Лана Лэйн
Стань моим героем

Глава 1. Начало учебного года.

Я знала — этот учебный год будет для меня тяжелым. Но не могла и представить, что он начнется с фразы: «Давай расстанемся».

Вижу в тепло-карих глазах Марка притаившуюся неуверенность и понимаю, что он не хочет этого. Он снова ведется на слова своих тупых дружков и противной тети, которым я не угодила. Мы ссорились из-за этого бесчисленное количество раз.— Что на этот раз? — бросаю я раздраженно.

Мне не хочется вести себя с ним грубо, но я не в силах подавить ледяную ярость, которая давит изнутри.

— Ты не знаешь? — Бровь Марка выгибается, и он выдавливает неприятный смешок. — Тебя снова видели с другими парнями.

В секунду вспоминаю, за что ненавижу наш маленький город: невозможно выйти куда-либо и остаться незамеченной. Везде натыкаешься на знакомых, которые так и норовят подпортить жизнь.

Доставая телефон из кармана ветровки, Марк заходит в соцсети, открывает группу нашей школы, где орудуют главные сплетники и показывает мне фотографию. На ней я действительно нахожусь в окружении взрослых парней и девчонок, улыбаюсь и щурю глаза от августовского солнца, а самый высокий из ребят треплет меня по голове. Хорошая фотография. Она вызывает во мне прилив тепла, который почти сразу же ощущается ожогом: этот чудесный момент летних каникул безжалостно похитили у меня и выставили преступницей.

— Что ты снова делала в их компании? — Марк щурит глаза. И в эту секунду он кажется мне самым мерзким человеком на свете.

— Марк, ты серьезно? — Выхватив из его рук смартфон, я поворачиваю экран к нему. — Это Сережа Зотов, — указываю ногтем на парня рядом со мной. — Это Вова и Захар, а тут Егор и Яна. — продолжаю тыкать в лица давно знакомых людей. — Это близкие друзья Антона, ты же их сам видел.

Он прикрывает глаза и устало вздыхает. Я едва сдерживаю порыв треснуть ему по голове этим дорогущим смартфоном, но вместо этого сильнее впиваюсь в него пальцами. Он уже тысячу раз слышал от меня эти имена, и нас обоих это бесит. Марк выглядит разочарованным, словно ему надоело выслушивать мои оправдания. Что ж, меня тоже давно тошнит повторять одно и то же. И я разочарована не меньше него.

Повисшее молчание звучит, как окончательная точка в наших отношениях. Я не собираюсь больше ничего доказывать и оправдываться — хватит с меня этого унижения. А Марк явно не собирается в очередной раз находить остатки веры в меня. Мы оба знаем, что это не может длиться вечно: постоянные шепотки его друзей, которым он доверяет больше, чем мне; давление властной семьи; его злость на меня из-за лживых сплетен, что гуляют по школе. Он больше не выдерживает. И я тоже.

Услышав смех и знакомые громкие голоса, Марк тут же отвлекается и устремляет взгляд выше моей головы — в сторону своих друзей, в то время как все мое внимание сосредоточено на нем. Даже сейчас он показывает, чье мнение для него важнее. В чью правду он верит безоговорочно. Это хуже любой грязной сплетни. Марк слабо кивает им, на его лице мелькает ухмылка. И я воспринимаю это как пощечину.

Сильно впечатав телефон ему в грудь, я чувствую, как он слегка отшатывается, и только теперь замечаю дрожь в собственном теле.

— Больше никогда не подходи ко мне, — шиплю я, делая шаг ближе. — Не смей со мной разговаривать. Даже в мою сторону не смотри.

Я чувствую слабый вкус победы, замечая растерянность в его глазах. Это одновременно самое приятное и мерзкое чувство. Его решение порвать со мной навязано другими людьми. Жалкий трус, не имеющий своего мнения.

Марк проводит пальцами по темным коротким волосам. Я знаю этот жест: он нервничает.

— Как удачно Зотов вернулся на лето без своей девушки и почти все лето провел рядом с тобой, странно, тебе не кажется? — говорит он полушепотом. — Ты же знаешь, что я ему не доверяю.

Ложь. Ты не доверяешь мне, а не ему.

Марк смотрит куда-то в ноги, словно хочет найти подсказки на асфальте. А, может, обдумывает как снова замять этот разговор, который происходит далеко не впервые, или пытается напрячь голову и вспомнить советы своих неприятных друзей.

У меня нет желания даже объяснять ему, что Сережа приезжал вместе с Василиной, но она вернулась в Москву раньше. Я могу задать ему встречный вопрос: а где был ты почти все летние каникулы? Веселился со своими друзьями, ездил на море, был на музыкальном фестивале и уж точно не тух большую часть времени в четырех стенах, в отличие от меня.

— Он для меня часть семьи, Марк. И ты это знаешь.

Это правда. Я до конца жизни буду благодарна Сереже за помощь и поддержку, которую он оказывает моей семье. Он самый добрый и бескорыстный человек, которого я встречала, и стал для меня вторым братом. Как у Марка хватило наглости сказать такое?

— Какой же ты урод, — вырывается у меня необдуманно, но я ни капли не жалею.

— Эй, любовнички, снова ссоритесь?

Голос лучшего друга Марка — Ярика — раздражает меня еще сильнее. Ярослав Тихонов занимает почетное третье место в списке людей, которых я ненавижу. Готова поспорить, он в курсе нашего разговора и, наверняка, именно он сделал вчерашний снимок. С самого начала он подталкивал Марка порвать со мной. Ярик любит сеять слухи, навязывать свою точку зрения, а потом наблюдать за разрушением, которое устроил чужими руками. Особенно если это касается меня.

Оборачиваюсь и вижу, как Ярик, Леша и Влад идут в нашу сторону. Руки Тихонова сцеплены на затылке, походка развязная, а на лице ехидная улыбка. Позади парней плетутся Ангелина и Оля. Перешептываясь и тихо смеясь, они не сводят с меня глаз. Ангелина — подруга детства Марка и вечная заноза, какими обычно и бывают девчонки, которые давно и безответно влюбленные в своих друзей. Она даже не пытается скрыть злорадства. Ангелина идет к нам с видом победительницы, гордо подняв голову.

Снова смотрю на Марка, отходя от него. Я вижу мольбу и борьбу в его глазах: он хочет забрать слова назад, убедить меня остаться. Сейчас он напоминает напуганного щенка, от которого отказался хозяин, — будто это я его только что бросила. Он не посмеет вызвать во мне жалость. Только не сейчас, не на глазах этих голодных гиен, жаждущих шоу и готовых перемывать мне кости. Этому не бывать. Марк сделал выбор, и не в мою пользу.

Поджимаю губы, качаю головой, глядя на него. Даю понять, что второго шанса не будет и точка поставлена. Мы никогда не превратим ее в запятую. Наша история закончена.

Я разворачиваюсь и ухожу со школьного двора. Прохожу мимо друзей Марка, глядя только вперед, но чувствую на себе их липкие взгляды.

— Не расстраивайся, Крис! — радостно кричит мне в спину Ярик. — Пойдем с нами отмечать Первое сентября, я тебя утешу!

Раздается издевательский смех, сопровождающийся противным свистом.

— Пошел ты, Тихонов! — резко выкрикиваю я в ответ, поднимая средний палец. Не позволяю себе обернуться. Они того не стоят.

Как только покидаю территорию школы, из глаз льются слезы. Я чувствую себя жалкой сбежавшей трусихой. Не хочу даже думать о завтрашнем дне. Я осталась совершенно одна в ненавистной школе. Теперь уже точно.

Не замечаю, как шаги набирают скорость и превращаются в бег. Сердце бешено стучит, в ушах гулко звучит единственное слово: предатель. Бегу так, словно могу спастись от жгучего чувства стыда.

Быстро устаю, но заставляю себя бежать дальше, надеясь остудить сжигающую ярость. Мысленно убеждаю себя, что справлюсь. Как бы ни было больно — я всегда справлялась.

Огибая пятиэтажку, сбавляю темп. Ноги гудят от непривычной нагрузки, зато помогают отвлечься. Постепенно восстанавливаю дыхание, продолжая идти. Иду туда, где провела большую часть лета. Туда, где могу расслабиться и забыть о лживых сплетнях. Место, где собираются приятные люди и случаются веселые моменты. И там есть то, что мне нужно в эту самую секунду.

Смахиваю тыльной стороной ладони остатки слез и останавливаюсь перед автосервисом. Даю себе несколько минут успокоиться и только потом захожу внутрь.

Глава 2. Предатель

В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение, стеллажи до потолка забиты коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, заглушающий шипение инструментов. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи.

Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, по совместительству — зона отдыха персонала, где за секунду нахожу потертую куртку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку.

— Что-то потеряла?

Я вздрагиваю и только теперь замечаю, что появляется старший брат. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый.

Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который способен распознать мои вспышки тяги к курению — иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Прямо как в тот первый раз, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно возвращающимся домой за телефоном. Очевидно было плохой идеей курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, какое-то время не двигался; и потом, сильнее задрав голову, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось.

— Давай сюда, — брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах.

Я не двигаюсь и сильнее сжимаю в пальцах пачку, отчего она тихо хрустит.

— Давай сюда, — повторяет Антон, поторапливая меня жестом. — Я знаю, что у тебя в руках, не дури меня.

Я обреченно вздыхаю, сдаваясь, и возвращаю украденное.

— Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, — говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя указательный палец: — Я не в счет!

— Я хочу покурить, у меня был паршивый день!

— Что? — Его вид тут же становится напряженным. — В чем дело?

Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет. И я чувствую укол стыда. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу. Больше не подведу Антона.

— Ничего серьезного, — отмахиваюсь я. Голос звучит хрипло и не особо убедительно.

— Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, — он взмахивает рукой в сторону куртки.

И правда. Ответить мне ему нечего.

— Крис, что случилось? — Антон подходит ближе, вглядывается в мое лицо, будто пытается в нем разглядеть причину моего неудачного первого сентября. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить.

— Марк бросил меня, — признаюсь я, опуская голову.

— Он? Бросил тебя? — Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка.

— Он мне не доверяет, – жму плечами, стараясь выглядеть равнодушной. Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной, быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого, просто хотела, чтобы близкий человек мне верил.

— Он точно пожалеет об этом, Крис, — Антон ободряюще треплет меня по плечу. Его улыбка мягкая, хоть и немного усталая. — Все будет круто.

Моя злость тает, оставляя лишь неприятную горечь. Он не лезет с расспросами, просто дает ощущение поддержки.

— Все уже круто, — я дарю ему ответную улыбку, но она выходят натянутой.

Пусть Антон и кивает моим словам, я замечаю тень сомнения в его глазах — мутно-зеленых, такие же, какие я вижу ежедневно в отражении зеркала. Так странно врать этим глазам.

— У меня перерыв, схожу в магазин, — говорит брат, выпрямляясь. — Что-нибудь хочешь?

— Курить.

— Крис.

— Ну что?

— Я понял. Возьму мороженое.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон.

Началась новая атака.

Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки — я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую.

«Она ему изменила с Владом.»

Теперь с Владом? Что-то новенькое.

«Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль.»

Ставлю «сердечко» под этим комментарием, так как разделяю жалость к Марку с какой-то «Дашулькой».

«Она переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?»

Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту.

«Я думал, она предпочитает ребят постарше…»

«Лебедева на всех парней кидается»

Точно! Наконец-то заметили.

«Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой»

Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита?

«Все знают, какая она…»

Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня истрачен.

Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы и сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевной — Ярику. Однажды на спортивных соревнованиях среди учеников двух соседних школ — он, как капитан команды, привел наше жалкое учебное заведение к победе. Это было правдой от части: пусть он и был лидером на словах, но другой человек руководил процессом, который предпочел остаться незамеченным. А мать Ярика только и продолжала щебетать всем вокруг об успехе своего сына. Уважение и любовь к Тихонову возросла в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал — символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа номер десять способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось самым правильным.

Это было так нелепо и глупо. Вечером после школы мне прилетело от него сообщение, после чего у нас завязалось вполне доброжелательное и ненавязчивое общение — пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось.

Ярик подловил меня после последнего урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он, словно голливудская знаменитость, смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которая сваливала с ног девчонок. Он спокойно принял мой вежливый отказ и согласился быть приятелями. Но на следующий день Ярик удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была отчаянно влюблена, вешалась на шею и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова воспринимали жалкой попыткой оправдаться.

Тогда моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса, вместе делали уроки и смеялись над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Я уверена, что Оля верила в мою правду, ей просто хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай. И у меня осталась только Катя Яшина — солнечная девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами, моя подруга с детского сада. Ее уверенный взгляд и фраза, которая стала для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка».

Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар, перестала доказывать что-то. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся».

Спустя месяц я оказалась в кабинете директора со своей трясущейся, бледной мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая не могла перестать плакать, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее озлобленной, визжащей матерью — и мне уже было не до смеха. Моя щека также горела от удара, но я сидела с ровной спиной, сложив руки на груди и выглядела самой спокойной в этом кабинете. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук.

Я была способна проглотить любое плохое слово сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги — ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось закрепиться в компании Ярика, обратить на себя внимание. Она решила прыгнуть выше головы, ошеломить всех своей выходкой и показала свою суть во всей красе, начав задевать дорогого мне человека. В итоге красовался у нее только след от моей ладони.

Помню, как она толкнула Катю на лестнице. Та, крутанувшись, врезалась в перила. Пока моя подруга приходила в себя и поливала Лену отборными ругательствами, я уже пригвоздила Хвостову к стене. В этот момент во мне что-то щелкнуло, я словно сорвалась с цепи. Катя была моей единственной опорой в школе; та, кто безоговорочно верила в меня и оставалась рядом.

Лена вся сжалась, ее глаза были полны ужаса, пока я в красках рассказывала ей, что может произойти, если она повторит подобное. Потом прозвучала звонкая пощечина. Она что, правда думала, раз я мирюсь со сплетнями, то и стерплю удары? В долгу я не осталась и ответила Хвостовой еще более смачной пощечиной. Ее лицо исказилось от шока. Злость лишила меня рассудка, и мы с ней вцепились друг в друга, словно две разгневанные дворовые кошки.

Нас разняли быстро: Катя схватила меня за талию и пыталась оттащить от одноклассницы, но я, как дикая, продолжала переть на Лену танком. К Хвостовой бросились на помощь друзья Тихонова вместе со своим кумиром во главе. Ярик отдернул Лену одним движением руки, и тогда наши с ним взгляды встретились и задержались друг на друге. Никогда не забуду то выражение застывшего ужаса на лице. Я же едва сдержала ухмылку.

После этого за мной закрепились новые слова: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». И меня это не волновало, потому что на сей раз они были правдивыми. Будь я свидетельницей такой же сцены — наверное, думала бы о себе точно так же со стороны. Меня сторонились, никто не хотел связываться с бешеной восьмиклассницей. Было не так уж и плохо.

Новая волна ярых обсуждений накрыла ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они, как стервятники, словно чувствовали мои моменты слабости и начинали действовать. Я теряла контроль над собой. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой.

Наш отец исчез, когда мне было девять и спустя несколько лет напомнил о себе, свесив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Я не могла в это поверить, цеплялась за осколки детских воспоминаний: он клялся побороть зависимость от азартных игр и использовал меня, в доказательство играя перед мамой роль хорошего отца, когда осознал, что с уже более взрослым Антоном подобную выходку не провернуть. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении — вернуть расположение к маме, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого. Именно Антон смог достучаться и открыть глаза на правду, когда я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и жалостливый на меня взгляд Антона. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих от саднящей обиды за отца. Ведь я так верила ему. И этот предатель занял второе место в списке ненавистников.

Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи — дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. Дядя Миша был тем человеком, который мог зайти после работы и угостить нас шоколадками, мог провести время с братом за просмотром футбола. Он учил меня кататься на велосипеде, а Антона обучал механике; просто был рядом и интересовался нашей жизнью, в отличие от отца.

Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Несмотря на то, что первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, дядя Миша платил ему, как опытному механику, хоть и не признавался в этом.

Вскоре из-за стресса у мамы, которая и так работала на износ, вскоре случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. Помню посеревшее лицо мамы, помню звук скорой во дворе, и как Антон ворвался в квартиру, пропустив важный экзамен.

Позже он окончательно похоронил мечту об архитектурном в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз — для галочки. Ему пришлось расстаться с Викой, которая уехала в столицу. По началу они пробовали отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Больше Антон не подпускал к себе девушек и сосредоточился на работе. А Вика была последней искоркой в глазах брата. И после этого она возглавила мой личный список ненависти.

Лучший друг и одноклассник Антона — Сережа Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире. Мне хотелось что-то сделать, быть им полезной.

Помню, как в один вечер, в панике испекла шарлотку, лишь бы отвлечься и хоть таким образом оказать помощь. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно я приготовила им праздничные блюда высшего качества. Я смотрела, как они жуют мое кулинарное творение, и делали вид, что не чувствуют вкус горечи. Мои попытки остановить их были безуспешны.

— Хрустит. — Только и сказал Антон.

— Спасибо, малышка Кристи, было вкусно. — Произнес тогда Сережа, подмигнув мне, пока брат убирал пустые тарелки со стола. — Ты отлично постаралась, — добавил он полушепотом.

Не знаю, как мне удалось не расплакаться.

Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Сережа стал для нас спасением от поглощающей тьмы, с которой мы сражались по-своему, каждый по одиночке. В конце лета перед отъездом он отдал все заработанные в автосервисе деньги мне, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известные мои слабые места.

— Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь?

Это ради Антона. Конечно же я поддалась.

Брат потерял почти всех друзей, которые разъехались по другим городам, потерял будущее. Наше финансовое и моральное состояние стало восстанавливаться и тогда Антон поставил еще одну цель — скопить мне на журфак в Москве, о котором мы с Катей грезили. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же — я отказывалась и воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить — пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя, на свою мечту.

— В другой раз. — Только и отвечал он мне со слабой улыбкой.

Пока я утопала в чувстве вины и страдала от непонимания, что мне делать, Ангелина Губарева пошла на меня внезапной атакой в школе.

В раздевалке я услышала, как нарочито громко она обсуждала моего брата с подругами.

— Мне так его жаль — вещала Ангелина, поправляя волосы. — Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради семьи. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат?

Внутри меня все похолодело.

В моей голове проносилось, как Антон отмахивался от вопросов об учебе, как он стирал с рук темные пятна масла, как он молча отдавал часть денег маме, другую часть оставлял у меня на столе на карманные расходы, пока меня не было дома. И виновницей была я. Антон мог бы успеть вырваться отсюда, мог поступить в место мечты, если бы из-за моего истеричного звонка не пропустил экзамен. Если бы я была более спокойна и собрана. А потом стало поздно, он даже отказывался от возможности вновь сдать экзамен, совершенно не видел в этом смысла. Возможно, сейчас они бы с Викой остались вместе, она не изменила ему, и он был рядом со своими друзьями. Я во всем виновата, я знала это.

— Повтори. — Выдавила я из себя, уверенно пересекая раздевалку.

— Что, Лебедева, правда глаза режет?

Вся моя накопленная злоба на отца, на долги, на исхудавшую от стресса маму, на уставшую улыбку Антона, на собственную беспомощность, чувство вины и стыда, с которыми я просыпалась ежедневно — все вырвалось на свободу и направилось только на одного человека. Я ударила ее, заранее сожалея об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я ловко использовала прием, которому меня когда-то научил Сережа, и обездвижила ее.

Подружки Ангелины быстро позвали учителей на помощь, после чего я снова оказалась в кабинете директора. История повторилась: взволнованный Валентин Яковлевич, визжащая мамаша стервы-одноклассницы, прожигающий яростный взгляд завуча Лидии Витальевны. Только вместо мамы со мной был Антон. Набрать мамин номер я не смогла — слишком боялась нового удара по ее здоровью. И попросила прийти брата.

— Хорошо, что не рассказала маме. — Произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону.

Ангелина врала о том, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боялась, что она что-то может упомянуть об Антоне. Не хотела вытаскивать его на общее обсуждение и отчасти была благодарна, что Губарева помалкивала об истинной причине нашей стычки.

Пока Лидия Витальевна давила на директора, чтобы меня отчислили за неподобающее поведение, Антон использовал всю свою харизму и дипломатичность перед стариком. И это сработало. Мне дали еще один шанс.

Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Не хватило смелости признаться в правде. Антон спокойно выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса.

— Ну зачем ты устраиваешь кровопролитие? — голос его звучал устало, но без упрека.

Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу.

— Прости.

— Все в порядке. Просто, пожалуйста, давай больше без драк.

Я пообещала быть паинькой. Прежде всего — самой себе.

А потом в десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев — племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Ведь он заслуживал только лучших людей рядом с собой.

Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно погружали в лор нашей школы. Он слушал и вторил смеху нашей звезды. Губарева бросалась на Марка, заявляя всей школе, что они близкие друзья детства. Если Ангелина вся светилась от счастья, что ее друг перевелся к нам и ходила за ним по пятам, то Марку это не приносило подобной радости, но оставался терпелив к ней.

Иногда я ловила на себе его взгляд. Не оценивающий и не нахальный, а какой-то изучающий. Будто я была для него интересной загадкой, к которой он никак не мог найти решения. Мы даже начали со временем обмениваться несколькими фразами в коридорах школы, пока меня сверлили остальные из компании Ярика.

Когда я покрасила волосы в фиолетовый, все закатывали глаза или посмеивались, называли «бабушкиным» цветом. Но я просто проходила мимо них с гордо поднятой головой, хватая Катю под руку. Меня не могло больше ничего задеть. А после уроков мне пришло сообщение от Марка:

«Очень красивый цвет волос, тебе идет. Похожа на фею.»

Школа окончательно опустела для меня, когда ушла Катя. Ее отца повысили и перевели в Москву на новую, более выскооплачиваемую должность и она укатила в Москву сразу после новогодних каникул.

Марк оказался рядом. И в тот момент этого было достаточно, чтобы принять его за спасательный круг и потерять бдительность.

Мы начали встречаться тихо, не привлекая внимания. Прогулки после школы, разговоры о музыке, о желании сбежать из этого города. Он жаловался на давление матери и тети, которые пытались слепить из него «идеального мальчика», управляли им, как только того желали, и никогда не интересовались тем, чего хотел он на самом деле. Марк слепо следовал их указке и даже не думал бунтовать. Ему не хватало моего хаоса, а мне — его порядка.

Он верил мне. По крайней мере, первое время. Я позволила себе думать, что наш союз одержит победу над игрищами Ярика и остальных.

Но их яд просачивался. Сначала это были шутки, превращающиеся в советы, как только все узнали о наших отношениях. Тетя Марка давила, говоря, что ее блестящий племянник не может встречаться с такой «распутной девчонкой», как я. Подключалась и Ангелина, которая при каждой встрече жаловалась ему, как я однажды зажала ее в раздевалке и побила.

Я видела, как в его взгляде появлялись сомнения и усталость от сражения. Он сдался. Мы начали чаще ссориться из-за его друзей и его молчания, когда при нем отпускали колкости в мой адрес.

Финал нашей истории был очевиден. Но мы оба цеплялись друг за друга. До сегодняшнего дня.

Предатель.

Глава 3. Еще увидимся, герой.

Перевернувшись на бок, я морщусь от боли в затекшей руке. Мычу, пытаясь сообразить, где я и какой сейчас год. Совершенно не помню, как уснула.

Веки тяжело поднимаются, и я сталкиваюсь взглядом с внимательными, светло-серыми глазами — словно зимнее пасмурное небо. Тут же вскакиваю и вскрикиваю. От испуга хватаю с тумбочки пластиковый стакан и швыряю его в непроницаемое лицо парня.

Резкий кашель обрывает мой ужас. Оборачиваюсь и вижу тучного механика Евгения Степановича: он давится обедом, наблюдая за внезапной сценой. И только теперь до меня доходит — на корточках передо мной сидит Рома.

Прикрыв глаза и поджав губы, он сдерживает улыбку. Поднимает откатившийся стакан и сминает его в ладони.

— Зачем так пугать?! — выдыхаю я, пока мое сердце колотится где-то в горле.

Рома не успевает ничего ответить, как в подсобку врывается Антон. Позади него выглядывает светлая макушка Яны — старосты его группы. Следом вижу хмурое лицо молчаливого Вовы, работающего здесь уже год и учащегося с братом. Расталкивая всех, появляется дядя Миша, вооруженный гаечным ключом.

— Что случилось? — бросает в меня вопрос Антон, с опаской поглядывая на инструмент в руках хозяина автосервиса.

— Я уснула, — тише произношу я, чувствуя накатывающую головную боль. — А он просто смотрел на меня.

Замечаю, как брови брата ползут вверх, и он тут же переводит взгляд на своего помощника.

— Просто смотрел? — Антон явно ждет объяснений Ромы, пока тот выглядит бесстрастно.

Яна с осторожностью цепляется в футболку Антона, словно готовясь остановить его в любую секунду, а дядя Миша крепче сжимает пальцами свое «оружие».

— Боже, ты тот самый тип извращенца, что любят подглядывать за спящими? — разочарованно вздыхает Вова.

И тут Рома прыскает со смеху.

— Нет, конечно.

— Успокойтесь, — фыркает Евгений Степанович. — Пока Кристина спала, так мычала и корчилась, что я и попросил мальчика проверить все ли с ней в порядке, — указывает он вилкой в нашу сторону. — Никакой он не извращенец. По крайней мере, не из тех, что смотрят на спящих. Или какая у них там еще классификация, Ром?

Рома через плечо бросает взгляд на старшего механика. По его выражению не поймешь: благодарен он за спасение репутации или испытывает еще больший позор.

— Извините, — бурчу я в сторону толпы, но кошусь на Рому. Ведь это я тут ненароком устроила это внезапное собрание.

— Кристинчик, что болит? — спрашивает дядя Миша обеспокоено.

— Просто руку отлежала, — говорю я и в доказательство начинаю ее разминать.

Он коротко выдыхает от облегчения и призывает остальных вернуться к работе, подсобка пустеет. В комнате остаемся только мы с Антоном, Рома и Яна. Рома отходит к столу и делает глоток воды, когда его место занимает Антон.

— Ты нас перепугала своим визгом, — Антон издает короткий смешок, стягивает с головы бейсболку и проводит ладонью по коротким, песочного цвета волосам.

— Потому что как только открыла глаза — увидела Рому. Вот и испугалась.

— Я знаю, что не самый красивый человек на планете, но не настолько же, — бубнит Рома с каменным лицом, отчего его фраза кажется мне еще смешнее. Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость.

Не знаю насчет общепринятых планетных мерок красоты, но этот парень определенно прибедняется. Рома Акимов учится в параллельном классе и обладает той самой загадочной привлекательностью: высокий, крепкий, с угольно-черными волосами и полупрозрачными серыми глазами. В нем есть притягательный магнетизм, но держится он исключительно в компании своего друга и одноклассника — Тимура Авдеева, на остальных ему наплевать. За ним не бегает толпа девчонок лишь по двум причинам: он кажется угрожающим и обладает репутацией хулигана, который в свободное от школы время любит размахивать кулаками вместе с другом. Несмотря на свой статус ему хорошо давалась учеба, при этом он не прилагал к ней особых усилий.

Его взгляд — ленивый, но острый, о который можно ненароком поцарапаться. А выражение лица вечно скучающее и грозное. Он всем своим видом излучает безразличие ко всему на свете. И этот человек сейчас с трудом сдерживал улыбку, глядя на меня. В его взгляде искрилось озорное любопытство. За все школьные годы Рома ни разу не бросил в мою сторону ни насмешки, ни жалости. Абсолютное равнодушие. Иногда мне даже казалось, что он не в курсе этой стороны школьной жизни. А может, я и вся эта история были ему настолько неинтересны, что даже не заслуживали взгляда. Я склонялась больше ко второму варианту.

При этом именно он, а не Ярик, был настоящей легендой на школьных соревнованиях. Пока Тихонов психовал и орал на отстающих, Рома сохранял спокойствие. Ребята невольно прислушивались к нему, а не к капитану. Если одному нужно было кричать и бить в грудь, чтобы его заметили, то другому было достаточно шепота. И когда все носили Ярика на руках, Акимов стоял в стороне, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие. Хотя после этого многие выказывали ему уважение — разумеется, только когда Тихонов этого не видел.

Рому я знаю с детства — мы гуляли на одном дворе в большой компании ребят, и жили по соседству. Но близко не общались никогда. Друзьями нас не назовешь, скорее старые знакомые. Я была неотрывно приклеена к Кате, он — к Тимуру. В этом мы были похожи.

В школе мы даже не здоровались, и спокойно проходили мимо. Даже сталкиваясь в одном магазине, предпочитали не замечать друг друга. И для нас обоих это было в порядке вещей.

Ситуация немного изменилась, когда я встретила Акимова здесь — в автосервисе. Он решил в этом году подзаработать денег на лето и трудился тут все каникулы. Мы с ним не пытались стать друзьями, но общение было неизбежным. Я часто забегала к Антону, а его друзья, вернувшись на каникулы, тоже с удовольствием наведывались к брату.

Рома предпочитал держаться немного в стороне, но своим присутствием заполнял пространство. Он был немногословен, однако после смен не всегда спешил домой, задерживаясь в компании Антона и остальных. И я понимала это желание — молча разделяла его с Ромой. Нам обоим нравилось наблюдать за этой компанией, тихо посмеиваться над их шутками или забавными придирками. Особенно между Сережей и Захаром, которые вечно цеплялись друг к другу.

Друзья Антона всегда хорошо ко мне относились, были общительны и дружелюбны. Но я все равно оставалась для них младшей сестрой их друга. В то время как с Ромой их разговоры казались иными — они воспринимали его как равного. Меня это не огорчало. Мне было достаточно находиться рядом, в одном помещении, и чувствовать себя частью чего-то по-семейному теплого. Эта комната, эти люди — стали моим укрытием.

— Нам нужно заниматься, ты не успеешь сдать прошлогодние долги, — произносит тихо Яна.

Ее голос возвращает меня из теплых, наполненных смехом воспоминаний в сегодняшний день. Я даже на мгновение ощущаю неприятный пробежавший по коже холодок. И от меня не ускользает фраза Потаповой об учебных долгах брата, которые он бессовестно копил. Только благодаря ей его еще не отчислили.

— Да, я помню, — обреченно вздыхает Антон, поднимая взгляд на Яну и почесывая легкую щетину.

— Их много? — обращаюсь я к ней.

Какое-то время она мнется от неуверенности, стоит ли меня посвящать в эту тему. Антон не двигается с места и никак не реагирует, словно тем самым дает Яне зеленый свет.

— Весь прошлый семестр.

— Весь семестр?! — одновременно вырывается у нас с Ромой. Мы неожиданно переглядываемся.

Антон медленно поднимается и оборачивается на Рому. По его лицу скользит ухмылка.

— Эй, помогатор, ты перекусил? — обращается он к Акимову, и в его шутливом тоне отчетливо слышится раздражение. — Дуй к Степанычу, он найдет тебе занятие полезнее.

Рома, выставив руки перед собой, словно говоря «намек понят» направляется к выходу.

— Еще увидимся, герой, — бросает он мне прежде, чем покинуть подсобку. В его взгляде я улавливаю теплоту и вместе с этим какую-то серьезность. Чувствую пробежавшие по спине мурашки.

Не знаю, с чего он начал называть меня «героем» еще с лета. Я никогда его об этом не спрашивала. Прозвище мне совершенно не подходит, ведь я страшная трусиха. Наверное, именно поэтому мне чем-то оно и нравилось.

Пока Яна освобождает стол и входит в роль репетитора для Антона, вытаскивая кипу конспектов, я остро чувствую повисшее напряжение в комнате после ухода Ромы. Вдруг не сдерживаю любопытства и обращаюсь к брату полушепотом:

— Разве Рома не собирался тут работать только летом? Что он здесь делает?

— Собирался. Но в августе попросился иногда подрабатывать после школы, — медленно кивает Антон, щурясь с подозрением. — Миша был не против. А что?

— Просто, — рассеяно жму плечами, поднимаюсь и натягиваю на плечи рюкзак. — Не буду вас отвлекать, пойду домой. У меня еще созвон с москвичкой.

Встаю у зеркала и поправляю помятые в хвосте волосы. Продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд брата, отчего мне только быстрее хочется улизнуть отсюда. И что меня дернуло спросить про Рому?

— Не забудь мороженое, — кивает он в сторону холодильника.

— Да, спасибо, — хмыкаю я, забирая ведерко клубничного мороженого.

Уходя, я все еще ощущаю спиной прожигающий взгляд Антона. Что за внезапная неловкость возникла от моего нелепого любопытства?

Слово «герой» снова отдается где-то в ушах. После всего, что случилось с Марком, после всех этих сплетен, — оно звучит, как вызов.

Глава 4. Кандидат.

Сразу с порога сбрасываю косуху и мчусь на кухню за ложкой для мороженого — нужно успеть созвониться с Катей, пока мама не вернулась. Не хочу, чтобы она случайно услышала разговор о Марке.

На бегу переодеваюсь в домашние шорты и растянутую серую футболку Антона с загадочными иероглифами. Забираюсь на свою кровать — ту самую, что брат собирал для меня на новогодних праздниках вместе с Сережей. Открываю ноутбук и набираю видеовызов.

Экран оживает, и через секунду я слышу радостный визг. Глядя на меня, Катя звонко растягивает «Приве-е-ет!», и ее улыбка широкая и солнечная. Меня накрывает такой волной тепла и тоски, что я не могу сдержать ответной улыбки. В ее новой московской комнате ярко горит свет, стоит дорогая светлая мебель, а я сижу в привычном полумраке.

Пышные шоколадные волосы Кати собраны в высокий небрежный пучок, на ней лимонного цвета домашний костюм. Пока мы рывками обмениваемся впечатлениями о лете, перебивая друг друга, она ловко вытаскивает тканевую маску из упаковки и накладывает на лицо, попутно косясь в зеркало за кадром и разглаживая ее.

Я дико скучала по ней. В последний раз мы созванивались в начале июня. Она собиралась приехать на каникулы, но планы изменились: вместо этого у нее были поездки на море с родителями, визиты к родне на дачи и даже танцевальный лагерь с новой командой.

— Ты сменила цвет волос? — Катя внезапно придвигается ближе к экрану, прерывая собственный рассказ.

— Не совсем, — хмыкаю я, поправляю светлые прядки длинной челки. — Мой фиолетовый уже выгорел, но мне нравится. Просто добавили платиновый и сделали растяжку.

На мгновение всплывает утреннее воспоминание: девчонки с линейки, стояли позади и обсуждали мой «неухоженный» вид и «бабкин» цвет. «Похожа на сбежавшую неформалку из нулевых», — шептали они. Я тогда просто заправила волосы за уши, демонстрируя еще и новые проколы.

— Тебе так идет! — Катя сияет от восторга. — Выглядит очень круто!

Зачерпнув уже подтаявшее мороженое, благодарно киваю. Да, мне определенно не хватает рядом этой улыбчивой девчонки, чей свет способен разогнать любые тучи.

На пару секунд воцаряется тишина. Во мне вдруг всплывают все веселые моменты, связанные с Катей.

Ночевка в ее частном доме перед седьмым классом. Блеск ее глаз от воодушевления, когда она вдруг вытащила дурацкую палатку, которую предложила поставить во дворе и заночевать в ней. Продержались мы минут двадцать, ворочаясь от неудобства и жавшись друг к другу от порывистого ветра, прежде чем она сдалась, и уже сама настаивала вернуться в дом.

Сгоревшая лабораторная по физике. И наш приступ истерического смеха.

Побег с физры в магазин за кислым мармеладом. Наши липкие пальцы и невозможность составить внятную объяснительную за прогул, потому что мы давились смехом.

Как Антон настраивал нам на своем стареньком компьютере любимую гоночную игру. Катя, болтающая ногами в кресле и пьющая лимонад. И тот роковой момент, когда шутка брата заставила ее выплюнуть всю газировку на монитор. Я до сих пор помню, как его лицо стало абсолютно белым. Тогда мне казалось, что это были наши последние мгновения жизни. Я заметила, как Катя перекрестилась, напугано посматривая на притихшего Антона.

— Знаешь, чего мне тут не хватает? — внезапно говорит Катя, подпирая щеку рукой. — Наших традиционных вечеров с чипсами и фильмами ужасов.

Я фыркаю, а затем улыбаюсь. Это была особенная магия нашей дружбы: солнечная фанатка хоррора и вечно хмурая любительница глупых ромкомов. Мы постоянно ворчали на выбор друг друга, но всегда досматривали до конца. После ужастиков Катя мирно засыпала с улыбкой на лице, пока я продолжала трястись под одеялом и прислушивалась к скрипам в доме. Страшно признать, но сейчас я отдала бы многое за один такой вечер.

— Ну, как ты? — ее голос становится тише.

И я понимаю, что Катя уже в курсе. Она по-прежнему состояла в школьной группе, хоть и отчалила в новую московскую школу. Было весело иногда натыкаться на ее гневные комментарии, когда очередная сплетня касалась меня. Ее несколько раз тщетно блокировали, но она возвращалась с новых аккаунтов с девизом: «Я еще не все сказала».

Пересказываю ей сегодняшние события, глядя, как мороженое тает в ложке. Катя не перебивает. Только изредка цокает языком и фыркает, явно раздраженная Марком еще больше меня. Закончив, я вижу ее лицо без увлажняющей маски и остатки средства блестят на ее чистой коже.

Еще несколько секунд молчим — Катя словно ждет сигнала. И я жестом руки позволяю ей начать высказываться. Я знаю, что последует дальше, поэтому сосредотачиваюсь на мороженом и доедаю его, пока Катя не стесняется в выражениях и не жалеет проклятий в адрес Марка.

Не замечаю, как ноющая утренняя обида начинает растворяться в моем хохоте. Катя, видя это, заводится еще сильнее, подбирая все более изощренные эпитеты, и это вызывает во мне спазмы смеха до боли в животе. У Марка, наверное, в эту секунду плавились уши от таких отборных ругательств.

— Тебе надо ему отомстить! — заявляет Катя и стучит ладонью по столу. — Он это заслужил!

Смахивая слезы от смеха, я выгибаю бровь и смотрю на подругу в замешательстве. Она моментально считывает мои мысли.

— Я серьезно, Крис! Мы такое не прощаем и не забываем, — добавляет она, размахивая указательным пальцем и тычет им в камеру.

— Будто у меня нет дел поважнее, чем мстить этому придурку.

— Какие еще дела, Кристина?! Вот твое дело номер один! Месть!

— И что же ты предлагаешь? — спрашиваю я без особого интереса, подыгрывая подруге.

Катя задумывается, задирает голову к потолку и барабанит пальцами по столу.

— Нужен новый парень, — она произносит это так невозмутимо, как бы говоря: «ну очевидно же, Крис!», словно в эту же секунду у моего подъезда появилась толпа красавчиков, которые только и ждут, когда я объявлю кастинг на парня для мести.

Я не сдерживаю ухмылки.

— Предлагаешь мне выйти на улицу с транспарантом «Срочно ищу парня»?

— Ни в коем случае! — вырывается у Кати, и она смотрит на меня с таким возмущением, будто я всерьез это предложила. — Значит так, — подруга полна энтузиазма и хватает блокнот с ярко-розовой ручкой, — нам нужен план. Положись на меня, Кристинчик!

Издаю смешок, вспоминая, как она когда-то хихикала от умиления, впервые услышав от дяди Миши уже привычное мне «Кристинчик».

Пролистывая заполненные страницы, она останавливается на пустой и принимается что-то записывать. Я лишь терпеливо наблюдаю за этим процессом. Катя выглядит такой воодушевленной, словно продумывает не план мести, а сценарий для дурацкой романтической комедии. Она сама себе кивает и тихонько смеется в нос. Только сейчас я задумываюсь о том, насколько Катя может быть мстительна и опасна. И от этой мысли мне вдруг становится не по себе.

Я делаю несколько аккуратных попыток остановить ее, чувствуя, что мы немного заигрались. Но она лишь сердито зыркает на меня и взмахивает рукой, призывая к тишине. Что ж, хорошо. Выслушаю предложение Кати, покиваю идеям, а затем просто лягу спать. Разве не так общаются с сумасшедшими?

Она горделивым взглядом перечитывает написанное, моментами что-то дописывая или вовсе зачеркивая. Прочищает горло и на ее лице вспыхивает широкая улыбка. Да эта девочка с ангельской внешностью — сущий дьявол. Я покорно киваю, показывая, что готова ее выслушать.

— Во-первых, наш кандидат, — на слове «кандидат» я смиренно прикрываю глаза, мысленно пытаюсь найти в себе силы дослушать Катю до конца, пока ее внимание приковано к блокноту, — должен объективно быть лучше Марка. Желательно во всем. Спорт, учеба, и все такое. Дальше, дальше… — она замолкает, вглядываясь в свои же записи.

— Ну, с этим проблем не будет, — жму плечами, — сейчас мне кажется, любой парень лучше него.

— Кристинчик, тише. Не торопись. Спокойно. Во-вторых, он должен учиться с вами в одной школе.

— Почему? — в недоумении спрашиваю я.

— Потому что это самый смак! — Катя придвигается к экрану, и на ее губах такая коварная улыбка, что мне становится тревожно за бедолагу, который сможет подойти для этой авантюры. — Представь только: вы ходите по коридорам школы, держитесь за руки, излучаете ауру любви. — Ее голос на мгновенье становится мечтательным и нежным, а потом вновь обретает зловещие нотки. — И все это на глазах у этого подонка! Господи, да всем желаю такую подругу, как я!

Это точно.

— В-третьих, — продолжает Катя, — было бы идеально, если бы этот парень был… ну, знаешь, — она раздумывает секунду, подбирая слова, — которому Марк завидует. Это будет отличный удар!

В моей голове тут же всплывает лицо Ярика. Я невольно морщусь, ощущая, как в жилах стынет кровь. Да я лучше земли наемся, чем пойду на такое. Однако, к моему сожалению, пока что он отлично вписывается.

Подруга на секунду замирает, и меня окатывает волной страха: она тоже подумала о Ярике. Пока я хлопаю глазами, Катя вдруг решает продолжить. И только тогда я выдыхаю — она просто ждала комментария.

— А еще лучше, если Марк его ненавидит! Представь: он считает, что избавился от тебя, а на деле это ты избавилась от него, и ушла к его врагу, — она делает короткую паузу, позволяя мне прочувствовать этот триумф. — Да тут любой бывший был бы в бешенстве!

Мне остается только мысленно радоваться, что после этого дополнения кандидатура Ярика уже точно отпадает.

— В-четвертых, он должен быть, в отличие от Марка, с характером! Его должны уважать и, возможно, побаиваться. Ну так, слегка. Чтобы рядом с ним ты была не просто «Та самая Крис», а «Та самая Крис!», — она театрально взмахивает рукой вверх, усиливая эффект, а я чувствую, как мне становится плохо от этого разговора. — Я тебе клянусь, это будет твой лучший год в школе!

Не сомневаюсь.

— И в-пятых! Это самое главное, Кристиныч! Приготовься! — Катя чуть ли не подпрыгивает на стуле, вцепляясь пальцами в блокнот. — Его совершенно не должны волновать сплетни о тебе. Ему должно быть плевать с высокой колокольни на мнение Ярика и всей его свиты. Это будет бесить Марка еще сильнее! Это же потрясающе, ну скажи!

Она бросает перед экраном розовую ручку так, словно закончила пламенную речь перед публикой и ждет от зрителей бурных аплодисментов. Но ее зритель — это я. И я в ужасе.

Ее последний пункт возмездия возвращает меня к реальности. Ведь такого человека в нашей школе не существует. От этой мысли мне становится немного спокойнее.

Я уже открываю рот, чтобы дать какую-то обратную связь. Катя, очевидно, жаждет этого, но внезапно она взвизгивает и вновь хватается за ручку.

— Бонусный пункт! — восклицает она. — Его можно будет опустить, — поясняет подруга, махнув рукой, и торопливо водит ручкой по листу. — Было бы здорово, если бы он еще и крутился с ребятами постарше. Для большего авторитета. Ну что, есть мысли, кто бы это мог быть? — Она игриво приподнимает брови.

— Да, — вижу, как лицо Кати просияло. — Парень из твоих фантазий, — улыбка подруги тут же меркнет.

— Крис, я серьезно, — хнычет она.

— Так я тоже.

Катя вновь просматривает свои записи, задумчиво вращаясь в кресле. Я буквально могу услышать, как в ее голове скрипят и крутятся шестеренки.

— Может, переписать пару пунктов? — мыслит она вслух. — Или что-нибудь вычеркнуть?

— Например, все?

Катя бросает на меня укоризненный взгляд, тяжело вздыхает и качает головой. Я замолкаю, обхватив колени, и покорно жду вердикта этого «злого гения». Как бы дико это не звучало, но ее план продуман и действительно бьет в больные места Марка. Даже если бы и нашелся идеальный кандидат, я не стану мстить.

И тут меня прошибает, словно ток, осознание. Парень, идеально подходящий на эту роль — существует. Даже попадает под бонусный пункт. Я с опаской смотрю на Катю, пока та бормочет себе под нос и что-то чиркает в блокноте. Только бы она не вспомнила.

Не успеваю придумать причину, по которой нужно срочно заканчивать этот разговор, наблюдаю за озарением подруги. Она замирает, уставившись в одну точку, затем резко выпрямляется и впивается в меня взглядом. Улыбка медленно растягивается на ее лице — она догадалась.

— Нет. — вырывается у меня мгновенно.

Катя делает вид, что не слышит. Она ставит локти на стол, сцепляет пальцы в замок, подпирает подбородок и хлопает ресницами, склонив голову набок.

— А как там Рома поживает?

В этот момент мне хочется провалиться сквозь землю.

Глава 5. Дикарка.

Зайдя утром в школу, сразу ощущаю десятки колючих взглядов. Несколько девчонок у дверей тут же начинают шептаться. Кто-то скользнул по моему лицу взглядом полным жалости. Не снижая громкость музыки в наушниках, я шагаю дальше. Я знаю, что сегодня выгляжу ужасно уставшей и поникшей, потому что почти не спала. И уверена: все принимают мое состояние за ночные страдания по Марку.

На самом деле я почти не сомкнула глаз из-за мыслей о Роме.

Не буду врать: какая-то темная частичка меня верещала от гениального плана и идеи возмездия вместе с Катей. Было что-то в этом дьявольски притягательное. И Рома отлично подходил для этой роли. Даже слишком.

Рома был ходячим напоминанием для Марка о его собственной ничтожности.

Весной Марк задержался у школьного поля и вдруг просился поиграть в футбол к Роме и другим парням. Я стояла в сторонке, доедая шоколадный батончик, и ясно видела одно: он жаждал признания. Отчетливо помню, как расцвела гордость на лице Марка, когда Рома после его удачного паса крикнул на бегу: «Неплохо». Ему оставалось только завилять хвостом от внимания Акимова и позже возненавидеть себя за это.

Все, чего он так отчаянно хотел — легкость, право на неидеальность, искренняя дружба, смелость сказать «нет» даже Ярику — все это было у Ромы. Он просто был собой. Жил без фальши и давления, не пытался что-то доказывать другим. И эта естественность, ледяное спокойствие и уверенность — были для Марка заветной свободой.

Марк ненавидел его именно за это. Тут попадание в яблочко для совершения сладкой мести.

Втягивать Акимова в авантюру Кати мне не хотелось. Использовать его ради мести казалось мне подлым. Поэтому я закопала в себе эту глупую затею вместе со вчерашней злостью. Переживу. Главное — продержаться этот последний год и не наломать дров.

Подхожу к кабинету математики, сматывая провода наушников. Как только толкаю дверь — разговоры одноклассников смолкают, и на меня обрушиваются их оценивающие взгляды. Заметив на последней парте у окна Ангелину, а рядом — Марка, мои пальцы леденеют. Я резко торможу у первой же свободной парты и опускаюсь на стул. Спокойно достаю тетрадь и ручку, чувствуя, как все следят за каждым моим движением. Какая дикость.

Появление Оксаны Алексеевны переключает всеобщее внимание, и я наконец могу выдохнуть. Слушаю ее вдохновенную речь о важности выпускного года, которая звучит как заезженная пластинка. После чего начинается урок. Я впиваюсь взглядом в учебник и сосредоточиваюсь на повторении материала. Учеба — отличный вариант избавиться от сомнительных мыслей и спастись от самой себя. Направлю всю свою энергию в чертовы уравнения и больше не наделаю глупостей.

На уроке истории чувствую накатывающую сонливость. Все мое рвение к учебе моментально растворяется под монотонный голос нашего пожилого учителя. Едва не падаю лицом на парту, как вибрирует мой телефон.

Катя:

Ты подумала насчет Ромы?

Я думала насчет Ромы всю ночь, но признаться в этом Кате — подлить масла в ее и без того пылающий энтузиазм.

Я:

Да, это плохая идея.

Катя:

Значит, мало думала! Подумай еще!

Беззвучно усмехаюсь ее словам и блокирую экран.

Следующий урок — литература, который приносит долгожданное облегчение и возможность сделать передышку. Я позволяю себе расслабиться. Во-первых, литература и русский язык — мои любимые предметы, и я знаю, что экзамены по ним — моя сильная сторона. Во-вторых, наша молодая учительница — Евгения Дмитриевна.

Если часть педагогов относилась ко мне нейтрально, а другая — безуспешно пыталась скрыть отвращение, то Евгения Дмитриевна предпочитала делать выводы самостоятельно. И ее мнение было беспристрастным. Она просто видела во мне ученицу.

Прежде всего я ценила ее за непоколебимую справедливость. Евгению Дмитриевну совершенно не волновало: сидит ли перед ней звезда школы или племянник завуча. Она здраво оценивала способности каждого и всегда давала возможность любому желающему исправить оценку в конце четверти.

Я не была образцовой ученицей и могла не сделать несколько домашних заданий, но на ее уроки являлась неизменно подготовленной. В ее кабинете мой голос что-то значил.

— Сегодня наш первый урок, поэтому давайте проведем его в расслабленном темпе и пообсуждаем прочитанные книги, — произносит Евгения Дмитриевна с мягкой, ободряющей улыбкой. Она заправляет выбившуюся из пучка темную прядку, небрежно опирается бедром о стол и, скрестив руки на груди, обводит взглядом класс. — Кто хотел бы начать?

Оля робко тянет руку, и учительница жестом разрешает ей говорить.

— Меня больше всего впечатлила повесть «Олеся» Куприна, — произносит тихо Морозова. — Это история про барина Ивана Тимофеевича и молодой девушки Олеси, которую считали ведьмой.

— Прекрасный выбор, —в глазах Евгении Дмитриевной загорается интерес. — Мне самой очень нравится эта повесть. Чем она тебя зацепила?

— Своей… историей про трагичную любовь.

— Бесспорно, — кивает учительница. — Трагичная любовная линия — основа этой повести. На что еще обратили внимание?

— Мне нравится главная мысль, что у каждого — своя роль, — уверенно вклинивается Ангелина. — Олеся выбрала жизнь вне общества. А общество должно защищать свои границы.

— Интересное мнение, Ангелина, — хмыкает задумчиво Евгения Дмитриевна. — Продолжим. Что бы вы еще отметили?

— Я бы сказала, что основа повести — столкновение двух миров, — не выдерживаю я.

Класс затихает.

— Как банально, — язвит Ангелина.

— Ангелина, — предостерегающе, но спокойно произносит Евгения Дмитриевна, а затем переводит взгляд на меня. — Продолжай мысль.

— Естественность против жестокости, — говорю я, разворачиваясь к Ангелине вполоборота. Наши глаза сталкиваются, и я выдерживаю ее прищуренный взгляд. — Девушка против толпы. Общество не защищало свои границы, а просто набросилось на Олесю.

Я снова поворачиваюсь к доске, игнорируя ее, но чувствую, как у меня пересохло в горле.

— Как ты считаешь, Кристина, толпа идет против Олеси из-за суеверий? — спрашивает меня учительница.

Простой вопрос виснет в воздухе, становясь тяжелым грузом. Я напрягаюсь всем телом, делаю глубокий вдох.

— Я бы сказала из-за страха. Они боятся того, чего не хотят понять. Им проще обвинить ее в колдовстве и уничтожить, чем принять. Общество не готово к тем, кто, как она не живет по их шаблону.

В классе кто-то ехидно фыркает. Следом проносится прерывистый шепот. Евгения Дмитриевна поднимает бровь, глядя на остальных, а потом снова смотрит на меня.

— Интересно, — тихо говорит она. — А Иван Тимофеевич? Почему не спас?

Опустив глаза на парту, я какое-то время молчу. В голове проносится вчерашний разговор с Марком и его растерянное выражение лица.

— Он испугался, — наконец вырывается у меня. — Испугался, что его самого затравит эта же толпа. Что его удобная жизнь рухнет. Он был слаб и нерешителен.

В классе становится так тихо, что я отчетливо слышу собственное гулкое сердцебиение.

— Слабой была именно Олеся, — лениво и громко произносит Ярик. — Лесная дикарка против целой деревни. Тут развязка очевидна, — я слышу ухмылку в его голосе, отчего меня бросает в жгучую ярость. — Иван был здравомыслящим, а не трусливым. В жизни так и есть — либо ты со всеми, либо ты враг.

Евгения Дмитриевна хранит молчание и непроницаемо смотрит на Тихонова.

— Ну, объективно, она сама нарвалась, — он разводит руки в стороны и откидывается на спинку стула. — Нечего было лезть. Толпа всегда сильнее человека. Особенно, если речь о лесной дикарке.

Его слова звучат как плевок. Чувствую, как желудок скручивается в узел, а на лбу выступает холодный пот. Мне сейчас при всех объявляют войну, правильно понимаю? Это уже выходит за рамки обсуждения книги.

Сжимаю руки так, что костяшки белеют. Меня разрывает на части: хочется разрыдаться здесь и сейчас и в то же время перевернуть его парту. Держать лицо перед Катей и Марком — это одно, а делать это в одиночку приравнивается к какой-то пытке. Учитывая, что один из них принял окончательное решение и пошел против меня. Я оголена, как провод под напряжением, и все это видят. Катя ошибалась. Этот год будет адским.

— Да! — Ангелина звонко восклицает, поддерживая Ярика. — Она же просто невоспитанная дикарка, которая не знает правил! Конечно, общество должно защищать себя от таких. Иван правильно сделал, что уехал. Связываться — только себе дороже.

Эти двое, словно срываются с цепи и открыто атакуют, жаждут моей крови. Они с новым, свирепым азартом набрасываются на меня, и та крошечная частичка чего-то, что еще связывала меня с Марком, испаряется без следа. Это уже не просто шепот за спиной. Это демонстративная угроза.

Евгения Дмитриевна смотрит на них, и на ее лице впервые мелькает что-то похожее на брезгливость.

— Поразительно, — произносит она. — Агрессия как единственный ответ?

— Евгения Дмитриевна, неспроста существуют система и определенные порядки, — вновь самоуверенно говорит Тихонов. — Чтобы быть в обществе нужна гибкость. И тогда никакой агрессии не будет.

— И кому нужно такое общество? — не выдержав, я вскакиваю с места и обращаюсь к нему.

Он, судя по вспыхнувшему неприятному блеску в глазах, только этого и ждал. Чертов провокатор.

— Кристина! — голос Евгении Дмитриевны звучит резко, в нем слышится и понимание, и явное неодобрение.

Меня трясет от злости, и я не способна утихомирить этот сшибающих с ног шторм эмоций.

— Они кичатся своим благочестием, считают себя лучше других, ходят в церковь, — выпаливаю я, глядя прямо на Ярика, — и при этом пытают и издеваются над себе подобными! Это ты называешь «порядками общества»?

Все внимание одноклассников приковано к нему. Он молчит, лишь рассматривает меня таким взглядом, будто ищет новое, еще более уязвимое место, куда можно нанести следующий удар. Да побольней.

— Кристина, сядь. Сейчас же, — говорит Евгения Дмитриевна холодно и уже без тени снисхождения.

Я покорно опускаюсь на стул, но продолжаю ждать ответа от Ярика. Смотрю на него с вызовом.

Тихонов медленно, со скрипом наклоняется вперед. Кладет локти на парту, сцепляет пальцы и, не сводя с меня глаз, обращается к Марку:

— Марк, дружище, а что думаешь ты?

Тот вздрагивает, будто его хлестнули по лицу. Он бледнеет. Взгляд Марка прикован к собственным рукам. Ангелина не сдерживает едкой ухмылки.

Дружище? Ни один друг не перекинул бы так ответственность.

— Я… — он сглатывает. — Она… Олеся была другой. Их миры оказались слишком разными. Он просто понял, что не может дать того мира, где ей будет безопасно. Иногда отпустить — это и есть проявление чувств.

Какое жалкое зрелище.

Пустые, ничего не стоящие слова. «Отпустить — проявление чувств»? Своим предательством он прикрывается «проявлением чувств»? Его трусость, его самооправдание лишает меня дара речи. Он даже не осмеливается посмотреть в мою сторону.

Противный, визгливый треск звонка разрывает тишину. И он звучит, как приговор к казни.

Я не слышу, что говорит Евгения Дмитриевна в завершение. Вижу, как Ярик, хлопнув Марка по плечу, выходит, бросив на меня торжествующий взгляд. А Марк, не поднимая глаз, судорожно сгребает вещи в рюкзак, пока Ангелина что-то довольно верещит ему в лицо. Замечаю, как Оля исподтишка смотрит на меня с сочувствием.

Они устроили суд.

И вынесли свой вердикт: Олеся сама виновата.

Общество выигрывает.

Поднявшись с места, я с неестественным спокойствием складываю вещи в рюкзак. Чувствую на себе беспокойный взгляд Евгении Дмитриевны. Она даже протягивает руку, будто пытаясь остановить, но я делаю вид, что не замечаю. Мои ватные ноги сами несут меня прочь. Не хочу оправдываться, не хочу ничего слышать и обсуждать — я просто не выдержу.

В коридоре вижу впереди идущих Ярика во главе своей компании. Он что-то говорит Марку, корча жалкие гримасы и активно жестикулируя. Ангелина виснет на руке Марка с другой стороны. Оля плетется позади, отчаянно стараясь протиснуться к своей подружке. Влад с сияющими глазами ловит каждое слово Тихонова и радостно поддакивает. Леша сосредоточенно глядит под ноги, словно его ничего больше не интересует.

Их неприятный хохот глухо разносится, отдаваясь в висках. Ощущение, будто я тону в этом звуке.

Марк, словно почувствовав мое присутствие, оборачивается через плечо. И в эту секунду я его совершенно не узнаю. Его лицо искажает змеиная, самодовольная улыбка. Затем он нарочито громко, на весь коридор, бросает, глядя прямо на меня:

— Точно! Вы были правы, что она тянула меня вниз и только портила.

— Друзья и нужны для того, чтобы вовремя открыть глаза и не позволить совершить очевидную ошибку, — подхватывает также громко Ярик, поняв, что я стою позади и все слышу.

Вот как.

Тянула его вниз. Испортила.

Эти слова не ранят. Они выжигают во мне все дотла. Все теплые воспоминания — его признания, прогулки, когда он слушал про мою семью, его тайные мечты о музыке, наш первый, неловкий поцелуй у подъезда — все это рассыпается в прах в одно мгновение. Ни обиды, ни жалости. Только звенящая пустота, а за ней — нарастающая злость.

Мой взгляд скользит дальше и натыкается на две высокие фигуры, проходящие мимо их компании. Рома и Тимур.

Поравнявшись с ними, Ярик и его свита на секунду притихают. Авдеев ерошит свои темные, короткостриженые волосы, что-то оживленно рассказывая другу. Рома идет, слегка ссутулившись, руки в карманах серой джинсовки, накинутой поверх рубашки. Его взгляд привычно отстраненный. Я не двигаюсь с места, застыв, словно у края обрыва. И чего-то жду. Знака? Спасения? Решимости на безумный шаг? Я не знаю.

Наши взгляды встречаются.

Если раньше мы, сталкиваясь глазами, тут же отводили их, то сейчас оба замираем. Эти несколько секунд становятся такими долгими.

И тут он делает это. Краешек его губ приподнимается.

Моя ответная улыбка выходит кривой и вымученной, хотя внутри меня бушует пламя, готовое спалить всю эту школу дотла.

Замечаю легкое, почти невидимое замешательство в лице Ромы, когда я твердым, решительным шагом направляюсь к нему. Теперь на меня смотрит и Тимур, запоздало осознав происходящее.

— Герой, в чем дело? — Акимов прищуривается, в его голосе слышна настороженность. Он видит меня насквозь.

Герою нужно оружие.

— Привет, — оказываюсь прямо перед Ромой, но поворачиваюсь к Тимуру. Мой голос звучит до нелепости звонко. — Извини, что врываюсь. У меня срочное дело к Роме.

Тимур бросает быстрый, вопросительный взгляд на друга, его брови ползут вверх. Он собирается что-то сказать, но я действую быстрее.

Хватаюсь за джинсовку Ромы, встаю на цыпочки и резко, со всей силой отчаяния, притягиваю его к себе и впиваюсь в губы.

Он не успевает среагировать и застывает. В моем поцелуе кричащая неестественность, мольба и вызов. Мне становится не по себе от осознания своей же глупости. Я действую на каком-то инстинкте. Чувствую холодный аромат мяты на его коже. Сосредотачиваюсь на запахе, чтобы успокоиться и приглушить угрызения совести. Я поступаю эгоистично и плохо по отношению к Роме.

В коридоре повисает абсолютная, оглушительная тишина. Ни единого звука.

И тут я ощущаю тепло рук — его пальцы слабо обхватывают мои запястья. Он останавливает этот неловкий и странный поцелуй на публике. Мягко отстраняется от меня.

Я поднимаю на него взгляд. Сердце в волнении грохочет, а ноги словно приросли к полу.

В его прозрачных глазах орудует снежная буря. Он смотрит с такой смесью эмоций, что я едва сдерживаю вопль.

Тимур таращится на нас с открытым ртом, а потом радостно, разряжая напряжение, свистит. Кто-то в толпе даже подхватывает.

Мы стоим, продолжая смотреть друг на друга. И наш немой диалог громче этой бурной реакции публики.

— Не знаю, что на тебя нашло, — Рома наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха. Его голос низкий и тихий. — Но в следующий раз хотя бы предупреди.

Он отдаляется, и его лицо снова оказывается передо мной. И теперь я вижу в его ледяном взгляде на секунду вспыхнувшее пламя.

— Мы договорились, герой? — говорит он мягко, но настойчиво.

Я вздрагиваю, не в силах вымолвить ни слова. На деревянных ногах разворачиваюсь и иду прочь под провожающие взгляды толпы.

— Эй, а что ты, собственно, сделал-то? — доносится сзади взбудораженный голос Тимура.

— Ничего, — без какой-либо интонации отвечает Рома.

— Ничего?! Да ты издеваешься!

Вот же черт.

Глава 6. Условие.

Происходит информационный взрыв.

Едва я вырываюсь из школы и топаю на пустую площадку, телефон в кармане начинает сходить с ума и разрывается от бесконечного потока уведомлений и сообщений. Я усаживаюсь на скамейку, слепо смахивая пальцем всплывающие окна с целью добраться до диалога с Катей. Однако она опережает меня входящим вызовом. На экране светится наша фотография с ее дня рождения, где мы обе корчим забавные рожицы, распластавшись на газоне дома семейства Яшиных.

— А я только хотела написать, чтобы ты с ним хотя бы поговорила или просто подружилась! — голос подруги звенит от переполненного восторга, пока в моих висках отдает неприятная пульсация. — Но ты решила пойти ва-банк!

— Я сделала глупость, да? — выдавливаю я и морщусь.

— Шутишь? Это было гениально, Крис!

Легче мне не становится, хоть радостный и воодушевленный тон Кати пытается смягчить ситуацию. Сейчас на меня накатывает вся тяжесть содеянного. Слабость распространяется по всему телу. Зачем я только втянула его в это?

В этот момент с силой распахивается школьная дверь, и на площадку выходит Марк. Он твердым шагом идет в мою сторону. Я мгновенно собираю внутри весь остаток решимости.

— Ты с ума сошла?! — он останавливается в двух шагах, и его лицо искажено паникой.

Обещаю созвониться с Катей позже и сбрасываю вызов. Краем глаза замечаю новое сообщение от неизвестного номера.

Где ты?

Мне хватает доли секунды, чтобы узнать отправителя по фото профиля: на фоне размытых огней ночного города, стоит темноволосый парень; его лицо слегка отвернуто, а руки спрятаны в карманы серой джинсовки. Сердце пропускает удар. Теперь мне будет сниться, как я хватаю его за эту самую джинсовку, притягиваю к себе, а после трусливо сбегаю.

— Крис! — Марк почти кричит, привлекая мое внимание.

Поднимаю на него голову и блокирую экран телефона. В глазах Марка уже привычная мне растерянность и неподдельный испуг.

— Сошла ли я с ума? — говорю я тихо, четко выговаривая каждое слово. — Определенно. В тот самый день, когда согласилась встречаться с тобой.

— Ты знаешь, о чем я! Зачем ты это сделала? — его голос срывается.

Я знала, конечно, что произведу крышесносный эффект, но и представить себе не могла что настолько. Марк смотрит на меня так, будто я на его глазах совершила акт непростительного преступления, а не просто поцеловала кого-то.

— А что не так-то? — пожимаю я плечами, стараюсь сохранять безразличие. — Какая тебе разница что и зачем я сделала?

Честно говоря, я не ждала, что он кинется в погоню, точно ревнивый муж из плохого сериала. Он молча топает ногой, резким движением проводит пальцами по волосам и отворачивает голову — явно взбешенный и не находящий слов. Счет 1:0 в мою пользу. Но эта победа почему-то не приносит мне удовлетворения. Сейчас я чувствую только раздражение и не хочу продолжать этот разговор.

— Ты… и Акимов? — говорит он куда-то в сторону, а затем качает головой, будто осознает всю глупость сказанных слов. — Кристин, серьезно?

Фраза задевает меня, но я не успеваю ответить.

К нам подходит еще один человек. И, судя по выражению его лица, вопрос Марка тоже не вызывает у него восторга.

— А что не так с Акимовым? — Рома останавливается рядом с Марком, ровняясь с ним плечом к плечу. В его голосе сквозит холодом.

Марк дергается и резко поворачивается к нему, будто получив удар током. Он судорожно сглатывает и рефлекторно, почти незаметно, отступает на полшага назад.

Молчание тянется и с каждой секундой становится невыносимее. Темная бровь Ромы медленно выгибается. Он терпеливо требует ответа.

— Просто… — теряется Марк, рассеянно жмет плечами и поджимает губы. — Неожиданно.

Я завороженно наблюдаю за этой сценой: хищный волк заставляет только одним своим взглядом дрожать кролика от страха. Вот это зрелище.

— Не знал, что вы… близки, — добавляет он.

Рома по-прежнему молчит. Он лишь склоняет голову набок, оценивающе оглядывая Марка сверху вниз.

— А вы уже нет, — произносит Акимов таким тоном, что по моей спине проходится волна мурашек. — Не оставишь нас, Макар?

Я прикрываю ладонью рот, чувствуя, как внутри все сжимается от неожиданного приступа смеха.

— Меня зовут Марк.

— Так ты уходишь или мне нужно проводить тебя?

Что-то невнятно бурча, Марк ретируется под пристальным взглядом Ромы до самого здания школы.

Я едва успеваю перевести дух и собрать мысли в кучу, как Акимов делает шаг ко мне. И теперь уже я ощущаю себя тем самым трясущимся кроликом, попавшим на глаза опасному зверю. Он неспешно присаживается на корточки прямо передо мной. Внутри меня разливается странное тепло, смешанное с адреналином. Все его осязаемое, давящее раздражение, что висело в воздухе секунду назад, бесследно испарилось. Прищурившись от слепящего солнца, он смотрит на меня, и уголки его губ дергаются вверх.

— Ну что, твой спектакль — это какой-то единоразовый выпад или мне следует быть готовым ко второму акту? — его голос звучит уже безо льда, но с легкой, едва уловимой усмешкой.

Оцепенев от его проницательности, я молчу. И, кажется, моя реакция развлекает Рому — его улыбка становится только шире и выглядит по мальчишески озорной. В этот миг он совершенно не похож на того угрюмого Акимова, которого все видят в коридорах школы.

— Эм-м… прости, ладно? — выдавливаю я и отвожу глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Не могу заставить себя говорить дальше, хоть и отлично понимаю, что он ждет объяснений.

— Я что-то вроде рыцаря в сияющих доспехах? — его плечи слабо вздрагивают от беззвучного смеха. — Твой защитник?

Я мотаю головой.

— Просто пройдемся пару раз по коридору, — мой голос звучит тихо и неуверенно, — держась за руки, например. Побесим кого-нибудь.

— Вот как? Фальшивая пара, значит, да? — брови Ромы слегка приподнимаются. — Прямо как в фильмах. Так ты у нас, оказывается, мстительная натура, герой.

Я вся сжимаюсь, пытаюсь судорожно сообразить. Я абсолютно не готова к этому разговору прямо сейчас. Нужно потянуть время, прежде чем все ему объяснить. Да и с чего начать — я даже не могу представить. И называть это «местью» — странно, я всего лишь хочу покоя.

И как же мне все ему объяснить? Как уговорить пойти на этот глупый шаг вместе со мной? Что предлагают в таких случаях? Взаимовыгодную сделку. Проблема в том, что мне нечего ему предложить.

— Хорошо.

Я моргаю.

Простите, я не ослышалась?

— Хорошо?

— Ага. Ты чем-то недовольна? — он смотрит на мое потерянное лицо, и его улыбка расползается. Он едва сдерживает смех.

Он так просто согласился? Не задал вопросов, не выдвинул условий, не потребовал от меня объяснений и не выяснил причин — взял и согласился.

— Довольна, — произношу я, но продолжаю ждать какого-то подвоха. Не может быть все так просто.

— Тогда пойдем, — он поднимается на ноги и разворачивается к школе.

Запрокинув голову, я только сейчас замечаю зрителей. Из окон столовой и коридоров первого этажа на нас пялятся десятки лиц. Кто-то смотрит с открытым ртом от шока, кто-то — с ухмылками. Среди толпы я замечаю Тимура — тот, кажется, в полном восторге от происходящего и уже тычет локтем в бок одноклассника, что-то оживленно болтая.

— А публика уже заскучала, — хмыкает Рома, оглядываясь на меня через плечо, и протягивает руку.

Я чувствую себя крайне нелепо. Инициатор — я, но скованна и неуверенна — тоже именно я. Рома же ведет себя так спокойно и решительно, будто давно готовился к этой сцене. А у меня внутри все выворачивается от потока сомнений. Что, если он обманет? Что, если я все только испорчу? Почему он так легко согласился?

Мне дико хочется вывалить на него все эти вопросы, но я заставляю себя помалкивать. Боюсь, его ответы мне не понравятся. Боюсь, что передумает.

Встаю и беру его протянутую руку. Она сухая и теплая. Замечаю, как он украдкой поглядывает на меня, пока мы в гробовом молчании направляемся обратно к школе. Я не решаюсь встретиться с ним взглядом. Внутри стучит одна мысль: «Совсем скоро ты об этом пожалеешь».

— Подожди, — вдруг говорит Рома и останавливается. — У меня есть одно условие.

Вот оно. Условие все-таки есть.

Ну, это справедливо. И мне даже становится как-то спокойнее.

— И какое же? — спрашиваю я, уже морально готовя себя к любому его предложению.

И тут я замечаю нечто неожиданное. На его обычно каменном лице мелькает тень смущения.

***

Идя по людной улице, мы молчим. Рома по-прежнему не выпускает мою руку. По другую сторону шагает Тимур и разбавляет напряжение непрерывным монологом, изредка получая кивок или усмешку от Ромы. Не могу сосредоточиться на словах Авдеева, так как его лучший друг ведет нас обоих на верную гибель.

Тимур периодически с неподдельным интересом косится на наши сцепленные пальцы, отчего я невольно ежусь. Рома мгновенно считывает мое напряжение и большим пальцем осторожно, почти невесомо, проводит по моим костяшкам. И этот простой жест действует успокаивающе. Хоть и всего на короткое время.

Прощаясь с Тимуром на остановке, я наконец засовываю освободившиеся руки в карманы косухи. Приятно, конечно, держаться за руки с Ромой, спорить не стану, но привыкать к этому не собираюсь. А уж лучшему другу мог и бы признаться, что между нами только театральная постановка на время.

Я делаю глубокий вдох, замирая перед знакомой вывеской «Автосервис №1». Впервые за все время мне совершенно не хочется туда заходить.

— Что, волнуешься?

— А ты?

— До ужаса, — он усмехается, глядя на меня. Хотя по его расслабленному виду этого и не скажешь.

— Тогда, может, отложим этот разговор? — я тут же хватаюсь за предоставленную возможность, ведь его условие, озвученное у школы, мне совсем не понравилось.

— Неплохая попытка, герой. Но нет.

Выдохнув, мы заходим внутрь. Я тут же начинаю искать глазами Антона.

— Напомни, зачем нужно с ним говорить? — шепчу я Роме.

— Затем, что я на его месте точно не был в восторге, если бы моя младшая сестра встречалась за спиной с моим подчиненным. Я не хочу портить с ним отношения.

— Но это же не по-настоящему!

— И это еще хуже.

— У тебя, кстати, нет младшей сестры, — замечаю я.

— Вообще-то есть.

— Правда? Я не знала, — искренне удивляюсь я.

Рома улыбается моей растерянности. Когда мимо нас проходят несколько механиков, он наклоняется ко мне, и его голос становится тише:

— Ты многого не знаешь обо мне, Крис.

Он говорит это легко, без упрека, но меня почему-то задевает его фраза. Действительно, я о нем почти ничего не знаю. А он за лето наверняка наслушался обо мне от Антона достаточно.

Мы подходим к Вове, который лениво роется в коробках на стеллаже. Его темные волосы собраны в маленький, торчащий в разные стороны хвостик. Он кивает нам, не отрываясь от своего занятия.

— Где Антон?

— В институте, — бросает равнодушно Вова. — Строит из себя прилежного студента и сдает долги. Без понятия, когда придет.

Я едва сдерживаю вздох облегчения.

— Жаль, — выдавливаю я с наигранной грустью. — Какая досада.

Какое счастье!

— Но он же придет, — косится строго на меня Рома, и я понимаю, что не смогла обмануть его своим тоном. — Мы подождем.

— А что случилось-то? — щурится на нас Вова, переставая копаться в коробках.

— Да ничего особенного, — заверяю я и хихикаю, отмахиваясь. — Зайдем тогда завтра, да, Ром?

Я рефлекторно хватаю Акимова под локоть и пытаюсь развернуть к выходу. Но он, словно скала, не сдвигается ни на сантиметр, лишь бросает на меня красноречивый, полный неодобрения взгляд. И мои попытки увести его подальше, видимо, выглядят жалко в его глазах.

— Или можем подождать его у тебя дома, да? — вдруг ехидно улыбается он. — Там, наверное, уютно.

Эта мысль пугает меня еще больше. Здесь хотя бы присутствуют свидетели.

Я даже не замечаю, как Вова, потеряв к нам всякий интерес, забирает коробку и уходит.

— Да зайдем просто завтра! Он после пересдачи уставший будет, зачем его лишний раз дергать, — я стараюсь звучать максимально мило и разумно, но знаю — с Ромой этот номер не пройдет. Снова делаю безрезультатную попытку оттащить его в сторону выхода.

— Он должен знать, — Рома снова наклоняется ближе, и его тон непреклонен.

— Антон может узнать и завтра, и послезавтра, — упрямо хмыкаю я, все еще надеясь выиграть время и как-то убедить Рому, что брату знать о нашем спектакле ни к чему.

— Что мне нужно знать?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Антон хмурится и дергает козырек бейсболки вверх. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу стоит Яна. Он смотрит на нас с Ромой с немым вопросом.

— Как с долгами? — заставляю себя широко улыбнуться, глядя на них обоих. — Все закрыл?

— Что случилось? — строго повторят Антон, совершенно не меняясь в лице.

— Яна! Какое платье! — я в панике перевожу внимание на девушку, замечая на ней светло-голубое воздушное платьице по колено. — Тебе так идет!

— Спасибо! — улыбается она.

— Где брала? — я делаю шаг к ней, в надежде ускользнуть от брата под предлогом моего внезапного интереса в одежде.

И мне это почти удается, но Антон мягко заслоняет ее собой.

— Не ведись, — говорит он Яне, не сводя с меня глаз. — А ты говори, в чем дело.

Я поджимаю губы, лихорадочно соображая. Понимаю и уважаю желание Ромы поставить Антона в известность наших псевдоотношений, но все внутри меня противится этому. Как ему это объяснить? Мне придется вылить на него столько ненужной и постыдной информации.

— Может, поговорим в комнате отдыха? — только и могу предложить я, снова стараясь дать себе больше времени на размышления.

— Мы встречаемся.

Рома произносит это так спокойно и буднично, словно сообщает прогноз погоды. Это так он волнуется?

Антон замирает. Его взгляд медленно переползает с лица Ромы на мое и обратно. Яна встает на цыпочки и шепчет ему на ухо:

— Я же говорила, что это однажды случится.

У меня возникает дикое желание тут же устроить им допрос. Они что, обсуждали нас? И с чего она взяла, что «это однажды случится»?

В этот момент раздается жалостный, протяжный стон. Вова лезет в задний карман джинсов, достает несколько потрепанных купюр и протягивает их Евгению Степановичу.

— Рад за вас, — старший механик, поймав мой удивленный взгляд, добродушно улыбается и прячет деньги в свой жилетный карман.

— Я тоже, конечно, рад. А вот мой кошелек — не очень, — ворчит Вова и возвращается к работе.

Я в изумлении таращусь на Рому, потом на Антона. Тут что, делали ставки на нас?

Судя по их одинаковым выражениям лиц, Антон и Рома шокированы не меньше меня. Воцарившуюся тишину нарушает только довольное покашливание Евгения Степановича, подсчитывающего выигрыш.

— И что вы хотите? Моего благословения? — голос брата звучит спокойно, но раздражение выдает жест: он резким движением переворачивает бейсболку козырьком назад.

— Мы не совсем встречаемся, — почему-то выпаливаю я, словно оправдываясь.

— Встречаемся, — парирует Рома.

— Так встречаетесь или нет? — Антон начинает закипать, его взгляд метается между нами.

— Нет!

— Да!

Почти одновременно отвечаем мы с Ромой, создавая еще более нелепую обстановку.

У меня внутри все сжимается от укола злости и на себя, и на Рому. Я совершенно не понимаю, что делать и кому из нас двоих разумнее отдать бразды правления над этой ситуацией.

— Вам помочь определиться, или что?

Оборачиваюсь на Вову, который бесцеремонно лезет в карман Евгения Степановича, чтобы вернуть свои деньги, пока тот противится и хлопает парня по руке. Мои глаза недовольно сужаются от этой выходки. Мог бы подождать завершения разговора и не лезть, поэтому пусть окончательно побеждает Евгений Степанович.

— Да, встречаемся, — цежу я и чувствую, как начинают гореть щеки.

— Она просто стесняется, — добавляет Рома и зачем-то легонько похлопывает пальцами мою макушку.

Я в это время провожаю сердитым взглядом Вову, который под сдержанный смешок старшего механика лишь отмахивается и продолжает что-то бурчать себе под нос.

Замечаю, как глаза Антона прилипают к пальцам Ромы на моей голове. Почти сразу же Рома убирает руку и неловко проводит ею по собственному затылку.

— Мы просто хотели, чтобы ты был в курсе, — произносит он собранно. — Согласись, с моей стороны было бы нечестно хранить это в тайне, — он пожимает плечами, стараясь казаться непринужденным, но я чувствую в его жесте напряжение.

Антон многозначительно хмыкает.

— А время вы не теряли, — в его голосе слышится колкость.

— Жизнь слишком коротка, — говорит Рома, глядя прямо в глаза моему брату.

Антон переводит взгляд на меня, словно ждет подтверждения или чего-то подобного. Но слова застревают у меня где-то в горле. Я могу лишь давить нелепую, застывшую улыбку.

— Как говорится, — не выдерживаю тяжести его молчаливого допроса, — клин клином вышибают. — Мой нервный смешок звучит неуверенно. И я тут же жалею о сказанном.

— Как вы пришли к этому? — внезапно с неподдельным воодушевлением спрашивает Яна.

Точно. Я совсем забыла про эту маленькую любительницу историй про любовь. Ее взгляд сияет от ожидания красивого рассказа, но внутри у меня все обрывается.

Прошибает холодный пот от воспоминания, как я сама, поддавшись инстинкту, притягиваю к себе Рому и неосознанно отдаю ему главную роль в собственной пьесе. Мне слишком стыдно, чтобы выпаливать это при всех и тем более говорить это Антону. Я уже вижу с каким весельем Рома может рассказать об этом.

— Ничего необычного, — вдруг спокойно говорит Рома, перехватывая инициативу. — Она рассталась с парнем, а я не стал тянуть и предложил быть со мной. Дождался ее после уроков, подошел и признался в своих чувствах. Мне уже давно нравилась Кристина.

Я изумленно поворачиваюсь к нему, замечаю, как дергается его кадык от волнения. Рома не сводит глаз с Антона и говорит так уверенно и серьезно, что я сама на миг верю в эту версию событий.

— И правда скучновато, Ром, — бормочет Евгений Степанович и создает иллюзию занятости, проверяя инструменты. — Мог бы и цветов подарить.

— Исправлюсь, — выдыхает Акимов, и я улавливаю в его голосе сдерживаемое напряжение, готовое вылиться в смех.

— Признателен, что сказал сразу, — наконец произносит Антон. — Надеюсь, ты не обидишь Крис и будешь ее беречь. — в его словах звучит больше уговор, чем просьба.

— Обещаю.

Мне становится так неловко от этого разговора, особенно видя, как Яна чуть ли не смахивает с глаз накатившие слезы. К тому же мы привлекаем к себе много лишнего внимания: несколько механиков перешептываются и не скрывают умиления. Что-то мы слегка переигрываем.

— Тебя это тоже касается, Крис! — Антон переключается на меня, и я вздрагиваю от его сурового тона. Если Рому он испытывает строгим взглядом и холодной сдержанностью, то на меня обрушивается вся его накопленная эмоциональность старшего брата. — Не лишай меня хорошего помощника! И не испытывай его на прочность, я-то знаю, какой ты иногда бываешь невыносимой.

Я нелепо улыбаюсь ему, хотя внутри шевелится острое желание кинуть в него гаечным ключом. За кого он больше переживает-то? За сестру или за своего послушного помощника? Краем уха слышу сдержанный смешок Ромы, и понимаю, что хочу треснуть еще и его — несмотря на то, как ловко у него получилось выкрутиться.

— Ну что ж, — стараюсь говорить мягко, беря Акимова под руку, — раз все обсудили, мы пойдем позанимаемся физикой. Рома обещал мне помочь.

Физика. Самое нелепое прикрытие.

Не дожидаясь одобрения и избегая взглядов, я увожу Рому в комнату отдыха. Когда он плюхается на диван, а я прикрываю за собой дверь, чувствую, как мое лицо пылает огнем от пережитого стыда и волнения. Плечи Акимова сотрясаются от накатывающего смеха. Он прикрывает рот ладонью, стараясь быть тише.

Я выдыхаю, прислоняясь к двери. Перевожу взгляд на развеселившегося Рому, и мои неловкость и раздражение испаряются. Усмехаюсь и прячу лицо в ладонях. Он ходит по школе с таким угрожающим видом и угрюмым взглядом, что все боятся пискнуть рядом с ним. А сейчас весь светится от озорства и заливается тихим смехом. И этого человека у нас опасаются?

— Спасибо, что не рассказал, как я накинулась на тебя в школе, — отлипнув от двери, я усаживаюсь рядом с Ромой.

— Не хотел испытывать Антона на прочность, — произносит он, продолжая улыбаться. — Да и тебя тоже.

— Ты говорил так убедительно. В тебе явно есть актерский талант, — я слегка толкаю его в плечо.

Он замолкает, и его взгляд становится внимательным.

— Я же говорил, что ты многое обо мне не знаешь.

Дверь резко открывается, и мы оба вздрагиваем, словно нас поймали за чем-то неприличным.

— Дверь должна быть открыта, — строго изрекает Антон, стоя на пороге.

— Но мы всегда ее закрываем, — жмет плечами Рома. — Это же правило.

— С сегодняшнего дня — новое правило, Ромео, — Антон произносит это ледяным, не допускающим возражений тоном. — Теперь дверь открыта.

Он показательно распахивает дверь настежь и окидывает нас долгим взглядом. Затем выходит, оставляя нас в зоне видимости и слышимости.

Глава 7. Клубничный коктейль.

— Ты же Кристина Лебедева?

Я не успеваю дойти до столовой, как меня тормозят две пятиклассницы.

Девочка, которая обратилась ко мне, выглядит раздраженной и хмурой. Возможно, такое впечатление создается из-за слишком тугого хвоста, стянутого на затылке так, что черные волосы блестят, как лакированные. Рядом с ней стоит ее одноклассница — светлые волнистые волосы до плеч, ноги переминаются, взгляд не поднимается выше моих колен.

— Да, — отвечаю я, поправляя лямку рюкзака.

— И ты встречаешься с Ромой Акимовым? — выпаливает она тут же.

— Эм-м…. ну да.

Вот уже несколько дней мы с Ромой разыгрываем нашу маленькую пьесу, и я все еще заставляю себя в это поверить. Не могу привыкнуть.

После сцены глупого поцелуя в коридоре — школа напоминала жужжащий улей. Все взгляды были прикованы к нам, каждый наш шаг сопровождался чужим шепотом. Стоило Роме заметить излишнее внимание, как глаза публики сразу же опускались в пол. А теперь наступила внезапная передышка. Школьная группа замолчала. Никакого яда, шепота или колкости в мой адрес.

Это только напрягало еще сильнее, ведь все знают, что после долгого затишья обязательно грянет шторм. Поэтому выдыхать от облегчения я не торопилась.

— Круто! — лицо девчонки вспыхивает, словно по щелчку пальцев, и она сияет так ярко, что я невольно делаю шаг назад. — Меня зовут Даша, а это Юлиана! — она тычет локтем в бок подружку, но та только сильнее вжимает голову в плечи, будто я могу ее укусить. — И у нас есть просьба!

— И что же вы хотите? — я присаживаюсь на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне.

Глаза Юлианы распахиваются и на ее лице застывает ужас, словно перед ней не старшеклассница, а жуткая ведьма из сказок, поедающая маленьких девочек.

— Нам нужен Рома! — в глазах Даши пылает решительный огонь, что теперь мне становится как-то не по себе.

***

Я выхожу на школьную площадку, залитую сентябрьским солнцем.

Воздух еще по-летнему теплый, ветер мягко треплет волосы и доносит редкие мальчишеские крики и смех с турников.

За мной неуверенно следуют две пятиклассницы. Даша старается держаться решительно, с гордо поднятой головой, но я чувствую, как она с сомнением косится на меня. Юлиана дергает подружку за рукав, стараясь ее остановить, и взволнованно шепчет ей на ухо.

— Ты уверена, что справишься? — кричит мне в спину Даша.

— Конечно, — уверяю ее, не оборачиваюсь, и сканирую взглядом мальчишек, толпящихся у турников. — Я уже все продумала.

У меня совершенно нет плана действий.

Просьба Даши заключалась в защите Юлианы. Какой-то Коля, их одноклассник, рассказывает про нее всякие небылицы, дергает за рюкзак и ставит подножки на физре.

А мне это что-то напоминает.

Они хотели через меня обратиться к Роме, чтобы он запугал несчастного пятиклассника. «Его надо побить! Акимов же постоянно дерется!», — верещала две минуты назад Даша в коридоре, пока я пыталась объяснить, что Рома не ввяжется в драку с ребенком. Что он вообще не такой.

И только сейчас, прокручивая в голове ее слова, я вдруг задумываюсь: а я вообще когда-нибудь видела, как Рома дерется? Своими глазами я никогда не находила этому подтверждения. Помню только, что пару раз он приходил в школу потрепанным и с ссадинами на костяшках.

— И что ты будешь делать? Просто поговоришь с ним? — Даша догоняет меня, когда мы уже привлекаем внимание мальчишек у турников.

— Все будет круто, — я оборачиваюсь к девчонкам и улыбаюсь.

Во мне на мгновение разливается странное тепло от осознания, что произношу коронную фразу Антона. Интересно, верил ли он сам в свое «круто», когда говорил ее мне?

Коля стоит в компании двух таких же прихвостней — плотный коренастый мальчишка с короткой стрижкой и самоуверенной улыбкой, от которой у меня сразу начинают чесаться кулаки. По жестам видно, он обсуждает что-то очень важное, но темные глаза уже направлены в нашу сторону.

— Коля? — подхожу ближе.

— Собственной персоной, — говорит он так деловито, с таким напускным превосходством, что у меня дергается глаз.

До чего же знакомо.

— Я Кристина из одиннадцатый «Б», — присаживаюсь на корточки и натянуто улыбаюсь.

Лицо Коли на мгновение бледнеет.

— Ты девушка Акимова? — спрашивает он. — И что нужно?

— Нужно, чтобы ты отстал от девочки, — я стараюсь держаться мягко, пропускаю фразу про «девушку Ромы» мимо ушей, хотя внутри что-то екает. Мы показались всего пару раз вместе, а меня уже воспринимают всерьез. Не могу привыкнуть. — Юлиана моя подруга. А я не люблю, когда моих подруг обижают.

— Никто никого не обижает, — фыркает Коля и только сильнее раздражается, когда двое мальчишек дергают его за руки, пытаясь остановить. — Она сама до меня докопалась.

Слышу за спиной изумленный вздох Юлианы, а Даша гневно шипит в его сторону.

— Сомневаюсь, — говорю я.

— Она сама… — он переводит взгляд на одноклассницу и тычет в нее пальцем, предъявляя обвинение.

— Ты ведешь себя как мелкий засранец, — чеканю я и слегка наклоняюсь в сторону, закрывая собой девчонок. — Считаешь себя крутым, да? А на деле ничего не стоишь и отрываешься на тех, кто слабее. Ничего крутого в этом нет. Это отвратительно. Как насчет того, чтобы найти равного соперника?

Он хлопает глазами и когда открывает рот, чтобы что-то ответить — я ему не позволяю.

Потому что во мне уже поднимается кипящая волна воспоминаний — как летали стулья в восьмом классе, насмешливый взгляд Ярика свысока. С каким наслаждением он наблюдал, как от меня отворачиваются.

— Оставь Юлиану в покое, — тихо говорю я.

Коля недолго размышляет. Потом усмехается так, что внутри все переворачивается и закипает.

— И что мне будет? — спрашивает он с вызовом. — Я не боюсь старшеклассниц.

Говнюк.

В какой-то момент замечаю, как мои пальцы уже впиваются в его пиджак. Я рывком дергаю его к себе, что он теряет равновесие и замирает в сантиметре от моего лица.

— Послушай меня, — говорю я ледяным тоном. — Еще раз тронешь Юлиану, оскорбишь или соврешь про нее — и я лично прослежу, чтобы твоя школьная жизнь превратилась в ад. Не Акимов, не Тимур, не кто-либо еще. Это буду именно я. Ты меня понял?

Коля недовольно щурится. Доля секунды — и он кивает.

Я резко отпускаю пиджак. Он отшатывается, врезается спиной в одного из приятелей.

Оборачиваюсь на девчонок. На меня вдруг наваливается ощущение, что я перегнула палку.

Юлиана смотрит на меня с открытым ртом, переводит взгляд на подругу. Даша едва стоит на месте, сдерживает порыв запрыгать от восторга.

И я неожиданно для себя им улыбаюсь.

— Я смотрю, ты тут не скучаешь.

Поворачиваю голову и вижу, как на территорию школы входит радостный Тимур. Он держит в руке пластиковый стаканчик и тянет через трубочку молочный коктейль.

— Можно с тобой? — спрашивает он без тени угрозы и явно веселится с реакции дрожащих пятиклассников. — Мы, видимо, пропустили что-то интересное.

Позади него ленивой походкой идет Рома. Он опускается на корточки рядом со мной, протягивает розового цвета стаканчик.

— Снова геройствуешь? — тихо спрашивает он с такой теплой улыбкой на губах, что я чувствую резкий прилив жара в теле.

Снова?

— Охладись, — Рома указывает на стакан в моей руке. — Сегодня какое-то пекло.

И правда.

Я не успеваю ничего сказать. Он поднимается на ноги, и я автоматически повторяю движение, оказываясь рядом. Рома поворачивается к оцепеневшему Коле.

— Ты обижаешь девчонок?

— Нет! — пищит пятиклассник. — Я ничего не…

— Не смей врать! Я тебя предупреждала! — тут же подскакиваю я и оказываюсь вровень с Ромой. — Ты, мелкий говнюк!

Рома украдкой косится в мою сторону и беззвучно смеется.

— Остынь, герой, все в порядке, — говорит он тихо и кивком просит отойти.

Я неохотно отступаю к Тимуру и девчонкам, но постоянно оглядываюсь на Рому.

Почему они пришли именно сейчас?

Зачем он влезает в это?

Рома присаживается на корточки перед Колей и остальными мальчишками. Говорит спокойно, даже позволяет себе пару раз слабо улыбнуться. Они только кивают и почти не поднимают на него глаз.

— Боже, — выдыхает Тимур, когда Даша заканчивает свой эмоциональный пересказ. Он смотрит на меня с таким восторгом, будто я победила босса в его любимой игре. — Крис, я твой фанат, — в знак признания он прикладывает ладонь к сердцу. — Ты уничтожила пятиклассника. Это просто потрясающе.

Странно слышать это от Авдеева. Я совсем недавно узнала, что он старший ребенок и у него есть еще трое мелких сорванцов. Но он отлично ладит с детьми. И от его оценки мне почему-то становится неловко.

— Никого я не уничтожила, — буркнув, я кручу в руках розовый стаканчик и не поднимаю глаз. — Только попросила, чтобы он не доставал девчонок.

— Она схватила его вот так! — выпаливает Даша, вскидывая кулаки и тряся ими в воздухе. — И сказала, что превратит его жизнь в ад!

— Да тут уже настоящий ад! — Тимур снова смеется и прикладывает свой ледяной стаканчик к щеке.

Я провожу рукой по лицу, делаю несколько глотков коктейля — чтобы охладиться и морально, и физически.

— Клубничный?

— М? — Тимур отвлекается от очередного этюда Даши. — А что не так? Рома сказал, тебе нравится клубничный, вот он и купил.

Я вдруг застываю и медленно поднимаю глаза на Авдеева. Его внимание перетягивают на себя девчонки: Даша хвастается своими спортивными навыками, а Юлиана горделиво кивает и поддакивает.

Рома знает мой любимый вкус?

Коля с дружками проносятся мимо нас к школе. Даша что-то выкрикивает им вдогонку, потом хватает Тимура за руку и тащит к турникам — обещает показать, как круто умеет подтягиваться. Юлиана спешит за ними и впервые за все время тихонько смеется.

Я продолжаю стоять в какой-то прострации и неторопливо мешаю трубочкой коктейль.

Откуда он знает?

Запах прохладной мяты окутывает со спины. Чувствую тяжесть на макушке — Рома опирается в нее подбородком.

— Уж с пятиклассником я и сама могла разобраться.

— Я знаю, — спокойно говорит он. — Ты и разобралась.

— Я не просила помогать.

— Знаю. Ты и не попросишь.

— Тогда зачем влез?

— Не хотел, чтобы ты забрала все восхищение пятиклассниц себе, — слышу в его голосе смешок, и мое внезапное раздражение из-за его вмешательства тает.

И я вдруг позволяю себе слабо улыбнуться — хорошо, что он не видит моего лица.

— Что ты ему сказал? — спрашиваю я.

— Что ты очень мстительная. Бросаешься стаканчиками и кидаешься с поцелуями на невинных парней в школе.

— А правда?

— Так это правда.

Я закатываю глаза и слышу, как он пытается сдержать смех. Отхожу и разворачиваюсь.

Рома стоит напротив, и солнце слепит ему глаза. Он забавно щурится и на его губах по-прежнему играет улыбка. Я совершенно не освоилась с ролью «девушки Акимова», но к этой улыбке, что предназначена мне — привыкаю слишком быстро.

Я приподнимаю стаканчик.

— Клубничный? — спрашиваю с ухмылкой. — И откуда такие познания о моих вкусах, Роман? Ты действительно тот самый извращенец, который следит за мной?

Он негромко смеется. Мне нравится звук этого смеха. И то, как он отдается во мне теплыми вибрациями.

— Просто помню с детства, — пожимает он плечами. — Катя приносила мармеладных мишек во двор, и ты брала только красные — со вкусом клубники.

Моя ухмылка сползает с лица.

Я не могу поверить, что он помнит обо мне такую мелочь. Мы просто существовали в одной компании, но почти никак не соприкасались друг с другом. Не дружили. Я даже не помню, чтобы мы хоть раз с ним общались в детстве.

Рома внимательно смотрит на меня, будто ожидает чего-то.

А я совершенно не знаю, что сказать. Хочу задать единственный вопрос, который гудит в голове, как сирена: «Почему?». Но боюсь, что не готова к ответу.

Ветер доносит крики Даши с турников: «Смотри, смотри, я же говорила!». Солнце все еще слепит, и Рома на секунду опускает глаза и поджимает губы.

— Крис.

— Да?

— Твой коктейль течет.

Я перевожу взгляд на руку — стаканчик действительно накренился, и розовая жидкость уже капает на асфальт.

— Черт, — выдыхаю я и делаю большой глоток, чтобы спасти остатки.

Рома улыбается.

— Тот самый извращенец, который следит за тобой, — говорит он, — советует пить аккуратнее.

Я фыркаю.

— Замолчи.

— Как скажешь, герой.

Рома идет к турникам, где Тимур уже пытается научить Дашу правильно хвататься за перекладину, а Юлиана заливисто смеется, глядя на их возню.

Он помнит, какие мармеладки я забирала из пачки в детстве. А я только помню, как он сидел на ветке дерева и вяло размахивал ногой.

Почему-то остатки клубничного коктейля сейчас мне кажутся приторными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.