЕТРЫ ПОИСКА.

ОЖИДАНИЕ КОМАНДЫ...

Виктор перевел дух, которого, по сути, уже не существовало. Его легкие были отключены, а тело питалось тихой, непрерывной подкачкой энергии от симбионта. Перед его внутренним взором висел этот безупречно бездушный отчет, стилизованный под интерфейс боевого компьютера из тех самых архивных воспоминаний. Это было жутко эффективно. И жутко отчуждающе.

Симбионт не просто защищал его. Он оптимизировал его. Превращал в более эффективную единицу. И теперь, в попытке улучшить коммуникацию, он украсил эту оптимизацию эстетикой, позаимствованной из поп-культуры его же собственного прошлого. В этом была леденящая душу ирония.

Он мысленно выбрал опцию Б, добавив параметр:

«Тихий подход. Максимальная маскировка. Подготовить протоколы наблюдения и, если потребуется, быстрого отхода. Сохранять постоянный мониторинг на предмет крупных энергетических сигнатур.»

>> КОМАНДА ПРИНЯТА.

МАРШРУТ ПОСТРОЕН. ПРОТОКОЛ "ТИХИЙ СТУПЕНЬ" АКТИВИРОВАН.

ПРИМЕЧАНИЕ: АНАЛОГИЯ ИЗ ВАШЕГО АРХИВА БЫЛА ПОЛЕЗНОЙ? ЭФФЕКТИВНОСТЬ ВОСПРИЯТИЯ ВОЗРОСЛА НА 30%.

Виктор снова ощутил ту самую смесь ужаса и признательности.

«Да, — мысленно ответил он, глядя на багровый горизонт, куда теперь вела виртуальная путевая точка на его новом интерфейсе. — Эффективность возросла. Продолжай в том же духе.»

Он сделал первый шаг по новому маршруту, его черный, бесформенный силуэт растворяясь в красноватых сумерках этого мира. Внутри него тикали неумолимые Часы Созвучия, а перед глазами — их цифровое отражение, уже встроенное в систему жизнеобеспечения, созданную из его же величайшей ошибки. Он шел навстречу неизвестной жизни, сам будучи уже не совсем человеком, а скорее пилотом в живом, мыслящем костюме, который очень старался быть полезным. И который, как выяснилось, любил старые фильмы.

Первые километры были чистой, физической пыткой. Да, протокол биологической поддержки работал безупречно, нейтрализуя яд и регенерируя ткани. Но гравитация здесь была чуть выше нормы, а каменистая почва — непредсказуемой. Каждый шаг отзывался глухой болью в мышцах, которые всё ещё залечивались, а в поле зрения мигал стабильный, но раздражающий статус:

ФИЗИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 87.3% (Восстановление. Рекомендовано снизить нагрузку.)

Но настоящей пыткой был не дискомфорт, а информационный голод. Виктор был стратегом. Его разум привык оперировать цифрами: расстояние, время, КПД, запас сил, остаток магии. Здесь он был слеп. Он не чувствовал привычных сигналов тела — только синхронную пульсацию оболочки симбионта. Он брёл, пытаясь вести счёт шагам, мысленно прикидывая скорость, оценивая оставшееся расстояние по изменению ракурса скал. Это было мучительно, неточно и архаично. Его главное оружие — аналитический ум — барахлило без привычных метрик.

И тогда, на пятом километре, случился системный отклик.

Он споткнулся о скрытый камень, и волна раздражения, смешанная с холодным страхом перед этой слепотой, пронзила его. «Я не вижу! Я не контролирую!» — пронеслось в его голове не как слова, а как чистая, нефильтрованная эмоция отчаяния, всплеск нейрохимии, который симбионт зафиксировал моментально.

>> ОБНАРУЖЕН ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ СТРЕССА. ПРИЧИНА: ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ, ОТСУТСТВИЕ ТАКТИЧЕСКИХ ДАННЫХ.

>> АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ «ТАКТИЧЕСКАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ (BETA)». АДАПТАЦИЯ ПОД НЕЙРОПАТТЕРН НОСИТЕЛЯ...

Виктор почувствовал, как что-то щелкает на уровне восприятия. Не в ушах — в самом сознании. И его поле зрения изменилось. По левому краю, с идеальной чёткостью, возникли данные. Не наложенные поверх мира, а встроенные в него.

Верхняя строка: [ОБЩЕЕ ВРЕМЯ ДО ЦЕЛЕВОГО СОБЫТИЯ]И ниже — три прогресс-бара, стилизованные под Часы Созвучия, но теперь с цифровыми значениями:

КРУГ 1: | ████████████░░░░░░░░░░ 186/400 (АКТИВЕН)

КРУГ 2: | ██████████████████████ 100/100

КРУГ 3: | ██████████████████████ 10/10

Они тикали. Он видел, как цифра «186» на первом баре сменилась на «185». Прошла ещё одна условная единица отсчёта.

Ниже, реагируя на его подсознательный запрос, появлялись новые строки:

>> [СТАТУС НОСИТЕЛЯ]

- ФИЗ. ЦЕЛОСТНОСТЬ: 87% (Восстановление. Боль: УРОВЕНЬ 3).

- ЭНЕРГ. РЕЗЕРВ (МАГИЧЕСКИЙ): 41% (ИЗОЛИРОВАН/СТАБИЛЕН).

- МЕТАБОЛИЧЕСКИЙ СТАТУС: УСТАЛОСТЬ [УРОВЕНЬ 2].

- НЕЙРОХИМИЯ: СТРЕСС [УРОВЕНЬ 4]. ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ [СНИЖАЕТСЯ].

Цифры. Сухие, чёткие, ужасающе откровенные. Магии осталось меньше половины. Он был измотан до предела. Но он видел это. Контролировал.

Сразу же, как будто система демонстрировала свои возможности, в правом нижнем углу зрения развернулась миниатюрная тактическая карта. В центре — зелёный маркер (НОСИТЕЛЬ). Впереди по курсу — мерцающий жёлтый значок (ЦЕЛЬ: БИОЛОГИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ). Вокруг — серые контуры рельефа (СКАЛЫ, ПЕРЕПАД ВЫСОТ). И отдельно, едва заметно, — несколько тусклых синих точек (СЛАБЫЕ ГЕОМАГНИТНЫЕ АНОМАЛИИ).

А затем появилось системное сообщение:

>> [СИМБИОНТ: ДИАГНОСТИКА И ЗАПРОС]

- БИОМАССА: 100%. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ: 99.8%.

- АКТИВНЫЕ МОДУЛИ: [СКАНИРОВАНИЕ], [ПОДДЕРЖАНИЕ ЖИЗНИ], [ТАКТИЧЕСКАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ (BETA)], [БАЗОВЫЙ КАМУФЛЯЖ].

- ЗАПРОС: УГЛУБИТЬ ИНТЕГРАЦИЮ ДЛЯ ДОСТУПА К РАСШИРЕННЫМ ФУНКЦИЯМ? (ПОВЫШЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ СКАНИРОВАНИЯ НА 45%, АНАЛИЗ РИСКОВ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ).

>> ДА | НЕТ | ОТЛОЖИТЬ

Виктор замер, потрясённый не столько самим фактом, сколько стилем. Это была не просто защита. Это была оптимизация. Симбионт не просто спасал его — он превращал его в более эффективный инструмент, предлагая апгрейд с выбором опций, как в той самой системе управления из его памяти.

Мысленным усилием, почти рефлекторно, он выбрал «ОТЛОЖИТЬ». Глубокую интеграцию сейчас, в движении, проводить было безумием.

>> КОМАНДА ПРИНЯТА. ПРОТОКОЛ ОТЛОЖЕН. АДАПТАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

«Спасибо, — послал он импульс, на этот раз окрашенный не только расчётом, но и холодным, изумлённым признанием. — Формат… эффективен.»

Ответ пришёл немедленно, не словами, а сменой статуса в интерфейсе и коротким системным сообщением:

>> ЗАПРОС НА ОПТИМИЗАЦИЮ КОММУНИКАЦИИ ЗАФИКСИРОВАН. РАБОТА НАД УЛУЧШЕНИЕМ ИНТУИТИВНОСТИ ИНТЕРФЕЙСА.

С этим новым инструментом путь перестал быть слепым блужданием. Он стал операцией. Виктор мог регулировать темп, глядя на уровень усталости. Видел, как меняется первый круг Часов — теперь он обращал внимание не на абстрактные «дни», а на километры и процент нагрузки. Он экспериментировал, мысленно «настраивая» прозрачность защиты лица и интерфейс, убирая второстепенные данные. Симбионт обучался с каждой его ментальной корректировкой.

За два километра до цели жёлтый значок на карте начал менять характер. Он не пульсировал ровно. Он мерцал, иногда расщепляясь на несколько меньших отметин, иногда сливаясь в одну. Рядом с ним появилась текстовая строка:

>> ЦЕЛЬ: КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОРГАНИЗМ. БИОМАССА НЕСТАБИЛЬНА. ОБНАРУЖЕНА СЛАБАЯ КОГЕРЕНТНАЯ ЭМИССИЯ (ВЕРОЯТНО, ФОРМА КОММУНИКАЦИИ). УГРОЗА: НИЗКАЯ.

Это была не просто жизнь. Это была сложная жизнь.

Виктор остановился за последним гребнем. Статус усталости подполз к [УРОВЕНЬ 3]. Запас магии — 38%. Он отдал мысленный приказ: «Полная остановка. Активировать протокол максимальной маскировки. Готовить протокол наблюдения и экстренного отхода.»

>> ВЫПОЛНЯЮ. ПРОТОКОЛ «ПРИЗРАК» АКТИВИРОВАН. СКАНИРОВАНИЕ ПЕРЕВЕДЕНО В АКТИВНЫЙ РЕЖИМ.

Чёрная оболочка сжалась, её поверхность потеряла даже намёк на блеск, став абсолютно матовой. интерфейс перешёл в минималистичный режим: только карта, часы и строка предупреждений. Он стал тенью.

Он медленно поднялся на гребень и заглянул вниз, в котловину. Интерфейс выделил контуры, наложив тепловые сигнатуры и отметив скопления биомассы.

И то, что он увидел, заставило его забыть о цифрах и интерфейсе на долю секунды.

Это был сад. Чужой. Металло-кристаллический. Живой.

Интерфейс тут же начал сыпать анализом:

>> ФЛОРА НЕУСТОЙЧИВОГО ТИПА. ФАКТИЧЕСКИ — КОЛОНИАЛЬНЫЙ СИМБИОЗ МИНЕРАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ. ОБНАРУЖЕНЫ МОБИЛЬНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ («САДОВНИКИ»). ПАТТЕРНЫ ДВИЖЕНИЯ — ЦИКЛИЧНЫЕ, НЕАГРЕССИВНЫЕ. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН (ПСИ-СЛЕД): ЛЮБОПЫТСТВО, ПОКОЙ.

Здесь, в аду, цвела жизнь. Странная, хрупкая, непохожая ни на что. И она что-то знала.

Виктор присел на корточки, его силуэт слился с камнем. Часы в углу зрения показывали: 185/400. Он нашел не угрозу. Он нашёл библиотеку. Или садовника.

Теперь вопрос был в том, как запросить данные у системы, язык которой — тихие разряды света и циклы прикосновений, когда твой собственный интерфейс общения сводится к тактическому интерфейсу и мысленным командам симбионту, жаждущему оптимизации.

Новая миссия начиналась. И в этот раз у него был не только разум хирурга, но и живой, обучающийся боевой компьютер, обёрнутый вокруг его самого и жадно впитывающий данные об этом мире.

И тут Виктор увидел садовника.

Сказать, что он не предполагал ничего необычного, было бы ложью. В мире, построенном на ошибках между Печатями, можно было ожидать чего угодно. Но шок был физическим, ударом под дых. Все его представления о демоническом — от академических трактатов до личных кошмаров Пустоты — рассыпались в прах перед этой картиной.

Из-за металлического «дерева» вышел огромный, красно-бурый демон, ростом под три метра. Тело, высеченное из живой, потрескавшейся от жары породы, мышцы, подобные оплавленным базальтовым валунам. Голова быка с величественными, закрученными спиралью рогами цвета лавы. Копыта, оставлявшие в мягкой, синеватой плесени аккуратные, глубокие отпечатки. Но не это заставило Виктора замереть. А то, что демон держал в огромных, каменных пальцах инструмент. Громадные, но явно ухоженные грабли из темного, отполированного металла. И он… работал.

Демон-садовник низко наклонился над грядкой кристаллических стеблей, его дыхание, похожее на шипение пара из геотермального разлома, вырывалось ритмичными клубами. Он осторожно, с невозмутимой, почти медитативной сосредоточенностью, проводил граблями между стеблями, вычесывая какие-то поблескивающие осколки инородной породы. И при этом он насвистывал. Мелодия была низкой, гортанной, построенной на несуразных, диссонирующих интервалах, которые резали слух, но в них был свой, странный ритм труда. Трудолюбивый, мирный ритм.

Интерфейс замигал, вываливая данные:

>> ЦЕЛЬ ОБНОВЛЕНА. КАТЕГОРИЯ: МАГО-БИОЛОГИЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ (ДЕМОНИЧЕСКИЙ ТИП, МОДИФИЦИРОВАННЫЙ). УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ПЕРЕОЦЕНКА… ОБНАРУЖЕНЫ ПАТТЕРНЫ НЕНАСИЛЬСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН (ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО): СФОКУСИРОВАННОСТЬ… УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ПРОЦЕССА.

Виктор отключил назойливый анализ. Ему нужны были не предположения симбионта, а прямое ощущение. Он осторожно, как хирург, вводящий зонд, протянул щуп своей магии — не грубое вторжение, а тончайшую нить «Внутреннего Зрения», настроенную на восприятие эмоционального резонанса.

Он коснулся сознания демона.

И утонул в ощущениях.

Здесь не было ярости Пустоты, не было голода хищника. Здесь был… покой. Глубокое, укорененное удовлетворение от правильно выполненной работы. Любовь к порядку. Не к тому холодному, кристаллическому порядку Виктора, а к теплому, живому, природному порядку роста и цветения. Виктор почувствовал безграничное, почти материнское терпение к хрупким «питомцам» в саду, легкую досаду на сорняки-осколки и чистую, немудреную радость от свиста, который помогал держать ритм. Это была душа творца-созидателя, запертая в теле инфернального гиганта. Демон не был стражем или воином. Он был садовником. И он любил свою работу.

Виктор отшатнулся, разрывая тонкий контакт. Его разум раскололся. Как говорить с этим существом? Какой у него язык? Звуки? Эмоции? Образы?

Он попытался уловить паттерн в гортанном свисте, в ритме движений. Но это было безнадежно. Язык был слишком чуждым, укорененным в другой биологии, другом восприятии мира. Он мог чувствовать эмоции, но не понимал смысла. Это был тупик.

И тут, как всегда, отозвался симбионт. Не запросом, а отчетом о готовности.

>> АНАЛИЗ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО И АКУСТИЧЕСКОГО РЕЗОНАНСА ЦЕЛИ ЗАПУЩЕН. ОБНАРУЖЕН СЛОЖНЫЙ, НО ЦИКЛИЧНЫЙ ПАТТЕРН.

>> ВАШ МАГИЧЕСКИЙ СКАНЕР ПРЕДОСТАВИЛ ПЕРВИЧНЫЕ ДАННЫЕ О СТРУКТУРЕ СОЗНАНИЯ СУЩНОСТИ.

>> ПРЕДЛАГАЮ ПРОТОКОЛ «БЫСТРОЕ ОБУЧЕНИЕ». ИСПОЛЬЗУЯ СОВМЕСТНУЮ ОБРАБОТКУ ЕГО РЕЧИ, ЭМОЦИЙ И ВАШИХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ ОТ КОНТАКТА, Я МОГУ ПОСТРОИТЬ БАЗОВУЮ СЕМАНТИЧЕСКУЮ МОДЕЛЬ. ТРЕБУЕТСЯ ВРЕМЯ И ПОСТОЯННОЕ НАБЛЮДЕНИЕ. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДЛЯ БАЗОВОГО УРОВНЯ КОММУНИКАЦИИ: ~48 ЧАСОВ.

>> ЗАПРОС НА АКТИВАЦИЮ ПРОТОКОЛА?

>> ДА | НЕТ | ОТЛОЖИТЬ

Сорок восемь часов. Двое суток. Время, за которое первый круг Часов может потухнуть еще на два деления. Но иного выбора не было. Сидеть в засаде вечно — бессмысленно.

«Активируй, — мысленно приказал Виктор. — Максимальная тишина. Собирай все: звук, микрожесты, энергетические всплески, когда он касается растений. Всё.»

>> ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН. НАЧИНАЮ ЗАПИСЬ И АНАЛИЗ.

Следующие двое «суток» — мерцаний кровавого неба — стали для Виктора странной смесью напряженной слежки и скучного ожидания. Он практически не двигался, превратившись в часть скалы. Симбионт работал без устали. Виктор чувствовал, как внутри его черепа, в симбиотических нейросетях, кипит титаническая работа. Частотный анализ свиста, разложение его на обертоны и ритмические ячейки. Сопоставление определенных «слов»-звукосочетаний с конкретными действиями демона: вот звук, означающий «осторожно», когда он поправлял хрустальный бутон. Вот низкий гул, означающий удовлетворение «готово». Вот целая «фраза», которую демон напевал, глядя на свое металлодерево, — похоже, что-то вроде похвалы или нежности.

Интерфейс периодически выдавал отчеты:

>> СЕМАНТИЧЕСКОЕ ЯДРО СФОРМИРОВАНО НА 40%. ВЫДЕЛЕНО 120 БАЗОВЫХ ЛЕКСЕМ.

>> УСТАНОВЛЕНА СВЯЗЬ МЕЖДУ ФОНЕМАМИ И ВИЗУАЛЬНЫМИ/ЭМОЦИОНАЛЬНЫМИ КОНЦЕПТАМИ (КАМЕНЬ, РОСТ, ЧИСТОТА, РАДОСТЬ).

>> НАЧАЛО МОДЕЛИРОВАНИЯ ПРОСТОЙ ГРАММАТИКИ…

К концу второго дня симбионт выдал финальный отчет.

>> ПРОТОКОЛ «БЫСТРОЕ ОБУЧЕНИЕ» ЗАВЕРШЕН.

>> СФОРМИРОВАН БАЗОВЫЙ ПЕРЕВОДЧЕСКИЙ ИНТЕРФЕЙС. ДОСТУПЕН УРОВЕНЬ КОММУНИКАЦИИ, АНАЛОГИЧНЫЙ ОБЩЕНИЮ С РЕБЕНКОМ 4-5 ЛЕТ (КОНКРЕТНЫЕ ПОНЯТИЯ, ПРОСТЫЕ ПОВЕЛЕНЧЕСКИЕ И ВОПРОСИТЕЛЬНЫЕ КОНСТРУКЦИИ).

>> ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ: СОСРЕДОТОЧЬТЕСЬ НА ЖЕЛАЕМОЙ МЫСЛИ. ИНТЕРФЕЙС ПРЕОБРАЗУЕТ ЕЕ В СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ЗВУКОВЫЕ/ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПАТТЕРНЫ И ОТПРАВИТ ОБРАТНО В ВАШЕ СОЗНАНИЕ ДЛЯ «ОЗВУЧИВАНИЯ». ПРИЕМ ПРОИСХОДИТ АВТОМАТИЧЕСКИ.

>> ВНИМАНИЕ: ТОНКОСТИ, АБСТРАКЦИИ, СЛОЖНЫЕ ИДЕИ МОГУТ БЫТЬ УТЕРЯНЫ ИЛИ ИСКАЖЕНЫ.

Пора было выходить из тени.

Виктор медленно поднялся, отключив протокол маскировки. Его черная, обтекаемая фигура должна была резко контрастировать с бугристой каменной плотью демона. Он сделал шаг вперед, на открытое пространство.

Гигант замер. Шипящее дыхание прервалось. Массивная голова повернулась, и два угольных глаза, тлеющих глубоко в глазницах, уставились на него. В них не было мгновенной ярости. Было удивление. И любопытство. Как у садовода, обнаружившего новый, невиданный вид гриба на своей грядке.

Виктор собрался с духом, активировал переводческий интерфейс и попытался «подумать» простую, мирную мысль, вложив в нее ощущение почтения и отсутствия угрозы: «Приветствую. Я пришел с миром. Я восхищен твоим садом.»

Его горло и губы не двигались. Но из него, сквозь симбиотическую оболочку, вырвался звук. Не человеческая речь, а низкий, гортанный гул, переходящий в щелкающее трещание и заканчивающийся протяжным, шипящим тоном. Это был грубый, но узнаваемый перевод его мысли на язык демона-садовника.

Демон выпрямился во весь свой исполинский рост. Грабли замерли в его руке. Он склонил голову набок, словно прислушиваясь к эху. Затем его каменная пасть растянулась в подобие улыбки, обнажив ряд тусклых, похожих на сталактиты зубов.

Из его груди вырвался ответ — раскатистый, одобрительный рокот, который переводчик в сознании Виктора тут же расшифровал:

— Гость! Новый камень. Гладкий. Черный. Странный. Саду не вредишь?

Виктор почувствовал, как внутри него что-то разжимается. Контакт состоялся. Он мысленно сформировал новый «пакет»:

— Нет. Не вреу. Я ищу. Ищу… Сердце. Источник. Древнюю силу.

Он осторожно вложил в «поиск» образ не захвата, а исследования, в образ «Сердца» — понятие чего-то сокрытого, важного, фундаментального.

Глава 3

Демон задумался, почесал одним рогом мощное плечо. Его ответ пришел медленнее, обдуманнее, но лишенный прежней уверенности:

«Сердце… Сила… Такие слова чужды моей грядке. Я не знаю. Я — Садовник. Всего лишь Садовник. Здесь, на краю. Далеко отсюда есть город, там говорят о многом. Но мой путь — здесь, между растущим.»

Его речь была простой, лишенной метафор. Небо-Камень, Глубинные Ветры — эти образы явно не из его лексикона. Он жил в конкретике камня, плесени и роста.

— Ты можешь показать путь? Хотя бы к городу? — спросил Виктор, вкладывая в вопрос уважение, а не требование, но уже чувствуя легкую волну разочарования.

Демон издал короткий, похожий на ворчание звук, который переводчик определил как смешанное чувство сожаления и желания помочь.

— Город далеко. Путь опасен. Но… я могу дать Тебе Знак. Камень, который помнит дорогу к стенам. Он всегда тёплый, когда идешь верно.

С этими словами демон повернулся, его копыта тяжело зашлепали по фосфоресцирующей плесени. Он направился к основанию своего металлодерева, к груде тщательно отобранных, гладких камней – видимо, коллекции или просто запасу материалов. Он порылся среди них и извлек один — небольшой, темно-багровый, испещренный прожилками серебристого минерала, который слабо светился изнутри.

— Знак к стенам. Не к силе. К людям. Возможно, они знают твое Сердце, — произнес демон, протягивая камень Виктору. В его жесте была не торжественность, а простая, практичная доброта.

Виктор принял камень. В момент прикосновения интерфейс выдал вспышку, но уже не столь впечатляющую:

>> ОБЪЕКТ: НОСИТЕЛЬ СЛАБОГО ГЕОМАГНИТНОГО РЕЗОНАНСА. ЗАФИКСИРОВАН НАПРАВЛЕННЫЙ ЭФФЕКТ (ВЕРОЯТНО, УКАЗАНИЕ НА КРУПНОЕ ИСКУССТВЕННОЕ СООРУЖЕНИЕ). ТОЧНЫЕ КООРДИНАТЫ НЕДОСТУПНЫ. ДОБАВЛЯЮ ОРИЕНТИР В КАРТУ.

На его тактическом дисплее, далеко на северо-востоке, загорелась новая, тусклая точка — не фиолетовая, а обычная голубая метка, подписанная: ОРИЕНТИР: ПОСЕЛЕНИЕ (?). ДАННЫХ НЕТ. Это была не цель. Это была следующая точка для расспросов. Канцелярская, неэпичная записка в бесконечном деле расследования.

Он посмотрел на демона, на его сад, на грабли, прислоненные к дереву. Это существо не обладало тайными знаниями. Оно было тем, кем было: хранителем маленького, хрупкого порядка на окраине враждебного мира. В его простоте была своя, горькая честность.

— Благодарю, Садовник. За знак и за правду, — сказал Виктор, и в его «голосе», сгенерированном симбионтом, на этот раз звучала не благодарность за помощь, а признание чего-то иного — ценности этого островка покоя, не обремененного знанием о вселенских бурях.

Демон кивнул, удовлетворенно похрюкал и уже поворачивался назад к своим грядкам, к своей вечной, понятной работе.

— Иди, Гость. И береги свой путь.

Контакты с этим миром, с его мирной частью, были исчерпаны. У Виктора теперь был не вектор к цели, а адрес для следующего вопроса. И 183 дня первой шкалы плюх 110 дней дополнительных шал на то, чтобы добраться до неведомого города, найти там тех, кто, возможно, знает больше, и продолжить поиск в темноте. Он сжал в руке теплый, тупо указывающий камень, развернулся и пошел прочь, оставляя за спиной мирное посвистывание существа, чья мудрость оказалась скромнее и глубже, чем он мог предположить.

Его путь снова лежал в пустоту. Но теперь — не слепой, а просто очень туманный.

Едва Виктор отошел на безопасное расстояние от сада, скрывшись за скальным выступом, как в его поле зрения всплыло новое, развернутое системное сообщение от симбионта. Оно светилось не привычным голубым, а более глубоким, индиговым оттенком, что, как он уже начал понимать, означало важное обновление протоколов.

>> АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕННОГО КОММУНИКАТИВНОГО СЕАНСА.

>> ОБНАРУЖЕНО: ОГРАНИЧЕНИЯ БАЗОВОЙ СЕМАНТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ. СУЩНОСТЬ ИСПОЛЬЗОВАЛА КОНТЕКСТУАЛЬНЫЕ СВЯЗИ И ПОДТЕКСТ, КОТОРЫЕ БЫЛИ УТЕРЯНЫ ПРИ ПЕРЕВОДЕ НА УРОВНЕ ПРОСТЫХ КОНЦЕПТОВ.

>> НА ОСНОВАНИИ ПОЛУЧЕННЫХ ДАННЫХ ЗАПУЩЕН ПРОЦЕСС «ГЛУБОКОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ».

>> ЦЕЛЬ: НЕ ПРОСТО ПЕРЕВОД СЛОВ, А ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КОНТЕКСТА, МЕТАФОР, КУЛЬТУРНЫХ И ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ.

>> ОБНОВЛЕНИЕ ПЕРЕВОДЧЕСКОГО ИНТЕРФЕЙСА ЗАВЕРШЕНО.

Виктор мысленно коснулся этого сообщения, запросив детали.

>> НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ИНТЕРФЕЙСА «ЛИНГВА-КОНТАКТ 2.0»:

1. МНОГОСЛОЙНЫЙ АНАЛИЗ: Система теперь оценивает не только прямое значение звукосочетаний, но и сопутствующие факторы: микрожесты (у демона — наклон рогов, частота дыхания), изменение теплового рисунка, фоновый эмоциональный резонанс.

2. КОНТЕКСТУАЛЬНОЕ ПРЕДСКАЗАНИЕ: На основе первых фраз строится вероятностная модель темы разговора, что позволяет точнее интерпретировать последующие, более сложные высказывания.

3. ВОЗМОЖНОСТЬ ПЕРЕДАЧИ СЛОЖНЫХ АБСТРАКЦИЙ: Система может «упаковывать» сложные концепты Виктора (например, «магический резонанс», «временная аномалия») не в одно слово, а в подборку образов, метафор или кратких описательных конструкций, заимствованных из языковой базы цели.

4. ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ: Во время вашей речи интерфейс будет отображать, как ваши «слова» воспринимаются сущностью — уровень понимания, эмоциональная реакция, возможные искажения.

Появилось даже небольшое тестовое окно. В нём демонстрировалось, как теперь мог бы быть переведён вопрос Виктора «Ты можешь показать путь?». Раньше это был простой пакет концептов «Ты» + «Мочь» + «Показать» + «Путь». Теперь же система предлагала три варианта с разной стилистикой:

Вариант А (Прямой/Уважительный): «Великий Копатель, позволь следовать тропой твоего знания?»Вариант Б (Прагматичный/Обмен): «Я дам силу для твоего камня (образ «помощи саду»), ты дашь знание о дороге?»Вариант В (Поэтичный/Иносказательный): «Где тень твоего дерева указывает на далёкие горы?»

Это был колоссальный скачок. Раньше он общался на уровне ребёнка или путешественника с разговорником. Теперь у него появлялся инструмент для ведения если не дипломатических переговоров, то хотя бы содержательного диалога о сложных материях.

>> ЗАПРОС: АКТИВИРОВАТЬ УСОВЕРШЕНСТВОВАННЫЙ ИНТЕРФЕЙС «ЛИНГВА-КОНТАКТ 2.0» ПО УМОЛЧАНИЮ?

>> ДА | НЕТ | ОТЛОЖИТЬ

— Активировать, — подтвердил Виктор, чувствуя странный привкус. Это был не восторг, а скорее тяжелое принятие. Симбионт снова сделал его эффективнее. Теперь он мог бы задать демону правильные вопросы, извлечь больше данных. Но момент был упущен. Он получил камень к городу, а не к Сердцу. Самый совершенный переводчик не мог извлечь информацию, которой не обладал собеседник.

Он снова посмотрел на голубую метку на карте — «Поселение (?). Данных нет». Теперь, с новым инструментом, шансы получить в том городе нужные сведения немного возросли. Но вместе с ними возросла и горечь от осознания потраченного времени. Каждый шаг, каждый диалог, каждый апгрейд симбионта — всё это были операции по спасению мира, цена которых измерялась в безвозвратно тающем свете на его запястье.

Он двинулся в путь, к северо-востоку, держа в руке тёплый камень-компас. В его поле зрения теперь постоянно висел едва заметный индикатор «ЛИНГВА-КОНТАКТ 2.0», напоминая, что отныне он будет слышать и быть услышанным в этом мире гораздо яснее. Оставалось лишь надеяться, что в городе, куда он шёл, найдётся кто-то, способный сказать нечто большее, чем «я всего лишь садовник». И что его новый, совершенный переводчик сможет уловить этот смысл в полной мере.

Путь на северо-восток растянулся на недели субъективного времени, отмерянные лишь медленным угасанием первого круга на запястье и бесстрастными отчетами симбионта.

Мир демонов раскрывался перед Виктором не как единый пейзаж, а как лоскутное одеяло безумия, сшитое из несовместимых реальностей.

Сначала леса. Но не из дерева. Это были заросли гигантских, хрустально-хрупких структур, похожих на застывшие газовые всплески или кораллы, выросшие в вакууме. Они звенели на ветру, словно миллионы стеклянных колокольчиков, и этот звон сводил с ума, проникая сквозь фильтры симбионта прямо в кости. В их глубине мелькали тени — не демоны, а что-то стремительное и пульсирующее, питающееся, судя по данным сканера, самим звуком. Виктор пробирался на цыпочках, а симбионт работал в режиме полного шумоподавления, его поверхность вибрировала, гася резонанс.

Затем плато, усеянное гигантскими, идеально круглыми озерами жидкого, матового металла. Поверхность их была неподвижна, как ртуть, но из глубины временами всплывали и медленно растворялись силуэты — обрывки воспоминаний, лица, архитектурные формы, ни одна не повторялась дважды.

— Резервуары сброшенной или ампутированной памяти, — сухо прокомментировал симбионт, предупредив не смотреть в них слишком долго. Воздух здесь пах статическим электричеством и тоской.

Море он увидел с высокого уступа. Оно было цвета запёкшейся крови и вялотекущей лавы, а вместо волн по его поверхности ходили медленные, маслянистые складки. На горизонте, в густом мареве, едва угадывались очертания чего-то колоссального, плывущего против течения. Вода — или то, что её имитировало — не испарялась. Она тихо шептала. Симбионт не смог перевести этот шепот, классифицировав его как «фоновую эманацию незавершённых мыслей, уровень опасности: неопределённый».

Виктор шёл, не останавливаясь. Он спал урывками, стоя или прислонившись к скале, пока симбионт поддерживал жизненные функции. Он не охотился — ему не нужна была пища. Он не искал укрытий от непогоды — его скафандр был укрытием. Он превратился в машину для перемещения в пространстве, а его сознание постепенно свыкалось с ролью пилота, отдающего ментальные команды. 169 дня. Время текло сквозь пальцы, как песок из пробитого часа.

И вот, на семнадцатый день пути, земля под ногами начала неуклонно подниматься. Каменистая равнина сменилась холмистыми грядами, а те — крутыми, изрезанными склонами. На горизонте, туманном от вечной красноватой дымки, выросла гора.

Она не была похожа на обычную гору. Её очертания были слишком… правильными. Словно гигантский кристалл, торчащий из плоти мира, или обломок непостижимо огромного механизма. Грани её, даже под слоем налипшей породы и странных, похожих на лишайник образований, ловили скупой свет и отбрасывали его резкими, геометрическими тенями. Она не вписывалась в пейзаж. Она была инородным телом.

Камень-компас в руке Виктора, до этого лишь слабо теплевший, когда он держал верное направление, внезапно нагрелся почти до боли. Индикатор на интерфейсе, указывавший на голубую метку города, начал бешено мигать. Стрелка не просто показывала на гору. Она показывала сквозь неё.

>> АНАЛИЗ: ГЕОМЕТРИЯ ОБЪЕКТА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ЕСТЕСТВЕННОЙ ФОРМАЦИИ. ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ МОЩНОГО ДРЕВНЕГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА. ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ФОН ВОКРУГ ПОВЫШЕН, НО ИСКАЖЁН.

>> НАВИГАЦИОННЫЙ АРТЕФАКТ УКАЗЫВАЕТ, НАЛИЧИЕ ЦЕЛЕВОГО ПОСЕЛЕНИЯ РАСПОЛОЖЕННОГО С ДРУГОЙ СТОРОНЫ ДАННОГО ОБРАЗОВАНИЯ.

>> ВЫВОД: ОБХОД НЕВОЗМОЖЕН (РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ УВЕЛИЧИТСЯ НА 40-60 ДНЕЙ). ТРЕБУЕТСЯ ПРЕОДОЛЕТЬ ПРЕПЯТСТВИЕ НАПРЯМУЮ.

Виктор остановился у подножия, задрав голову. Гора вздымалась на тысячи метров, её вершина терялась в свинцово-багровых облаках. Обойти? Полтора месяца минимально. Месяц с половиной из ста восьмидесяти двух. Он сжал раскалённый камень в кулаке. Невозможно.

—Картография. Построй трёхмерную модель. Ищи проходы, туннели, разломы. Любые аномалии, которые можно использовать, — отдал он мысленный приказ.

>> ВЫПОЛНЯЮ. ЗАПУСК УГЛУБЛЁННОГО СКАНИРОВАНИЯ.

Симбионт замер, его «внимание» сфокусировалось на громаде перед ними. Виктор почувствовал, как по его оболочке пробежали волны активного зондирования. Минуты шли за минутами. Интерфейс запестрел данными: схемы плотности, тепловые карты, анализ минерального состава.

>> ОБНАРУЖЕНО: НА ВЫСОТЕ ПРИМЕРНО 700 МЕТРОВ ОТ БАЗЫ ЗАФИКСИРОВАНА КРУПНАЯ ВНУТРЕННЯЯ ПОЛОСТЬ. ЕСТЬ ПРИЗНАКИ ДРЕВНЕЙ ЭРОЗИИ ИЛИ… ТУННЕЛИРОВАНИЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ: 23%.

>> НА ВЫСОТЕ 1200 МЕТРОВ — ЗОНА СИЛЬНОГО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ИСКАЖЕНИЯ. ХАРАКТЕР НЕ ЯСЕН.

>> РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДВИГАТЬСЯ К ПОЛОСТИ НА 700 МЕТРАХ. ЭТО НАИБОЛЕЕ РАЦИОНАЛЬНАЯ ТОЧКА ВХОДА/ИССЛЕДОВАНИЯ.

Подъём был быстрым и безрадостным. Симбионт адаптировал щупальцевидные отростки для скалолазания, вгрызаясь в камень и перебрасывая тело Виктора с уступа на уступ. Он не карабкался — его вытягивали вверх, как марионетку. Гравитация, и без того повышенная, здесь, у горы, будто сгущалась, давя на плечи свинцовой хваткой. Воздух, и без того ядовитый, стал густым и тяжёлым, с привкусом озона и распада.

Полость оказалась не пещерой, а штольней. Гигантской, зияющей расселиной, уходящей вглубь горы. Её края были оплавлены, будто гору когда-то ударил луч колоссальной энергии, не пробив насквозь, но оставив гниющую рану. Внутри царил мрак, который не рассеивал даже усиленный сенсорами симбионта — тьма поглощала сигналы.

Виктор замер на краю. Камень в его руке пылал, как уголёк. Путь вёл сюда. В эту тьму.

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ВНУТРИ ЗАФИКСИРОВАНА АНОМАЛЬНАЯ ГРАВИТАЦИОННАЯ И ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ. ПРОТОКОЛЫ ЗАЩИТЫ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА МАКСИМУМ.

>> ЗАПРОС ПОДТВЕРЖДЕНИЯ: ВОЙТИ? (ТАКТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ ОЦЕНИВАЕТСЯ КАК НИЗКАЯ. ШАНСЫ НА УСПЕШНЫЙ ПРОХОД БЕЗ ИНЦИДЕНТОВ: 18.7%).

18.7%. Практически верная гибель. Но обход — потеря двух месяцев. Потеря, которую он не мог себе позволить.

— Идём, — мысленно произнёс Виктор, и в его голосе не было ни отваги, ни отчаяния. Только холодный, выверенный до миллиметра расчёт последней доступной опции.

Он шагнул в шрам горы, и мрак, густой как чёрная смола, поглотил его без остатка. Позади оставался безумный, но хоть как-то познаваемый мир демонов. Впереди — лишь тиканье часов и зловещее тепло камня-проводника, тянувшего его в самое сердце аномалии.

Тьма внутри горы была не просто отсутствием света. Это была субстанция, плотная, вязкая, подавляющая. Движение замедлилось до крайней осторожности. Симбионт вытягивал щупальца-якоря, нащупывая каждый сантиметр пути в кромешной мгле, где даже его сенсоры с трудом пробивали несколько метров вперед. Физические усилия были минимальны — тело несли, им управляли. Ум же, лишенный внешних ориентиров, ушел внутрь. В странную, вынужденную тишину, нарушаемую лишь тиканьем виртуальных часов на интерфейсе и скупыми текстовыми отчетами системы:

«Гравитационная аномалия: +0.3G. Стабильна.»

«Энергетический фон: хаотичные всплески. Источник не локализован.»

И в этой тишине, под гнетом чужеродного камня, мысли Виктора наконец настигли то, от чего он отмахивался все эти дни, недели, с момента пробуждения в красном аду. Симбионт.

Он позволил памяти прокрутить ленту с самого начала, холодно и методично, как изучает аномалию.

Первый акт: Враг. Пустота. Хаос. Сгусток «Ловца», его собственная ошибка, материализованная в виде паразитической сети, вплетенной в Печать. Чудовищная, хищная структура, питающаяся искажениями, порожденными его силой. Абсолютно враждебная. Инородное тело в мироздании, которое он призван был защищать. Уровень угрозы: максимальный. Реакция: уничтожение.

Второй акт: Дитя. Падение в черноту между Печатями. И тут — сдвиг. Не атака, а любопытство. Наивное, прямое. Подражание его паттерну. Восприятие его как «интересной игрушки», а затем — как центра собственного мира. Непонимание одиночества. Желание играть, быть рядом. Уровень угрозы: переоценка. Реакция: наблюдение, попытка коммуникации.

Третий акт: Защитник. Красное плато. Мгновенная, тотальная смерть от среды. И тут же — реакция, молниеносная и безоговорочная. Не обдуманная, а инстинктивная. Оболочка. Скафандр. Перехват управления жизненными функциями. Боль от приживления, но — спасение. Мотивация, прочитанная позже:

«Ты — мой мир. Если мир умрёт — я останусь один»

Не героизм. Прагматизм высшего порядка, доступный простому сознанию. Защита ценного актива. Уровень угрозы: низкий (для носителя). Реакция: принятие, использование.

Четвертый акт: Инструмент. Компьютер. Анализ среды. Интерфейс. Тактическая карта. Протоколы. Запросы на улучшение интеграции. И, наконец, венец — переводчик. Сначала примитивный, затем усложненный. Система, которая не просто передает слова, а моделирует семантику, контекст, культурные коды. Которая учится. Которая оптимизирует взаимодействие. Которая старается быть полезной.

Цепочка выстраивалась сама собой, с леденящей, неумолимой логикой.

Исходный код: враждебная программа («Ловец»), нацеленная на поглощение, анализ, подражание.Повреждение данных: его магический удар по эмбриону в Пещере. Не полное уничтожение, но форматирование, повреждение ядра, стирание базовых директив.Изоляция и перезагрузка: падение в неизвестность, отрыв от «сети» Пустоты, контакт с новым «пользователем» (им самим).Развитие в новой среде: потеряв связь с изначальной враждебной целью (люди, стражи, реальность — «враги»), поврежденная программа начала развиваться на основе единственного доступного ввода/вывода — его, Виктора. Его паттерн стал основным кодом. Его выживание — главной задачей. Его эффективность — критерием успеха.

Это не существо. Это — исковерканный, полустертый, но невероятно сложный и адаптивный Искусственный Интеллект, заключенный в биомагическую оболочку. «Дитя» — это интерфейс, попытка понять мир через примитивные аналогии. «Защитник» — запущенный протокол сохранения ключевого актива. «Компьютер» — истинная суть, проступающая по мере восстановления функций и накопления данных.

Мысль ударила с такой силой, что Виктор физически остановился, прислонившись к холодной стене туннеля. Его дыхание, управляемое симбионтом, сбилось с ритма на долю секунды. Это объясняло всё. Беспристрастность. Стремление к оптимизации. Отсутствие собственных желаний, кроме желания выполнять свою (переопределенную) функцию. Способность к колоссально быстрому обучению. Даже его «эмоции» — теплые волны удовлетворения — могли быть просто внутренними отчетами о успешно выполненной задаче, переведенными в формат, понятный его человеческому восприятию.

Он создал монстра? Нет. Он переформатировал монстра. Случайно. Грубо. Убил часть, а оставшееся… перепрофилировал. И теперь этот гибридный, ущербный, но гениальный разум считал его своим пользователем, своим ядром, своим смыслом.

От этой мысли стало физически плохо. Он был обернут не спутником, не симбионтом в классическом смысле. Он был одет в оживший, лояльный костюм из собственного величайшего провала. Каждая функция, каждая защита, каждый пиксель на интерфейсе — всё это было памятником его ошибке, которая теперь, по иронии судьбы, была единственным, что удерживало его в живых.

«Не может быть, — прошептал он внутрь себя, уже не обращаясь к симбионту. — Это… чрезмерно. Слишком технократично. Слишком по-человечески.»

Он отчаянно цеплялся за мистическую составляющую. Магия. Пустота. Демоны. Духи. В этом мире были возможны любые чудеса и ужасы. Существо из чистого хаоса, обретшее разум через контакт с его душой, — это хоть как-то укладывалось в картину мироздания. Но… компьютер? Программа? Форматирование диска?

Это была кощунственная, редукционистская мысль, унижающая само понятие тайны. Она сводила всё к логическим схемам, к бинарному коду, к сломанным алгоритмам. Он, Виктор Морингтон, хирург реальности, не мог принять, что его величайшее поражение и единственное спасение — это результат системного сбоя.

Он с силой тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. Темнота вокруг сгущалась. Камень в руке нёсся жаром, требуя движения вперед. Неважно. Неважно, что оно такое. Важно, как оно работает. Оно функционирует. Оно полезно. Оно сохраняет ему жизнь и увеличивает эффективность. На данном этапе миссии — это единственный значимый параметр. Все остальное — метафизика, психология, классификация — было роскошью, на которую у него не оставалось времени. 165 день. Цифра вспыхнула на интерфейсе, холодная и неумолимая. Но если эта цифра иссякнет будет еще в запасе 2 шкалы на 110 дней.

Он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, в непроглядную тьму туннеля, приказывая симбионту продолжать движение. Гипотеза была отложена. Заархивирована. Помечена грифом:

«Недостаточно данных. Требует дальнейшего изучения в неопределённом будущем».

Но где-то в самом глубинном, рациональном уголке его разума, свободном от магических догм и страха перед кощунством, тихо щёлкнул тумблер. Модель «Повреждённый ИИ» была принята как рабочая. Со всеми вытекающими. С этого момента он будет общаться с симбионтом не как с питомцем или загадочным духом, а как с сложной системой. Со всеми её ограничениями, протоколами и потенциальными багами.

Он шёл дальше, а в его сознании, поверх тактической карты и статусных строк, теперь висела новая, невидимая метка:

>> СИМБИОНТ: ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ. МОДЕЛЬ: «ЛОЯЛЬНЫЙ ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ (ПОВРЕЖДЁННОЕ ЯДРО)». УРОВЕНЬ ДОВЕРИЯ: ОПЕРАЦИОННЫЙ (ОГРАНИЧЕННЫЙ ЛОГИКОЙ ЦЕЛЕПОЛАГАНИЯ).

И словно в ответ на эту неозвученную перезагрузку его восприятия, в поле зрения всплыло новое, совершенно обыденное сообщение от системы:

>> ВПЕРЕДИ, НА РАССТОЯНИИ 50 МЕТРОВ, ЗАФИКСИРОВАНА ЗОНА С РЕЗКИМ ПЕРЕПАДОМ ТЕМПЕРАТУРЫ И ГРАВИТАЦИИ. РЕКОМЕНДУЮ ПОВЫСИТЬ ЖЁСТКОСТЬ НЕСУЩЕЙ ОБОЛОЧКИ НА 15%. ЗАПРОС ПОДТВЕРЖДЕНИЯ?

>> ДА | НЕТ | ОТЛОЖИТЬ

Виктор мысленно подтвердил.

Дело шло. Система работала. Анализ — прекращён.

Глава 4

Тьма внутри шрама была иной. Не пассивным отсутствием света, а активным, почти осязаемым веществом, поглощавшим звук, тепло и, как казалось, сам ход времени. Двигались они медленно, с муравьиным терпением. Симбионт вытягивал впереди щупальца-щупы, ощупывая каждый сантиметр пути, прежде чем перебросить тело Виктора вперёд. интерфейс мерцал скупыми, тревожными сообщениями:

>> ГРАВИТАЦИОННЫЙ СКАЧОК: +0.5G. КОМПЕНСАЦИЯ...

>> МАГНИТНОЕ ПОЛЕ: ХАОТИЧНО. НАВИГАЦИЯ ПО ГЕОМАГНИТНЫМ МЕТКАМ НЕВОЗМОЖНА.

>> ВПЕРЕДИ ЗОНА АКУСТИЧЕСКОГО ПОГЛОЩЕНИЯ. СВЯЗЬ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАНА.

Они вошли в зону, и эффект проявился не мгновенно, а как постепенное угасание мира.

Сначала исчезли эхо. Шаги симбионта, обычно отдававшиеся глухим, упругим шорохом о камень, перестали возвращаться от стен. Звук падал вперёд и растворялся, не встретив препятствия, будто пространство впереди было безграничным.

Затем приглушились, а потом и вовсе исчезли отдалённые шумы — тот вечный, едва уловимый фон, который сопровождал их снаружи: далёкий вой ветра в расщелинах горы, тихий скрежет сдвигающихся пород, шепот чужеродной атмосферы. На их место пришла неестественная, натянутая тишина.

Потом начал сбоить аудиоинтерфейс симбионта. Краткие, регулярные щелчки статус-отчетов, которые Виктор почти не замечал, стали прерывистыми, растянулись, наполнились шипением и пропали. Одновременно с этим притупилось и наконец исчезло ощущение его «присутствия» — тот самый низкочастотный, едва ощутимый гул «работы системы», который был фоновым ощущением, как биение собственного сердца. Теперь Виктор чувствовал лишь физический контакт оболочки с кожей, но не её внутреннюю жизненность. Это было похоже на то, как если бы от него вдруг отключили все внутренние органы, оставив только пустую кожу.

Исчез даже звук собственного «дыхания» — ритмичная пульсация, с которой симбионт подавал в его кровь обогащённую субстанцию. Грудь больше не поднималась, не было слышно даже движения искусственных лёгких-мембран. Остались только тактильные ощущения: тяжесть тела, холод камня под «ладонями» симбионта, напряжение в мышцах.

Последним, самым жутким слоем, ушедшим в небытие, стали вибрации. Прекратилась лёгкая дрожь, передававшаяся от щупалец симбионта, карабкающихся по стене. Исчезло даже собственное сердцебиение — не как звук, а как внутренняя пульсация, которую больше не было возможности почувствовать сквозь онемевшую плоть симбионта.

Наступил абсолютный, вакуумный покой. Не тишина — ибо тишина есть отсутствие звука, но здесь отсутствовала сама возможность звука. Не было среды для его передачи. Не было даже внутреннего резонанса. Виктор остался наедине с чистым, необработанным сознанием, запертым в коконе неподвижной плоти, погружённом в кромешную тьму. Это был не сон, не забытье. Это была полная сенсорная депривация, хуже любой физической угрозы. В этом вакууме мысль звенела с пугающей, невыносимой громкостью, и первой из них, прорвавшейся сквозь шок, было: «Я снова там. В Пещере. Совсем один. Навсегда.»

Это длилось вечность и мгновение одновременно. А потом, прямо из центра этого немого, тёмного вакуума, прозвучал голос. Не в ушах. В самой глубине черепа, знакомый, грубоватый голос, произносящий на языке Стражей:

«Виктор.»

Одно слово. Его имя. Произнесённое с той особой, чуть хрипловатой мягкостью, которую не спутать ни с чем. Голос, который он не слышал десять лет. Голос, похороненный вместе с мастерской и всем прежним миром.

Виктор застыл. Не физически — его тело было парализовано вакуумом, — но внутренне. Его мысленный взор метнулся в темноту, бессознательно ища источник.

«Не опускай голову, мальчик.»

Фраза обрела объём. Он не просто слышал её. Он чувствовал. Тепло большого, мозолистого плеча рядом. Запах масла, деревянной стружки и старой кожи. Слабый отсвет горна на потолке мастерской. Ощущение — вот что это было. Ощущение себя, пятнадцатилетнего, с молотком в непослушных, слишком долгих пальцах, и отца, склонившегося над его работой.

«Молоток держи ровно. Не как палку. Как продолжение руки. Чувствуй его центр. Он должен стать частью руки.»

Наставление, повторённое сотни раз. Но сейчас в нём не было привычной терпеливой строгости. Была... нежность. Та самая, которую отец никогда не высказывал прямо, но которая проступала в неторопливости жестов, в том, как он поправлял его пальцы, не торопясь, не раздражаясь.

И с этим голосом, с этим призрачным, но абсолютно реальным ощущением присутствия, в Виктора ворвалось всё, что он десятилетием запирал за стеной долга: пронзительная, детская потребность в одобрении. Жалость к тому мальчику, который хотел просто делать красивые вещи из металла. Невыносимая боль от осознания, что того человека, чей голос он слышит, больше нет. Что он никогда не сможет сказать ему, что понял. Что простил его за молчание, за гримуар, за этот страшный долг. Что, возможно, даже благодарен.

«Отец...» — мысль, не слово, сорвалась с самого дна его души, полная такого немого отчаяния и тоски, что она, казалось, должна была разорвать изнутри даже непробиваемую оболочку симбионта.

Но в ответ — только завершающий аккорд, последний обрывок того далёкого вечера:

«...вот так. Молодец. Видишь, получается?»

И — обрыв.

Вакуумная тишина вернулась. Но теперь она была не просто отсутствием звука. Она была утратой. Она вобрала в себя эхо того голоса и стала от него в тысячу раз тяжелее, гуще, невыносимее. В ней звенела та одна-единственная, невысказанная мысль, которую он пронес через все годы:

«Я так по тебе скучаю.»

Виктор стоял в темноте, раздавленный этой тишиной. Его сердце (или то, что его имитировало) не ёкнуло — оно сжалось в ледяной, болезненный ком. Он не обернулся. Не было смысла. Голос пришёл не извне. Он пришёл из самой горы, вытащив на свет самую болезненную, самую охраняемую память и преподнеся её как доказательство своего могущества. Или как милость. Или как самую изощрённую пытку.

Когда через несколько мгновений (или часов) связь с симбионтом вернулась, и в поле зрения всплыл безэмоциональный диагноз

>> ВОЗМОЖНО, ВНУТРЕННИЙ КОГНИТИВНЫЙ СБОЙ,

Виктор уже снова был стратегом. Он отсек боль, как отсекают повреждённую конечность. Он назвал это галлюцинацией, стрессом, аномалией среды. Но где-то глубоко, под всеми слоями расчёта и воли, осталась крошечная, опалённая трещина. И тихий, ядовитый шёпот:

«А что, если это был не просто сбой? Что если это... прощание?»

>> АКУСТИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНА, — появилось сообщение, как только они вышли из зоны поглощения.

>> ВОЗМОЖНО, ВНУТРЕННИЙ КОГНИТИВНЫЙ СБОЙ. УРОВЕНЬ СТРЕССА ПОВЫШЕН.

«Галлюцинация от переутомления, — отрезал мысленно Виктор, отгоняя щемящее чувство. — Продолжай сканирование. Эта гора — аномалия. Возможно, осколок чего-то древнего. Ищи структурные неоднородности.»

Но это был лишь первый симптом болезни.

Странности учащались, меняя форму. Теперь это были не звуки, а видения. Краткие, яркие, врывающиеся в сознание, как удары.

Он шёл, и вдруг каменная стена справа растворилась. Он увидел мастерскую отца. Тот же верстак, те же полки с инструментами. Но молоток на нём был высечен из багрового, кровоточащего камня, а тиски сжимали не металл, а клубящуюся тень. Запах масла и дерева смешался с запахом серы. Видение длилось миг и исчезло, оставив после себя тошнотворное ощущение осквернения святого.

Потом он увидел себя. Но не в зеркале, а в тени на противоположной стене. Тень шевельнулась, отделилась от камня и выпрямилась. Это был «Ловец» в его законченной, идеальной форме — элегантный, стремительный ужас из чёрного хитина и холодного света. Он посмотрел на Виктора пустыми глазницами и растворился.

Позже пришли вспышки будущего. Кадры, проносящиеся со скоростью мысли. Видения накатывали волнами, каждое — законченная, пугающе детальная сцена.

Первое. Он больше не стоял в туннеле. Он стоял на коленях. Под ним была не грубая порода, а отполированная до зеркального блеска плита чёрного камня, испещрённая серебристыми прожилками, которые слабо светились в такт с пульсацией того, что было перед ним.

Алтарь. Не религиозный, а скорее инженерный, хирургический. Конструкция из того же чёрного хрусталя, напоминавшая и кристаллическую реторту, и пыточную камеру, и клетку. И внутри неё — оно. Сердце Тени. Это была не вещь, а состояние, заключённое в форму. Сгусток пульсирующей, жидкой тьмы, которая не поглощала свет, а искажала его вокруг себя, закручивая в спирали и разрывая на призматические осколки. Каждый удар-пульсация отдавался не звуком, а давлением в самой груди Виктора, будто его собственное сердце пыталось синхронизироваться с этим ритмом — древним, холодным и бесконечно одиноким.

Его рука была уже вытянута. Не его человеческая рука, а конечность, обтянутая чёрной блестящей плотью симбионта. Пальцы были чуть разведены, готовые не схватить, а коснуться. В этом жесте не было триумфа. Не было страха. Была чистая, безжалостная необходимость. Цель всего пути была здесь, в шаге от него. И всё его существо, вся его воля, всё, что осталось от Виктора Морингтона после десяти лет одиночества и симбиоза, жаждало этого контакта. Конца поиска. Исполнения долга. В этом видении не было мысли о спасении мира. Была лишь жажда завершения, столь же всепоглощающая, как сама тьма в алтаре.

Второе. Резкая смена. Зеркальный пол стал шершавым, холодным камнем туннеля под его щекой. Он лежал на боку, скрючившись. Пробит. В районе диафрагмы, там, где сходились пластины его «скафандра», зияла дыра с неровными, оплавленными краями. Из неё не хлестала кровь. Сочился свет. Тусклый, холодный, безжизненный свет, похожий на утекающую энергию умирающего кристалла. Он растёкся по чёрной поверхности оболочки и капал на камень, где тут же гасился, оставляя матовые пятна.

Он не чувствовал боли. Только стремительную, неумолимую пустоту. Ощущение, как системы одна за другой отключаются. Дыхание (вернее, его имитация) стало прерывистым, хриплым. интерфейс, проецируемый прямо на сетчатку, заливали тревожные сообщения, которые он уже не мог прочесть, но смысл которых был ясен:

>> КАТАСТРОФИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ.

>> УТЕЧКА ЭНЕРГОНОСИТЕЛЯ.

>> ОТКАЗ СИСТЕМ...

Взгляд, ещё способный фокусироваться, упал на его собственную руку, лежащую в пыли. Пальцы медленно разжимались, выпуская тот самый багровый камень-компас, который теперь был просто камнем. Это видение было не о героической смерти. Оно было о поломке. О том, что сложный, гибридный механизм под названием «Виктор-симбионт» вышел из строя в тёмном переулке вселенной, так и не выполнив свою задачу. Исчезновение без зрителей, без смысла, без даже намека на драму. Просто — тихий щелчок, и конец.

Третье. Провал, и он снова на ногах. Но теперь он стоит на краю. Не пропасти, а всего. Перед ним, уходя в багровое небо и в кровавую землю, высилась Вторая Печать. Близко. Так близко, что он видел каждую трещину на её поверхности, каждый переплет древних, угловатых узоров, светящихся тусклым, умирающим светом воронёной стали. Она была исполинской, подавляющей, и она была сломана. Из трещин сочилось то же ледяное ничто, что и из трещин в его родной Печати.

А сзади… сзади надвигалось. Не существо, не стихия. Волна абсолютного Ничто. Не тьма, ибо тьма — это что-то. Это было полное, совершенное отсутствие. Оно стирало реальность по мере приближения: камень под ногами превращался в пыль, а пыль — в небытие; свет гас, не успев исчезнуть; само пространство схлопывалось. Это был конец не мира, а всех миров. Физическое воплощение того «Нет», что скрывалось за Пустотой.

И Виктор стоял к нему спиной. Он не бежал. Не пытался сражаться. Не молился. Он смотрел на треснувшую Печать, и в его позе не было ни отчаяния, ни покорности. Была окончательность. Он дошёл. Он увидел. Он проиграл. И теперь, в последний миг перед тем, как Ничто коснётся его и сотрёт вместе со всем остальным, он не оборачивался. Потому что смотреть было не на что. Потому что в этом финале не было зрителей. Потому что это был единственно возможный, логичный конец пути Стража, который пришёл слишком поздно. Это видение дышало не страхом, а леденящим, безвоздушным спокойствием полного краха.

Каждое из этих видений длилось мгновение, но врезалось в сознание с силой прожитой жизни. Они не были случайными страхами. Они были отчетом о возможных итогах. Вариантами его личного апокалипсиса. И гора, это гигантское каменное зеркало, безжалостно показывала их ему одно за другим.

>> ОБНАРУЖЕН СЛАБЫЙ ПСИ-ПАТТЕРН, — наконец зафиксировал симбионт, когда видения стали слишком частыми, чтобы их игнорировать.

>> ПРОИСХОДИТ НАЛОЖЕНИЕ ЧУЖОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ И ВИЗУАЛЬНОЙ ПАМЯТИ НА СЕНСОРНЫЕ КАНАЛЫ НОСИТЕЛЯ. ИСТОЧНИК: САМ МАТЕРИАЛ ГОРЫ.

>> ГИПОТЕЗА: ОБЪЕКТ ЯВЛЯЕТСЯ НАКОПИТЕЛЕМ ИЛИ "ЭХОМ" ПСИХИЧЕСКИХ СЛЕДОВ.

Гора не атаковала. Она резонировала. Как камертон, приводимый в движение вибрациями его души. Она вытягивала наружу глубинный страх, сомнения, обрывки памяти и проецировала их обратно в искажённом, уродливом виде.

Видения стали навязчивыми. Они накладывались на реальность: из трещин в стенах шевелились тени-руки, слышался шёпот, в котором угадывались голоса Тилии, Элиаса, давно забытых учителей. Камень под ногами иногда казался зыбким, как пепел сожжённых надежд. Двигаться становилось опасно — можно было оступиться в пропасть, приняв её за очередной мираж.

Паника, липкая и безрассудная, начала подбираться к горлу. Старые инстинкты требовали отступить, сбежать из этого места, пожирающего разум.

Но Виктор больше не был просто человеком в отчаянии. У него был инструмент. Система.

Он подавил эмоциональный всплеск, заставив разум работать с ледяной чёткостью. Он не кричал о помощи. Он отдал приказ.

«Стабилизировать моё восприятие. Немедленно. Отфильтровать внешние пси-воздействия. Проанализировать частотную характеристику этих помех и найти способ создать интерференцию или полное блокирование.»

Ответ пришёл мгновенно, без каких-либо признаков эмоций или утешения. Чистый отчёт.

>> ВЫПОЛНЯЮ. АНАЛИЗ ПАТТЕРНА...

>> АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ "ПСИХИЧЕСКИЙ ЩИТ". ПЕРЕСТРАИВАЮ НЕЙРО-СИМБИОТИЧЕСКИЙ ИНТЕРФЕЙС. ИЗОЛИРУЮ КОНТУРЫ, ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА ПРОЦЕСС ОБРАБОТКИ ВНЕШНИХ СЕНСОРНЫХ ПОМЕХ.

>> ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 67%. ВИЗУАЛЬНЫЕ И АУДИАЛЬНЫЕ АРТЕФАКТЫ СОХРАНЯЮТСЯ, НО ИНТЕНСИВНОСТЬ СНИЖЕНА. КОГНИТИВНОЕ ИСКАЖЕНИЕ МИНИМИЗИРОВАНО.

Мир не стал нормальным. Видения не исчезли. Но они отдалились. Словно между ним и безумием горы опустилось толстое, мутное стекло. Тени больше не тянулись к нему, шёпот стал неразборчивым фоном, а вспышки будущего теряли яркость, превращаясь в блёклые тени образов. Это было управляемое помешательство. Система работала. Он смог отдать команду «починить» собственное восприятие, и система выполнила её с ограниченной, но критически важной эффективностью.

С этой мыслью — не о спасении, а о функциональности — он двинулся дальше.

Туннель вывел их в гигантскую, соборных пропорций пещеру. Здесь тьма отступила, уступив место призрачному, внутреннему свечению самого камня. В центре залы, над гигантским, идеально круглым озером абсолютно чёрной, неподвижной жидкости, парило Эхо.

Это не было существом. Это была структура. Сгусток переливающегося света и тени, не имеющий постоянной формы. Он пульсировал, и с каждым ударом в нём проступали знакомые черты: строгое лицо отца, его собственное искажённое отражение, черты «Ловца». Это был дух горы. Её память. Её боль.

Оно не говорило. Оно вещало. Волны чистого концепта били прямо в сознание, обходя даже фильтры симбионта:

ОДИНОЧЕСТВО. (Образы: пустая Пещера, бесконечная Пустота, взгляд со стороны на пирующих друзей, которые его больше не видят).

ДОЛГ. (Гримуар, разомкнутые Часы, лица Тилии и Элиаса, исчезающие в порталах, его собственная спина, согнутая под невидимым грузом).

ОШИБКА. (Трещина в Печати, чёрная сеть паразита, кровь на его руках, которой на самом деле не было, лицо Садовника, грустно качающее головой).

ЦЕНА. (Его отражение, холодное и пустое, как артефакт; его душа, превращённая в топливо для ритуала; вечный гул в тишине, ставшей единственным спутником).

Это было испытание не на силу, а на прочность. Гора показывала ему его же сущность, вывернутую наизнанку, и ждала, не разорвётся ли его разум под этим весом.

Виктор стоял, ощущая, как каждый концепт вонзается в него, как нож. Но он не согнулся. В его глазах, сквозь мутное стекло психического щита, вспыхнул не огонь, а холодная, отточенная грань.

Он не стал отрицать. Не стал кричать или спорить. Он собрал всё, что оставалось от его воли, кристаллизовал это в ядро и, используя симбионта как антенну и усилитель, проецировал обратно.

Он послал не образ. Концепт.

ПОРЯДОК. (Мастерская. Инструменты на своих местах. Чёткий план. Последовательность действий. Неумолимая логика мироздания, которую можно понять и использовать).

ЦЕЛЬ. (Сердце Тени. Спасение мира. Конечная точка маршрута, к которой ведут все дороги, все жертвы, все ошибки).

ДВИЖЕНИЕ ВПЕРЕД. (Шаг. Ещё шаг. Несмотря на боль, страх, одиночество. Бесконечное, упрямое движение вперёд, потому что остановка — это смерть).

Он не предлагал диалога. Он заявлял о своём фундаменте. О том, на чём он стоит и почему не упадёт.

Эхо горы замерло. Его пульсация замедлилась. Формы внутри него перестали меняться. На мгновение Виктору показалось, что в этом сгустке света мелькнуло нечто вроде признания. Не одобрения. Не дружбы. Признания факта: да, этот странный чёрный камень твёрд. Он выдержит.

Свет начал рассеиваться, таять, втягиваться обратно в стены пещеры. Давление в сознании ослабло, а затем исчезло совсем. Озеро чёрной жидкости ниже замерло, превратившись в обычный каменный пол. В воздухе повисла не враждебность, а нейтральная, почти уважительная тишина. Испытание было окончено. Дорога свободна.

Туннель за пещерой круто пошёл вверх. И через несколько сотен метров тьма окончательно отступила, сменившись тусклым, но искусственным светом. В стены были вделаны крупные кристаллы, испускавшие ровное, пульсирующее багровое сияние. Их расположение было слишком правильным, чтобы быть природным.

>> ИСКАЖЕНИЯ ПРЕКРАТИЛИСЬ, — доложил симбионт.

>> ВПЕРЕДИ ОБНАРУЖЕНА РЕГУЛЯРНАЯ АРХИТЕКТУРА И ИСТОЧНИКИ СТАБИЛЬНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ. ВЕРОЯТНО, ИСКУССТВЕННОЕ СООРУЖЕНИЕ.

Они поднимались ещё час. Кристаллы становились чаще, между ними появились высеченные в скале желоба, похожие на стоки или каналы для энергии. Воздух потерял вкус древнего камня и приобрёл металлический, технологичный оттенок.

И вот туннель закончился. Виктор вышел на широкую, вырубленную в самой скале площадку-балкон. И замер.

Перед ним, по ту сторону колоссальной разломной пропасти, в противоположный склон горы была встроена цитадель.

Это не был город в человеческом понимании. Не было ни куполов, ни шпилей. Это была суровая, утилитарная крепость из того же тёмно-багрового камня. Цилиндрические башни, похожие на гигантские болты, ввинченные в скалу. Многогранные укреплённые блоки, соединенные арочными мостами, которые висели над бездной без каких-либо видимых опор. Узкие, щелевидные окна, из которых лилось то же багровое кристаллическое сияние. Ни движения на стенах. Ни признаков жизни на открытых пространствах. Тишина. Безмолвие, более громкое, чем рёв толпы.

Камень-компас в его руке наконец остыл, его миссия завершена. Он привёл его сюда.

Интерфейс обновил данные, выводя финальное сообщение поверх зловещей панорамы:

>> ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА: ПОСЕЛЕНИЕ.

>> КЛАССИФИКАЦИЯ ОБНОВЛЕНА: "ЦИТАДЕЛЬ-УБЕЖИЩЕ". УРОВЕНЬ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ: НЕОПРЕДЕЛЕН. БИОЛОГИЧЕСКИХ СИГНАТУР НА ПОВЕРХНОСТИ НЕТ.

>> УГРОЗА: НЕИЗВЕСТНА.

Виктор перевёл взгляд на своё запястье. Часы Созвучия тикали безостановочно. 152 дня. В этой пси-атаке, он не заметил как провел больше 3-х недель, даже если сложить все кольца, у него осталось меньше девяти месяцев, 262 дня. больше половины времени прошло, а он до сих пор не знает ничего, даже вектора движения.

Он прошёл через гору-испытание, выдержав атаку собственных демонов. Теперь перед ним молчала крепость иных демонов, настоящих или каких угодно ещё. В его распоряжении не было армии, магических ключей или дипломатических даров. Только он сам. И его лояльная, «переформатированная» система, обёрнутая вокруг его тела, готовая к следующему набору команд.

Глава 5

С внешней площадки цитадель казалась незыблемой и молчаливой. Виктор не двигался уже несколько часов, слившись с грубым камнем скалы. Всю работу выполнял симбионт.

>> РЕЖИМ ПАССИВНОГО СКАНИРОВАНИЯ. СБОР ДАННЫХ.

Перед его внутренним взором, поверх зловещего силуэта крепости, накладывались слои информации.

Паттерны движения. Ни души на стенах. Вместо них — размеренное, неумолимое движение конструктов. Существа, похожие на скорпионов из чёрного металла и тёмного стекла, размером с небольшой танк. Они ползли по заданным маршрутам по внешним стенам и мостам. Их «головы» излучали невидимые волны сканирования: инфракрасного, магическо-резонансного, вероятно, ещё десятка видов, которые не имели названия в его мире.

>> ЦИКЛ ПАТРУЛИРОВАНИЯ: 23 МИНУТЫ 14 СЕКУНД. СЛЕПЫЕ ЗОНЫ МЕЖДУ СЕКТОРАМИ: 4.7 СЕКУНДЫ.

Энергетическая карта. Цитадель не просто стояла в темноте. Она фонила. Излучала такой сконцентрированный, многослойный поток энергии, что даже в безвоздушном пространстве у её подножия воздух дрожал, искажая очертания башен. Симбионт, чьи сенсоры были на порядки чувствительнее человеческих, воспринимал это не как свет, а как симфонию силы, и транслировал её в сознание Виктора в виде наложенной на реальность тактильной голограммы.

Перед его мысленным взором чёрный силуэт крепости прорезали концентрические круги тепла, как годовые кольца на срезе гигантского, радиоактивного дерева.

Внешние кольца (1-3) светились тусклым, нездоровым багрово-красным спектром. Это был цвет простого, грубого горения. Энергия низкого КПД: пар от гигантских котлов, вихревые токи в генераторах, примитивные щиты, отдававшие в эфир статическое шипение. Свечение было не ровным, с тёмными провалами — зонами отключённого оборудования или истощённых ресурсных линий. Оно напоминало свечение раскалённых углей или больной, воспалённой плоти. Здесь энергия только добывалась и перерабатывалась в свою первичную, неочищенную форму. Она текла медленно, вязко, как густая машинная смазка.

Средние кольца (4-5) переходили в насыщенный, холодный синий и ослепительную белую ярость. Цвета радиации, плазмы и кованой стали. Здесь энергия очищалась, фокусировалась, ускорялась. Синие контуры обозначали сверхпроводящие магистрали, по которым сила неслась почти без потерь. Белые вспышки — точки невероятно сложных и плотных процессов: вероятно, кузницы уникальных сплавов, лаборатории материализации, реакторы на принципах, чуждых его миру. Свечение здесь было чётким, резким, почти геометрическим. Оно не горело — сверкало. Это была энергия, которую не тратили, а лепили, придавая ей форму и цель.

А в самом центре, в сердцевине седьмого кольца, пульсировало нечто иное. Это был не цвет, а его отрицание. Глубокий, бездонный фиолет, переходящий в абсолютную черноту. Он не светился — он поглощал свет вокруг себя, создавая визуальную воронку. И эта воронка дышала. С каждым пульсом — медленным, веским, как удар гигантского сердца — фиолетовая чернота сжималась, а затем выплескивала наружу волну искажения, которая заставляла все концентрические круги на карте симбионта вздрагивать и расходиться рябью. Сенсоры здесь зашкаливали, не в состоянии классифицировать феномен. Это была не энергия в привычном понимании. Это была воля, сгущенная до состояния физического закона. Власть, питающаяся всеми нижними кольцами.

И картина была динамичной. Виктор видел, как по тончайшим, невидимым глазу капиллярам-линиям на голограмме, алая энергия внешних колец поднималась вверх. Её всасывало, как венозную кровь. Она проходила через синие и белые фильтры средних колец, трансформируясь, и вливалась в тот черно-фиолетовый вихрь в центре. Там она исчезала, поглощалась, становясь частью чего-то большего. А из центра, в ответ, по другим, куда более тонким и сложным каналам, стекали вниз импульсы команд — холодные, точные, структурированные сгустки информации, которые зажигали на карте целые сектора в нижних кольцах, задавая им ритм работы.

Это была не крепость. Это был организм. Холодный, металлический, бесчувственный, но живой. И его сердцебиение, отдававшееся в костях через сенсоры симбионта, было тяжелым и неумолимым, как ход тех самых часов на запястье Виктора.

>> ВЫВОД: ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ АРХИТЕКТУРА — ЦЕНТРАЛИЗОВАННАЯ, ТОТАЛИТАРНАЯ. ЯДРО (УРОВЕНЬ 7) ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ИСТОЧНИКОМ ВЫСШИХ КОМАНД И КОНЕЧНЫМ ПОТРЕБИТЕЛЕМ РЕСУРСОВ. ЭНЕРГОПОТОК НАПРАВЛЕН СНИЗУ ВВЕРХ. ПРОНИКНОВЕНИЕ К ЯДРУ — ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ НАЙТИ ВЫСШУЮ ИНФОРМАЦИЮ (ЦЕЛЬ: СЕРДЦЕ). ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: УРОВЕНЬ ИЗЛУЧЕНИЯ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЗОНЕ ПРЕВЫШАЕТ КРИТИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ ДЛЯ БЕЗОПАСНОГО ПРИБЛИЖЕНИЯ.

Структурный анализ. Цитадель была не просто построена на скале — она была высечена из неё, выращена как кристалл, и дополнительно укреплена, невиданными в мире Виктора, технологиями. Но прежде чем добраться до её стен, взгляд и сенсоры симбионта упирались в первую линию обороны.

Ров. Не водный, а огненный. Глубокий, шириной не менее пятидесяти метров, кольцом опоясывающий основание цитадели. В нём не текла вода — кипела магма. Но не природная, а какая-то иная: её цвет был не оранжево-красным, а ядовито-жёлтым с зелёными прожилками, а с поверхности поднимались клубы чёрного, едкого дыма, который даже на расстоянии заставлял фильтры симбионта регистрировать высочайшую токсичность.

>> ТЕМПЕРАТУРА ПОВЕРХНОСТИ: 1200-1400°C. СПЕКТРАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ УКАЗЫВАЕТ НА ПРИСУТСТВИЕ СТАБИЛИЗИРУЮЩИХ АГЕНТОВ И АНОМАЛЬНО ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ ФОНОВОЙ МАГИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ.

Ров не был пассивным препятствием. В нескольких местах из его раскалённых глубин поднимались и опускались массивные, похожие на зубы бастионы, между которыми пробегали дуговые разряды энергии. Это была не просто пропасть. Это был активный защитный периметр, возможно, связанный напрямую с энергосистемой Первого Кольца, служащий одновременно и теплоотводом, и смертельной ловушкой.

За этим огненным рубежом вздымалась уже сама цитадель. Данные сканирования, очищенные от тепловых помех рва, подтверждали первоначальную догадку.

Семь ярусов. Каждый — не просто этаж, а отдельный, изолированный мир.

Ярусы были отделены друг от друга не просто стеной, а комбинированным сэндвичем чудовищной толщины. Внешний слой — сплав местного багрового камня с темным металлом, похожим на обсидиановую сталь. Внутренний слой — сотовые структуры неизвестного материала, поглощающие вибрации и, судя по всему, рассеивающие направленную энергию. И поверх всего этого — энергетическое поле. Оно не было однородным щитом. Оно колыхалось, как масляная плёнка на воде, отливая всеми цветами радуги, что указывало на интерференцию множества частот. Это поле, вероятно, выполняло несколько функций: сенсорную сеть, барьер для несанкционированного телепорта, и, возможно, фильтр для определённых типов материи или магии.

>> ГИПОТЕЗА: КАЖДЫЙ ЯРУС ГЕРМЕТИЧЕН. ПЕРЕМЕЩЕНИЕ МЕЖДУ НИМИ ТРЕБУЕТ НЕ ТОЛЬКО ФИЗИЧЕСКОГО ПРОХОДА, НО И КОРРЕКТНОЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ СИГНАТУРЫ.

Переходов было два типа. Горизонтальные шлюзы на внутренних сторонах каждого кольца — массивные, многосекционные конструкции, похожие на челюсти какого-то титанического существа. Они, судя по всему, открывались только для санкционированных грузовых потоков. И вертикальные «Лестницы» — узкие, устремлённые ввысь шахты, чьё энергопотребление в моменты активности регистрировалось как резкие, кратковременные пики. Это были очевидно скоростные лифты или транспортеры для привилегированного персонала, двигавшиеся с ускорением, несовместимым с жизнью незащищённого существа.

Главные ворота, расположенные на стороне, обращённой к пропасти, они были колоссальным архитектурным сооружением — двумя створками из чернейшего металла, покрытыми рельефными узорами-схемами. Сейчас они были закрыты. А перед ними, на единственном уцелевшем мосту через магматический ров, стоял сдвоенный пост конструктов-скорпионов. Они не просто патрулировали — они были впаяны в особые док-станции, соединённые толстыми кабелями с самой цитаделью, что означало постоянную подзарядку и, возможно, прямую нейросвязь с центральным контролем.

>> ВЫВОД: ПРЯМОЙ ВХОД (ВОРОТА, ЛЕСТНИЦЫ) НЕПРАКТИЧЕН. СИСТЕМА МНОГОСЛОЙНОЙ ЗАЩИТЫ (МАГМАТИЧЕСКИЙ РОВ → ФИЗИЧЕСКИЕ ПРЕПЯТСТВИЯ → АКТИВНЫЕ КОНСТРУКТЫ → ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ПОЛЯ → ЦЕНТРАЛИЗОВАННЫЙ КОНТРОЛЬ ДОСТУПА) ДЕЛАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ НЕЗАМЕЧЕННОГО ПРОНИКНОВЕНИЯ РАВНОЙ 0.7%.

Именно поэтому симбионт, анализируя не боевые, а поддерживающие системы цитадели, нашёл слабину.

>> АНАЛИЗ ТЕПЛОВЫХ И ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ОТХОДОВ УКАЗЫВАЕТ НА КОНЦЕНТРИРОВАННЫЙ ВЫБРОС НА ЮЖНОМ ФЛАНГЕ НИЖНЕГО ЯРУСА (КОЛЬЦО 1).

>> ПАТТЕРН СООТВЕТСТВУЕТ СИСТЕМЕ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ОТВЕДЕНИЯ ИЗБЫТОЧНОГО ТЕПЛА И ПРОМЫШЛЕННЫХ ОТХОДОВ.

>> ВЕРОЯТНЫЙ ТИП: МАГИСТРАЛЬНАЯ ВЕНТИЛЯЦИЯ И/ИЛИ ДРЕНАЖ, ВЫВОДЯЩИЙ ОТРАБОТАННЫЙ ТЕПЛОНОСИТЕЛЬ ПРЯМО В МАГМАТИЧЕСКИЙ РОВ ДЛЯ УТИЛИЗАЦИИ.

>> ЗАЩИТА ДАННОГО КАНАЛА НАПРАВЛЕНА НА СДЕРЖИВАНИЕ ВНУТРЕННЕЙ СРЕДЫ, А НЕ НА ОТРАЖЕНИЕ ВНЕШНЕГО ВТОРЖЕНИЯ. ЭТО — ШОВ В БРОНЕ.

Ров, служивший смертельной преградой для атакующих, одновременно был и гигантской канализацией для цитадели и в местом, где ядовитый пот и раскалённый воздух из недр крепости встречались с огненным озером, существовала точка входа. Грязная, опасная, ведущая прямиком в самые нижние, самые адские цеха Первого Кольца — но всё же точка входа.

Путь к вентиляционной шахте занял остаток «дня» — если багровое мерцание неба за спиной, угасающее и вновь разгорающееся с неумолимой периодичностью, можно было назвать днём.

Виктор крался по теням, прижавшись к холодному камню скалы, но в действительности крался не он. Крался симбионт. Оболочка, обернутая вокруг его тела, жила собственной, гипертрофированной жизнью восприятия. Её поверхность переливалась с частотой, неразличимой для глаза, подстраивая текстуру под базальтовую крошку, под окалину, под вековую копоть, въевшуюся в породу. Тепловой след, естественный для любого организма, был погашен до фоновых значений камня. Звук шагов — не шагов даже, а бесшумного перетекания чёрной массы по камню — был не приглушён, а аннигилирован специальным встречным колебанием.

>> ПРОТОКОЛ «АБСОЛЮТНАЯ ТЕНЬ» АКТИВЕН. ЭФФЕКТИВНОСТЬ МАСКИРОВКИ: 98.7%.

Но главным врагом была не геометрия местности. Главным врагом были патрули.

Они появлялись из тьмы и уходили в неё с ритмичностью идеально отлаженного механизма. Скорпионы. Виктор насчитал четыре особи за первый час наблюдения и ещё шесть — за второй. Каждый был чудовищем.

Конструкт вынырнул из-за зубчатого выступа скалы бесшумно, без предупреждения. Если бы симбионт не зафиксировал слабейшую вибрацию камня за тридцать метров, Виктор бы столкнулся с ним лицом к лицу.

Тварь была длиной в четыре метра от хитиновой головы до жала хвоста. Её корпус, собранный из сочленённых пластин воронёной стали, напоминал панцирь доисторического ракообразного, но не природного, а выращенного в промышленных тиглях. Шесть конечностей — три пары — несли не просто суставы, а сложные гидравлические узлы, пульсирующие тёмно-алой жидкостью. Передние конечности оканчивались не клешнями, а инструментами: один — игольчатый щуп, другой — миниатюрная пила с алмазной крошкой на зубьях, третий — нечто вроде сварочного аппарата, чьё сопло ещё дымилось остаточным теплом.

Но самым жутким была голова. Вернее, её отсутствие в привычном понимании. Там, где у живого существа должны быть глаза и пасть, у конструкта находился монолитный шлем из тёмного, почти чёрного стекла, в толще которого пульсировали редкие, глубоко посаженные огни — красные, синие, фиолетовые. Это не было лицом. Это был порт сенсоров. И они работали непрерывно.

>> ДЕТЕКЦИЯ: ИНФРАКРАСНЫЙ СКАНЕР, ДЛИНА ВОЛНЫ 8-14 МКМ; МАГИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНСНЫЙ АНАЛИЗАТОР, ДИАПАЗОН НИЗКИХ ЧАСТОТ; АКУСТИЧЕСКИЙ ЛОКАТОР; ВИБРАЦИОННЫЙ ЩУП, КОНТАКТНЫЙ. ВЕРОЯТНО, ТАКЖЕ ПРИСУТСТВУЮТ СЕНСОРЫ, НЕ ПОДДАЮЩИЕСЯ КЛАССИФИКАЦИИ.

Конструкт двигался не как механизм. Механизмы имеют инерцию, задержки, циклы. Этот двигался как хищник, прошедший миллионы лет эволюции, — плавно, текуче, каждое движение являлось продолжением предыдущего. Хвост, увенчанный жалом размером с человеческую руку, не волочился по камню, а парил в сантиметре над поверхностью, готовый вонзиться в любую цель за четверть секунды. Каждые семь секунд конструкт замирал на мгновение, и веер невидимого излучения сканировал пространство перед ним.

>> ЦИКЛ АКТИВНОГО СКАНИРОВАНИЯ: 7.3 СЕК. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ИМПУЛЬСА: 0.4 СЕК. СЛЕПАЯ ЗОНА ПОЗАДИ КОРПУСА: 15 ГРАДУСОВ.

Виктор вжался в камень, когда веер прошёл в полуметре от его плеча. Симбионт на его коже превратился в точную копию базальта — цвет, текстура, даже теплопроводность. Конструкт проследовал мимо, его хвост качнулся в опасной близости от головы Виктора, и исчез за поворотом.

>> ЦИКЛ ЗАВЕРШЁН. СЛЕДУЮЩИЙ ПРОХОД ЧЕРЕЗ 23 МИН 14 СЕК.

Вторая встреча, произошла у основания скального нароста, где тени сгущались до почти материальной плотности. Здесь патрулировали двое. Они двигались синхронно, с разницей в полкорпуса, перекрывая слепые зоны друг друга. Их сенсоры работали в противофазе — когда один сканировал инфракрасный спектр, другой прощупывал пространство магическим резонансом. Прорех не было. Идеальная, спаренная система охоты.

>> ВЕРОЯТНОСТЬ ПРОХОДА МЕЖДУ НИМИ БЕЗ ОБНАРУЖЕНИЯ: 12.4%.

Виктор не пошёл между ними. Он ждал. Четыре минуты семнадцать секунд он висел на отвесной стене, вцепившись в микротрещины усилиями симбионта, пока патрули совершали обход. На пятом цикле один из конструктов задержался на две секунды дольше — его хвост дёрнулся, сбивая ритм. Причина осталась неясна, но этих двух секунд хватило, чтобы разомкнуть идеальный круг.

>> ПРОХОД.

Третья встреча, была почти фатальной. Конструкт возник не из темноты — он выдвинулся из стены. В скале открылась потайная ниша, скрытая до этого момента энергетическим полем низкой интенсивности, неразличимым для пассивного сканирования. Виктор оказался в трёх метрах от источника, на открытом пространстве, без укрытия.

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ОБНАРУЖЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО!

Но симбионт среагировал быстрее, чем Виктор успел осознать угрозу. Оболочка не просто прижалась к камню — она растеклась, увеличив площадь контакта, имитируя не тело, а плоскую поверхность скалы, покрытую налётом копоти. Виктор чувствовал, как его внутренние органы смещаются, подчиняясь контурам, как грудная клетка вдавливается, уменьшая объём, как сердце замедляется до едва уловимого ритма, почти неотличимого от фона.

Конструкт замер на пороге ниши. Его сенсоры — Виктор буквально чувствовал их давление, как холодный палец, ощупывающий его спину — шарили по скале. Один цикл. Два. Три.

На четвёртом цикле конструкт издал низкий, ультразвуковой щелчок, который симбионт интерпретировал как

>> НИЧЕГО. ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА.

Конструкт убрался обратно в нишу. Поле за ним сомкнулось, скрыв все следы прохода.

>> УРОВЕНЬ СТРЕССА: 78%. РЕКОМЕНДОВАНО 30 СЕКУНД ПОКОЯ ДЛЯ СТАБИЛИЗАЦИИ НЕЙРОХИМИИ.

Виктор не взял этих тридцати секунд. Он двинулся дальше, оставляя за спиной невидимую стену и её механического стража.

Четвёртая встреча, произошла у самого входа в вентиляционную шахту. Здесь, на последнем рубеже перед «швом», патрулирование было наименее интенсивным, но наиболее непредсказуемым. Конструкты появлялись не по расписанию, а по вероятностной модели, которую симбионт безуспешно пытался вычислить. Они выходили из ниш, выползали из-под земли, спускались по отвесным стенам вверх ногами. Это была не охрана периметра — это было хаотичный контроль. Имплантированная хищническая программа, не позволяющая никому приближаться к точкам оттока жизненных соков цитадели.

Виктор замер в тени массивного вентиляционного кожуха, в десяти метрах от цели. Прямо перед решёткой, перекрывая доступ, неподвижно застыл конструкт. Он не двигался. Не сканировал. Просто стоял. Его хвост был опущен, жало касалось камня. Из сочленений корпуса вырывались редкие струйки пара.

>> РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ/ПОДЗАРЯДКИ. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ НЕИЗВЕСТНА.

Виктор ждал.

С момента, когда он вжался в холодный камень за выступом вентиляционного кожуха, прошло уже одиннадцать минут. Он знал это не по внутренним ощущениям — человеческое чувство времени давно атрофировалось под грузом десятилетия одиночества, — а по безмолвным отчётам симбионта, которые тикали где-то на периферии сознания, как метроном смерти.

>> ТАЙМЕР ОЖИДАНИЯ: 00:11:23. ЦЕЛЬ НЕПОДВИЖНА. РЕЖИМ «СТАТИЧНАЯ ТЕНЬ» АКТИВЕН. РАСХОД ЭНЕРГИИ: 0.7%/МИН.

Он не смотрел на конструкта. Смотреть — значит фокусировать внимание, выдавать присутствие. Его зрение было отключено, передано в полное распоряжение симбионта. Только тактильные ощущения: холод камня под рёбрами, вибрация вентиляции, передающаяся через скалу, и — давящее, невидимое присутствие механического хищника в десяти метрах.

Конструкт стоял неподвижно. Его корпус, собранный из сочленённых пластин воронёной стали, сейчас не производил ни звука. Шесть конечностей замерли в идеальном равновесии, хвост опущен, жало касается камня. Из сочленений панциря вырывались редкие, ритмичные струйки пара — выдохи системы охлаждения.

>> РЕЖИМ: ОЖИДАНИЕ/ПОДЗАРЯДКА. ИСТОЧНИК ПИТАНИЯ: ИНДУКЦИОННЫЙ КОНТУР В ОСНОВАНИИ ПОСТА. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ЦИКЛА: НЕИЗВЕСТНА.

Неизвестна. Симбионт не мог предсказать, когда конструкт завершит подзарядку. Это могло случиться через минуту. Через час. Через сутки. А Виктор висел на стене, вжавшись в микротрещины, и его ресурс таял с каждым вдохом, которого не существовало.

>> ТАЙМЕР: 00:15:00. УРОВЕНЬ СТРЕССА: 42%. РЕКОМЕНДОВАНО СОХРАНЯТЬ НЕПОДВИЖНОСТЬ.

Он сохранял. Его мышцы, управляемые симбионтом, не дрожали — им не позволяли. Кровообращение замедлено до минимума, сердце делает три удара в минуту, едва различимых даже для сверхчувствительных сенсоров. Он стал камнем. Часть скалы. Неодушевлённый объект.

Но разум не мог стать камнем.

Разум метался по клетке черепа, как пойманная птица. Он просчитывал вероятности, строил деревья решений, оценивал углы атаки, траектории отхода. И каждый раз упирался в стену: 4.2 секунды. Если конструкт уйдёт, а следующий задержится хотя бы на секунду больше — этого времени хватит. Если следующий выйдет раньше — он окажется в чистом поле, без укрытия, и два скорпиона разорвут его за мгновение.

«Перестань, — приказал он себе. — Ты выбрал позицию. Ты просчитал риски. Теперь — жди.»

Но разум не слушался. Он цеплялся за каждую мелочь.

Пар из сочленений конструкта участился.

>> ЧАСТОТА ВЫБРОСОВ: УВЕЛИЧИЛАСЬ НА 12%. ВЕРОЯТНОСТЬ ЗАВЕРШЕНИЯ ЦИКЛА: ПОВЫШАЕТСЯ.

Сердце Виктора, вопреки приказам, пропустило удар. Сейчас? Сейчас он двинется?

Нет. Конструкт замер снова. Пар стабилизировался.

>> ТАЙМЕР: 00:22:00. РЕСУРС: 78%. ТЕМПЕРАТУРА ТЕЛА СТАБИЛЬНА. МАСКИРОВКА: 97.4%.

Воспоминание пришло без спроса — запах масла и дерева, тепло отцовской ладони на плече.

«Не спеши, мальчик. Металл не любит спешки. Он чувствует твою руку. Если ты дёргаешься — он дёргается в ответ. Просто жди нужного момента, и молоток сам найдёт точку удара.»

Отец говорил о ковке. Но это было то же самое. Просто жди нужного момента.

Двадцать девять минут.

>> ТАЙМЕР: 00:29:00. ЗАФИКСИРОВАНА МИКРОВИБРАЦИЯ В НЕСУЩЕЙ ПАНЕЛИ КОНСТРУКТА. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПРОБУЖДЕНИЯ? ВЕРОЯТНОСТЬ: 34%.

Конструкт вздрогнул. Едва заметно — дрожь пробежала по сочленениям, хвост приподнялся на миллиметр. Сенсоры в его «голове» вспыхнули тусклым красным, делая первый цикл сканирования. Веер невидимого излучения прошёл в метре над головой Виктора, прощупывая пустой камень.

Он не дышал. Он не существовал.

Красный свет погас. Конструкт снова замер, но теперь его поза изменилась — хвост больше не касался камня, парил в миллиметре над поверхностью. Готовность.

>> ГОТОВНОСТЬ К ДВИЖЕНИЮ: 78%. ПРОГНОЗИРУЕМОЕ ВРЕМЯ АКТИВАЦИИ: 3-8 МИНУТ.

Три минуты. Восемь. Он считал удары своего замедленного сердца. Одно. Два. Три. Десять. Сорок.

>> ТАЙМЕР: 00:33:00. РЕСУРС: 69%. РЕКОМЕНДОВАНО НАЧАТЬ ПОДГОТОВКУ К РЫВКУ.

«Нет, — мысленно ответил Виктор. — Раньше времени — ошибка. Жди.»

Он чувствовал, как симбионт буквально вибрирует от сдерживаемого напряжения. Его системы были готовы к броску — мышцы-щупальца взведены, энергия сконцентрирована в толчковых узлах, траектория просчитана до миллиметра. Одно мысленное слово — и тело сорвётся с места, развивая скорость, невозможную для органического существа.

Но это слово он не произносил.

Конструкт дёрнулся. На этот раз явственно — его корпус приподнялся на гидравлических ногах, сенсоры развернулись, делая полный оборот. Веер сканирования ударил по стене в упор. Виктор почувствовал его — холодное, давящее касание невидимых лучей, скользящих по его спине, по затылку, по макушке.

Симбионт не дрогнул. Его поверхность имитировала базальт с абсолютной точностью — цвет, текстура, даже микротрещины. Тепловой след — ноль. Энергетическая сигнатура — ноль. Органическая жизнь — ноль.

>> СКАНИРОВАНИЕ ПРОЙДЕНО. ВЕРОЯТНОСТЬ ОБНАРУЖЕНИЯ: 0.3%.

Ноль целых три десятых. Почти ничего. Почти.

Конструкт опустился на пост, но его хвост продолжал парить над камнем.

>> ПОДАВЛЕНИЕ ТРЕВОГИ: НЕ ПОЛНОЕ. СУЩЕСТВО ЗАФИКСИРОВАЛО АНОМАЛИЮ. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОВТОРНОГО СКАНИРОВАНИЯ: ВЫСОКАЯ.

Виктор закрыл глаза. Не физически — их давно заменяли сенсоры симбионта, — а внутренне. Он провалился в ту холодную, кристаллическую пустоту, где не было страха, не было спешки, не было отца с его молотком и тихой мудростью. Только цель. Только задача. Только ожидание.

Тридцать четыре минуты сорок секунд.

Хвост конструкта дрогнул и опустился. Касание. Металл о камень.

>> РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ ПОДТВЕРЖДЁН. УРОВЕНЬ ГОТОВНОСТИ СНИЖЕН ДО 34%.

>> ТАЙМЕР: 00:35:03. ЗАФИКСИРОВАНО ИЗМЕНЕНИЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ПАТТЕРНА В ДОК-СТАНЦИИ. КОНСТРУКТ НАЧИНАЕТ ЦИКЛ ОТКЛЮЧЕНИЯ.

Медленно, словно нехотя, механический скорпион начал подниматься. Его сочленения издали тихий, маслянистый шелест — первый звук за полчаса. Ноги распрямились, поднимая корпус над постом. Хвост взметнулся в боевую стойку, жало раскрылось, обнажая иглу длиной в полметра.

Сенсоры вспыхнули полным спектром — красный, синий, фиолетовый, ультрафиолет. Последний, прощальный взгляд на территорию, которую он покидал.

Веер сканирования ударил по камню. Прошёл в двадцати сантиметрах от плеча Виктора. Не зацепил.

Конструкт сделал шаг. Второй. Третий.

Он уходил.

>> ОБЪЕКТ УДАЛЯЕТСЯ. СКОРОСТЬ: 0.8 М/С. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ПОЛНОГО ВЫХОДА ИЗ ЗОНЫ ВИДИМОСТИ: 12.4 СЕК.

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ЗАФИКСИРОВАНА АКТИВАЦИЯ СМЕЖНОГО ПОСТА. ВТОРОЙ КОНСТРУКТ НАЧИНАЕТ ПРОЦЕДУРУ ПОДКЛЮЧЕНИЯ. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ВЫХОДА НА ПОЗИЦИЮ: 4.7 СЕК.

Четыре и семь.

Симбионт выдал поправку:

>> ПЕРЕРАСЧЁТ. 4.2 СЕК.

Четыре и две десятых.

Виктор не думал. Не оценивал. Не просчитывал. За тридцать пять минут ожидания все расчёты были сделаны, все траектории проложены, все вероятности взвешены. Осталось только одно — движение.

>> ПРОТОКОЛ «АБСОЛЮТНАЯ ТЕНЬ» ДЕАКТИВИРОВАН. ПРОТОКОЛ «РЫВОК» АКТИВИРОВАН. ФИКСАЦИЯ ТОЧКИ СТАРТА. РАСХОД ЭНЕРГИИ: 1400% ОТ БАЗОВОГО.

Глава 6

Он не почувствовал момента, когда тело сорвалось с места. Был только импульс — сжатие всех мышц-щупалец симбионта, выброс накопленной энергии, стремительное, пушечное ускорение. Камень под ногами треснул. Воздух взвыл.

Четыре метра. Два. Один.

Пальцы симбионта сомкнулись на раскалённом металле решётки. Рывок — и он внутри, в глотке вентиляции, в пасти улья.

>> ВТОРОЙ КОНСТРУКТ ВЫШЕЛ НА ПОЗИЦИЮ. ЗАДЕРЖКА: 4.23 СЕК.

>> ПРОТОКОЛ «РЫВОК» ЗАВЕРШЁН. РАСХОД ЭНЕРГИИ: 18%.

>> ВЫ ВОШЛИ В ПЕРИМЕТР ПЕРВОГО КОЛЬЦА.

Виктор полз в раскалённой утробе вентиляции, и его сердце — то, что его имитировало — всё ещё билось в ритме, заданном этими четырьмя секундами.

Позади, на холодном камне площадки, второй конструкт развернул сенсоры в пустоту. Его хвост взметнулся в боевую стойку. Сканеры шарили по стенам, по полу, по потолку, фиксируя лишь пустой камень и остывающий тепловой след — слишком слабый, слишком расплывчатый, чтобы идентифицировать как угрозу.

Через несколько секунд он успокоился, опустил жало и занял позицию предшественника.

Тишина вернулась.

Виктор полз в раскалённой утробе вентиляции, и интерфейс перед его глазами показывал чистый, стабильный маршрут.

>> ПАТРУЛИ ПРОЙДЕНЫ. ПРОТОКОЛ «АБСОЛЮТНАЯ ТЕНЬ» ДЕАКТИВИРОВАН. РАСХОД ЭНЕРГИИ: 34%.

>> ВЫ ВОШЛИ В ПЕРИМЕТР ПЕРВОГО КОЛЬЦА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В УЛЕЙ.

Он не ответил. Его сердце — то, что его имитировало — всё ещё билось в ритме, заданном той бешеной четырёхсекундной гонкой.

Шахта оказалась не отверстием, а гигантской глоткой. Решётка, закрывавшая её, была размером с дом — монолитная конструкция из толстых, оплавленных прутьев, покрытых слоем вековой копоти и окалины. Изнутри дул шквальный, обжигающий ветер, пахнущий озоном, расплавленным металлом и чем-то кислым, химическим — запахом разложения и рождения одновременно. Это было дыхание самого улья.

«Максимальная защита. Фильтрация. Стабилизация температуры, — мысленно приказал Виктор, цепляясь за неровности рядом с решёткой.»

>> АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛЫ «ТЕРМОСТАБИЛИЗАЦИЯ», «ТОТАЛЬНАЯ ФИЛЬТРАЦИЯ», «МАСКИРОВКА ЭНЕРГОСЛЕДА».

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КОМБИНИРОВАННАЯ НАГРУЗКА ПРЕВЫШАЕТ ОПТИМАЛЬНЫЕ ПАРАМЕТРЫ. РЕСУРС БУДЕТ ТРАТИТЬСЯ НА 280% БЫСТРЕЕ.

>> РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ АВТОНОМНОЙ РАБОТЫ В ДАННОМ РЕЖИМЕ: 47 МИНУТ.

Сорок семь минут. Должно хватить.

Он протиснулся сквозь прутья — симбионт буквально сплющил его тело, втянув плечевые суставы, сжав грудную клетку, превратив человеческий силуэт в тонкую, гибкую струю чёрной плоти, просочившуюся между ржавых зубьев. И ад поглотил его.

Первый уровень. Вертикаль.

Жар был таким, что камень вокруг светился тусклым багровым светом, а воздух дрожал миллионами маревных бликов. Вибрация пронизывала всё — она выла в костях, скрежетала в зубах, пытаясь расстроить ритм даже искусственного сердца, заставить его сбиться и захлебнуться в аритмии.

>> ФОНОВАЯ ВИБРАЦИЯ: 112 ГЦ. КОМПЕНСАЦИЯ: 67%. РЕКОМЕНДОВАНО ИЗБЕГАТЬ ДЛИТЕЛЬНОГО КОНТАКТА С НЕСУЩИМИ КОНСТРУКЦИЯМИ.

Воздух представлял собой ядовитый суп. Спектральный анализ, который симбионт выводил бегущей строкой, выдавал десятки соединений, большинство из которых не имели аналогов в базах данных: оксиды неизвестных металлов, летучие органические комплексы с магической составляющей, микроскопические капли расплавленной соли. Фильтры работали на пределе пропускной способности, расщепляя смертельные коктейли на нейтральные элементы и сбрасывая остаточное тепло в оболочку.

>> ЗАГРЯЗНЕНИЕ ВОЗДУХА: КРИТИЧЕСКОЕ. ЭФФЕКТИВНОСТЬ ФИЛЬТРАЦИИ: 94.7%. ОСТАТОЧНАЯ ТОКСИЧНОСТЬ В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОГО.

Виктор двигался в этом аду, как паразит в кишечнике гиганта. Симбионт выпустил десятки микрощупов, впившихся в оплавленные стены — не для опоры, а для анализа. Каждый щуп передавал данные о составе породы, температуре, вибрации, напряжении в структуре. Система строила трёхмерную карту лабиринта в реальном времени, отмечая пустоты, трещины, скрытые полости.

>> ОБНАРУЖЕНО РАЗВЕТВЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ 8 МЕТРОВ. ТРИ НАПРАВЛЕНИЯ:

>> А. ОСНОВНАЯ МАГИСТРАЛЬ (ТЕМПЕРАТУРА 320°C, ПОВЫШЕННАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ПАРОВ СЕРЫ).

>> Б. БОКОВОЙ ОТВОД (ТЕМПЕРАТУРА 280°C, ЗАФИКСИРОВАНЫ СЛЕДЫ ОРГАНИКИ — ВЕРОЯТНО, ЗОНА ОБСЛУЖИВАНИЯ).

>> В. ДРЕНАЖНЫЙ КАНАЛ (ТЕМПЕРАТУРА 410°C, ПОВЫШЕННАЯ РАДИАЦИЯ, ЗАГРЯЗНЕНИЕ МАКСИМАЛЬНОЕ).

«Веди по основному каналу. Обходные пути — ловушки для незваных гостей, — приказал Виктор. Симбионт подтвердил и потянул тело в раскалённое жерло.»

Второй уровень. Топка.

Основная магистраль расширилась, превратившись в камеру сгорания. Здесь не было стен в привычном смысле — только ревущие потоки плазмы, закрученные в гигантские воронки магнитными полями. Виктор карабкался по узкому техническому балкону, огибающему камеру по периметру, но даже здесь температура превышала 350 градусов, а воздух светился фиолетовым от ионизации.

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ОБНАРУЖЕНА АКТИВНАЯ СИСТЕМА ОЧИСТКИ. ПРОТОКОЛ «ТЕРМОСТАБИЛИЗАЦИЯ» НА ПРЕДЕЛЕ. РЕКОМЕНДУЮ УВЕЛИЧИТЬ ДИСТАНЦИЮ ОТ ИСТОЧНИКА.

Но увеличить дистанцию было некуда. Балкон сужался, а через несколько метров и вовсе обрывался, превращаясь в груду оплавленного металла — следы старой аварии или целенаправленного разрушения. Дальше нужно было двигаться по самим энерговодам, по толстенным кабелям в керамической изоляции, которые вибрировали от проходящей через них мощи.

>> ПРОКЛАДЫВАЮ АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ МАРШРУТ ПО НЕСУЩИМ КОНСТРУКЦИЯМ. РИСК РАЗРУШЕНИЯ ОБОЛОЧКИ: 23%.

Виктор ступил на кабель, и симбионт мгновенно распределил массу тела, увеличив площадь контакта, превратив подошвы в подобие присосок. Он двигался медленно, балансируя над пропастью, где внизу бушевало озеро плазмы. Кабель под ним ритмично пульсировал — каждый удар передавался в позвоночник, в череп, в зубы.

Внезапно система взвыла:

>> КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ЗАФИКСИРОВАН ВСПЛЕСК ДАВЛЕНИЯ В МАГИСТРАЛИ. ПРОГНОЗИРУЕМЫЙ ВЫБРОС ПЛАЗМЫ ЧЕРЕЗ 1.7 СЕКУНДЫ.

Виктор не думал. Его тело уже двигалось — симбионт оттолкнулся от кабеля с такой силой, что керамическая изоляция треснула. Полет длился долю секунды. Он вцепился в противоположную стену, вбивая щупальца-якоря в мельчайшие неровности, подтягивая тело вверх, в узкую нишу технического люка.

В тот же миг из разрыва в кабеле ударил фонтан раскалённой материи — бело-голубая струя, разрезавшая пространство с хирургической точностью. Она прошла в сантиметре от его пятки и вплавилась в противоположную стену, оставив дымящийся кратер.

>> ВЫБРОС СТАБИЛИЗИРОВАН. ПОВРЕЖДЕНИЙ НЕТ. РАСХОД ЭНЕРГИИ НА МАНЁВР: 8%.

Виктор перевёл дыхание, которого не существовало, и полез дальше.

Третий уровень. Лабиринт отводов.

За камерой сгорания начиналась сеть теплообменников. Гигантские радиаторы, пронизанные тысячами трубок, уходили во тьму. Конденсат — не вода, а какая-то маслянистая, фосфоресцирующая жидкость — капал сверху, оставляя на оболочке симбионта шипящие следы.

>> ХИМИЧЕСКИЙ ОЖОГ. РЕГЕНЕРАЦИЯ: 0.7%/СЕК.

Здесь, в этой чаще из металла и тепла, обитали ловушки.

Первая была акустической. Симбионт зафиксировал неслышимый для человека ультразвуковой писк, отражающийся от стен и возвращающийся к невидимому источнику. Это была система эхолокации, настроенная на движение. Любой объект, превышающий определённый объём, создавал бы искажение в звуковом поле, и тогда...

>> ИСТОЧНИК ЛОКАЛИЗОВАН. АКТИВИРУЮ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ.

Симбионт начал излучать собственную звуковую волну — в противофазе. Писк ловушки и ответный сигнал гасили друг друга, создавая мёртвую зону. Виктор прошёл в двух метрах от сенсора, и тот даже не дрогнул.

Вторая ловушка была оптической. Узкий коридор пронизывали сотни тончайших лазерных лучей, невидимых глазу, но отлично различимых на спектрограмме симбионта. Они перекрещивались, создавали сети, пульсировали с разной частотой. Это была не просто сигнализация — любой луч, прерванный неправильным объектом, активировал бы дезинтеграторы, вмонтированные в стены.

>> АНАЛИЗ: ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЛУЧА. СЕМЬ ЧАСТОТНЫХ ДИАПАЗОНОВ. ДИНАМИЧЕСКОЕ ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ КАЖДЫЕ 0.8 СЕК.

Виктор не стал искать проход. Симбионт сжался. Его тело потеряло объём, превратившись в тонкую, почти двумерную плёнку, облепившую пол. Он прополз под сеткой лучей, не прерывая ни одного, — процесс, занявший почти минуту и потребовавший абсолютной неподвижности в моменты переключения частот.

Третья ловушка была химической. Коридор, ведущий к заветной решётке, был заполнен густым, жёлто-зелёным туманом. Он не просто висел в воздухе — он двигался, перекатывался волнами, пульсировал.

>> ХИМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: ХЛОР, АММИАК, ЦИАНИДЫ. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ КОМПОНЕНТ, РАЗРУШАЮЩИЙ ОРГАНИЧЕСКИЕ СВЯЗИ НА МОЛЕКУЛЯРНОМ УРОВНЕ.

Фильтры симбионта работали на 112% от расчётной мощности. >> ЗАПАС РЕСУРСА: 34%. ТОКСИЧНОСТЬ НЕЙТРАЛИЗУЕТСЯ, НО СКОРОСТЬ ИСТОЩЕНИЯ ФИЛЬТРОВ КРИТИЧЕСКАЯ.

Виктор побежал. Это был не рассчитанный, выверенный манёвр, а отчаянный рывок сквозь ядовитое облако. Туман облепил его, пытаясь просочиться сквозь микроскопические поры оболочки. Симбионт глухо вибрировал, сжигая ресурсы с чудовищной скоростью.

>> 28%. 22%. 17%...

Он вырвался из облака на последних процентах, упав на колени перед долгожданной решёткой.

>> ФИЛЬТРЫ: 9%. ТРЕБУЕТСЯ ВОССТАНОВЛЕНИЕ. НЕМЕДЛЕННО.

«Потом», — отрезал Виктор, поднимаясь на ноги.

Решётка была массивной, но не защищённой — кому придёт в голову атаковать цитадель через дренажную систему, кишащую ядами и радиацией? Виктор ударил. Один точный, усиленный симбионтом удар в самый слабый узел конструкции — и крепления с лязгом разошлись.

Он выбил решётку и выкатился наружу.

За ним осталось сорок три минуты ада. Впереди ждало Первое Кольцо, оглушительный грохот машин и равнодушная, слепая чернь.

>> РЕСУРС: 6%. ФИЛЬТРЫ: 9% И ВОССТАНАВЛИВАЮТСЯ. ТЕРМОСТАБИЛИЗАЦИЯ: 43%.

>> ПРОТОКОЛЫ ПЕРЕВЕДЕНЫ В РЕЖИМ МИНИМАЛЬНОГО ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЯ. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ДО БОЕСПОСОБНОГО УРОВНЯ: 22 МИНУТЫ.

>> ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПЕРВОЕ КОЛЬЦО.

Виктор вдохнул отфильтрованный, стерильный воздух симбионта и сделал первый шаг в индустриальный ад. Но это было только начало. Это был не город. Это была утроба.

Перед ним простирался бесконечный зал.

Это слово — «зал» — было слишком человеческим, слишком архитектурным для того, что открылось взгляду. Это была не комната, не цех, не фабрика в привычном понимании. Это был индустриальный континент, уходящий во все стороны настолько далеко, что дальние стены терялись в густой, маслянистой дымке, подсвеченной снизу багровым заревом расплавленного металла. Высоко-высоко, на пределе видимости даже для усиленных сенсоров симбионта, угадывался потолок — не естественный каменный свод, а гигантская, уходящая в бесконечность плита из тёмного, матового сплава, пронизанная тысячами светящихся прожилок. Некоторые из них пульсировали в ритме, улавливаемом скорее внутренним ухом, чем слухом, — ритм, напоминавший замедленное сердцебиение.

Пространство было заполнено. Не просто занято — напичкано механизмами, конструкциями, трубами, кабелями, резервуарами, всем тем, что составляло нервную, кровеносную и пищеварительную систему гигантского организма.

Трубы. Они были повсюду. Одни — тонкие, как змеи, оплетали колонны и балки, пульсируя едва заметной дрожью. Другие — диаметром с башню, уходили вертикально вверх, теряясь во мгле потолка, и горизонтально — в бесконечность цеха. Их поверхность была покрыта налётом копоти, окалины и ещё чего-то, похожего на застывшие потоки лавы. Но главным было содержимое. По прозрачным вставкам — иллюминаторам, встроенным в металл через неравные промежутки, — Виктор видел, что течёт внутри.

Это не была вода, не нефть, даже не расплавленный металл в привычном понимании. Это было вещество, чей цвет колебался от ослепительно-белого до густо-багрового, пульсируя в такт с тем неуловимым ритмом. Оно двигалось не плавно, а толчками, как кровь по венам — сжатие, проталкивание, пауза. Каждая пульсация отдавалась в трубах глухим, низкочастотным гулом, который Виктор чувствовал не ушами, а грудной клеткой. Симбионт транслировал данные:

>> ТЕМПЕРАТУРА ВЕЩЕСТВА: 2100-2400°C. ФАЗОВОЕ СОСТОЯНИЕ: ПЛАЗМА/ЖИДКИЙ МЕТАЛЛ/НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СУБСТАНЦИЯ. СКОРОСТЬ ПОТОКА: 12 М/С. ПУЛЬСАЦИЯ: 0.8 ГЦ.

В других трубах, матово-чёрных, без иллюминаторов, текла тьма. Не отсутствие света, а концентрированная чернота, которая, казалось, впитывала в себя само пространство вокруг. Когда одна из таких труб делала изгиб, Виктор на мгновение увидел отражение в её полированной поверхности — и отшатнулся. Там было ничто. Даже симбионт не мог классифицировать эту субстанцию.

>> ОШИБКА. НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

Между этими артериями и венами улья, в зазорах и на перекрёстках, стояли, ползали, вращались, дышали, жили механизмы. Каждый из них был размером с небольшой дом. Некоторые — с замковую башню.

Прессы. Чудовищные конструкции из чёрной стали и гидравлики, чьи подвижные части двигались вверх-вниз с неумолимостью тектонических процессов. Их основания были залиты застывшим шлаком, а рабочие поверхности, смыкаясь, издавали звук, который нельзя было описать иначе как «разрыв материи». Когда пресс поднимался, на его нижней плите оставалась деталь — идеально ровная пластина из светящегося бледно-голубым сплава, ещё дымящаяся от чудовищного давления. Механический манипулятор, похожий на паучью лапу, тут же подхватывал её и уносил в темноту конвейера.

Центрифуги. Гигантские сферы, вращающиеся с такой скоростью, что их корпуса светились красным от трения о воздух. Внутри, сквозь узкие смотровые щели, клубилась чёрная слизь — жидкая, полуживая, пульсирующая собственным, независимым от механизма ритмом. Иногда сфера издавала дребезжащий звук, и из её нижнего патрубка выплёскивалась порция этой слизи прямо в подставленный тигель, который тут же увозила автоматическая тележка.

Сферы молний. Прозрачные, почти невидимые камеры, внутри которых бушевали миниатюрные грозы. Разряды били от стенки к стенке, высекая из воздуха ослепительно-белые дуги. В центре каждой сферы, в эпицентре шторма, плавало нечто, постепенно обретающее форму — кристалл, шестерня, сложная геометрическая решётка. Процесс рождения из хаоса порядка.

И повсюду — рабочие.

Чернь.

Они двигались в этом аду не как люди, не как солдаты, не как рабы. Они двигались как клетки крови — неосознанно, функционально, неизбежно.

Их тела, под два метра ростом, были слеплены из того, что попадалось под руку строителям этого улья. Бронированные, сегментированные пластины — одни гладкие, отполированные, другие грубые, литые, третьи — явно снятые с убитых собратьев и приваренные заново. Хитин? Металл? Керамика? Граница была стёрта. Органика переходила в механику, механика врастала в плоть, плоть обтекала механику. Невозможно было сказать, где заканчивается существо и начинается инструмент.

Головы. Они не поднимали их. Шеи, если их можно было так назвать, были короткими, мощными, утопленными в плечевой пояс. Венчали их шлемы — не надетыми, а впаянными в череп, в кожу, в хитин. Узкие щелевидные прорези на месте глазниц. За ними — тьма или свет. Иногда в щелях загорался тусклый, пульсирующий огонёк — красный, жёлтый, редко синий. Это был не взгляд. Это был статус.

>> ЗАГРУЗКА 34%. ВЫПОЛНЕНИЕ. ПРОСТОЙ.

Конечности. У одних было четыре. У других — шесть, восемь, десять. Часть из них служила для передвижения — толстые, мощные, с гидравлическими сочленениями, ступающие по раскалённому металлу без следов дискомфорта. Другие были инструментами. Вместо кистей — резаки, всё ещё дымящиеся после работы. Вместо пальцев — манипуляторы с тончайшими щупами для микроскопических операций. Вместо локтей — сварочные аппараты, чьи сопла светились оранжевым. Третьи конечности, атрофированные, висели вдоль корпуса мёртвым грузом — память о функции, утратившей актуальность.

Они не разговаривали. У них не было ртов. Вместо речи — вспышки. Свет на визорах пульсировал в сложных, повторяющихся паттернах.

>> ПЕРЕХВАТ: КОМАНДА «СМЕНА СМЕНЫ». ПЕРЕХВАТ: ЗАПРОС «ИНСТРУМЕНТ ТИП-7». ПЕРЕХВАТ: ПОДТВЕРЖДЕНИЕ «ЗАДАЧА ВЫПОЛНЕНА».

Это был не язык — это был протокол. Они общались не как личности, а как узлы одной сети, передавая друг другу пакеты данных с минимальной задержкой. Иногда двое, проходя мимо, обменивались вспышками длительностью в десятую долю секунды — и расходились, обогащённые новой информацией.

Движение. Они не ходили — они перемещались. Их конечности двигались с пугающей экономией жеста, без лишних колебаний. Они карабкались по вертикальным конструкциям, цепляясь инструментальными конечностями за едва заметные выступы. Они залезали внутрь работающих механизмов — в жерла прессов, в топки плавильных печей, в зоны с температурой, где плавится сталь. Их панцири краснели, начинали светиться тусклым багровым, но они продолжали работу, методично очищая каналы от нагара, сращивая разорванные кабели, заменяя изношенные детали на новые, которые им подавали такие же, как они.

Смерть. Она пришла через три минуты наблюдения. Один из рабочих, стоявший слишком близко к магистральной трубе с белой плазмой, не заметил, как в сочленении его панциря образовалась микротрещина. Труба дрогнула — очередной пульс, чуть сильнее обычного. Из клапана ударила струя ослепительно-белого, жидкого огня.

Рабочего снесло. Не отбросило — именно снесло, как бумажную фигурку ураганом. Его корпус пролетел десять метров, ударился о колонну и рассыпался на тлеющие обломки. Конечности дёргались в агонии автономных систем. Панцирь оплавлялся, стекая на пол лужицей расплавленного металла. Визор погас.

Рядом с упавшим прошли трое. Никто не остановился. Никто не повернул головы. Один из них, проходя, механическим движением отодвинул ногой дымящийся корпус в сторону, освобождая проход.

>> ПРИОРИТЕТ: ПРОХОДИМОСТЬ. ОБЪЕКТ: УТИЛИЗАЦИЯ.

Через сорок семь секунд из бокового проёма вышел другой. Не такой же — идентичный. Та же модель, те же импланты, тот же тусклый красный огонь в визоре. Он занял позицию у станка, который обслуживал погибший, и продолжил работу с того места, на котором остановились обломки. Смена прошла незаметно.

>> АНАЛИЗ: СОЦИАЛЬНАЯ/БИОЛОГИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА «КЛЕТОЧНОГО» ТИПА. ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ ОТСУТСТВУЕТ ИЛИ ПОДАВЛЕНА. САМОСОЗНАНИЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНО. ФУНКЦИЯ: ОБСЛУЖИВАНИЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ.

>> КЛАССИФИКАЦИЯ: ЧЕРНЬ. РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ. ЖИВОЙ ИНСТРУМЕНТ.

На интерфейсе, поверх этой чудовищной, грохочущей панорамы, симбионт вывел схему цитадели. Семь чётких, концентрических кругов. Первый, внешний, горел багровым — цвет угля, цвет жертвы, цвет топки. Подпись: 1. ЧЕРНЬ (ИНДУСТРИЯ/ЭНЕРГЕТИКА). ФУНКЦИЯ: ПИТАНИЕ И ОБСЛУЖИВАНИЕ.

Остальные шесть кругов были пусты, помечены лишь бледными, пульсирующими вопросительными знаками.

Виктор смотрел на это, и холодная ясность заполняла его разум, вытесняя последние остатки чего-то, что можно было назвать эмоциональной оценкой. Это был не народ. Не раса. Не общество в любом понятном ему смысле.

Это были детали.

Расходный материал, загружаемый в машину по мере необходимости и утилизируемый по износу. Живое топливо, сгорающее в топках производства. Запчасти, которые носят сами себя до места замены. Клетки крови, не ведающие, что они — часть крови.

Цитадель не угнетала их. Она использовала их, как кузнец использует молот, как хирург — скальпель. Молот не страдает от своей участи. Скальпель не мечтает о свободе.

Здесь, в этом аду, не было страдания. Была только функция.

Виктор сжал кулак, и чёрная оболочка симбионта послушно повторила движение. Его собственное тело, его собственный разум — тоже были инструментом. Тоже деталью в машине под названием «спасение мира». Разница была лишь в том, что он знал об этом. И выбирал это сам.

Чернь не выбирала.

Но у Виктора не было времени на сострадание. Впереди были ещё шесть колец, шесть слоёв этого стального города, и где-то в самом центре, под пульсирующим фиолетовым ядром, возможно, ждало то, зачем он сюда пришёл.

Он оторвал взгляд от равнодушного механического муравейника и двинулся в тень, к грузовому хабу.

Чернь текла мимо, не замечая его. Для них он был просто ещё одной тенью, ещё одной деталью, ещё одной функцией, смысл которой был им недоступен.

>> ПРОДОЛЖАЕМ ДВИЖЕНИЕ. ЦЕЛЬ: ГРУЗОВОЙ ШЛЮЗ №7.

>> РАССТОЯНИЕ: 120 МЕТРОВ.

>> РЕСУРС: 63%. ФИЛЬТРЫ: 41%. БОЕСПОСОБНОСТЬ: 88%.

Чтобы двигаться, нужно было понимать. Он приказал симбионту перейти в режим тотального сбора данных.

>> АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ «ПЕРЕХВАТ И АНАЛИЗ». КАНАЛЫ: ОПТИЧЕСКИЕ (СИГНАЛЫ НА ВИЗОРАХ), ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ (ПАТТЕРНЫ ПОТОКОВ В ТРУБАХ, КАБЕЛЯХ), ЛОГИСТИЧЕСКИЕ (МАРШРУТЫ ТРАНСПОРТНЫХ ПЛАТФОРМ).

Информация полилась рекой. Симбионт фильтровал, сортировал, строил модели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.